Текст книги "Hold Me (СИ)"

Автор книги: Paprika Fox

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 33 страниц)

– О, привет, зайка, – улыбается, вновь взглянув на вино, чтобы не разлить его на стол. Она… Она чувствует себя непринужденно. Для неё это нормально?

Разочарование сжимает глотку и приносит куда больше боли. Есть некоторые люди, принципы которых не изменить. Они такие – какие есть. И для изменений нужны усилия, а для усилий – желание.

А у моей матери явно нет желания меняться.

Огорченно смотрю на неё, опустив руки вдоль тела. Женщина вновь поднимает на меня взгляд, поставив бутылку вина на стол. Мужчина ощущает её спокойствие, поэтому так же начинает чувствовать себя раскованней и уверенней.

– Зайка, три ночи. Почему не спишь? – озадаченно спрашивает меня мать, улыбаясь, а я трясусь от обиды. Именно, никак не злости, ни гнева, ни ненависти. Всё, что я чувствую, – это обида. Моргаю, выдавливая из себя:

– Да… – киваю головой, не сводя взгляда с матери. – Уже три ночи, мама, – опять жестко проговариваю обращение. Думаю, она расслаблена ещё потому, что пьет уже вторую бутылку вина:

– Что с тобой? Иди спать, – просит, боясь, что я испорчу её вечер, и хочет обратить всё свое внимание на мужчину, но я сбиваю её настрой, говоря громче:

– А ему известно, сколько времени?! – наши взгляды с ней вновь пересекаются. Но этот раз женщина демонстрирует возмущение. Я так и думала. Ей не нравится, когда кто-то мешает воплощению её желаний, удовлетворению потребностей. А сейчас её потребность – это этот мужчина.

– Эмили, иди в комнату, – просит, давя на меня морально, но стою смирно. Мне даже смотреть на неё противно. Человек с таким прекрасным и красивым лицом оказывается настолько отвратительным внутри. Думаю, это ещё одна правда нашей реальности. Не всегда внешность схожа с внутренним миром.

Взгляд матери натыкается на ремень от моего рюкзака, что висит через плечо, вынуждая меня сутулить спину:

– Это ещё что?! – повышает голос. – Куда собралась? Ты знаешь, сколько времени?

– Да, мам! Сколько времени?! – кричу в ответ, и женщина громко ставит бокал на стол, пытаясь улыбнуться мужчине, и быстро шагает ко мне, так что отступаю назад, сворачивая к двери, и взглядом ищу свои кеды.

– Эмили, что ты творишь? – женщина хватает меня за плечо, и я грубо сбрасываю её руку:

– Да, что происходит?! – кричу, одновременно с этим обуваюсь, не желая смотреть на мать, которая переполняется возмущением до краев, когда я хватаюсь за ручку двери, щелкнув замком, чтобы покинуть дом. Но чувствую, как мать впивает ногти мне в предплечья, с силой оттаскивая назад. Спотыкаюсь о выстроенную в ряд обувь, падая на пятую точку, и поднимаю глаза на женщину, которая внезапно теряется. Её уверенность пропадает, а взгляд становится напуганным, как и голос:

– Боже, зайка, я… – хочет опустить ко мне свои руки, и мне неизвестна причина того, что я делаю в следующую секунду. Я просто кричу. Кричу, раздирая глотку. Кричу, смотря на мать. Кричу, вынуждая мужчину выскочить с кухни, а женщину схватиться за сердце и отскочить на пару шагов к стене. Словно, срабатывает какая-то функция самозащиты. Прекращаю кричать, тяжело дыша и сверля мать взглядом. Ватные ноги, но мне удается на них подняться. Женщина продолжает смотреть на меня, но её взгляд иной. Она не боится и не злится. Она опечалена. Пытается улыбнуться дрожащими губами:

– З-зайка, – трясущуюся руку тянет ко мне, когда прохожу мимо, отшатнувшись от её ладони, как от огня. – Я ведь… Я могу тебе помочь, зайка, – шепчет, но я больше не слушаю, касаясь дверной ручки, и толкаю дверь, устало глотая свежий ночной воздух, переступаю порог дома и тут же замечаю, подбегающего к калитке участка Дилана, сжимающего пальцами телефон, который всё это время держит возле уха. Звонил мне? С облегчением выдыхаю, решая даже не оборачиваться. Не желаю видеть лицо матери. Даже такое грустное и обеспокоенное, как сейчас.

Я не верю ей.

