Текст книги "Hold Me (СИ)"

Автор книги: Paprika Fox

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 33 страниц)

– Это, должно быть, чертовски неловко, так?

Дилан стискивает зубы, зло хмыкнув:

– С чего бы? – двигается к Томасу, заставляя того отойти в сторону. – Мне всё равно, – открывает дверь, входя внутрь, и русый спешит за ним:

– Походит на сцену из сентиментального кино, не находишь? – тихо прикрывает за собой дверь, наблюдая за состоянием Дилана. Тот никогда открыто не признается. Сангстер делает пару шагов в центр комнаты, держа в руках сверток. Видит, как ОʼБрайен избегает зрительного контакта, поэтому фыркает от недовольства:

– Черт, ты – ёбаный кретин, – не шепчет, проговаривает каждое слово четко, громко, чтобы Дилан точно расслышал. И он слышит. ОʼБрайен медленно, с открытой угрозой разворачивается, устремив свой «режущий» взгляд на тощего парня, который стоит прямо, не подаваясь давлению.

– Чё? – с разожженным огнем в груди шепчет Дилан, готовый уже как следует врезать Томасу, но тот не собирается лезть с ним в драку. Он бросает на стол сверток – ткань ничем не скреплена, поэтому содержимое вываливается наружу. Острые. Сверкающие на свету, что льется из открытых окон. Выражение лица Дилана сильнее мрачнеет. Ножи. Гребаные ножи.

– Видимо, она не хотела, чтобы ты знал о всё ещё существующей проблеме, – Томас говорит это с какой-то раздраженной обидой, ведь Дилан до сих пор не доверяет ему. – Хочет быть нормальной в твоих глазах, а ты… – щурится, с разочарованием махнув ладонью. – К черту. Я не хочу разбираться в вашем дерьме. Я помогаю Хоуп, потому что она – мой друг. И хочу кое-что заметить: с ней, с человеком, которого все считают ненормальным, общаться куда проще, чем с тобой, – хватает ещё спящего Засранца, который шел за ним из самой комнаты Хоуп, и идет к двери, покидая комнату.

Дилан остается один. Вновь. Это происходит постоянно, когда он ведет себя, как кретин. Это всё чертова ревность, которая настолько раздражает его, что хочется стукнуть себя по голове чем-нибудь тяжелым. Медленно отступает назад, садясь на кровать, и трет ладонью лоб, кое-что понимая: он давит на Эмили, постоянно напоминая о её «грешках», а сам не пытается справиться со своими. Выходит, она таскала ножи с кухни. Из этого следует, что ей не лучше. Что Дилану лишь кажется, что Хоуп чувствует себя лучше. Но, если так подумать, то здесь она прям «расцвела». Но ОʼБрайен всё равно недостаточно хорошо присматривает за ней. А что будет, когда они вернутся в город? Она не будет постоянно в поле зрения.

Дилан закидывает голову, уставившись в потолок, и выдыхает, прикрывая глаза. Сложно. Тяжело. Но «трудным» это делает только он, никак не мирясь с мыслью о том, что… Хмурится, вздыхая.

О том, что Эмили Хоуп ему начинает нравиться. Нет, даже больше. Он испытывает тягу к ней, ему хочется больше общения, больше каких-то эмоций с её стороны. Хочется видеть, как сияют её глаза, когда…

Резко распахивает веки, вернув голову в нормальное положение, и встает с кровати, направляясь к шкафу с вещами. Вытаскивает черные джинсы и белую футболку, переодеваясь, и натягивает бейсболку на голову, схватив в руки скейт. Выходит в коридор. Не думая, подходит к двери комнаты Эмили, и стучит, только в эту секунду осознавая, что правда делает это. Не заставляет долго ждать. Открывает Хоуп почти сразу, но взгляд всё равно удивленный, с каплей тревоги:

– Что-то случилось?

Дилан переступает с ноги на ногу, сглатывая:

– Одевайся.

Томас заходит на кухню, держа в руках котенка. София улыбается ему, но её улыбка меркнет, ведь выражение лица парня на миг кажется таким убитым, будто всего на долю секунды настоящий Сангстер вылез наружу, демонстрируя по собственной ошибке свою внутреннюю разбитость. Но он улыбается:

– Доброе утро, – проходит к холодильнику, чтобы найти Засранцу поесть. София опускает глаза на кружку с кофе, которую наполняет кипятком.

