Текст книги "Hold Me (СИ)"

Автор книги: Paprika Fox

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 33 страниц)

Но мужчине никогда не узнать, что на самом деле творится в голове парня, который до конца не верит, что её держат в таком месте. Что она – одна из таких пациентов.

Она не умалишенная.

Доктор, наконец, тормозит у одной железной двери с номером «двести четыре» и снимает очки, протирая стекла краем ткани своего рабочего халата:

– Повторю, пожалуй, – вздыхает, вглядываясь в лицо парня, чтобы заметить хотя бы намек на страх. – Вам это не понравится, – поворачивается спиной к нему, вынимая связку ключей из кармана, а ОʼБрайен невольно моргает, громко сглатывая…

– Терпеть тебя не могу! – первое, что слышу, когда кое-как добираюсь до кухни своего собственного дома. Тяжелая голова не позволяла подняться с кровати около часа, а сухое горло требовало холодной воды, так что жажда победила с успехом, заставив меня покинуть теплую постель матери. К слову, она уже была пуста, так что этот факт напряг меня, вынудив понервничать. Мысль о том, что я осталась одна дома, – пугает, напрягает, выводит меня из внутреннего равновесия. Как бы мне не хотелось вновь чувствовать зависимость от других людей, я себя не уберегла от этого ощущения. И сейчас все переживания в груди отпускают, ведь вижу двух парней на светлой кухне, один из который держится за голову, сидя за столом, и ворчит на второго:

– Кто встает так рано после пьянки? – рано? Сейчас около часа дня. Для меня это довольно поздно, тем более если учесть, что сегодня выходной день. Дилан улыбается ему, поставив стакан воды перед парнем, который размахивается вялой рукой, желая хлопнуть друга по заднице, но тому даже не стоит стараться уворачиваться, ведь Томас ещё не проснулся окончательно. Тем более, чувствует себя он не самым лучшим образом, как и я. Хотя, мне казалось, что после алкоголя мне будет хуже, но ощущение тошноты и давление в висках, легкое головокружение и сухость во рту – это, думаю, нормальная реакция любого человека на выпивку. Прижимаю ладонь к больной голове, потираю горячий лоб, щуря веки, ведь яркий солнечный свет неприятен тяжелым глазам, которые, кажется, вот-вот должны вытечь из глазниц. Дилан идет к фильтру, чтобы залить его водой из крана, и его улыбка пропадает с лица, когда взгляд упирается в меня. Опускаю лицо, надеясь, что спутанные локоны волос скроют мои румяные щеки, но парень отворачивает голову, молча занимаясь своим делом, и этому я рада.

– Как ты себя чувствуешь? – Том сжато улыбается мне, прижимая холодный стакан к виску, а я вздыхаю, хрипя:

– Могло быть и хуже, – выходит шепотом, но не специально. Голос сам становится тише, присутствие Дилана немного сковывает, и мне охота побороть это смущение, что новым огнем разгорается в груди.

Я мало помню, но такое чувство, что на языке до сих пор могу ощутить привкус сладкого вина. Хочешь – не хочешь, а воспоминания сами лезут в голову, заставляя меня прятать глаза.

– Я нашел у тебя аптечку, правда, большинство лекарств старые, – видимо, Дилан единственный, кого не одолевает головная боль, и он этим явно гордится, как бы говоря: «Вот до чего доводит вас алкоголь». Парень поглядывает на меня, но надолго не задерживает взгляд, ощущая неловкость, и именно её чувствует между нами Томас, который щурит веки, отпивая холодной воды, и как бы устало вздыхает, еле сдерживаясь, чтобы не закатить глаза. Понимаю. Мы с Диланом – два взрослых человека, но боимся даже зрительного контакта.

– Пожелания будут? – ОʼБрайен стоит боком ко мне. Посматриваю на Сангстера, который включает свой телефон. Неужели, он выключил его на время поездки? Не волнуется, что его родные будут переживать?

