Текст книги "Hold Me (СИ)"

Автор книги: Paprika Fox

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 33 страниц)

– С тобой одни проблемы, – шепчу, большим пальцем погладив его мордашку. Иду между домами. Не думал, что путь может тянутся так долго. Успеваю изучить все улочки и убедиться в том, что народ в этом поселке не особо общительный, ведь даже детские площадки пустуют, хотя сегодня довольно приятная погода. Ну, если только для них пасмурное небо и холодный ветер так же приятен, как и мне.

Невольно замедляю шаг, ведь внезапно для самого себя вспоминаю, что дома меня ждет отец, который не упустит момента спросить лишний раз, понял ли я его. К слову, нет. Совершенно не понял и не собираюсь понимать. Мне стоило вообще презрительно хмыкнуть и покинуть кухню до того, как он начал толкать свои речи, вот только я сглупил, и теперь не могу остановить поток мыслей.

Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь буду полностью поглощен размышлениям об определенном человеке, о котором даже толком ничего не знаю?

Эмили что-то сделала Джизи. Джойс явно боится Хоуп. Отец так же намекает о том, чтобы я прекратил контактировать с ней. Но одновременно с этим никто из них не стремится объяснить свою позицию. Как, простите, вести диалог с такими людьми? Да никак. Пошли они все. Черт, как можно бояться ту, которая сама от любого шороха дергается и отскакивает, будто её бьют током? Это абсурд. Полнейший.

Сворачиваю на свою улицу, даже не знаю, радоваться ли тому, что вскоре смогу прилечь на кровать и отдохнуть. В последнее время в моей жизни нет ничего, к чему я могу относится не двояко. Это раздражает, выносит мозг, ведь раньше было проще. Раньше я был полон равнодушия.

Засранец чихает, и я решаю спрятать его под ткань кофты, которую успел накинуть перед тем, как выскочить из этого дома, жители которого полнейшие идиоты. Это их замашки. Меня их бред не касается.

Останавливаюсь, чтобы аккуратно застегнуть молнию кофты, но приходится отвлечься от котенка и поднять глаза, ведь слышу голоса. Разные – тихие, громкие, жесткие, грубые, веселые и безмятежные. Стою на другой стороне улицы, немного дальше соседнего от дома Хоуп коттеджа, и всматриваюсь в темные окна. Показалось? Моргаю, вновь одарив котенка вниманием, но опять-таки слышу голоса. На этот раз уверен. Смотрю в сторону дома девушки, видя, как открывается входная дверь, после чего на улицу выходят люди. Я не особо наблюдателен в отношении тех, кто мне не интересен, но могу поклясться, что все они, ну, по крайней мере большая часть, – это одноклассники, имен которых не вижу смысла знать. Копна рыжих вьющихся волос. Джизи. Она громко разговаривает, идя вместе с ними, спускается по крыльцу, а последний выходящий громко хлопает дверью, спеша за своей «шайкой».

Хмурю брови, слегка приоткрыв рот, чтобы скользнуть кончиком языка по нижней губе, и ставлю одну руку на талию, наблюдая за передвижением этой компашки, которая, как ни в чем не бывало, выходят за калитку, стремясь вверх по улице, видимо в сторону дома Джизи. Переступаю с ноги на ногу, поправив козырек бейсболки, и делаю шаги в сторону дома Эмили, бросая взгляд то на ребят, то на темные окна. Даже не скрываюсь, поэтому на звук шагов оборачивается Джизи, и я вижу, как её глаза увеличиваются, а губы приоткрываются в попытке произнести какое-то слово, но молчит. Молчит, и отворачивается, как-то испуганно озираясь по сторонам. И эта незначительная деталь заставляет меня ускориться и толкнуть дверцу калитки, не задумываясь подняться на крыльцо, повторно бросив взгляд в спину Джизи, которая начинает подгонять друзей, скрываясь за поворотом. Подхожу к двери и поднимаю руку, сжимая и разжимая пальцы, замявшись перед тем, как постучать, но дверь не заперта, поэтому с тихим скрипом приоткрывается, отчего ветер со свистом влетает в коридор. Темный коридор. Моргаю, оглянувшись по сторонам, и делаю шаг за порог, всматриваясь перед собой:

– Эмили? – Что они могли здесь делать? Вряд ли Хоуп устраивает вечеринки по субботам для тех, кто чморит её в будничные дни. Прохожу дальше, прикрывая за собой дверь. До самого щелчка, и морщусь от неприятного запаха. Такое чувство, что здесь стухла всевозможная еда, но опускаю это, мысленно молясь, чтобы мне по пути не встретился труп какого-нибудь животного, ведь вонь правда отвратительная.