Все эти «дети» с травмами.

Все они разбиты.

Не умеют доверять.

***

От лица Эмили.

Приятная погода: солнце щадит, согревая мою макушку, по светло-голубому небу плывут белые облака, прохладный ветер как раз кстати. Я поправляю локоны волос, поглядывая на Дилана, который выглядит слегка напряженным, но не думаю, что стоит давить на него вопросами, поэтому вернее будет сменить тему, отвлечь его от собственных раздумий:

– Куда мы идем? – дело в том, что мы спускаемся вниз со склона по тротуару, и уже прошло больше десяти минут молчания со стороны ОʼБрайена, поэтому начинаю переживать.

Дилан смотрит на меня:

– По традиции, за латте и колой, – отвечает таким голосом, будто это очевидно, поэтому улыбаюсь, идя с ним в ногу:

– А разве мы это не ночью делаем?

– Сегодня день исключений, – ставит меня перед фактом, тормозя, и опускает в ноги скейт, так что делаю шаг назад, чтобы не мешать ему, но парень не встает на него, взглянув на меня:

– И? – поднимает брови, а я открываю рот, замявшись:

– Погоди, ты, – указываю пальцем на скейт, – хочешь, чтобы я встала на него?

– День исключений, – напоминает, а я растерянно хлопаю ресницами:

– Я, я не умею, я свалюсь на первом же толчке, – нервничаю, качая головой.

– На самом деле, я тоже не умею, но, – Дилан снимает с головы бейсболку, подходя ко мне. – Это чертова волшебная вещь, – надевает мне на голову, а я не отступаю, щуря глаза смотрю на него:

– Это так по взрослому, Дилан, – улыбаюсь, когда он растягивает губы в нечто похожее на улыбку. Парень делает шаг назад, кивая на скейт:

– Вперед.

Качаю головой, вздыхая:

– Вот увидишь, – ставлю ногу на скейт. – Первый поворот – и ты увидишь, как хорошо я умею группироваться при падении.

Дилан хмурится:

– А ты умеешь?

Усмехаюсь в ответ:

– У меня шестилетний опыт падений с лестницы и в бассейн, – смотрю на него, замечая, что ОʼБрайен не оценивает мою шутку, поэтому опускаю лицо, поправляя бейсболку, и поднимаю взгляд. – Просто оттолкнуться?

– Именно, – Дилан цокает языком, скрывая улыбку под ладонью, чтобы не смущать меня. Делаю глубокий вздох, оттолкнувшись ногой, но стоит скейту двинуться с места, как соскакиваю с него, прижав сжатые кулачки к груди:

– Не могу, – пищу, наблюдая за тем, как скейт отъезжает дальше, и оборачиваюсь, когда Дилан не сдерживает громкий смешок. – Забавно, да? – с притворным раздражением интересуюсь, хотя на самом деле мне нравится его широкая улыбка. Разворачиваюсь, догоняя скейт, и опираюсь на него ногой, подзывая жестом ОʼБрайена, который подходит ближе:

– Мне помочь тебе на него встать? – смеется, и я без слов хватаюсь за его локоть, обеими ногами встав на скейт, чем вызываю лишь больше совершенно безобидных смешков со стороны парня. – И как ты собираешься отталкиваться?

Строю из себя непринужденную дурочку, хлопая ресницами:

– Кто сказал, что я буду отталкиваться? – смотрю на него, кивая головой, когда его улыбка пропадает с лица. Понимает?

– Кажется, это слишком, – Дилан пускает смешки, хмурясь, а я лишь повторяю:

– Вперед-вперед, – крепче обхватываю пальцами его запястье. – Сегодня же «день исключений», – довольно улыбаюсь, переводя взгляд вперед. – Вперед.

– Эмили, – он обреченно вздыхает, проводя ладонью свободной руки по волосам, но я качаю головой, продолжая смотреть перед собой:

– Давай, давай. Если страдать, то вместе, – отталкиваюсь ногой, сразу же поставив её обратно на скейт, который трогается с места, поэтому Дилану тоже приходится идти. Сжимаю его запястье, не скрывая улыбку, которая вызывает ворчание со стороны парня.