– Эмили, – Дилан выдавливает из себя мое имя, так что верчу головой, делая пару шагов к темноволосому парню:

– Голова болит, – отвечаю, а ОʼБрайен начинает рыться в аптечке, о существовании которой я даже не знаю. Беру стакан, желая занять себя чем-нибудь, чтобы не впитывать в себя молчание, повисшее на кухне, и наливаю воды из фильтра, встав в шаге от Дилана, который бросает на меня быстрый взгляд, продолжая изучать упаковки таблеток. Подношу стакан к губам, радуясь, что, наконец, с сухостью будет покончено, и слышу за спиной непрекращающуюся вибрацию. Мы с Диланом оборачиваемся, взглянув на Томаса, который мрачнеет на лицо, сводя брови к переносице, и смотрит на экран, который издает разные звуки, будто ему приходят оповещения о пропущенных звонках и сообщения.

– Ты кому-то был сильно нужен? – Дилан интересуется, и его голос срабатывает, как переключатель, так что на лице Томаса вновь сияет эта незамысловатая улыбка до ушей:

– Да, – тянет, щелкнув пальцами, и вдруг поднимается со стула, так и не дав понятного объяснения. – Мне нужно идти, – убирает всё ещё вибрирующий телефон в карман, игнорируя мой обеспокоенный взгляд. – Завтра увидимся, ребят, – как-то виновато произносит.

– Окей, – Дилан с простотой бросает в ответ, вновь поворачиваясь к Тому спиной, но я продолжаю смотреть на русого парня, который надевает кофту, улыбаясь мне, и отправляется в коридор. Хмурю брови, чувствуя, как ощущение тошноты сдавливает легкие и горло, так что ставлю стакан на стол, привлекая внимание ОʼБрайена, который сверлит меня взглядом до тех пор, пока не скрываюсь за дверью, выходя за Томасом.

– Всё хорошо? – ловлю парня у двери, когда он переступает порог. Сангстер вздрагивает от неожиданности, обернувшись, ведь я держу его за предплечье. Отдергиваю руку, напряженно втянув воздух в легкие:

– Ты ведешь себя странно.

Томас улыбается, но уже не натянуто, как-то устало, видимо, чувствует себя плохо. Можно ли в таком состоянии куда-то идти?

– Порядок, Хоуп, – поправляет капюшон кофты, замечая, что мое лицо не меняется. Стою и смотрю на него хмуро, с каким-то недоверием, так что Томас закатывает глаза, практически смеясь:

– А вот ты ведешь себя странно, – указательным пальцем касается кончика моего носа, заставляя поднять брови. Уже дважды повторяет этот жест. Знать бы, что он значит.

– Увидимся, – говорит, разворачиваясь, и идет в сторону калитки, покидая мой участок. Провожаю его взглядом, вновь нахмурив брови, и вздыхаю, потирая плечи, ведь на улице, хоть и солнечно, но морозно. Хотя, проветрить тяжелую голову я не против. Закрываю дверь на замок, резко подняв взгляд.

Осталась наедине. С Диланом.

Откашливаюсь, чмокнув сухими губами, и сжимаю веки, невольно склонив голову. Тяжело. Трудно принять мысль, что я сделала это вчера. Сама. Видимо, алкоголь вовсе вскружил мое сознание, дав ненадолго забыть о том, кто я.

А кто я?

Мои прошлые убеждения начинают казаться нелепыми после нескольких дней в гостях у Софии. Что именно могло во мне перемениться за это время? К слову, короткое время. Не понимаю. И произошедшее этой ночью лишь усугубляет мое положение.

– Что делаешь? – самый обычный голос, самый обыкновенный, нормальный тон. Резко разворачиваюсь, обескуражено уставившись на Дилана, который хмурит брови, держа в руках упаковку таблеток, и выглядит он спокойным, не таким убитым смущением, как я. Невольно задыхаюсь, выдавливая из себя:

– Просто, плохо себя чувствую, – это определенно походит на правду, ведь ощущение такое, будто по мне пару раз проехался асфальтоукладчик. Парень мычит в ответ, опустив взгляд на лекарство в руках, и вздыхает, вновь взглянув на меня:

– Нашел только это, остальные таблетки, на твоем месте, не рисковал бы принимать, – подходит, протягивая упаковку, и я резко выхватываю её, поблагодарив с улыбкой:

– Спасибо, – откашливаюсь, делая шаг в сторону кухни, но торможу, обернувшись, ведь ОʼБрайен берет свою кофту, которая была сложена на комоде. Глотаю пыльный воздух, нервничая так сильно, как никогда прежде:

– Т-ты, – запинаюсь, часто моргая, чувствуя песок в глазах. – Ты уже уходишь?