Дилан толкает калитку, а я чувствую, как кожу моего плеча сжимаю совершенно чужие пальцы. Мужские. Замираю, резко повернув голову, и испуганно смотрю на мужчину с бокалом вина в руке:

– Так нельзя поступать с матерью, – ругает меня, вовсе не желая понизить тон голоса. – Тебе было велено вернуться в комнату и…

И он получает толчок в грудь, отчего всё вино из бокала проливается ему на белую рубашку. Мужчина разжимает пальцы, когда Дилан грубо перехватывает его руку, вновь повторяя толчок свободной ладонью. Незнакомец отступает назад, начиная ругаться под нос и что-то кричать по поводу «новой рубашки и весьма дорогой цены». Смотрю на ОʼБрайена, который даже не смотрит на мою мать, когда та подскакивает ко мне со спины, начиная умолять вернуться в комнату, но я не думаю слушать. Быстро спускаюсь с крыльца, чувствуя, как мороз начинает колоть кожу голых рук. Мать продолжает звать меня и готова спуститься вслед, но тормозит, когда Дилан преграждает ей путь. На секунду мне кажется, что он с такой же силой оттолкнет её, но парень сдерживается, поворачиваясь ко мне, и молча прижимает ладонь к моей спине, толкая к калитке. Краем глаза замечаю, что женщина продолжает стоять на месте, не двигаясь, и провожает меня взглядом, не в силах что-либо крикнуть. Обнимаю себя руками, шагая так быстро, насколько это возможно. Дилан постоянно оборачивается, проверяя, не последовал ли кто за нами, и, наконец, ровняется, идя со мной в ногу. Рукой потирает холодную кожу моего плеча, вдруг приказав:

– Стой, – снимает с себя кофту, и я качаю головой, запинаясь, ведь продолжаю шмыгать носом:

– Мне не холодно, – молюсь, чтобы парень не видел мурашки, которыми покрыта моя кожа, но слова не останавливают Дилана. Он набрасывает на меня свою кофту, надевая на голову капюшон, и заставляет продеть руки в рукава, после чего застегивает молнию, потянув край ткани вниз. Поднимает на меня глаза, но я пока не готова к зрительному контакту, поэтому просто тру ладонью горячий лоб, подозревая, что у меня подскочило не только давление, но и температура.

– Ты в порядке? – а нужно ли ему вообще спрашивать подобное? Понятия не имею, знаю лишь то, что Дилан как-то скован. Отчего так трясутся его руки?

– Да, – выдавливаю подобие улыбки, убеждая саму себя. – Да, – киваю головой, наконец, найдя в себе силы посмотреть ему в глаза. – Спасибо, – благодарю, и губы ОʼБрайена дрогают в слабой улыбке, которая тут же пропадает. Парень переплетает пальцы наших рук, продолжая идти, и тянет меня за собой.

Вот, что мне так необходимо сейчас.

Просто держать его за руку.

***

Женщина прижимает ладонь к лицу, скрывая его половину, и сжимает губы, глубоко и рвано вдохнув морозного воздуха с улицы. Дышит, приводя себя в порядок, боится сломать себя морально, поэтому разворачивается, медленно шагая обратно в дом, в коридоре которого разгневанный нетрезвый мужчина собирает свои вещи, чтобы уйти. Он что-то бормочет под нос, со злостью смотря на внезапно потерявшую в его глазах привлекательность женщину, которая ждет, пока мужчина переступит порог, после чего закрывает дверь, но не на замок.

«Ты такая дура, Изабелл», – вот, что она шепчет губами, сжимая веки, чтобы, не дай Бог, не проронить слезу.

Хочет помочь, но не знает, как это, ведь практически всю жизнь только и делала, что заботилась о себе. Даже пожертвовала своей фигурой, чтобы родить ребенка съехавшего после пребывания в горячей точки мужа, который вбил себе в голову, что их зайка Эмили – мальчик. Но тогда её мало это заботило. Изабелл просто выполнила супружеский долг, долг любой женщины, но те боли, что она испытала при родах, окончательно оттолкнули её от дочери, воспитание которой взял на себя отец.

Жизнь под одной крышей с мужчиной, тронувшимся умом, и ребенком, начинающим вести себя, как животное, подкашивает.

Но Изабелл нет оправданий.

Ведь именно она не остановила вовремя это безумие.

От лица ОʼБрайена.

Я немного неуверен.

Немного скован.

Немного…

Блять, ни черта не это ваше херово «немного».