– Окей, – ОʼБрайен внезапно разгоняется, делая несколько больших шагов, отчего ускоряюсь, пискнув, и цепляюсь обеими руками за плечо Дилана, который улыбается, резко остановившись, так что буквально чуть не слетаю со скейта, удерживая равновесие, и соскакиваю, развернувшись к парню всем телом, правда, его действия не вызывают негативные эмоции. Дилан сжимает губы, пытаясь скрыть улыбку, а я пыхчу, пытаясь, правда, пытаясь возмущаться:

– Смешно над чайниками наблюдать? – мой голос уж больно писклявый, так что мне самой охота смеяться с него. Стараюсь сильно сжать кожу плеча пальцами, чтобы парню было больно, но тот лишь щурит веки, изогнув брови, и спокойно расцепляет мои пальцы, так что топаю ногой от недовольства, отворачиваясь, чтобы нагнать скейт. Бегу за ним, придавив ногой, и собираюсь попробовать без помощи Дилана, который, наверняка, всё ещё улыбается, ведь со стороны я выгляжу нелепо. Поднимаю голову, смотря на дорогу перед собой, слышу шаги за спиной, но не оборачиваюсь, концентрируясь на страхе. Понятия не имею, почему это вызывает у меня боязнь. Хотя, всё новое воспринимаю со страхом, так что подобное для меня нормально. Выпрямляюсь, уже готовясь оттолкнуться, но замираю, резко повернув голову и взглянув на Дилана, который немного грубо берет меня за руку, вздохнув, и смотрит перед собой, начиная идти. Вот так просто. Без слов. Встаю обеими ногами на скейт, еду за парнем, иногда отталкиваясь, чтобы быть на уровне с ним. Моя ладонь быстро потеет от такого долгого контакта, к которому я не была готова морально. ОʼБрайен перебирает мои пальцы, крепко сжимает ладонь, большим пальцем, видимо, по привычке поглаживает костяшки. Поглядываю на него – и улыбка невольно растет, но уже не скрываю её под ладонью.

Впереди перекресток с мчащимися машинами, которых по неизвестной причине в выходные дни становится больше. Я останавливаюсь, чтобы слезть со скейта и взять его в свободную руку, но боюсь, что Дилан отпустит мою ладонь. Но этого не происходит. Он молча ждет, пока я беру скейт, после чего продолжаем идти. Не разжимает пальцы. Кажется, что солнце начинает печь сильнее, но нет, это всё внутри меня разгорается, так что боюсь, что могу потерять сознание, ведь уже ощущаю легкое головокружение.

Интересно, а как себя сейчас чувствует Дилан?

Может ли быть такое, что ему тоже внезапно стало не хватать кислорода?

Или это всё только внутри меня?

***

В саду пахнет цветами и яблоней. Томас сидит на траве, наблюдая за Засранцем, носящимся за каждой пролетающей мимо мошкой. Всё вокруг вызывает у этого котенка интерес и безумный восторг. Именно этого Томас давно уже не испытывает в своей повседневности. Ему хочется курить, но не желает портить ароматы, которыми пропитан воздух. София возится неподалеку с погибающим растением. Постоянно смотрит в сторону худого паренька и с ужасом понимает.

Он так похож на Дилана. Только скрывает свои эмоции не за грубостью. Его маска – это улыбка и сарказм.

София. Как бы ей хотелось помочь ему, помочь своему внуку, помочь Эмили, сделать жизнь таких детей немного легче, но они заперты. Закрыты. Замкнуты в себе. И самое ужасное и тяжелое – это наблюдение за цветком, который умирает на глазах.

Женщина вздыхает, вновь склоняясь к больному растению.

Сердце начинает болеть за них.

***

Мой латте постепенно остывает. Я свободно качусь на скейте по дороге вдоль пустого пляжа, а Дилан идет сзади. Успеваю оглядываться, рассматривать пейзажи, любоваться спокойным горизонтом и восхищаться силой морских волн. Торможу, взяв скейт в руки, и осторожно спускаюсь вниз на песочный берег по старым ступенькам, заросшими травой и мхом. Дилан медленно следует за мной, но на песок не ступает. Иду вперед, ближе к воде. Наблюдаю за чайками в небе, с писком отскакивая, когда волны касаются ног, и смеюсь, хоть и тихо. Набираю в легкие больше соленого воздуха, и меня ломает желание закричать во все горло, но с ним-то я справляюсь, поэтому сжимаю губы, вновь ощущая «это» в груди. Там, под ребрами, совсем близко к сердцу.