– Хоуп? – Вздыхаю, когда котенок чихает. Может, она ушла, но опять забыла закрыть дверь, поэтому эти выродки воспользовались ситуацией и…

Шум.

Останавливаюсь у двери, что ведет на кухню, и поворачиваю голову, щуря веки. Слушаю. Шум повторяется, но тише, похоже на то, как кто-то босыми ногами хлопает по полу, так что придерживаю одной рукой тело Засранца, а другой тянусь к двери, толкая её. Полумрак встречает меня, но это не вызывает удивления. Я стою на пороге в небольшое помещение, но никого не вижу. Здесь нет ни Эмили, никого другого, кто мог бы издавать похожие звуки, поэтому делаю шаг назад, готовясь хорошенько поругать себя за то, что вошел без разрешения в чужой дом. Вдруг её родители вернутся? Да, они меня тут же в полицию сдадут.

Кажется, мне стоит меньше придавать значения тому, что связано с этими «загадками». Эта игра мне не по душе, тем более мне крайне надоедает рушить свое сознание догадками. Стоп. Да какого черт меня это вообще касается? Скорее я заинтересован не этой Хоуп, а тем, почему именно её «избрали» подушкой для битья. Хотя, уверен, что вся история очень примитивна – она была тихоней, которая разговаривала с дворовыми собаками, поэтому её посчитали странной – и тогда её судьба была предрешена.

Если бы. Ведь вся загвостка в том, что никто явно не хочет объяснять мне все. Поэтому мне кажется, что-то, что связано с Эмили, это немного сложнее, чем простая история забитой девчонки.

Отворачиваюсь, делая шаг в сторону гостиной, но шорох повторяется, и теперь я точно уверен, что звук доносится, с кухни, поэтому тут же разворачиваюсь, входя в помещение, и оглядываю его. Взгляд останавливается на столе, который сдвинут к стене, хотя раньше стоял в центре кухни. Шорох повторяется, поэтому делаю шаг вперед, наклонив голову к плечу, и немного сутулюсь, свободной рукой взявшись за край стола, медленно, будто с осторожностью опускаюсь на одно колено, заглядывая вниз. Под стол.

И открываю рот.

Да, открываю, ведь вижу то, что никак не ожидал увидеть.

Эмили сидит у самой стены, колени прижимает к груди, руками держится на ножку стола. Её темные волосы клочками висят, скрывая лицо, но я вижу. Вижу то, что заставляет проглотить язык, потерять дар речи. Взгляд. Светлые голубые глаза кажутся черными, без просвета. Бледные губы сжаты, поэтому она дышит громко через нос, отчего ноздри увеличиваются. И я понимаю. Уже второй раз прихожу к такому выводу, нахожу то самое определение тому, что вижу.

Дикая.

Зашуганный зверь, который прячется от света и рычит.

Стоп.

Хмурюсь, прислушиваясь.

Да, она тихо, но рычит, будто животное.

– Эмили? – Отпускаю руку, которой держу котенка, поэтому тот сползает вниз с груди к животу, и тянусь к ней, хотя сомневаюсь, что это стоит делать. И в который момент оказываюсь прав. Эмили рычит на меня, ерзая ногами по полу, и сильнее вжимается в стену. Лямки её майки сползают по плечам, а коленки ободраны, как и локти, будто кто-то таскал её по полу. И видимо делал это, держа её за волосы, ведь, как ни странно, но, привыкнув к темноте, могу разглядеть клочок волос, что прилип к ее потному лицу.