Дилан поворачивает голову, прекратив натягивать рукава кофты на руки, и смотрит на меня, видимо, удивляясь тому, с каким выражением лица я произношу слова. Парень пытается не сутулиться и набирает воздуха:

– Эм, ну… – слишком открыто хмурюсь, не в силах контролировать эмоции, и, думаю, это резко повлияло на ответ ОʼБрайена, который качает головой, пожимая плечами. – Не-а. Просто прохладно у тебя.

Медленно растягиваю губы в улыбке, кивая головой:

– А…

– А ты чем-то думала заняться? – нервно скользит языком по нижней губе, и теперь прекрасно вижу, что Дилан испытывает сейчас то же, что и я. Волнуется. В голове тут же рождаются сотни мыслей, сотни спутанных, спонтанных идей, и мне тяжело ухватиться за одну из них, но выходит выдавить единственную:

– Убраться, – шепчу, добавляя. – Думала, убраться.

– Это неплохая мысль, – одобрительно кивает головой, интересуясь. – Мешать не буду? – он тоже не знает, как себя вести.

– Нет, – верчу головой, еле скрывая свою довольную улыбку, а вот парень щурится:

– А ты, случайно, не в качестве рабочей силы меня оставляешь? – усмехается краем губ, когда я смеюсь, тут же прижимая к виску ладонь, ведь собственный смех вызывает сильнейшую боль:

– Ничего от тебя не скроешь, – разворачиваюсь, возвращаясь на кухню, чтобы позволить себе прикусить губу, сдержав безумную радость.

Счастье, ведь я не останусь одна последующие пару часов, ибо работы по дому достаточно.

***

Эмили опускает тряпку в таз с водой, старается отвлечься от того смущения, от тех мыслей, что вертятся в голове, вызывая лишь жар в груди, от которого мало прока. Девушка не смотрит лишний раз на парня, который вновь снимает свою кофту, взяв другую тряпку, и, в отличие от Эмили, посматривает в её сторону, проводя пальцем по столешнице. Собирает пыль, изогнув брови:

– Как давно ты не делала уборку?

– Моя мать, – Хоуп ставит возле плиты стул, встав на него ногами, чтобы дотянуться до пустых полок, где обычно мать держит сладости, – не доверяет мне уборку.

– Интересно, почему? – нет, это правда странно. ОʼБрайен хочет отвернуться, чтобы так же отвлечься и заняться делом, но останавливает взгляд на кривой ножке, из-за которой стул начинает валиться набок. Дилан хмурит брови, ногой подперев деревянную ножку, и поднимает глаза на Эмили, которая продолжает спокойно протирать пыль на полках, не замечая, что стоит на плохом стуле, что продолжает держать её только потому, что ОʼБрайен не убирает ногу. Нервно теребит мокрую тряпку в руках пальцами, молча ждет, пока девушка закончит и слезет вниз, но вместо этого она просит, не опуская глаз:

– Подай таз.

Дилан сжимает губы, сдерживая смешок, и пытается дотянуться до таза с водой, не убирая ноги от стула. Ставит требуемый предмет на столешницу, и Эмили макает тряпку в воду, которая тут же начинает темнеть:

– А это только две полки, да? – Дилан вновь поднимает на девушку взгляд, решая пока протереть столешницу рядом, чтобы далеко не отходить от Хоуп. Та вздыхает, кивая:

– Такое чувство, что здесь лет пять не убирались, хотя мама у меня чистюля ещё та, – непонимание ярко выражено на бледном лице. Эмили поправляет спутанные волосы, которые продолжают липнуть к коже, и наклоняется, опираясь одной рукой на край таза, и тот начинает заваливаться набок, что остается без внимания со стороны Хоуп. Дилан резко хватает таз с водой за противоположную ручку, тем самым возвращая предмет в нормальное положение. Смотрит на Эмили, удивленно моргая, ведь девушка вовсе не замечает своих оплошностей, продолжая увлеченно собирать пыль влажной тряпкой.

Наконец, Хоуп заканчивает с полками и слезает на пол, хмурясь:

– Ты совсем не помогаешь, – неодобрительно хмурит брови, поворачиваясь спиной к Дилану, который не сдерживает улыбку и качает головой, шепча губами с возмущением: «Серьезно?»