Шагаю спиной назад, чуть не спотыкаясь, и разворачиваюсь, поспешив обратно к Дилану, который молча отступает, обратно на асфальтированную дорогу. Поднимаюсь к нему, поднося к губам латте, и интересуюсь, ведь Дилан явно ведет меня куда-то. Мы не просто так гуляем:

– Куда мы теперь? – спрашиваю, нагоняя парня, и тот мельком поглядывает на меня, указывая рукой, в которой сжимает банку колы, вперед. Следую за «указателем», разглядывая среди высоких деревьев колесо обозрения, и не могу контролировать улыбку:

– Мы прокатимся?

– Нет, – он фыркает, хотя не чувствую, что он раздражен, скорее, всё дело в смущении. – Я просто веду тебя через весь город поглазеть на него.

Смотрю на Дилана, чем, кажется, только сковываю его, поэтому парень хмурится:

– Что? – уставился в ответ, но я лишь улыбаюсь, отвернув голову.

В выходные дни в парке намного больше людей. Я даже удивлена, что в таком значительно небольшом городе так много жителей, хотя Дилан объясняет, что большинство из них – это приезжие, которые остаются на пару дней в гостиницах. Парень забирает из моих рук скейт, бросая банку колы в урну, и постоянно оглядывается, следя за мной. Днем парк кажется ещё больше и красивее. Приятные ароматы разных вкусностей ударяют в нос. Шумно и громко. Но мне это нравится. Всё же, есть в этом городе некая прелесть. ОʼБрайен ждет, пока нагоню его, и идем в ногу в сторону колеса обозрения.

– Обещаю, я возмещу все убытки, – уверяю его, не зная, как ещё поблагодарить. Дилан хмурится:

– Много возвращать придется, – подмечает, и киваю, пожимая плечами. Колесо кажется огромным, и у меня перехватывает дыхание. Смотрю на него большими глазами, вскинув голову, и хлопаю ресницами, как-то не задумываясь раньше, что боюсь высоты. Откашливаюсь, желая развернуться:

– Посмотрели – и хватит, – но Дилан перехватывает мое запястье, закатывая глаза, так что сдаюсь, следуя за ним.

– Конечно, вид лучше вечером, – ОʼБрайен покупает билеты у кассира, говоря свое мнение. – Но вечером мы уже поедем домой.

Домой. Я моргаю, отводя взгляд в сторону, оглядываюсь с тяжелым вздохом, понимая, что меня одолевает ощущение, будто я всё время здесь жила. Что нет никакого «дома» там, в городе со школой и пустым домом. Город, полный осуждающих взглядов. Холодный и темный, вечно дождливый.

Странно, но именно здешнее солнце мне приходится по душе.

Дилан ведет меня за руку к кабинке, а я невольно упираюсь ногами, чем привлекаю его внимание:

– В чем дело? – оборачивается, взглянув на меня, так что вынуждаю себя улыбнуться и качнуть головой:

– Ни в чем, – заставляю его разжать пальцы, и прохожу мимо к кабине.

Я просто не хочу уезжать.

Что бы там Дилан не говорил, вид все равно потрясающий. Я сижу в тесной кабинке напротив парня, который стал куда напряженнее. Смотрю в окно, с успокоением разглядывая окрестности. Внутри меня тишина. На лице умиротворение. Мне так хорошо здесь, и это странно, ведь я так боялась ехать с ними, это был серьезный шаг, и кто бы мог подумать, что теперь мне будет так тяжело уезжать. Вроде вот оно – я наконец возвращаюсь в зону своего комфорта, но… Меня одолевают сомнения на этот счет.

– Ты боишься высоты? – ОʼБрайен внимательно наблюдает за моим лицом, улавливая в глазах блеск страха, но я лгу, качая головой, правда, ответить не могу. На меня внезапно нападает тоска. Такая серая, появившаяся резко. Целый фонтан из противоположных друг другу эмоций. Дело даже не в моей боязни. Нет. Далеко не в этом.

– Эй, – Дилан хмурится, а я ужасаюсь, грубо стерев с щеки слезу. Удивленно смотрю на свою ладонь, взглянув растерянно на парня, который смотрит на меня с… С тревогой?

– Что с тобой?

Моргаю, выдавливая улыбку, и опять качаю головой, махнув ладонью:

– Ничего, – просто в груди так тепло.

