Текст книги "Hold Me (СИ)"

Автор книги: Paprika Fox

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 33 страниц)

Теперь на листе коряво, но написано «спасибо», и я могу спокойно продолжить чтение, вот только уставить в книгу мне не позволяет подскочившее давление. Кровь приливает к голове, и в глазах повторно темнеет. Парень вновь начинает стучать по парте, никак не ответив на мою благодарность. Что ж, главное, что я нашла в себе силы сделать это. Листаю книгу, глубоко дыша через нос. Мне нужно привести себя в порядок.

– Хоуп!

И мне этого не дадут.

Поднимаю голову, но не смотрю на учителя, который, кажется, вновь находит до чего можно докопаться. И не скрывает своей радости:

– Что у тебя на коленях? – вопрос поставлен. Теперь должен последовать убедительный ответ, но я молчу, уставившись на свою парту, будто она может мне чем-то помочь. Я, конечно, могу треснуть ею по голове мистера Морти, но я всё-таки не настолько одичала. Тем более, не собираюсь я опускаться до их уровня.

– Что ты там держишь? – вижу, как все начинают разглядывать книгу на моих коленях, тихо переговариваясь между собой. Я остаюсь неподвижной, поэтому только больше злю мужчину, который стукнул мелом по своему столу:

– Встань, Хоуп! – приказывает, сводя брови к центру, чтобы продемонстрировать всю полноту своей злости, ноздри Морти расширяются от тяжелого дыхания, а моё понимания тщетности бытия уже неотъемлемая часть жизнь, поэтому отодвигаю стул, который противно скрипит, царапая поверхность пола, за что мне «прилетит» дополнительно от учителя, который уже в предвкушении. Смог застать меня за чтением книги во время урока? Да, страшнее грешка не сыскать.

Стоп. Я весь день бросаюсь сарказмом? Что со мной не так?

Быть может, просто устала.

Но как только я хочу подняться, ОʼБрайен осторожно выхватывает с моих колен книгу без названия, при этом смотрит куда-то в окно. Я не меняюсь в лице, выйдя из-за парты. Стою, сутулясь, обнимаю себя руками, чтобы хоть как-то отгородиться от изучающих меня взглядов. Губы мистера Морти кривятся. Он долго сверлит меня темным взглядом, заставляя дыхание оборваться, после чего грубо берет в руки учебник, отворачиваясь к доске, чтобы продолжить читать лекцию.

Я хлопаю ресницами, сжимая себя руками. То есть, могу сесть? Или придется опять стоять весь урок, как было в том году? Но мужчина не дает мне ответа, поэтому медленно, с опаской, опускаюсь обратно на стул, с настороженностью всматриваясь в затылок учителя.

– Пф, – с каким-то отвращением бросает в мою сторону одноклассник, сидящий за партой сбоку. Толстый, вечно потеющий, кучерявый блондин, от которого всё время пахнет резким мужским одеколоном. Думаю, он купается в нем, рассчитывая, что это сделает его более мужественным. Дешевый трюк.

Все вновь смотрят на доску, явно так же сильно разочаровавшись, как и учитель, который скрипит зубами, грубо водя мелом по доске, отчего оставляет царапины.

Медленно перевожу взгляд на тетрадь соседа, вновь подношу к краю листа карандаш, по-прежнему с внутренними переживаниями пишу «спасибо», после чего замираю, не двигаясь, когда парень кладет книгу обратно мне на колени, едва коснувшись пальцами натянутой ткани темных джинсов. Отдергиваю руку, пряча под стол, но взгляд всё ещё прикован к тетради, на которую нажимает карандашом парень. Он не мнется, но слишком долго остается без движения, заставляя меня понервничать и вновь потереть мокрые ладони об одежду. Его ладонь двигается, но медленно, словно он сам сомневается, стоит ли это делать, но, спустя две или даже три минуты, я могу прочесть всего одно слово. Короткое.

«Имя».

Моргаю, как-то слабо сощурив веки, ведь не понимаю, что это значит. С сомнением подношу карандаш к его тетради, черкая:

«Имя?»

И следующее движение парня показалось мне грубым, поэтому я сжимаю губы, с испугом застыв, пока он повторно пишет:

«Имя».