– Ты в порядке? – Пытаюсь вернуть ей рассудок, разговаривая. – Это они сделали? – Щурюсь, настороженно прикусывая губу. – Эмили? – Хочу коснуться её руки, но девушка скалит белые зубы, заёрзав, и пинает меня ногами, царапнув короткими ногтями кожу моего запястья. Отдергиваю руку, подняв ладони:

– Эй, тише, – шепчу, ведь понимаю, что повышенный тон ухудшит ситуацию. – Эмили, – моргаю, пытаясь понять, как поступить, но имею дело с подобным впервые, поэтому кусаю и облизываю губы от волнения. Эмили мычит, будто пытается напугать меня этими звуками, чтобы я ушел. Так обычно животные поступают. Вздыхаю, оглядываясь по сторонам, и вновь тяну руку к Эмили, полагаясь, что не может все быть настолько запущено. Она ведь человек, и…

Замираю. Боль разносится по телу, будто удар, разряд. Я широко распахиваю веки, уставившись на Эмили, и медленно опускаю взгляд ниже, на свою руку. На запястье. В которое она вцепилась зубами. Тишина. Минутный ступор, из которого я выхожу только благодаря тому, что боль усиливается, ибо девушка сжимает зубы, вонзая пальцы в мой локоть.

Проглатываю воду во рту, выдавливая, хотя в голосе не слышна уверенность:

– Эмили, мне больно, – моргаю, ведь девушка лишь сильнее сжимает кожу зубами, опустив голову ниже, и мычит. – Эмили! – Повышаю голос, чувствуя, как пот течет каплями по вискам, и дергаю руку. Да, делаю это зря, но никак иначе мне не избавиться от её «хватки». Отодвигаюсь дальше от стола, потирая ладонью кожу больного запястья, и поднимаю глаза на девушку, которая вновь вжимается в стену, шипя. Вдыхаю носом, выдыхаю ртом. Надо сохранить безразличие, которое поможет мне здраво мыслить, но на ум не приходит ничего толкового. Так что сжимаю и разжимаю пальцы руки, вновь потянув её к Эмили, но уже аккуратней, медленней, чем до этого, и останавливаю руку в нескольких сантиметрах от её коленки. Жду. Чего жду? Того, что она ответит. Что она сама прекратит трястись и даст мне помочь ей. Эмили тяжело и хрипло глотает воздух, не поднимает лицо, виском вжимаясь в стену.

Вдруг Засранец подает голос. Чихает, отчего девушка вздрагивает, и кусает меня за палец, так что отдергиваю руку, взглянув на ладонь. На коже выступают капли алой жидкости, так что вздыхаю, потирая её, и не останавливаю котенка, который выбирается через низ моей кофты, трясет головой, повторно чихнув. Слышу, как Эмили выдыхает, поэтому не шевелюсь, исподлобья наблюдая за тем, как котенок принюхивается, топая лапками к девушке, которая втягивает воздух через нос, прижав колени к груди. Она немного поднимает голову, смотря на животное, которое подбирается ближе, касаясь носом босых ног. Молчу, внезапно почувствовав успокоение, двигаюсь, садясь у стены напротив, и вытягиваю одну ногу, прижавшись затылком к стене. Засранец видимо узнает запах, поэтому трется мордой о лодыжку Эмили, которая опускает руку, пальцем касается его носика, и прижимается подбородком к коленкам, наклонив голову. Своеобразно играет с Засранцем, и мне становится легче дышать. Пелена безумия отступает. И я вполне чувствую себя адекватным человеком.

Смотрю на Эмили, хмурю темные брови, но не от злости. Я чувствую легкую жалость, хотя жалеть людей не в моем стиле. Что эти уроды могли сделать? Как они довели человека до такой дикости?

Эмили чешет пальцами пузо котенка, который громко урчит, извиваясь от наслаждения. Я уже не слышу тяжелого дыхания. Не вижу безумных глаз.

Шмыганье. Наклоняю голову, видя, как Эмили вытирает щеки, видимо, смахивает слезы, и проводит рукой по спутанным волосам, в попытках пригладить их. Отвожу взгляд в сторону и оглядываю кухню, вынужденно поднимаясь на ноги. На столе лежит книжка, которую я листаю пальцами. Это тетрадь с записями, сделанными от руки. Кажется, именно с ней Эмили все время бродит и читает на уроках. Не уверен, ее ли это почерк, но местами он не разборчив. Открываю страницу, где написано всего одно предложение.

Я птица,

позабывшая о полете.