Эмили несет таз с водой, поставив его на край стола, и сразу же поворачивается к столешницам, собираясь бросить всю посуду в раковину, чтобы промыть со средством, так что не замечает, что тазом подвинула стакан к краю стола, и стеклянная посудина уже слетает на пол, правда, Дилан успевает рывком подхватить стакан, обойдя стол, и закатывает глаза, довольно улыбаясь, и подходит к Эмили, опустив спасенную посуду в раковину. Хоуп искоса смотрит на него, сохраняя строгое выражение лица, но еле заметно улыбается, когда Дилан отворачивается, принимаясь протирать стол от пыли.

Эта обстановка кажется совершенно обыденной.

И поэтому в груди вновь ощущается то самое тепло.

***

Что ж, соглашусь, чтобы вычистить весь мой дом потребуется вмешательство Всевышнего, ведь одну кухню мы драили до четырех часов дня, прошлись по всем полкам, по всей посуде, собрали пыльные тряпки, скатерть со стола, занавески, при движении которых на меня полетел целый туман, про лампу вообще стоит промолчать.

В итоге, мне уже не по себе задерживать Дилана, поэтому, когда возвращаюсь из ванной, бросив там таз с грязной водой и развесив тряпки, ставлю руки на талию, тяжело выдохнув:

– Это было тяжко.

ОʼБрайен не выглядит уставшим. Он, как ни в чем не бывает, попивает воду из стакана, щурясь:

– Тебя хватило ненадолго.

– Но зато, – спешу похвалиться, подходя ближе к нему, чтобы взять фильтр и налить себе воды. – Заметь, моя мать ошибалась. Я вполне способна убираться даже без чужой помощи, – наливаю воду в кружку, слыша смешок со стороны ОʼБрайена, так что поворачиваю голову, хмурясь. – Что?

Парень лишь кивает головой:

– Пей, пей водичку, – отрывается от раковины, улыбается, отходя чуть вперед, оставляет меня в непонимании и смятении, которое я пытаюсь запить холодной водой из фильтра с синей крышкой. К этому часу я успела проголодаться, да и тошнота уже не изводит желудок. Наверное, Дилан тоже голоден, поэтому стоит дать ему уйти. Может, он вовсе ещё утром хотел оставить меня и пойти по своим делам, а я его напрягла делами. Это совершенно не в моем характере – добиваться присутствия кого-то рядом.

– Ты не голодна? – Дилан будто читает мои мысли, так что прикусываю язык, оборачиваясь. Парень непринужденно выглядит внешне, но черт знает, что творится у него в голове. Стоит напротив, в нескольких шагах, допивая воду, и смотрит на меня так, будто… Будто ничего не было. Будто всё нормально. Как обычно. Как всегда. Это должно помочь мне расслабиться, но я наоборот чувствую себя некомфортно, поэтому лгу:

– Нет. Как-то не особо, – ставлю кружку на столешницу, откашливаясь. – Но ты официально свободен. Только Засранца не забудь, он всё ещё спит у мамы в комнате, – напоминаю, и Дилан кивает головой, смотрит на меня с каким-то недоверием:

– У меня дома много еды, – специально проговаривает. – Кажется, в холодильнике оставался черничный пудинг, – усмехается, видя, как я проглатываю голод, борясь с изжогой в животе. Гордо поднимаю голову, изображая из себя глупую девчонку:

– Так иди и ешь свой пудинг, – прозвучало обиженно и как-то по-детски, из-за чего улыбка парня только растет, а это заставляет всё внутри сжаться от приятной вибрации в груди.

– Упираешься, как баран, – Дилан ставит стакан на стол, опираясь на него спиной, и складывает руки на груди, продолжая мучить меня своим взглядом.

– Сам баран, – еще одна обиженная фраза, которую произношу шепотом, поворачиваясь спиной к ОʼБрайену, чтобы помыть кружку, и ворчу. – Стакан дай.