Кусаю губу, с дрожью выдыхая. Чувствую, как по спине катится холодный пот. Трясущейся рукой вывожу:

«Хоуп».

Слышу тяжелый вздох со стороны ОʼБрайена, который вновь, но уже спокойнее пишет:

«Имя».

Я как-то поникла, внезапно осознав, что он имел в виду. Смотрю на лист бумаги. Биение сердца отдается в висках, принося только головную боль, которая словно возвращает меня из какого-то туманного состояния. Убираю руку, спрятав под парту. ОʼБрайен никак не комментирует это, вновь уставившись в окно. А мне остается только ждать окончания урока, чтобы, наконец, попасть домой и вновь выплеснуть из себя всё накопившееся за учебный день.

***

Опустошена. Полностью выжата, до единой капли.

Так крайне рада, что дом встречает меня молчаливой темнотой. Скидываю с ног кеды, босыми ногами бредя к лестнице, но невольно медлю, внезапно расслышав голос матери, которая чем-то занимается в гостиной. Моргаю, решая не трогать и не беспокоить её, так что продолжаю свой путь наверх, невольно остановившись, когда дверь гостиной скрипнула. Поворачиваю голову, уставившись на высокого мужчину, который выходит, быстро направляясь в сторону выхода. Поначалу мне показалось, что это отец, но, приглядевшись, поняла, что ошибаюсь. За ним в коридор выходит моя мать. На ней белая блузка и черная строгая юбка, которая немного «задрана», чем и привлекает мое внимание. Женщина провожает мужчину, не замечая меня до тех пор, пока не разворачивается, и я тут же отмечаю то, что верхние две пуговицы на её блузке расстегнуты, хотя она всегда застегивает на все. Женщина вздрагивает, но не меняется в лице, лишь слабо улыбнувшись, приложив ладонь к груди:

– Напугала, – поправляет ткань одежды, расправляя плечи. – Ты рано.

Молчу, без особых эмоций смотрю на неё, но киваю, пожимая плечами.

– У тебя что-то случилось? – с каким-то недоверием интересуется мать. Я не меняюсь в лице, пока размышляю над достойным ответом, но всё, что приходит в голову, это:

– Я в порядке.

– Хорошо, – её бодрит тот факт, что у меня нет проблем, поэтому мать улыбается шире, оповестив. – Сегодня закажем роллы. Мне лень готовить.

– Хорошо, – так же ровно отвечаю, хотя в душе ликую, ведь давно не разговаривала с ней, а женщина кивает, уходя на кухню, и закрывает за собой дверь, оставив меня стоять в темноте коридора. И не двигаюсь с места ещё минут пять, а то и больше, пока не решаю продолжить подниматься. Что ж, это была одна из самых поверхностных бесед, но даже это подняло мне настроение.

Мне хотелось бы чаще разговаривать с ней.

Вот так.

Без посторонних. Да, без Элис.

Запись №88

2:43 a.m.

Вновь темная комната. Вновь тишина ночи и небольшая рябь на экране монитора ноутбука, который уже нагрелся от такой долгой работы. Всё та же девушка перед камерой, всё те же темные волосы, мокрые губы и небольшой нос.

Хриплые вздохи. Она отчаянно старается глотать комнатный воздух, но при этом быть предельно тихой, чтобы не потревожить сон близких. Её руки на весу, а пальцы сжимают шнурки от белых кед, которые отличаются особой жесткостью. Она тянет их в стороны, обмотав вокруг тонкой шеи, с выступившей на бледной коже вене, в которой пульсирует поток крови. Душит, не думая о том, что останется след, она вряд ли мыслит разумно. Тянет сильнее, распахнув широко рот, ведь ей не хватает воздуха. Хрипит, не смахивая пот с холодного лица, её глаз по-прежнему не видно. Кожа шеи уже краснеет, но она не думает останавливаться, поэтому грубо дергает шнурки в разные стороны, начиная давиться и кашлять. Сгибается, прижимаясь лбом к экрану ноутбука, так что теперь камера запечатляет только вздохи и тихие стоны, сопровождаемые странным мычанием и всхлипами, пальцы грубо ищут кнопку, что отключит камеру, после чего экран «тухнет».