Открываю дверь, переступая порог дома, и оборачиваюсь, взглянув на Эмили, которая чувствует себя ещё подавленнее, чем я:

– Проходи, – стоит больше говорить незамысловатых фразочек, чтобы не дать понять ей, как неловко я себя чувствую в данный момент. Чешу пальцами переносицу, когда девушка проходит внутрь, опуская голову, будто чувствует себя виновато.

Отчего мои руки трясутся?

Я впервые привел девушку домой.

Нет, не совсем верно. Будет правильнее сказать, это первые мои отношения, и я чувствую испуг. Я напуган. Боюсь свалять дурака, показаться скованным и зажатым, как чувствую себя на самом деле. Мне уже давно стало ясно, что Эмили чувствует себя уверенно рядом с уверенным человеком. Рядом с Хоуп должен быть человек, который сможет отдавать ей свою же силу. Звучит глупо, но я вовсе не подхожу для этой роли. Посмотрите на меня? Я даже прячу свои ладони, чтобы трясущиеся пальцы не заставили девушку волноваться.

Эмили убирает локоны волос с лица за уши, снимая капюшон кофты, и с интересом рассматривая коридор:

– И когда ты собирался сказать, что живешь в доме Джизи? – я ожидал подобного вопроса, поэтому спокойно объясняю, закрывая дверь:

– Меня мало интересует её жизнь.

– Так, значит, её мать – та самая женщина, по вине которой твои родители разошлись? – девушка хмурится, а я пытаюсь составить ответ:

– Нет, у моего отца с той женщиной ничего не вышло, а потом он встретил старшую сестру этой рыжей бестии, которую ты зовешь Джизи, – поворачиваюсь к Хоуп всем телом, пряча руки в карманы штанов.

– Джойс? – девушка удивленно хлопает ресницами. – Ничего себе…

– Да, – откашливаюсь, ведь вижу, что Эмили специально заваливает меня вопросами, чтобы между нами не возникло молчания. – Кофе будешь? – шагаю к кухне, поглядывая на Хоуп, и та следует за мной, поражаясь:

– А ты умеешь его делать?

Усмехаюсь краем губ, шутя:

– Я брал уроки у Софи, – Эмили слабо улыбается, и мне становится комфортнее. – Так, – подхожу к столешнице, чтобы поставить чайник греться, – что произошло? – перехожу к волнующей меня теме осторожно, надеясь, что Эмили не оттолкнет меня из-за попыток узнать о случившимся. Девушка садится за стол, не снимает рюкзак (это так на неё похоже), уложив руки на колени, и вздыхает, когда опускаюсь на стул напротив, так же пряча ладони под стол, чтобы нервно дергать себя за край футболки. Хоуп поджимает губы, всячески избегая моего взгляда, и впервые собирает всю себя по частям самостоятельно без помощи, начиная говорить:

– Помнишь Шона? – плохое начало.

– Кхм, – откашливаюсь, начав стучать пальцем по коленке. – Лучше бы не помнил. И?

– Он говорил мне, что по вине моей матери его семья распалась. Так вот, кажется, я начинаю понемногу вспоминать, – она притоптывает ногой, замечая, что мой взгляд становится заинтересованнее. – Я помню, как застукала мою мать с отцом Джизи. Это, наверное, глупо, но мне кажется, что ко мне стали иначе относиться одноклассники, потому что все прознали о делах моей мамы. А кому хочется учиться в одном классе с дочерью шлюхи, – нервно усмехается, взглянув на меня красными глазами, так что не сдерживаю слова в себе:

– Херня. Ты тут не при чем.

– Дилан, – она перебивает. Впервые на моей памяти. – Ты сам прошел через это, а теперь представь, – ерзает на стуле, сжимая ткань кофты. – Представь, что ты учишься в одном классе с ребенком, мать которой разрушила твою семью, – она почти шепчет. – Представь, что отпрыск этого человека, из-за которого жизнь твоей матери превратилась в хаос и заставила свести с ней счеты, каждый день у тебя на виду, – мой взгляд замирает. Смотрю на девушку, лицо её напряжено. – Каждый день видеть ребенка, а возможно даже сидеть с ним за одной партой, – её голос пропадает. – Знаешь, я теперь понимаю, отчего все так ополчились на меня, и я… – пожимает плечами. – Я не могу злиться на них за это. Так вот, как бы ты поступил, будь ты на их месте?