Слышу, как Дилан вздыхает за спиной, берет свой стакан и шагает ко мне, вызывая боль внизу живота. Ноги еле держат меня, когда парень останавливается позади меня, протянув стакан и положив его в раковину, при этом задержав руку под струей холодной воды. Замираю в ожидании. Дилан продолжает стоять, тяжелым вздохом касаясь моей макушки. Молча впитываю легкий аромат одеколона, смешанного с запахом никотина, и буквально борюсь с головокружением, видя, что ОʼБрайен убирает руку, но не отступает, сохраняя столь близкое расстояние, которое сравнимо с моральной пыткой. Приятной пыткой. Не показываю. Продолжаю пытаться мыть кружку, правда, пару раз она выскальзывает из моих рук, но стараюсь держать всё под контролем.

Смешно. Я и контроль.

Руки дрожат, кожа бугриться, покрываясь мурашками, когда Дилан наклоняет голову, сухой рукой касается моей шеи, слегка отодвинув непослушные локоны темных волос. Невольно прикрываю веки, всё тело застыло в напряжении и ожидании последующих действий, а уже от простого предвкушения по моему телу разливается знакомое с некоторых пор тепло. ОʼБрайен пальцами мнет кожу шеи, надавливая, чтобы заставить меня немного наклонить голову в сторону, – и я поддаюсь, даже не пытаясь сопротивляться. Парень спокойно дышит, проводя пальцами по линии плеча к затылку, словно изучает, как это делала я тогда с ним. Он делает это жестче, грубо проникая пальцами в волосы, сдвигает локоны в сторону, чтобы полностью оголить мою шею, после чего я цепляюсь руками за края раковины, чтобы не свалиться на пол, ведь чувствую горячее дыхание, касающееся кожи моего плеча, и невольно приподнимаюсь на носки, сокращая расстояние между нами. Дилан носом касается изгиба моей шеи, тихо, будто надеясь скрыть это, вдыхает аромат кожи. Чувствую, как он нервно сглатывает, втянув воздух через приоткрытые губы. Встает ближе. Плотнее, будто чувствуя себя свободнее, не так сковано, как секунду назад. Всё потому, что я не отталкиваю. Мне, конечно, тяжело мысленно смириться с теми ощущениями, что вызывает любое прикосновение с его стороны, но именно в такие моменты – в моменты нашего контакта – это вовсе не заботит так, как должно. Становится невыносимо жарко от «тесноты», поэтому пытаюсь наклониться вперед, чтобы прекратить соприкасаться спиной с его грудью, но Дилан сжимает пальцами предплечье, заставляя вернуться в былое положение. Приоткрываю глаза, всё-таки желая отвлечься, поэтому тяну руки к стакану, судорожно вздыхая и вновь опираясь на край раковины, сутуля плечи, когда парень прижимает меня к деревянной дверце шкафа под раковиной, а сам опирается руками по обе стороны от меня, продолжая «пытать» своими действиями. Становится невыносимо держаться на ногах. Они вялые, совершенно расслаблены, как и всё мое тело.

Удовольствие.

Губы дрожат, когда делаю вздох, а ОʼБрайен касается губами моего виска, но я практически не ощущаю его касания. Делает это осторожно, больно аккуратно. Мои глаза вновь закрываются, а голова «держится на ниточках», поддаваясь любому легкому давлению. Внезапно Дилан касается моей горячей кожи под майкой своими ледяными пальцами, которые держал какое-то время под струей воды. Сдерживаю писк, но дергаю головой, желая возмущенно взглянуть на парня, и краем глаза вижу, что он улыбается, всю ладонь прижимая к коже спины, отчего я выгибаюсь, что-то непонятное промычав губами. ОʼБрайен вдруг замер на пару секунд, убирает руку, делая шаг назад от меня, и до спины касается прохлада. Нервно моргаю, трясущимися руками пытаюсь ополаскивать стакан под водой, и стараюсь тихо дышать через нос. Застываю на месте уже в какой раз, когда слышу, что Дилан идет к двери, и, когда поворачиваю голову, не успеваю ухватиться за него тревожным взглядом. Вышел в коридор и, судя по звуку, поднимается на второй этаж. Думаю, за Засранцем. Ладони расслабленно опускаются на дно раковины, а взгляд мечется по полу в поисках «ответов» на волнующие вопросы, что сами всплывают на поверхность из глубин моего подсознания. Слышу, как ОʼБрайен вновь спускается, поэтому поворачиваюсь лицом к раковине.