Бросаю тетрадь обратно и продолжаю бродить, ища щиток с электричеством, но тот расположен в коридоре, поэтому оставляю Эмили, выходя. Нахожу щиток и открываю, подсвечивая себе фонариком телефона.

Так и думал. Электричества тупо нет.

Ставлю руки на талию, притоптываю ногой и кусаю губу, вдруг почувствовав боль в руке, которую покусала Эмили. Тру кожу запястья, хмуро разглядывая красные отметины от зубов, и поворачиваю голову, слыша шаги за спиной. Эмили стоит в дверях кухни, держа на груди Засранца, который не заканчивает урчать. Могу лучше рассмотреть тело девушки, которая боится взглянуть на меня: её ноги покрыты ссадинами, правая щека опухла, будто кто-то давал ей пощечины, руки усыпаны синяками, ободранные локти и коленки кровоточат. Волосы все так же, несмотря на старания их уложить, червяками свисают на лицо. Эмили пытается убрать мешающие локоны за уши, но лучше от этого не выглядит.

Вновь и вновь облизываю пересохшие губы, подыскивая слова, но Эмили поражает меня тем, что говорит первой. И голос ее полон нежного, отчего отвратительного спокойствия:

– Я в порядке.

Да, видел я твой «порядок».

– Прости, что укусила, – протягивает Засранца, отчего тот недовольно воротит мордашкой, явно не желая покидать девушку, которая выдавливает одну из самых неприятных и жалких, совершенно некрасивых и кривых улыбок, что мне приходилось видеть. – Тебе лучше уйти, а то родители скоро вернутся.

– Откуда? – Спрашиваю, прежде чем подумать. С недоверием сверлю дыру в её макушке, пока девушка опускает голову, раздумывая над ответом:

– Они, – смотрит не на меня, а сквозь мою грудную клетку. – Должны вернуться, – улыбается. – Уже скоро, – кивает, будто сама себя убеждает в сказанном.

Продолжаю молчать. Смотреть. Эмили кашляет, продолжая держать котенка на весу, поэтому закатываю глаза, сделав к ней шаг, чтобы забрать Засранца, но поднимаю ладони, когда Хоуп дергается, делая пару шагов назад. Смотрит под ноги, хрипя:

– Прости, – вновь и вновь улыбается, раздражая меня всё сильнее. Беру из ее рук котенка, скользнув пальцами по костяшкам её ладоней. Эмили всего на секунду поднимает взгляд, но тут же прячет глаза, сделав пару шагов к стене.

Противоположной от меня.

Понятия не имею, что должен сказать. А нужно ли вообще?

Хоуп глотает воду во рту, трясущейся рукой указывает на дверь:

– Пока.

Нет. Не «увидимся», как обычно. И сейчас это странным образом задевает меня. Будто кто-то ковыряет мою старую рану, при этом нанося еще дополнительные порезы. Эмили прижимается спиной к стене, опустив руки, и складывает их на груди, внезапно вспомнив, что под ее майкой ничего нет. Тянет край ткани шорт вниз, отводя взгляд в сторону. Потирает ладонью шею, и откашливается, но ничего не говорит, правда, я вижу, как её глаза наполняются испугом, когда делаю к ней шаг, положив котенка на грудь. А мне не хочется думать. Единственное, о чем думаю, это о жалости. Мне действительно жалко кого-то. Я не жалею людей из принципа, ведь они этого не заслуживают. Да и сама мысль о жалости меня раздражает.

Эмили пытается посмотреть на меня, но ниже опускает голову, скрывая глаза за локонами волос. Прислоняет ладонь к своей больной щеке, зажимаясь у стены, пока я торможу напротив, слыша скрипящие половицы под ногами. Девушка тихо дышит, но уже быстрее, чем до этого. Еле заметно вздыхаю, сняв с головы бейсболку, и надеваю на Эмили, которая дергается, подняв на меня взгляд. Удивленный? Обеспокоенный? Не хочу разбираться. Поворачиваю козырьком назад, сам не осознавая, что глажу девушку по голове, даже пускай через ткань бейсболки. На моём лице нет эмоций. Это сейчас не нужно. Нет необходимости в том, что делаю, но стучу пальцем по её макушке, протягивая котенка. Эмили моргает, как-то неуверенно, но берет его обратно. Немного наклоняю голову, вздохнув:

– Держи в тепле, – почему шепчу? – Завтра заберу.