Комментарий к Глава 3.

*Ха́йку, или Хокку, – жанр традиционной японской лирической поэзии.

========== Глава 4. ==========

Он не говорил с ней.

Женщина отчаянно пыталась выйти на контакт с сыном, который буквально изменился на её глазах.

Из маленького мальчика с широкой и светлой улыбкой он превратился в чужого, отрешенного, молчаливого парня,

который умело избегал чужих взглядов, оставаясь незамеченным.

Но женщина хорошо понимала, что именно повлияло на сына.

Он винил её.

Презирал? Нет.

Ненавидел? Нет.

Только осуждал, с каждым вздохом становясь отдаленнее.

***

Из-за чертова платка. Тонкой ткани, подобной шелковой ленте, которой Хоуп повязала свою тонкую шею, мужчина со свистком в зубах начал кричать, словно девушка натворила нечто ужасное, хотя она просто спокойно отказалась его снять.

Дилан стоял у стены спортивного зала, краем глаза наблюдая за тем, как учитель физкультуры держался за свою поясницу, тыкая слюнявым свистком в лицо Хоуп, которая слушала молча, без возмущения принимала все сказанное, и не смотрела в глаза, по обычаю уставившись в пол. ОʼБрайен держит мокрые от напряжения ладони в карманах, прикусывая нижнюю губу, когда мужчина дает подзатыльник ученице, толкнув ее к свисающему с потолка канату.

Не лезь.

Все остальные наблюдают, и парню никак не удается понять, в чем причина всеобщей ненависти к девушке, которая даже рот не открывает.

– Возвращайся к корням, Хоуп! – Кричит какая-то девушка, сложив руки на груди, когда Хоуп берется за канат обеими руками, немного сморщившись от боли, ведь мозоли никак не пройдут с прошлого раза.

Не лезь в это, ОʼБрайен.

Учитель свистит, приказывая всем бежать по кругу, и смотрит на Дилана:

– Тебе что-то непонятно?! – Кричит, но парень даже не моргает, продолжая искоса смотреть на Хоуп, которая застревает на половине каната, под которым даже матрацы не лежат, хотя это все грубое пренебрежение правилами безопасности. Девушка трясется, прижимаясь лбом к дрожащим рукам, пальцами вцепляется в канат, понимая, что больше не сможет подниматься. Но и спускаться ее никто не учил. Она неуклюже «стекает» вниз, и ОʼБрайен невольно потер ладони о свою кофту, словно ощутив, как их обжигает. Хоуп встает на ноги, прижимая руки к животу. Красные ладони говорят сами за себя. Девушка поправляет голубую спортивную кофту, рукава которой скрывают даже тонкие пальцы, и быстро перебирает ногами, спеша к выходу из зала. Она со скрытой злостью косится на одноклассников, которые бегут мимо, ставя подножки, чем заставляют ее отойти к стене. ОʼБрайен не делает шаг в сторону, когда Хоуп добирается до него. Открыто смотрит на нее, ведь она все равно не заметит этого, ибо её взгляд опущен в пол. Девушка обходит парня без возражений и замечаний, выскакивая из спортивного зала, а Дилан лишь прячет кулаки в карманы, покосившись на учителя физкультуры каким-то осуждающим взглядом. Тот успевает проследить за передвижениями Хоуп, но ничего не высказал и не остановил. Лишь сильнее трет поясницу, мучаясь от боли, которая стала его верным товарищем на все последующие годы жизни.

И ОʼБрайену вряд ли понять, отчего взгляд мужчины пропитан такой яростью, ведь его не было тогда, в тот день в здании этой школы.

В начале второго семестра пятого класса.