Дверной хлопок заставляет резко вскинуть голову, непроизвольно вдыхаю в себя напряжение, которое ощутимо касается моего тела. Тишина сгущается вокруг, и я чувствую, как она, словно холодными пальцами водит по моей коже. Осталась дома одна. И это пугает. Настолько, что готова выскочить на улицу, бежать, сломя голову в людное место, лишь бы не оставаться наедине с собой.

Наедине со своими мыслями.

***

Поздний вечер уже вынуждает застегивать молнию на легкой кофте. Томас надевает капюшон, ведь дождь не заставляет себя ждать, а дорога домой займет довольно долгое время. Ему пришлось вновь встретиться с теми, кому он задолжал, вновь обещать в пустоту о возврате всего долга, вновь уверять, что всё под его контролем. Сангстер успел позабыть, сколько всякого дерьма лежит на его плечах. Рано расслабился. Но в такие моменты, когда тяжесть становится невыносимой, он вспоминает, что у него есть выбор. У него есть цель, и вскоре всё закончится. Ему осталось лишь убедиться, что «два барана» не наломают дров и спокойно примут друг друга. Тогда Томас Сангстер, наконец, сможет осуществить то, о чем мечтает уже какой год подряд. Он сделает. Это и есть – его цель.

Шаги за спиной.

Томас не оборачивается, ведь догадывается, кто может преследовать его всё это время, дожидаясь того момента, когда он останется один. Темная улица, безлюдно вокруг. Приподнимает голову, щурясь. Впереди, ему навстречу идут трое парней, лиц которых не разглядеть в темноте. Неизвестно, сколько их сзади. Томас скрипит зубами, резко сворачивая за угол здания, думая, что способен таким образом скрыться, потеряться или выйти на людную улицу, но сворачивает он в переулок с мусорными контейнерами. Правда не тормозит, рассчитывая, что где-то в конце будет выход.

Пустые надежды.

Голоса за спиной.

Они уже знают, что Сангстеру не уйти, поэтому один из незнакомцев оглядывается по сторонам, убеждаясь, что никого нет поблизости, и вынимает складной ножик из кармана своей куртки.

А ведь Томасу действительно некуда бежать.

Уже давно.

========== Глава 24. ==========

Они должны держать Эмили

– Элис?

Её тихий вздох эхом раздается в длинном темном коридоре дома. Она привыкла к ночному мраку, поэтому вовсе забывает о таком чуде, как «электричество». Девушка медленно шагает босыми ногами по пыльному паркету в сторону ванной комнаты, дверь которой приоткрыта. У раковины, в темноте, боком к Эмили стоит светловолосая девушка. Она не шевелится, не подносит руки к холодной воде, что струится в трубу из крана. Хоуп хмурит темные брови, невольно останавливаясь, чтобы сохранить дистанцию. Взглядом, полным тревоги, изучает «сестру» со стороны:

– Элис, – повторно называет её имя, которое неприятно звучит в воздухе. Её волнение растет, ведь девушка не реагирует, продолжая стоять на месте, не шевелится, не подает никаких признаков того, что слышит зов. А дышит ли она вообще? Эмили не может знать. Она не видит всё достаточно четко, но никакого страха не зарождается в груди. Её одолевает приятное чувство ностальгии. Будто твоя неотъемлемая часть, наконец, отыскалась, вернулась – и вы вновь становитесь одним целым, единым человеком. Хоуп ещё не до конца может объяснить самой себе эти ощущения, но она знает точно, что ждала «элис» всё это время, что они обязаны дополнять друг друга. И эту часть себя Эмили не может потерять. Только не опять.

Дверной скрип. Хоуп сохраняет хмурое выражение лица, медленно поворачивая голову, оборачивается, чтобы устремить свой серьезный взгляд в сторону двери комнаты отца. Полоска света оставляет след на темном паркете, проникая сквозь щель. Эмили щурит веки, чувствуя, как внутри до сих пор горит это знакомое чувство «близости», родства, и её вовсе не шатает от увиденного: через небольшую дверную щель на неё смотрит пара темных глаз. Короткая стрижка неопрятно выглядит, а старое тряпье вместо одежды висит на тонком теле. Взгляд не злой, но устрашающий. Правда, вместо проявления ужаса Эмили демонстрирует слабое удивление, сама не понимая, откуда в голове начинают возникать непонятные картинки, будто кадры из старого немого фильма:

– Энди, – звучит не вопросительно. Эмили стоит к нему полубоком, озадаченно моргая, так как вновь это необычное тепло в груди. Под ребрами, словно именно этого ей не хватает. Элис и Энди. Они – важная часть. И только с ними Хоуп сможет, наконец, стать собой. Вернуть себе утерянные воспоминания. Вернуть саму себя. Будто «Инь» и «Ян». Энди и Элис. А Эмили – это промежуточное состояние. Состояние «ничего», состояние «пустоты». Вакуум, который необходимо наполнить.