Не могу отвести от неё взгляд. Мы смотрим друг другу в глаза, и мне кажется, что пол под ногами рушится, затягивая меня в бездну. Ты и понятия не имеешь, что говоришь, Эмили Хоуп, ведь я сейчас смотрю на него. На этого самого ребенка. И меня в который раз начинает мучить совесть. Двоякое чувство правильности, ведь с одной стороны мне должно быть противно даже рядом стоять, но с другой – это неправильно. Нельзя винить её. Дилан ОʼБрайен, ты не должен винить Эмили Хоуп.

Но, несмотря на это, мне всё равно нехорошо.

– Дилан? – слабый голос девушки возвращает меня, так что откашливаюсь, резко поднимаясь со стула, и поворачиваюсь к Эмили спиной, коснувшись ручки чайника пальцами, но руки опускаются – и я ладонями опираюсь на столешницу, согнувшись. Слышу, как скрипят ножки стула о паркет:

– Прости, – Хоуп встает из-за стола. – Я зря подняла эту тему, я не хотела тебя… Задеть, – запинается от волнения, и тогда я окончательно принимаю истину.

Эмили Хоуп не имеет никакого отношения к своей матери. В конце концов, та испоганила жизнь дочери, так что пора закрывать эту тему. У меня нет больше причин думать об этом. Нет больше права ставить их в один ряд.

Оборачиваюсь, видя страх в голубых глазах девушки, что нервно перебирает пальцами ткань кофты. Проглатываю сомнения, выдавив улыбку:

– Действительно, зря, – сжимаю губы, отрывая ладони от столешницы. – Давай, не будем об этом, – жестом предлагаю ей сесть обратно, а сам вновь поворачиваюсь к ней спиной, взяв одну кружку, чтобы сделать кофе.

Но я хорошо понимаю, что Эмили не глупа. Она заметила, что я проигнорировал её вопрос. Надеюсь, она больше не станет его поднимать, ибо мне нечего дать ей в ответ.

Дверной хлопок и быстрые шаги. Я резко поворачиваю голову, уставившись на Джизи, которая замирает в дверях кухни, остановив свой взгляд на Эмили, и та вновь поднимается со стула, так же не сводя с неё внимания. Рыжая бестия выглядит ужасно: её тушь размазана, отчего под глазами образованы огромные круги, волосы растрепаны, кажется, в них даже запутаны сухие листья, яркая помада стерта на половину щеки, а пуговиц на тонкой блестящей кофте явно не хватает, ведь девушка сжимает ткань, чтобы та не оголила её грудь, короткая джинсовая юбка в грязи, словно девушка валялась на земле. Я… Я впервые вижу её такой. Её напуганное выражение лица, и страх возник не в тот момент, когда в поле её зрения попала Хоуп. Джизи уже вбежала в дом со своим хаосом, а присутствие Эмили лишь усугубило её состояние.

И я бы никогда, ни за что бы не подумал, что сделаю это.

– Что с тобой произошло? – грубо спрашиваю, отчего девушка вздрагивает, бросив на меня короткий напуганный взгляд, после чего уносится прочь, судя по шагам, вверх по лестнице. Продолжаю смотреть в сторону двери, хмуря брови, и поворачиваю голову, держав руках чайник. Вижу, что Эмили на секунду опускает взгляд, после чего внезапно стремится в сторону коридора, вынудив меня повысить голос:

– Эмили, стой… – запинаюсь, поставив чайник, и обжигаюсь. – Черт возьми.

От лица Хоуп.

Выбегаю с кухни, не оборачиваясь на зов Дилана, и спешу к лестнице, поднимаясь на второй этаж. Благо мне раньше доводилось здесь быть, так что знаю, куда идти. Выхожу на второй этаж, хмуро оглядываясь, и слышу шум воды, что доносится со стороны ванной комнаты. Направляюсь в ту сторону, пока Дилан поднимается за мной:

– Эмили, что ты собралась делать, черт возьми?! – зол, ведь я не даю ответа, подбегая к двери ванной комнаты, и хватаюсь за ручку, распахивая. Помню, что, странно, в доме Джизи ни в одной комнате нет замка, кроме кабинета родителей. Рыжая девушка резко поворачивает голову, большими глазами смотря на меня. Она пытается смыть водой макияж. Стою за порогом, переступая с ноги на ногу, и понимаю, что голос пропадает. Джизи не хмурится. Она обескураженна:

– Что тебе надо?.. – шепчет покусанными и опухшими губами, а я ловлю воздух, глотая его:

– Я-я…

– Эмили, – Дилан хватает меня за плечо, оттягивая назад, и мне не нравится, что он, как и все остальные, препятствует моим действиям, так что отдергиваю руку, приказав:

– Отпусти меня! – я не хотела повышать голос. ОʼБрайен разжимает пальцы, как по команде, и делает шаг назад, сердито смотрит на меня, а я вновь поворачиваюсь лицом к Джизи, которая даже дышать старается тихо. Замечаю на её лице ссадины, а на шее небольшие синяки, поэтому быстро, немного нервно, снимаю с плеч рюкзак, начиная в нем рыться. Девушка не двигается. Она сутуло стоит возле раковины, с напряжением следя за мной. Я нахожу крем, что дала мне София. Он правда помогает быстро избавиться от отметин, так что…

Поднимаю голову, желая сделать шаг в ванную, но Джизи дергается, отступая дальше к стене, поэтому просто кладу тюбик на стиральную машину, говоря спокойно:

– Это помогает… Просто помажь, – замечаю, как Джизи стоит. Она сжимает ноги, слегка сгибая колени, так что я моргаю, нервно запинаясь:

– К-кто бы это ни был… Он урод, – шепчу, и девушка впервые смотрит мне в глаза, но уже иначе. Не так как раньше, но с прежним страхом.

Медленно отступаю назад, опуская голову, и прикрываю дверь, тихо, до щелчка, оставляя девушку одну. Сглатываю. Стенки горла сжимаются, мешая дышать. Оборачиваюсь, взглянув на Дилана, который, видимо, до этого так же смотрел на Джизи, и только сейчас опускает взгляд на меня, скользнув языком по нижней губе:

– Дерьмо, – хриплый голос. Я потираю ладони, отворачивая голову, и не сопротивляюсь, когда ОʼБрайен касается рукой моего плеча, заставляя идти за собой. Парень молча подводит меня к двери своей комнаты и открывает её, заставляя зайти внутрь. И, если бы не случившееся, то я бы больше внимания уделила тому месту, где живет ОʼБрайен, но не могу. В моих мыслях только Джизи и её состояние. Даже примчавшийся из-за кровати Засранец не может отвлечь меня.

Парень закрывает за собой дверь, медленно оборачиваясь, и долго изучает меня взглядом, наконец, выдавая самое отвратительное, что мне приходилось когда-либо от него слышать:

– Ей просто не стоит так открыто одеваться, – гневно произносит, и я впервые с такой злостью смотрю на него, что вынуждаю парня замереть на месте:

– По твоему, проблема в её наряде? В её вкусе? – шепчу, не скрывая ярости.

– Никто бы не стал к ней приставать, если бы её одежда не была такой соблазняющей. Человека оценивают по его виду, и…

– Господи, заткнись, Дилан! – кричу на него, и парень опускает руки, видимо, не веря своим глазам, ведь я перебиваю его, тяжело дыша. – Что за чертовы шаблонные фразы, Дилан?! Если девушка одевается откровенно, это не значит, что все подряд могут её трогать, а уж тем более… – замолкаю, прикрывая рот ладонью, и начинаю бродить по его комнате, собирая все мысли в кучу. – Ты купил себе воды, но вдруг у тебя её отнимает другой человек, объясняя это тем, что он хочет пить, а ты его соблазняешь этой чертовой бутылкой.

– Что ты несешь? – Дилан трет лицо руками.

– Ты ведь покрутишь пальцем у виска, забрав свою бутылку с водой, ведь она – твоя собственность, – пытаюсь изложить свои мысли правильно, чтобы меня поняли. – Так тоже самое и с людьми. Если кто-то одевается откровенно – это не значит, что любой другой может «взять» тебя без твоего согласия. Тело – это твоя собственность. Это не вещь. Никто не имеет права касаться тебя, если тебе этого не хочется, – рвано дышу, остановившись, и смотрю на Дилана, раздраженно закатывая глаза, ведь не могу объяснить, что думаю так, чтобы это звучало «правильно». – Представь, что ты любишь ходить без футболки, – Дилан морщит лицо, но я всё равно продолжаю. – И кому-то это показалось соблазняющим, поэтому он решил тебя трахнуть без твоего согласия. А что? Ты ведь сам виноват, что так откровенно одеваешься, что у тебя такой вкус, – у меня начинает болеть голова, голос охрип. – Мне не нравится, как ты говоришь, – расстроено смотрю на ОʼБрайена. – Обвиняешь Джизи по шаблону. Так поступили бы все. Увидев её, тебе показалось, что она хотела такого исхода? Нет, это прозвучит ужасно, но я знаю её. И да, она любит вечеринки, но она ходит туда, чтобы потанцевать и хорошо провести время. Никак не с желанием, чтобы какой-то козёл зажал её в углу…

– Эмили, – Дилан поднимает ладонь, но я продолжаю говорить уже заплетающимся языком. – Эмили, я понял, – касается моего плеча, пальцами сжимая кожу, так что сжимаю губы, взглянув ему в глаза:

– Просто… Это так… – мое лицо корчится, и пальцами тру правый глаз, шмыгая нос. – Это неправильно.