***

Холодные стены уборной давят на меня с разных сторон, вынуждая задыхаться от собственного бессилия и истощения. Держу ладони под струей ледяной воды, чтобы хоть как-то избавиться от боли, которая сравнима лишь с ожогом. Не поднимаю глаз на зеркало, не желаю видеть свое жалкое выражение лица, не хочу знать, как выгляжу сейчас. Ничего не хочу. Тусклое освещение придает этому плиточному помещению мрачности, а холодный застывший воздух вызывает изжогу в животе. Глотаю воду во рту, кручу ручки крана, опираясь ладонями на края мраморной раковины, которая неприятно скрипит под тяжестью моего тела. Сутулю плечи, срываясь на короткие, хриплые вздохи, которые заставляют сердце скакать в груди. Я не способна остановить это, желание так и раздирает меня изнутри, мне не справиться с ним, поэтому-то правая ладонь дрожит, когда поднимаю ее, вознося над головой. Внизу живота ноет боль, но она лишь подстегивает. В голове шум, хаос, смешанный со всеми теми оскорблениями, которые в меня бросают на протяжении этой мучительной недели. Поврежденная ладонь сжимается в кулак. Медленно, явно борясь с собой, я поднимаю глаза, которые при таком освещении кажутся темнее, на зеркало. Внимательно всматриваюсь в свое лицо, изучая каждую эмоциональную морщинку, пока взгляд не останавливается на платке. Мои губы сжимаются, не дав всхлипу вырваться наружу, а удар кулаком приходится по голове, отчего в глазах темнеет. Моргаю, вновь опираясь обеими руками на раковину, после чего тихо хнычу, хотя больше это походит на истеричный смех, но на данный момент мне тяжело разобраться в себе и в своих эмоциях.

Конечно, в зал я не вернулась.

Хорошо, что остается последний урок. Не самый приятный, и только благодаря учителю, который считает, что химия – единственный предмет, имеющий важность, так что знание в этой области обязательны. И да, химия мне дается с таким же «успехом», как и физика. Мне «повезло» зайти в кабинет до звонка и успеть занять место первой. ОʼБрайен еще не был на химии, так что будет интересно проверить, куда он сядет. Занимаю излюбленное место у окна, спокойно читая книгу, чтобы изолироваться от голосов и нарастающего шума, который усиливается по мере заполнения кабинета людьми. Я с непонятным волнением вчитываюсь в строчки, отчетливо слышу шарканье кроссовок по полу, после чего стул рядом со мной скрипит, отодвигаясь, и на него садится ОʼБрайен, и мне не нужно убеждаться в этом. Кто еще сядет за один стол с «чучелом»? Парень бросает рюкзак под парту, перед этим выкладывая тетрадь и карандаш. Я ерзаю, отодвигаясь от него дальше, и откашливаюсь, продолжая читать. Вот только мое волнение перерастает в тревогу, от которой в горле сохнет. Меня настораживает его поведение.

Звонок. В класс входит учитель химии, который тяжело пыхтит, что уже не предвещает ничего хорошего. Мужчина хочет подойти к своему столу, но резко меняет направление, свернув в сторону моей парты, отчего коленки непроизвольно затряслись. Смотрю, не моргая, в книгу, пытаясь понять, что со мной не так на этот раз, вот только удар приходится не по мне. Мужчина размахивается, не жалея сил, слишком грубо снимая с головы ОʼБрайена капюшон, и срывает черную бейсболку, ругнувшись:

– В моем кабинете без головных уборов! – Разворачивается, а я поднимаю взгляд, ожидая реакции со стороны парня, к слову, её ждут и остальные, вот только «взрыв» не происходит. ОʼБрайен просто поднимается, просто собирает вещи со стола, просто идет к двери, полностью игнорируя ругань учителя, и просто выходит. Молча.

Он даже не взглянул на него.

Все расстроено вздохнули, ведь ждали «концерта», но не получили, как ребенок конфетку, готовые помереть от скуки, которая будет сопровождать их на протяжении всего урока. Учитель лишь презрительно хмыкает, бросая бейсболку на край своего стола, и принимается за объяснение новой темы, хотя мы старую не закрепили толком.

Я смотрю на вещь парня, глотая ком. Мне бы быть такой, как он. На всякий случай убираю книгу в рюкзак, а то еще и мне перепадет.