Эмили пару раз бросает взгляд на Засранца, но кивает, так что убираю руку, предварительно коснувшись её влажных волос, и указываю пальцем на головной убор:

– Это я про бейсболку.

Хоуп слабо, но уже иначе улыбается, повторно кивнув, и я отступаю, разворачиваясь. Не задерживаю на ней взгляд, ухожу, но касаюсь дверной ручки, повернув голову:

– Не забудь запереть, – получаю кивок в ответ, после чего выхожу на свежий воздух, прикрывая за собой дверь, но не ступаю с крыльца на землю до тех пор, пока до ушей не доносится щелчок. Сначала один, затем второй. Смотрю на темные окна, всё-таки продолжая идти дальше.

Почему оставил Засранца? Думаю, не стоит оставлять Эмили одну. Если для того, чтобы прийти в себя ей нужен всего лишь котенок, то пускай берет. Все равно хотел сегодня отоспаться, а с этим Засранцем ничего не выходит.

Иду по тротуару, прикрывая за собой дверцу калитки.

Но, кажется, мне все равно не удастся уснуть сегодня.

Ведь в последнее время мой разум терроризируют мысли об одной ненормальной, имя которой Эмили Хоуп.

***

Девушка лежит на кровати.

Девушка смотрит перед собой.

В темном, полном тишины, доме.

Да, я – мазохистка.

И мне приятна физическая боль, способная временно освободить от той, что живет в моем сердце.

Комментарий к Глава 10.

Официальный трейлер к работе:

https://www.youtube.com/watch?v=z_B_cvZOMy8

========== Глава 11. ==========

Мой первый вздох…

Мужчина вышел из кабинета, ведь расслышал странный звук, будто что-то стеклянное разбилось о белый, недавно вымытый пол, который продолжал блестеть под ярким светом школьных ламп. Он с недоверием огляделся по сторонам, изучая пустой коридор, который впервые отталкивал своей жуткой мрачностью, что не была явной до этих самых пор. Голые, холодные стены, гуляющий ветер, трещание ламп – всё это наводило на самые неприятные мысли, но мужчина, который вел физическую культуру просто не мог позволить себе поддаться подобным ощущениям. Он не мог слепо верить, так что выходит из кабинета, прислушиваясь. Позади тихо. Спереди – неясно. Шаг за шагом углубляется в тишину, нависшую подобно шатру на помещения, где не часто встретишь кого-нибудь из учителей, да и учеников. Не всех привлекает старый корпус. Куда приятнее находиться в стенах, покрытых новой краской.

Шум повторился, и мужчина уже был уверен, что ему не показалось. Он ускорился, непроизвольно поднеся свисток к губам, будто бы рассчитывал выйти к нарушителям спокойствия и разогнать.

Но его ждало немного иное.

– Эмили? – он всегда произносил это имя с особым трепетом, ведь девочка ещё со средней школы показывала хорошую физическую подготовку, так что пользовалась «популярностью» у преподавателя. Мужчина огляделся по сторонам, вновь опустив взгляд на девочку, которая смотрела в пол, не в силах заставить себя поднять взгляд. Тогда бы началась тревога. Ведь вид у неё был полностью «отсутствующий». Эмили лишь качнулась из стороны в сторону, когда учитель осмотрел её с ног до головы, немного оторопев:

– Ты не слышала шум? Кажется, кто-то опять окна бить вздумал, – он повернулся к ней спиной. Всего одна секунда, но именно её было достаточно. В следующее мгновение острая и резкая боль пронзила кожу в районе копчика, заставив мужчину скорчиться от спазмов в спине и согнуться пополам. Он не успел даже коснуться рукой пораженного места, как получил удар в спину. Сильный. Повалился на пол, прижав колени к груди, будто ребенок, и широко распахнутыми глазами уставился на девочку, которая опустила руку, сжимая бледными пальцами осколок стекла, покрытого красной жидкостью, стекающей по ладони и костяшкам вниз.