– Прости, хорошо? – парень вздыхает. Он растерян.

Прижимаю ладони к горячему лбу, морща лицо, так что опускаю голову, скрываясь от Дилана, который хмуро смотрит на меня, убирая мои руки от лица. Заставляет опустить их, а сам касается пальцами моего лба, сильнее сводя брови к переносице, отчего его лицо выглядит мрачнее. Держит мою голову ладонями, наклоняясь вперед, и губами касается моего горячего лба. Я невольно расслабляюсь, прикрывая опухшие веки, и поддаюсь вперед, вынуждая Дилана придержать меня за плечи.

– У тебя температура поднялась, – тихо говорит очевидное, вернувшись в нормальное положение. – Ты заболела?

– Нет, я… Я просто хочу спать, – это правда. Тяжело дышу, выпуская горячий пар изо рта. ОʼБрайен прочищает горло, оглядываясь:

– Ты можешь спать здесь, а я пойду в гостиную, – отпускает мое лицо, но я перехватываю запястье одной его руки, застав парня врасплох. Сама начинаю нервничать, произнося слова, от которых моя кожа вновь покрывается мурашками:

– Нет, – короткое слово, но сильно действующее на нас обоих. Дилан поворачивает голову, взглядом изучив выражение моего лица, и опускает глаза на свою руку, которую я так сильно сжимаю, боясь выпустить.

– Ты… – Он, наконец, не пытается нацепить на себя маску холодной уверенности и непринужденности, а показывает свое человеческое смущение. Приоткрываю губы, начиная нервно заикаться:

– Я имею в виду, – не знаю, что сказать, чтобы самой перестать волноваться.

– Ты у стены? – Дилан проглатывает половину слов, заставляя мои губы на секунду растянуться в улыбке. Поглядываю на него, поднимая глаза, и киваю, отпуская его запястье. Парень растерянно смотрит в сторону кровати, откашливаясь. Мы – самые настоящие чайники в отношениях, поэтому оба не знаем, как себя вести. Скованы. И в этом есть своя прелесть. Хоть мне и неловко. Хоть мои щеки и безумно горят. Всё равно я чувствую себя лучше.

– Можно, я не буду снимать кофту? – Спрашиваю, и Дилан чешет затылок, кивая. Осторожно кладу рюкзак на пол возле стола, и беру Засранца в руки, направляясь к кровати. Мы с Диланом уже лежали в одной постели, даже спали, когда рядом был Томас, но теперь все иначе. Забираюсь на кровать, не смотрю на парня, чтобы не смущать его, и сажусь, опираясь спиной на стену. Дилан садится рядом, молча закидывая голову, и смотрит в потолок, выдыхая:

– Не сердись.

Не сразу понимаю, о чем он, но позже до меня доходит:

– Я не сержусь, просто мне не нравится, когда ты говоришь так, как все, – пытаюсь объяснить свою позицию. Засранец вертится у меня в руках, прыгая то на Дилана, то обратно на меня, при этом громко урча и время от времени чихая. ОʼБрайен кивает, вновь повторяя:

– Прости, – поворачивает голову, нервно дернув ткань своей футболки, и смотрит на меня, поэтому улыбаюсь, качая головой:

– Я не злюсь. Всё накопленное не сдержала и выплеснула на тебя, – глажу котенка. – Устала.

– Тогда, ложись, – Дилан забирает Засранца к себе, а я благодарю, укладывая голову на подушку. Ерзаю, устраиваюсь удобнее, а парень проделывает то же самое, немного погодя. Видимо, всё ещё борется со своей скованностью. Ложится рядом, и теперь мы прижимаемся друг к другу плечами, смотря в темный потолок.

– Как думаешь, Джизи справится с этим? – Задаю вопрос.

– Почему тебя волнует человек, который издевается над тобой? – Мне ясна его растерянность.

– Какое сейчас это имеет значение? – Нужно правильно расставлять приоритеты.

– Это же Джизи, – немного погодя, говорит Дилана. – Эта рыжая бестия справится.