После долгой, нудной лекции о важности изучения молекул, наконец, звучит «освободительная» мелодия, ублажая мое сознание. Все не дожидаются заключительного слова учителя, встают со своих мест, начиная говорить громче, чем до этого. Мужчина кривится от ярости, ведь его явно не уважают, но плюет, начиная грубо стирать все с доски всё написанное белым мелом. Я поднимаюсь, быстро собираю вещи и надеваю ремни рюкзака на плечи. делаю шаг в сторону двери, но торможу, во-первых, жду, пока все одноклассники покинут кабинет, во вторых, медленно перевожу взгляд на бейсболку парня, которая по-прежнему лежит на столе учителя, а тот всё ещё стоит спиной ко мне, поэтому, глотнув скопившейся от волнения воды во рту, быстро иду в его сторону. Мужчина не слышит моих тихих шагов, поэтому без проблем беру со стола вещь, с такой же спешкой помчавшись в сторону двери, правда, остаться незамеченной мне не позволяют:

– Хоуп! – Кричит в спину, когда выскакиваю из кабинета, быстро помчавшись по переполненному людьми коридору. Покинуть здание школы выходит не сразу из-за толкучки, но, главное, мне удается выжить, хотя раньше я ждала до тех пор, пока коридоры полностью не становились пустыми. Не встретив по пути ОʼБрайена, догадываюсь, что он, скорее всего, уже ушел, поэтому прячу бейсболку в рюкзак, сворачивая с людной улицы на дорожку, идущую между двумя домами. Голоса меркнут на фоне городского шума, который куда приятнее воспринимаю, но все равно ускоряюсь, чтобы скорее попасть домой.

***

Океан. Почему он игнорировал его наличие всё это время?

ОʼБрайен курит, медленно бродит вдоль берега, никуда не торопится, да и делать это незачем. Он всё ещё понятия не имеет, с чего отец решился взять его к себе? Не было бы проще отослать сына к бабке? Нет, ему нужно потрепать кому-то нервы, и в первую очередь себе.

Дилан не мнется, пройдясь по черным, гладким камням, которыми усыпан берег, и натягивает капюшон кофты на лицо, сев на невысокий выступ над темной водой, волнами бьющуюся о берег. Парень глотает дым, чувствуя на языке соленый привкус. Сильный океанический ветер сбивает его дыхание, заставляет глотать воздух, кашляя и давясь, и парень не долго думает, прежде чем потушить кончик сигареты о камень. Он долго и серьезно смотрит в сторону голубого горизонта, чувствуя себя некомфортно без своей бейсболки. Его взгляд цепляет фигуры, поэтому парень поворачивает голову, уставившись на девушку и мужчину с мальчиком лет семи. Девушка, судя по всему, его мать, подносит к лицу фотоаппарат, когда отец поднимает ребенка, и тот громко смеется, держа в своих маленьких руках веревку, на другом конце которой ветер треплет воздушного змея из красной ткани. Дилан внимательно наблюдает за тем, как змей несчастно вертится в разные стороны, что вызывает безумный детский восторг у мальчика, а, следовательно, улыбки у молодых родителей.

ОʼБрайен непроизвольно хмыкает, словно насмехаясь, но в следующую секунду вынимает из пачки новую сигарету, вновь задымив.

– Хочешь, запустим змея?

– Да пошла ты.

Дилан уставился в одну точку, остановив сигарету у самых губ, но после всё-таки взял в рот, глубоко вдохнув.

***

Дома тихо. Мне уже не привыкать к подобной «теплой» встрече, кажется, вскоре мне вовсе не придется стоять на месте, ожидая приветствия. Господи, о чем я вообще?

Продолжаю идти только тогда, когда полностью убеждаюсь в том, что дома ни души. Как ни странно, в пустом здании чувствую себя уверенней, да и отсутствие Элис уже способно поднять мне настроение.