… оказался последним

Веки лениво разжимаются, позволяя мне полностью ощутить на себе давление. Лучи утреннего солнца не проникают в комнату, где довольно тепло. Видимо, на улице жарко, что странно и как-то необычно для меня. Сажусь, осматривая помещение, в котором царит грандиозный хаос, как и в моей голове, что очень кстати. Мне нравится жить среди кучи вещей, кажется, это глупо, но любовь к беспорядку у меня с детства. Среди хлама я чувствую себя защищенной. Мама постоянно ругает меня за это, но ничего не предпринимает. Устала за столько лет бороться. Тру щеки, моргая, чтобы избавиться от песка в глазах, после чего чмокаю сухими губами, почесав живот под майкой, и встаю с кровати, медленно шаркая к зеркалу, чтобы рассмотреть свое тело. Обычно я этим не занимаюсь, но после полученных ударов стоит проверить физическое состояние, чтобы знать, какую одежду носить и какие участки тела прикрывать. Мельком поглядываю на свое лицо: на искусанные зубами губы, на мешки под глазами, на красный белок уставших глаз невыспавшегося человека. Да, это я, и уже понятия не имею – плакать или смеяться.

Решая, что сегодня я никуда не выйду, остаюсь в майке и шортах, которые уже давно не были в стирке. Мне не перед кем стараться выглядеть хорошо. Кто на меня смотрит без отвращения и раздражения? Вопрос исчерпан.

Звонок.

Пытаюсь уложить волосы, пока звук разносится эхом по пустому дому, сочась в каждую голую комнату. Поворачиваю голову, хмуря брови, пока выдергиваю выпавшие пряди. Видимо, вчера, пока кто-то таскал меня за волосы, они оторвались. Жаль, у меня и без того плохие волосы.

Звонок повторяется, поэтому выхожу в коридор, спокойно спускаясь вниз на первый этаж, при этом успевая изучить пустые комнаты и гостиную, которая последние несколько лет не заполняется людьми, хотя раньше родители любили устраивать шумные праздниками, приглашая всех родственников. Да, вспоминаю то время с улыбкой и теплотой в груди, вот только не могу припомнить, с чего вдруг всё это прекратилось?

Подхожу к двери, взглянув в глазок, чтобы знать, к чему быть готовой морально, ибо физически я ещё не оправилась после вчерашнего, но за дверью стоит человек, от которого вряд ли можно ждать некой эмоциональной вспышки.

Уж больно равнодушный и скупой на чувства и их выражения.

Открываю дверь, но не полностью, хотя щель уже больше, и высовываю голову, окинув взглядом Дилана, который стоит с уже типичным для него выражением лица, в темной футболке, джинсах и бейсболке.

Интересно, а у него вообще есть эмоции или чувства?

С виду не скажешь.

Смотрю на парня, подняв брови, якобы интересуясь, что его сюда привело, но, видимо, тот так же ждет от меня чего-то. Отлично. С таким успехом мы в гляделки до вечера проиграем, пока мои глаза не отсохнут. И почему, когда он рядом, я чувствую себя ещё большей идиоткой, чем являюсь на самом деле?

Но Дилан уверенно рушит мою надежду лишиться зрения, слегка наклонившись вперед, будто вглядываясь в моё лицо, и хмуро подмечает:

– Да ты забыла…

Я моргаю, сильнее подняв брови. Что ж, кажется, звания «Идиотки года» достойна лишь одна особа – я. Никто не похвалит, если сам себя не похвалишь.

Но внезапно до меня доходит. Вспоминаю резко, так что на моем лице всё открыто можно прочесть, что и делает ОʼБрайен, цокнув языком и раздражительно покосившись взглядом в мой коридор:

– Ты шутишь небось.

От негодования хочу закрыть дверь перед носом парня, но тот пользуется старым приемом, поставив ногу. Да, ему явно неприятно получать удар, но это срабатывает, ведь я не привыкла делать другим больно, поэтому отступаю от двери, оглядываясь.

Куда Засранец мог деться?

И с моих плеч сваливается тяжеленный груз, когда я слышу, как кто-то чихает. Дилан прикрывает дверь до щелчка, не упуская возможности мысленно надавить на меня, при этом дав мне морального подзатыльника. Но уже не обращаю внимания, ведь нарушитель спокойствия высовывает мордашку из-за двери, ведущей на кухню.