Улыбаюсь, но немного расстроено, и вновь смотрю на парня, который поворачивает голову, слабо улыбнувшись мне:

– Тебе не стоит так много думать о других людях. Со своими проблемами разберись для начала.

Молча смотрю на него, хмуря брови, что вызывает тревогу на лице Дилана, и он слегка поднимает голову, после чего вовсе приподнимется на одном локте, повернувшись набок, ко мне всем телом:

– В чем дело?

Я моргаю, вдруг осознав кое-что:

– Странно, но я почти не помню…

– Что именно? – парень щурит веки, подпирая голову кулаком, а Засранец выбирается из его хватки, убегая куда-то нам в ноги.

Сглатываю, шепча настолько тихо, что еле слышу сама:

– Наш первый поцелуй, – хмурюсь. – Я его почти не помню, – проглатываю половину слов, видя, как меняется лицо Дилана. Он приоткрывает рот, роняя вздох, и изо всех сил старается принять более непринужденное выражение лица, правда, всё равно заикается:

– Н-ну, это не проблема, – прикусывает язык, морщась от боли. – Ты только скажи. Я всегда готов освежить твою память.

Тихо смеюсь, прикрывая ладонью губы, а Дилан улыбается, глубоко вздыхая, и расслабленно наблюдает за мной, пока я вытирая опухшие глаза пальцами, вновь уложив ладони на живот:

– Учту, ОʼБрайен, – не могу не смеяться, но уже не прячу лицо от парня, карие глаза которого удивительным образом блестят, хотя мы находимся в темноте. Это завораживает. Моя улыбка медленно «сползает» с лица, становясь всё меньше, как и улыбка Дилана, который прекращает подпирать висок рукой, долго всматриваясь в мои глаза. Моргаю. Быстро. И шепчу как можно тише, понимая, что громко произнести это мне не под силу:

– Можешь, – сглатываю, делая глубокий вдох. – Можешь, напомнить сейчас, – это звучит, как просьба, услышав которую, парень явно теряет дар речи. Он поднимает вторую руку, осторожно касаясь ею моей щеки, скользит пальцами по коже, наблюдая за своим движением, после чего мы вновь пересекаемся взглядами. Лежу смирно, не шевелясь, чтобы не сбить его уверенность, правда, невольно приподнимаю голову, когда ОʼБрайен наклоняется, медленно целуя меня в край губы, после чего полностью накрывает их, искушает своими осторожными движениями, сильнее прижимаясь к моей груди своей. Давит ладонью на лицо, заставляя держать голову в одном положении. И поцелуй становится глубже. Я рвано выдыхаю ему в губы, когда действия парня грубеют, а рука сползает к моей шее. Я поднимаю ладони, касаясь пальцами его шеи, и чувствую, как скачет давление в выступающей под кожей вене. Дилан улыбается, не разрывая поцелуй, и тяжело, горячо дышит мне в губы, внезапно для меня разрывая поцелуй и опускаясь ниже, к шее, касаясь её губами. Запрокидываю голову, вонзая ногти в кожу его предплечья, чем вынуждаю парня опомниться. Он медленно прекращает усыпать кожу поцелуями, поднимая голову над моим лицом. Горячее дыхание обжигает губы. Моя грудь высоко поднимается. Мне тяжело справиться с внутренним давлением, поэтому не скрываю своего дискомфорта. Мы опять близко. Ещё ближе. Дилан продолжает смотреть мне в глаза, нависая надо мной, и только сейчас чувствую, что одно его колено находится между моих ног. Это пробуждает странную щекотку внизу живота, от которой хочется начать извиваться, но не могу шевельнуться под ОʼБрайеном. Он опускает руку ниже, с моего плеча, мучает меня, проводя пальцам по бедру, и так же осторожно поднимает ладонь выше, касаясь бегунка на кофте. У меня перехватывает дыхание, когда парень медленно тянет его вниз, расстегивая молнию, а самое страшное, что я не сопротивляюсь, ибо всё тело охвачено жаром. Дилан опускает лицо ниже, касаясь своим носом моей щеки, и вовсе расстегивает кофту, сразу же коснувшись уже влажной кожи живота под тонкой майкой. Сжимаюсь, сильнее схватив его за ворот футболки, но не отталкиваю, а испускаю слабый стон, притягивая его ближе, и рука Дилана скользит дальше под майкой, двигаясь к моей груди. Замечаю, как дергаются его брови, когда он понимает, что на мне нет лифчика. Судорожно всасываю воздух, слегка выгибаясь в спине, когда парень большим пальцем проводит по моей груди, изучая последовавшую на его действия реакцию с моей стороны. Тепло. Нет. Теперь это не то самое тепло, которое я чувствую каждый раз, когда наши взгляды пересекаются, или когда мы держимся за руки. Теперь это огонь. Пожар внизу живота, в груди. Это необычное для меня желание, возбуждение, неконтролимое ощущение. Пытаюсь. Правда, пытаюсь ровно дышать, сжимая губы, но всё равно вздыхаю через рот, запрокинув голову, когда Дилан касается губами моей шеи, но уже в сочетании с нежностью использует легкое покусывание кожи. Тихо мычу сжатыми губами, практически пища от удовольствия. Не отвлекаюсь, когда парень стягивает с меня рукава кофты, откладывая вещь в сторону. Делает всё медленно, без резких движений, и вновь нависает надо мной, целуя в губы. Пальцами скольжу к его волосам, сжимая, и рвано глотаю воздух, позволяя Дилану задрать ткань моей майки выше. Не понимаю, что со мной не так, но я не чувствую смущения, которое обычно одолевает всех тех, кто занимается подобным, но я даже помогаю парню.