Захожу в комнату, шторы закрыты, так что помещение находится в полумраке, хотя на улице ярко светит солнце. Прохладно. Мне нравится, когда в моей комнате такая температура, чтобы можно было спокойно спать в теплом свитере. Закрываю дверь на замок, подходя к столу, и снимаю рюкзак, сразу же вытаскивая бейсболку парня, который до сих пор, несмотря на повышенный интерес со стороны одноклассников, так и не обзавелся друзьями. Он странный. Любой другой использовал бы такую возможность, но этого типа, кажется, не сильно заботит всеобщее отношение. Медленно подхожу к зеркалу, что стоит у высокого шкафа, забитого разными вещами, которые постоянно покупает мне мать, ориентируясь на предпочтения Элис, хотя вкусы у нас совершенно разные. Да и одежда новая мне не нужна. Поднимаю взгляд, впервые за такой период времени взглянув в свои серые глаза. Немного опухшие и уставшие, но всё ещё сверкающие. Моргаю, потирая пальцами жесткую ткань черной бейсболки, и поднимаю, аккуратно, словно боясь быть застуканной за этим странным делом, надеваю на голову, не пригладив растрепанные волосы. Касаюсь пальцами своих холодных щек, которые вдруг вспыхнули, отчего давление повышается, внимательно всматриваюсь в свое отражение и не собираюсь останавливать себя, когда в голову приходит интересная идея. Раскрываю дверцы шкафа, взгляд тут же натыкается на сине-зеленую клетчатую кофту, которую хватаю вместе с белой майкой. Быстро переодеваюсь, натянув сверху черную кофту на молнии, и поправляю черные джинсы, наклонив голову к плечу. Впервые с таким ярым интересом рассматриваю себя, не обращая внимания на истощенное лицо, которое не кажется мне привлекательным.

Вот, какой его стиль?

Слабо хмурю брови, повернув бейсболку козырьком назад, и расправляю плечи, разглядывая себя с разных сторон. Если так одеваются большинство парней, то Всевышний явно не тот пол мне выбрал.

Щурю веки, слабо улыбнувшись, ведь понимаю, что подобная одежда очень даже мне идет. Смотрю на свое лицо в отражении – и улыбка тут же пропадает. Моментально. Это выражение лица совсем не подходит мне. С чего бы мне улыбаться, верно? Разве Эмили Хоуп способна проявлять такое? Но я ведь одна в комнате. Никто не может меня увидеть, так что…

Слабо, криво, но улыбаюсь самой себе, правда, по-прежнему вызываю отвращение.

Ничего более.

***

***

Небо затягивается черными облаками, солнце медленно опускается за горизонт, пропадая под водяной гладью. Огни киосков постепенно зажигаются, привлекая внимание людей к ярким вывескам. Прохожие заполняют шумные улицы, но на территории частного поселка по-прежнему тихо и пусто, все остаются сидеть в своих домах, решая провести очередной вечер в кругу семьи или в полном одиночестве, чтобы набраться сил для предстоящего рабочего дня.

Так и круглосуточный магазин в позднее время практически пуст, поэтому старый охранник тихо дремлет за постом, сложив руки на груди. Один единственный кассир в лице молодого мужчины сидит за своим рабочим местом, играя в телефон, вовсе рассчитывая неплохо выспаться.

Холод облаками тянется к ОʼБрайену, нагло проникая через ткань футболки, когда тот открывает прозрачную дверцу холодильника с напитками. Берет красную банку колы, увеличивая громкость в наушниках, чтобы не слышать раздражающий джаз, тихо играющий в зале магазина. Натягивает капюшон на голову, медленно бредя по пустым секциям и изучая товары на полках. Голоден? Возможно. Ему стоит уставиться в одну точку перед собой, чтобы тупо добраться до кассы, но взгляд нарочно цепляет темную фигуру, что сутуло склоняется над полками с карандашами и ручками. Дилан хмуро рассматривает, первым делом поняв, что на голове девушки до жути знакомая бейсболка, но стоит ему внимательней вглядеться в профиль, как все встает на свои места.

Шаг. Останавливается.

Хоуп держит в одной руке стакан с латте, а пальцами другой перебирает упаковки пишущих предметов. ОʼБрайен не пытается отступить назад, чтобы скрыться и остаться незамеченным, он стоит на месте, хмуро рассматривая девушку с ног до головы, не оценивающе, скорее из простого интереса. Хоуп явно не одна из тех, кто смотрит по сторонам, поэтому отворачивается, бросив упаковку карандашей обратно на полку, и уходит, продолжая пить остывающий латте.