– Если тебя что-то беспокоит, ты можешь поговорить со мной, – цитирует меня, добиваясь объяснения.

– В этом и дело, – смотрю на него, сама поражаясь. – Мне хорошо, – тереблю пальцами ткань футболки. Места в кабинке мало, поэтому одно мое колено буквально находится между ногами Дилана, который не понимает:

– Плачешь от счастья?

Смеюсь, вытирая еще одну накатившую слезу:

– Это так странно, – не могу не улыбаться, ведь теперь понимаю, что это за странное чувство в груди, под ребрами.

Тепло.

Дилан поднимает брови, улыбаясь, и качает головой, вздыхая:

– Мне пора привыкать.

– К чему?

– К твоим странностям, – фыркает с усмешкой на лице.

Щурюсь, так же наигранно ворча:

– Уж пора уже, – кусаю губу, потирая колени ладонями, случайно касаясь коленки Дилана пальцами. Тот цокает языком, сощурившись:

– Знаешь, что такое личное пространство?

– Что? – смущенно спрашиваю.

– Это то, чего мне сейчас не хватает, – он закусывает губу, еле сдерживая смех, когда я ворчу, неуклюже забираясь ногами на сидение, и фыркаю, уставившись в окно, а вот Дилан вздыхает, поднимая голову, и смотрит в потолок кабинки, продолжая улыбаться.

И я скрываю губы под ладонью, так же растягивая губы.

Тепло.

***

Вечер. Как бы сильно я не любила ночное время, сейчас у меня совершенно не возникает восторга от приближения темноты. В комнате горит свет, и я брожу по ней, собирая свои вещи, которые даже не думала, что стану вынимать из рюкзака. Томас рад, что мы поедем обратно на автомобиле, а вот мне хотелось бы ещё раз проделать такой длинный путь. Он вовсе не вызывает у меня тяжести.

Засранец носится под ногами, как безумный, постоянно просясь на руки, что приходится выполнять.

В дверь стучат, после чего в помещение заходит София. Я улыбаюсь ей, но немного скованно. Уверена, что она замечает это, но не говорит. Спасибо ей за это.

– Эти уже внизу, говорят, что дамы обычно долго собираются, но ты, – София оглядывается, с каким-то пониманием взглянув на меня. – Ты тянешь время.

Я вздыхаю, садясь на край кровати, и грубо глажу Засранца по голове, пытаясь собраться с мыслями. Опускаю глаза, когда женщина садится рядом, с каким-то удивлением спрашивая:

– Тебе здесь так сильно нравится?

Поглядываю на неё, смущенно улыбаясь:

– Да, – киваю головой. – Здесь спокойно.

– Обычно подростки рвутся в большие города, – замечает София, играя с обручальным кольцом на пальце. – Знаешь, я с удовольствием жду вас обратно сюда. Скажем, на каникулах, – с грустью вздыхает. – Тебя, грубияна и этого худого парня, который, сколько бы я его не кормила, не поправился даже на грамм.

Я смеюсь, замечая растерянность на лице женщины, которая фыркает:

– Господи, все бабы мира ему завидовать будут, – смотрит на меня с волнением, ведь я вновь чувствую «это», поэтому касаюсь ладонью груди, решая сразу сказать, что всё в порядке, но София перебивает шепотом:

– Тепло, да?

Напугано смотрю на неё, не понимая, как этой женщине удается так «чувствовать» других людей.

– Это хорошо, – она искренне улыбается, поднеся ладонь к моей голове, и гладит по волосам, пока я, как завороженная, наблюдаю за ней. – Приезжай ещё.

Киваю, сжимая губы, и еле сдерживаю горячую боль в груди, которая приносит уже не такие приятные ощущения.

Это поездка – лучшее, что происходило со мной.

– Могу я тебя кое о чем попросить? – София щурится, но мягкие черты её лица не внушают беспокойства. Я внимательно смотрю на неё, и женщина продолжает, немного смущенно:

– Притащи Дилана сюда ещё раз. Всё-таки, я здесь живу одна, и да, пока в доме есть люди, мне хорошо, но большую часть времени я здесь одна, – наклоняет голову. – А Дилана я вижу не чаще, чем… – фыркает. – Боже, да я его вообще не вижу, – улыбается, как и я. Киваю:

– Хорошо, обещаю, что притащу сюда, – потираю колено свободной ладонью.