Энди медленно со скрипом приоткрывает дверь в комнату отца, впуская в мрачный коридор холод с запахом медикаментов. Эмили спокойно смотрит на него, слыша, как кто-то шагает босыми мокрыми ногами по паркету с другой стороны, оставляя лужи воды после себя. Хоуп поворачивает голову, упираясь взглядом в Элис, волосы которой внезапно стали темными. Эмили не может разглядеть её глаз, но зато видит, что девушка вся мокрая. От неё пахнет хлоркой, словно она искупалась в бассейне.

Совершенно иной голос. Знакомый, женский. Хоуп слышит его, поэтому вовсе поворачивается боком к тем, кто медленно подбирается к ней, но вовсе без угроз. Эмили слышит голос матери, хриплый, какой-то довольный, так что не мучает себя догадками, а просто быстро идет в сторону двери в её комнату, игнорируя шепот за спиной. Ноги внезапно становятся ватными, сделать шаг тяжело, выдается с трудом, но девушка продолжает идти, всматриваясь в сгущающуюся перед собой темноту:

– Мам?

Эмили подскакивает к двери, когда слышит, как женщина громко кричит, и хватает ручку, дергая на себя.

И глаза в ту же секунду распахиваются, а с мокрых губ слетает рванный вздох.

От лица Сангстера.

Буквально вваливаюсь в тускло освещенный коридор старой квартиры на одном из этажей этой ебаной развалины, которую все в округе зовут «домом». Неприятный запах гари вонзается в ноздри, вынуждая хрипло драть себе глотку, выкашливая из себя все то дерьмо, что я принес с собой с этой чертовой на хер улицы. Прижимаюсь спиной к двери, тяжело дыша, и корчусь, сжимая пальцами порванную ткань футболки, на которой можно нащупать влажные алые пятна. Вся кожа живота и груди болит, где-то в районе почек начинает ныть. Двигаться становится невыносимо тяжело, так что хватаюсь за все, что вижу, добираясь до двери ванной комнаты, и распахиваю ее, хлопая по выключателю тяжелой рукой.

Помещение, в котором трещит лампа и мерцает свет. Холодная треснувшая плитка. Запах сырости. Ржавчина у потолка с облупленной краской. Хочу закрыть за собой дверь, но уже слышу тяжелые шаги, что быстро приближают ко мне очередную проблему. Стону от боли, сжимая веки, но сил запереть дверь не хватает. Высокий, крупный мужчина с лысиной на голове врывается в ванную комнату, красными от алкоголя и гнева глазами находит меня, вжавшегося в стену между раковиной с трещиной на крае и холодной стеной, затылком касаясь плитки.

– Чертов урод! – отец хватает меня за волосы, бросая на пол, и мои руки сгибаются в локтях, так что бьюсь лбом о твердую поверхность. Мне сегодня уже приходилось быть в таком положении, так что примерно знаю, чего ожидать в данной ситуации.

– Где мои деньги, засранный ублюдок?! – кричит на меня, плюясь, и начинает наносить удары ногой в живот, по спине, пока ему не приходит мысль вдарить по голове. Успеваю прижать руки к лицу, чтобы хоть как-то защититься от удара, боль от которого раскатом грома раздается по черепу, вынуждая меня громко простонать сжатыми зубами. Отец продолжает бить. Продолжает поливать меня грязью. И с каждой секундой его ярость растет. Пытаюсь свернуться калачиком, чтобы предостеречь тело от сильных повреждений, но мне трудно двигаться, ведь ещё не отошёл от побоя на улице. Я так и не вернул тем парням деньги за траву. Собирался, но потратил заработанное на выпивку и сигареты.