Дилан равнодушно смотрит ей в спину, сам не в силах объяснить того, что медленно шагает за ней, держась на безопасном расстоянии. Его не пугает возможность быть замеченным, в любом случае можно будет молча пройти мимо. Мужчина за кассой провожает взглядом Хоуп, одарив её оценивающим взглядом и приторной улыбкой, но девушка даже не замечает это, будто изолируясь от реального мира, что продолжает существовать вокруг неё, в то время как Хоуп полностью застывает во времени. Она выходит из магазина, бодро зашагав по асфальтированному тротуару вперед по улице. ОʼБрайен не поправляет сползший ремень рюкзака, продолжая впустую тратить свое время на непонятное занятие. Неужели ему настолько скучно? Он никогда не лжет самому себе, и признает, что за такое короткое время смог запомнить походку Хоуп – зажатые, скованные движения. А сейчас она идет так, словно выпила пару энергетиков, которые подарили ей энергию. Будто впереди парня шагает совершенно другой человек, и всего на секунду Дилан готов поверить в то, что ошибся, но отбрасывает сомнения, когда девушка вдруг поворачивает бейсболку козырьком вперед, натягивая поверх капюшон, и обнимает себя одной рукой, сутулясь. По тротуару через дорогу идет компания людей, голоса их довольно знакомые, поэтому Дилан предполагает, что это его одноклассники. Хоуп заметно прибавляет шагу, чтобы скорее миновать знакомых, а ОʼБрайен не спешит, отставая, чтобы не привлекать к себе внимание, хотя краем глаза замечает, как рыжая девушка на той стороне приглядывается к нему. Но всё обходится без происшествий, поэтому походка Хоуп вновь кажется необычной, а высоко поднятая голова вызывает непонимание. Дилан никогда не видел, чтобы она поднимала лицо, да и сейчас толком не видит, ведь может сверлить взглядом только её спину. Странно, что парень даже не скрывается, спокойно и довольно громко шаркая ногами, а девушка даже не удосужится проверить, кто за ней следует.

Слишком нелепая ситуация, наконец, подходит к концу, когда Хоуп сворачивает к калитке своего дома, в окнах которого горит свет. Дилан сильнее натягивает капюшон на лицо, медлит до тех пор, пока девушка не закрывает за собой входную дверь, оставив парня чувствовать себя полным кретином в одиночестве.

***

– Я дома, – прохожу к кухне, за столом сидят родители, напротив них Элис, которая не успевает жевать еду, ведь нескончаемый поток слов уже не остановить. Она громко смеется, прерывая свой рассказ для того, чтобы выпить апельсинового сока, который я терпеть не могу, после чего делает глубокий вдох, продолжая. Я перевожу свой ровный взгляд на мать с отцом, которые буквально смотрят в рот сестре, проглатывая каждое её слово, после чего так же громко заливаются смехом, поддерживая беседу. На столе креветки и салат. Я не голодна, поэтому переступаю с ноги на ногу, вздохнув:

– Приятного аппетита, – искренне желаю, ладонью отталкиваясь от дверного косяка, после чего поднимаюсь на третий этаж, закрывшись в своей комнате. Хорошо, что взрослые выглядят такими беззаботными. Всё-таки Элис правильно делает, что дарит им немного улыбок, вот только во всем этом я не принимаю участия, что немного напрягает, но не вызывает у меня ревности. Подхожу к столу, снимая с себя черную мешковатую кофту, и вешаю её на спинку стула, взглянув на свое отражение в зеркале. Пальцами оттягиваю клетчатую ткань, оголяя плечо, но останавливаюсь, когда добираюсь до поврежденного острым предметом участка бледной кожи. Приоткрываю губы, коротко вздохнув, и отворачиваюсь от зеркала, чтобы во время смены одежды не видеть своего «изуродованного» тела.

Бейсболку снимаю в последний момент, аккуратно положив на край стола. Только сейчас осознаю, что мне придется завтра вернуть её ОʼБрайену, а для этого стоит заранее морально подготовиться.

Любой контакт с другими людьми выбивает меня из колеи.

***

Те, кто был в тот день в здании школы.

Они встретились с безумием лицом к лицу.