– Вот и ладно, – оказывается, Софии самой тяжело. Женщина встает, бросая короткий взгляд на гитару, и замирает:

– А почему она… – хмурится. – Почему она стоит иначе? – в замешательстве. Я вскакиваю с кровати:

– А, ну, – чешу затылок, виновато объясняя. – Я, а потом Дилан… В общем…

– Дилан трогал её? – она поражена.

– Он немного играл, и… – запинаюсь, но София больше не слушает. Она моргает, улыбаясь, и я вижу. Еле заметно. В уголках её глаз собираются слезы, поэтому женщина спешит удалиться:

– Давай, я жду тебя внизу, – она гладит меня по спине ладонью, быстро покидая комнату. Стою на месте, вновь взглянув на гитару, с которой тряпкой протерла пыль. Видимо, эта вещь… Отдергиваю себя, взяв с кровати рюкзак, и позволяю Засранцу ещё пару секунд побегать у меня в ногах, пока надеваю ремни, после чего беру его обратно, и смеюсь, когда котенок чихает мне в лицо, обтираясь после этого мордочкой о мою щеку.

– Ну, благодарю, – улыбаюсь, идя к двери, но останавливаюсь, взявшись за ручку. Осматриваю комнату, проглатывая комок в горле, которое неприятно сжимается.

Хватит. Нечего так «убиваться». Обязательно приедем ещё. Дилан, Томас и я.

Киваю своим же мыслям, хлопая по выключателю – и вся комната погружается в привычный для меня мрак.

Стараюсь особо не задерживаться, не смотреть по сторонам, пока спускаюсь вниз, не вдыхать уже знакомый аромат яблок, не пропускать через себя теплоту, которой пропитаны стены дома. Спешу, спускаясь по лестнице, и сворачиваю на задний двор, где расположен гараж.

Дилан и Томас повторно проверяют работоспособность машины, чтобы не встрять по дороге. Шагаю к ним, София молча стоит рядом, наблюдая за процессом и улыбаясь каждый раз, когда Томас выкидывал какую-нибудь саркастичную шуточку. У меня такое чувство, что у неё какое-то особое отношение к нему. ОʼБрайен выпрямляется, вытирая руки о полотенце, и закрывает капот, взглянув на меня, так что отвожу взгляд в сторону, подходя к Софии.

– У тебя же есть права? – женщина хмурится, когда Дилан усмехается, затягивая с ответом. – Это не смешно, – она ворчит, но, уверена, что это из-за отъезда.

– Ты, – София указывает на Тома, который замер в полушаге с приподнятой ногой. – Если в следующий раз приедешь и будешь весить столько же, я буду в тебя пихать еду насильно.

– Заточите меня в комнате и не будете выпускать, пока я не наберу вес? – Сангстер поднимает брови, а София кивает с гордо поднятой головой:

– Естественно.

– Круто, – Томас улыбается, бросая тряпку на стол, и поворачивается к Дилану. – Погнали?

Тот кивает, взяв со стула свой рюкзак, и открывает заднюю дверь, бросая на сидение свои вещи, после чего возвращается к водительскому сидению, вновь взглянув на меня:

– Ты всё?

Киваю, глубоко вздохнув, и смотрю на Софию, которая улыбается мне, еще раз пригладив волосы, после чего иду к заднему сидению, забираясь в салон, а Томас хлопает за мной дверью, садясь на переднее рядом с ОʼБрайеном.

– Пристегнитесь, а ты, Дилан, принимай лекарства и не гуляй в мороз, хорошо? – командует София, сложив руки на груди. И парни хором отвечают: «Ага», – после чего ни один из них не тащит на себя ремень безопасности. А вот я пристегиваюсь, удобнее садясь. Засранец с интересом обнюхивает сидение, но вновь беру его на колени, когда машина трогается с места. Хорошо, что выход сразу на асфальтированную дорогу, видимо, это одна из основных в этом городе, я часто слышала гул машин ночью, но это вовсе не мешало мне расслабляться, ведь почему-то именно здесь природа «шумит громче», чем в городе.

Смотрю на Софию, которая так и стоит на месте, со сложенными руками, понимая, что ей так и не удалось «коснуться» Дилана. Этой женщине тяжело быть одной. Странно, но я уверена в этом. Дилан высовывает руку в открытое окно, помахав женщине ладонью, – и я улыбаюсь, вновь взглянув в сторону окна, чтобы «проводить» пейзажи, к которым я так привыкла.