– Гейер! – женщина в порванном и старом халате врывается в ванную комнату, хватая мужа под руки, и начинает оттаскивать человека, еле стоявшего на ногах после принятого алкоголя в сторону. – Оставь его! Там… Там я ужин приготовила, милый! – кричит, визжит, отвлекает. Я морщусь, утыкаясь потным лицом в пол. Язык отца заплетается:

– Верни мне деньги к среде, дерьмо ты собачье! – последний удар приходится в плечо с ноги, так что не выдерживаю, простонав в голос, и переворачиваюсь на спину, чувствуя, как всё тело трещит по швам. Давлюсь кровью из носа, что крупными каплями скатывается по щеке к подбородку. Мать в бигудях и домашних тапочкам уводит отца, бросая на меня взгляд. Осуждающий. Она в муже души не чает, ходит на поводу, считая своим долгом – ухаживать на ним. Ведь до сих пор считает, что виновата за то, что залетела мною от другого. Прекрасно. Лучше бы сделала свой ебаный аборт, гребаная стерва. Мразь.

Плююсь ругательствами, переворачиваясь на живот, и кусаю губу, сдерживая больной крик, ползу к двери, трясущимися пальцами, вымазанными в крови, толкаю её. Закрывается, так что сажусь, прижимаясь к деревянной поверхности спиной, и запрокидываю голову, хрипло дыша в потолок. Глаза сами начинают болеть, а нос колоть, так что сил сопротивляться уже нет. Мычу сжатыми губами, смотря на мерцающую лампу, и шмыгаю носом, со злостью повторяя удары головой о дверь, после чего с губ слетает всхлип. Прижимаю грязные мокрые ладони ко рту, пытаясь заглушить тем самым мой отвратительно жалкий вой, от которого плечи начинают дрожать. Рвано дышу через нос, сердце в груди скачет, как безумное, увеличивая в разы уровень боли во всем теле. Громко всхлипываю, игнорируя вибрирующий в кармане кофты телефон. Смотрю вверх, моргая, чтобы избавиться от соленой воды в глазах, и сжимаю веки, подрагивая всем телом от неприятного терзания под кожей.

Терпи. Осталось всего ничего. Справишься. Подумай о том, что постоянно помогает тебе прийти в себя, что способствует возврату твоих сил. Да, думай о крае. Думай о том, как шагнешь за него. Думай о том, что у тебя всегда есть выбор, один из которых помогает тебе терпеть. Да, мысль о смерти – твоя мотивация прожить ещё какое-то время.

Чувствую, как мысли о суициде приносят мне внутреннее успокоение. Сердце уже не так сильно колит, но его биение по-прежнему вызывает неприятную тошноту. Мне нравится то, что хоть что-то в этой жизни я могу принять сам. Я могу сам решить это. И это потрясающе.

Глубоко дышу, приоткрывая веки, и медленно роюсь в кармане, вынимая дрожащими пальцами свой телефон. Номер. Дилана. Сглатываю, моргая, и шмыгаю носом.

Я должен отдать кому-то её. Должен быть уверен, что она не останется одна. Именно поэтому терпеть осталось недолго. Ведь ОʼБрайен хоть и баран, но просто так не отступит.

Я чувствую, что обязан позаботиться об Эмили, но при этом начинаю пытаться «устроить» жизнь Дилана, стараясь помочь ему разобраться в себе.

Опускаю руки, отклоняя вызов, и прижимаюсь затылком к двери, закрывая красные от слез глаза. Вытягиваю больные ноги, полностью уходя в себя.

Завтра мне нужно быть сильным.

***

Дилан опускает руку, хмуро смотрит на экран телефона. Вызов не принят. Парень моргает, нервно потирая лоб ладонью, и вздыхает, бросая телефон на кровать. Сидит, опираясь на стену, и наблюдает за тем, как Засранец крутится в его ногах, всячески привлекая внимание, но Дилан не может ни о чем думать. Он опирается локтями рук на колени и прижимает сжатые кулаки к губам. В комнате темно, в большом доме тихо. Завтра новый день. Учебный. И парню тяжело принять это, как факт. Ему не удается даже собрать себя по частям, чтобы наконец окончательно разобраться в своих чувствах, окончательно принять их. Но к волнению об Эмили добавляется беспокойство о Томасе, который игнорирует его звонки, хотя обычно отвечает сразу. ОʼБрайену сейчас необходим этот худощавый парень. Сангстер.