Яркое солнце не находит возможности поприветствовать девушку своими лучами, чтобы с самого утра та пребывала в хорошем настроении, но шторы в её комнате закрыты плотно, не пропуская теплый свет. Эмили ворочается, никак не отойдет от бессонной ночи, которая не подарила ей расслабления. Не хватает энергии для того, чтобы покинуть кровать и встретить новый день с новыми силами, которых у неё нет и быть не может. Девушка смотрит в потолок, пальцами почесав кожу шеи, отметины на которой не так заметны, как вчера. Садится, скидывая холодное одеяло, и слезает с кровати, поправляя мятую ткань широкой кофты с рукавами. Обнимает себя за плечи, бросая взгляд в сторону зеркала, но с презрением хмыкает, не в силах больше видеть это отвратительное лицо, поэтому быстро подходит к зеркалу, накрыв его тканью шелкового платка.

Парень надевает капюшон серой кофты, с глазами, полными равнодушия, смотря на себя в зеркало. Пальцами приводит темные волосы в положенный беспорядок, игнорируя голос отца за дверью:

– Я могу войти?

Дилан не дает ответа, но отец всё равно дергает ручку, вот только дверь заперта. Мужчина поражается тому, что, несмотря на то, что они живут в одном доме, то все равно умудряются не видеться уже вот какой день подряд. Кажется, с самого его приезда. Ничего не поменялось, хотя мужчина рассчитывал на незамедлительное сближение отца с сыном, вот только не учел тот факт, что Дилан может быть против этого. Парень не появляется за столом в обед и ужин, он практически не заглядывает на кухню и гостиную. Школа – комната, школа – комната. Так не должно продолжаться. Мужчина обязательно выберет момент и поговорит с сыном о произошедшем несчастье, чтобы понять, в каком он состоянии после произошедшего.

ОʼБрайен надевает рюкзак, покосившись на синюю бейсболку, что валяется на кровати. Прекращает двигаться, на секунду задумавшись, но в результате отправляется в школу без головного убора.

От лица Эмили.

Топчусь. Глубоко дышу, сжимая в руках рюкзак, и смотрю на ОʼБрайена, который перекладывает тетради в железный шкафчик. Мимо проходят ученики, нагло задевая меня всеми частями тела, поэтому опускаю глаза в пол, откашливаясь. Набираю больше воздуха в легкие, глотая запахи одеколонов и духов, что окружают, заставляя чувствовать тошноту и легкое головокружение. А, быть может, это просто вызвано моим волнением, так что отбрасываю всё на задний план, решая поскорее покончить с этим, ведь парень уже закрывает дверцу шкафчика и поворачивается, чтобы уйти. Приходится расталкивать людей, которые тут же одаривают меня осуждающими взглядами. Мне всегда казалось, что все эти, незнакомые мне лица, хорошо меня знают. Но, думаю, я просто превратилась в параноика.

Подбегаю, да, подбегаю к ОʼБрайену, вытягиваю руку, пальцами касаясь его спины, легонько, ведь неизвестно, как он отреагирует на это. Отдергиваю руку, сжав кожаный рюкзак, и опускаю глаза в пол, когда ОʼБрайен поворачивает голову, хмуро разглядывая воздух над моей головой, после чего опускает взгляд ниже, уставившись мне в макушку, и полностью поворачивается, продолжая молча прожигать в моей голове дыру. Быстро моргаю, решая не тянуть время зря, и роюсь в рюкзаке, вынимая черную бейсболку, после чего протягиваю ему, всё так же смотря под ноги, так что мои волосы скрывают лицо, кожа которого покрывается капельками холодного пота. Ладони уже потеют, так что тыкаю козырьком в грудь парня, делая, чтобы он поскорее забрал свою вещь, позволив мне откланяться со спокойно душой.

– На твоем месте я бы не брал это, – мимо проходит одноклассник с зубочисткой в зубах, бросив слова с усмешкой, поэтому мне охота кинуть эту бейсболку к чертям и уйти. Но не успеваю исполнить желаемое, как ОʼБрайен отнимает у меня головной убор, сняв капюшон, чтобы надеть бейсболку, и разворачивается, продолжая идти в сторону кабинета. Я стою на месте, не поднимая головы. Тяжело вздыхаю, опустив руки вдоль тела, в одной из которых сжимаю ремень рюкзака. С вздохом поднимаю взгляд, косо смотрю на проходящую мимо Джизи, которая гордо поднимает голову, вовсе не замечая меня.