Котенок чихает, дернув мордочкой, а я косо поглядываю на Дилана, который сует руки в карманы джинсов, сердито взглянув на меня. Да, я забыла, что Засранец вообще у меня дома, но это все после сна. Думаю, позже я бы вспомнила и не стала бы чувствовать себя так неловко. Тру горячие ладони, решив, что не стоит давать молчанию разрастаться, и подхожу к котенку:

– Еду искал, да? – Задаю ему вопрос и слабо улыбаюсь, когда он вновь чихает, кивнув мордочкой, будто дает ответ. Поднимаю его на руки, пытаясь не думать о парне, который продолжает недовольно сверлить мой затылок взглядом, и иду на кухню, подарив все свое внимание рыжему Засранцу:

– У меня есть йогурт, хочешь? – Не знаю, но отчего-то моя улыбка не исчезает с лица, хотя мысль о том, что мой дом с каких-то пор превратился в проходной двор, не особо радует. В последнее время я много думаю о том, что действительно важно для меня сейчас, и многие ценности теряют свой вес и значение, так что нахождение постороннего в стенах моего убежище – не самая приятная вещь. Но, если быть честной в первую очередь перед собой, то хочу заметить, что присутствие ОʼБрайена здесь дает некую гарантию того, что ко мне никто не заявится. Надеюсь, к завтрашнему дню синяки станут бледнее.

Иду к холодильнику, взявшись за дверцу, и опускаю взгляд на свое тело, раны и ссадины не прикрыты, хотя обычно я стараюсь все скрыть от чужих глаз, просто дома в этом нет необходимости. Вот только я странным образом не учитываю присутствие парня, который входит за мной на кухню и выглядит не менее серьезно. Отбрасываю мысли, решая просто покормить котенка, который урчит у меня на груди, и открываю дверцу холодильника, заглянув внутрь. И именно сейчас подмечаю факт – еды почти нет. Кажется, еще вчера полки были забиты. Ничего, думаю, мама оставила мне денег.

Взгляд падает на йогурт, беру его, не задумываясь, и поворачиваюсь к столу, поставив котенка на деревянную поверхность. Засранец терпеливо ждет, скребет коготками и поднимаясь на задние лапы. Дилан встает напротив с другой стороны стола, и мне становится тяжелее не замечать его. Парень поправляет ткань темной футболки, наблюдая за тем, как котенок мечется от него ко мне, ожидая, что один из нас его покормит, и я рада, что эта роль отведена мне. Снимаю верхнюю пленку, немного опешив, когда замечаю на поверхности клубничного йогурта слой плесени. Хмурю брови, находясь в легком недоумении, а Дилан поддается вперед, скорчив лицо:

– Ты его отравить хочешь?

– Я не… – Отмахиваюсь от собственных мыслей, когда парень отнимает у меня пленку, взглянув на дату:

– Ты в курсе, что срок годности истек в марте месяце? – Задает вопрос, подняв пленку к моему лицу и окинув меня хмурым взглядом, а мне остается лишь хлопать ртом, как рыба, и теряться:

– Странно, – всё, что приходит в голову.

Дилан отнимает у меня йогурт и идет к раковине, под которой находится мусорное ведро, а я спешу к холодильнику, чтобы проверить остальную еду. Точно помню, что вчера съела один из таких йогуртов, и там не было плесени. Или мне кажется?

Дилан крутит ручки крана, желая включить горячую воду, но на его лице вновь отображается это серьезное непонимание:

– У тебя горячей воды нет.

– Разве? – Я держу в руках следующую упаковку йогурта, спрашивая каким-то удивленным голосом, ведь только вчера принимала душ. Дилан вздыхает, видимо, поражаясь моей тупости, которая и меня ставит в тупик, но я просто не знала. Может, одно из официальных отключений? Ага, осенью. В любом случае, мама бы позвонила и предупредила об этом. Вот и всё. Хотя, может, она сама понятия не имеет. В любом случае, ОʼБрайен только что открыл Америку, о существовании которой не знала одна я.

– Ладно, – пожимаю плечами, не находя ничего лучше для ответа, и парень поворачивается ко мне, опустив взгляд на йогурт:

– Вряд ли это можно есть, – смотрит мне в глаза, слегка прищурившись. Мы не часто это делаем. Мы редко смотрим вот так в упор, и в данный момент именно я пасую, отвернувшись, и поставив упаковку на столешницу. После чего иду к столу, улыбаясь Засранцу:

– Прости, у меня ничего нет для тебя, – и для себя. У меня нет еды. Дожила. Ничего, думаю, у меня еще есть деньги. Можно будет маме позвонить и узнать. Если она, конечно, возьмет трубку, ибо она только и делает, что отвечает сообщениями, а мне охота услышать ее голос. Подношу руку к котенку, начиная аккуратно гладить мордашку.