Дело даже не в поцелуях. Дело в ощущениях.

В том, что я чувствую, находясь рядом с ним.

Если Томасу нужен алкоголь и наркотики, чтобы «забыться», то мне достаточно Дилана ОʼБрайена.

И сейчас мне охота выплеснуть всё то, что сидит внутри меня. Раньше я избавлялась от балласта при помощи увечий, но теперь… Теперь мне хочется добиться того же эффекта иным способом.

Прошу, Дилан, забери из меня это.

Обе руки скользят по моей спине, так что выгибаюсь, поворачиваясь набок, телом к парню, который крепко обнимает меня, прижимая к себе. И наше дыхание вдруг становится куда тяжелее, чем прежде, а поцелуи жестче, настойчивее, чем до этого. Словно мы оба хорошо понимаем, чего начинаем хотеть, и это напрягает нас, от этого всё так грубо. Приятная боль между ног уже доводит до дрожи в конечностях, и происходящее усугубляется, когда Дилан разрывает поцелуй, вновь взглянув мне в глаза. Теперь я понимаю настоящую причину того, почему он хотел спать раздельно, но… Я не считаю, что мы делаем что-то ужасное, за что мне должно быть стыдно. Ничего подобного. Касаюсь пальцами рук его лица, когда ОʼБрайен вновь опускает меня на спину, ладонью поднимая майку выше. Вижу, как сильно он сомневается и старается противостоять желанию, но контроль – это тяжело. И я его понимаю, поэтому приподнимаю голову, губами касаясь низа его подбородка. Оставляю поцелуй, заставляющий парня прикрыть веки:

– Эми… – глухо звучит в моих ушах. – Эмили, – повторяет, явно думая, что разговором сможет сбить наш настрой, но у меня нет сил слушать его и тем более пытаться ответить, поэтому начинаю мять пальцами кожу его плеч. Дилан глубоко дышит, вновь наклоняя голову, и целует мои ключицы, до боли сжимает кожу талии, дергая ткань майки выше, так что оголяет половину моей груди. Я поднимаю руки над головой, помогая парню стянуть с меня майку, и вновь запрокидываю голову, когда Дилан начинает усыпать меня поцелуями, начиная с шеи, и медленно спускаясь ниже. Всё тело вздрагивает от приятной судороги. Во рту сухо, но губы болят, пульсируют. Кусаю их, прогибаясь в спине, когда ОʼБрайен нависает надо мной, одно колено поставив между моих ног. Целует мой живот между ребрами, покусывая кожу, а я трясущимися руками тяну края его футболки, желая заставить его избавиться от неё. Дилан сжимает зубы, выполняя, и стягивает темную ткань через голову, оголяя вверх. Уже второй раз мое сердце сжимается от давления воздуха в легких. В темноте делать подобное куда проще. Ночь вновь становится моим домом. Скольжу по мышцам рук парня, который возвращается ко мне, целуя губы. Мне нравится ладонями чувствовать его горячую, уже слегка влажную, кожу. Нравится осознавать, что он ощущает то же самое, что и я. Нравится, что у нас это впервые. Дилан поднимает голову, смотрит мне в глаза, пока моя ладонь скользит по его груди к животу, ниже, медленно. Заполнить все свои мысли им – это потрясающая возможность забыть о других проблемах. Уверена, парень поступает так же. Вряд ли он успевает думать о матери и отце, пока мы вместе. Своего рода «взаимоспасение» от угнетения и апатии.