Странно, мои родители с сестрой не так давно уехали, но я уже успела соскучиться.

***

Дилан переступает с ноги на ногу, медленно шагая к холодильнику, хотя уверен, что ничего съедобного там не обнаружит. Его взгляд скользит по телу Эмили: немного сутулая спина, худые, тонкие руки, усыпанные синяками, выпирающий под тканью майки позвоночник, растрепанные, взъерошенные после сна волосы, узкая талия, которую не так просто было рассмотреть раньше, ведь девушка с теплотой относится к большим вещам, что скрывают её тело; широкие бедра, что выглядит неплохо, как внезапно подмечает ОʼБрайен, хотя ему кажется, что тело выглядит красивым, когда в нем соблюдены пропорции, чего здесь не наблюдается; ноги не худые, но и толстыми парень не может их назвать. Они нормальные, мягкие, правда покрытые ссадинами. Дилан уже собирается повернуться к холодильнику, прекратив изучать тело девушки, которая вряд ли когда-нибудь узнает, что была «облапана» взглядом ОʼБрайена, но парень резко разворачивает голову, подметив странные линии на запястье Эмили. Он приглядывается, но не успевает как следует рассмотреть, ведь Хоуп оборачивается, застав Дилана врасплох:

– Там нет еды, я проверила.

ОʼБрайен внезапно понимает, осознает, что всё это время нагло рассматривал её, так что теперь чувствовал себя крайне некомфортно, и единственное, что способно вернуть его уверенность, это заставить Эмили смутиться, поэтому решает не томить:

– Ты так пойдешь? – Сует руки в карманы джинсов, еле скрывая довольную улыбку, когда девушка начинает хлопать ресницами, нервно перебирая пальцами ткань майки:

– Что? – Как же легко сбить её с толку, заставить растеряться. Это даже мило забавно.

– Ты должна Засранцу завтрак в качестве компенсации за то, что забыла о нем, так что одевайся, – складывает руки на груди, закрываясь от собеседницы, которая моргает, бросая взгляд то на котенка, то на Дилана, который не настаивает на сказанном, но умеет неплохо давить на людей, так что девушка потирает вспотевшие ладони, кивнув головой, и послушно выходит с кухни, всё ещё в недоразумении направляясь в свою комнату, чтобы переодеться. Она трогает свои волосы, хмуря брови, но оставляет все свои мысли при себе. И так поступает постоянно, просто промолчав.

Дилан выходит с кухни, успев зацепить взглядом ноги Эмили до того, как она скроется за стеной на втором этаже, и вновь прячет одну руку в карман, а другой поправляет козырек бейсболки, с хмурым видом подмечая свою собственную глупость.

Вроде умный парень, но и тот только сейчас задумывается над тем, что Хоуп всё-таки девушка.

***

– И чья это была идея?

Я не могу не улыбаться, знаю, что подобное сейчас ни к месту, да и настроение у моего собеседника не самое лучшее, но просто не в силах заставить себя успокоить мускулы лица, чтобы прекратить выражать светлые эмоции.

Мы сидим на высоком бетонном выступе маяка, который уже давно не светит для моряков, хотя, кто знает. Я не так часто здесь бываю, быть может, во время шторма он горит и даже издает сигналы. Правда, скорее я бы любовалась стихийным бедствием, чем маяком.

Дилан держит котенка, пытаясь съесть свой йогурт, но при этом покормить и своего питомца, который не может усидеть на месте, ведь боится шума воды, а от криков чаек начинает пищать. ОʼБрайен косо поглядывает на меня, удивляясь моей довольной физиономией, пока я уплетаю свой йогурт с черникой, наслаждаясь соленым ветром и странным спокойствием, но, думаю, для других людей подобное не кажется расслабляющим, ведь вот-вот погода испортится. Так всегда – жара и духота сулят грозу. И теперь меня переполняет еще больше удовольствия.