Тепло.

Сжимаю губы, вздыхая.

– Ох, опять трудовые будни, – Томас щелкает пальцами. – Хорошо, что завтра воскресение. Можно бухнуть.

– Том, – Дилан усмехается, держа руль.

– Что? – Сангстер щурит веки. – Я не пил почти пять дней. Мне это необходимо, – улыбается.

– А деньги у тебя есть на это? – Дилан, такой «папочка».

– Ну… – Томас чмокает губами, повернув голову в мою сторону. – А у тебя, случайно, бухлишко не завалялось? – за что ему прилетает подзатыльник от Дилана, а вот я задумчиво отвожу взгляд в сторону:

– А ведь… – припоминаю. – У моей мамы есть шкаф, где она держит алкоголь на случай приезда гостей.

– Отлично, – Томас выпрямляется, садясь ровно. – Едем бухать к Эмили, – я смеюсь, слыша, как ворчит ОʼБрайен, качая головой. Если честно, я не против. Как-то успела отвыкнуть оттого, что нахожусь одна в большом пустом доме, так что нужно будет время вновь привыкнуть к прежней обыденности, поэтому пускай приходит. Мне нравится Томас, хотя его я знаю не так давно.

– Ты с нами? – Сангстер интересуется, а Дилан хмурится, возмущаясь:

– С «нами»? Это ты о себе во множественном числе говоришь, надеюсь? – поворачивает руль, выезжая на широкую улицу между домами городка, переполненную людьми. Я невольно приподнимаюсь, вытягивая шею, и смотрю в сторону горящего разными цветами парка.

– Не, Хоуп будет пить со мной, – Том пускает смешок. – Пить в одиночестве – не по мне, – смотрит на Дилана. – Так ты с нами?

– Я тебя ненавижу, – ОʼБрайен шепчет, не отвлекаясь от дороги, а Сангстер довольно улыбается, расслабившись:

– Вот и славненько.

Сажусь ровно, поглаживая Засранца по мордочке. Взгляд цепляет каждую улочку, каждого человека, в лице которого я не вижу осуждения. С грустью вздыхаю, когда высокие здания резко сменяются просторами: поле, вдали чернеющий морской горизонт, с другой стороны темный лес. Немного опускаю стекло окна, жадно глотая эти безумные ароматы, от которых голова идет кругом. Прижимаюсь затылком к спинке мягкого сидения, продолжая всматриваться в темное небо с лунным диском и яркими звездами.

Думаю, мы ещё не раз вернемся сюда.

========== Глава 23. ==========

Его одежда уже успела пропитаться запахом больницы, глаза не воспринимают бледное освещение, которое всё равно держит просторный холл в полумраке. Медсестры возят больных на инвалидных колясках, и ему уже порядком тошно видеть все эти неживые, опустошенные лица пациентов, которых явно чем-то накачивают, чтобы те особо не буянили. Растения. Овощи без чувств и эмоций, без желаний. Всё, что им нужно, – это уход и кормление по часам.

Сидит на мягкой скамье, согнувшись, локтями упирается на колени, сжатые в кулак пальцы прижимает к губам. Стучит зубами от напряжения, а взгляд не поднимает выше, упираясь им в бледный, блестящий пол. Его не прогоняют, ведь по правилам посетители могут находится в здании с часу дня до шести вечера. И он сидит всё это время на месте, не пьет, не ест, не отходит, хотя хорошо понимает, что его не пустят без разрешения. Потирает ладони, вдыхая через нос запах медикаментов, и выдыхает через рот, но от тяжести в груди это не спасает.

Он будет сидеть.

Будет ждать.

Ночной город. Пустые улицы с перевернутыми мусорными баками. Природный шум тонет. Его не слышно здесь, среди высоких небоскребов. Ароматы «гаснут» за запахом машинного масла. Уже привычная серость, привычная тишина. Привычное темное небо под слоем легкого тумана. Знакомая темнота за каждым углом.

Смотрю в окно, взглядом скольжу по стенам высоких зданий, каких-то неживых деревьев с тонкими стволами. Растрепанные птицы взмывают в воздух, но выглядят болезненно. Засранец давно спит в моих руках, поэтому аккуратно поглаживаю его по спинке, напряженно сглатывая, когда машина сворачивает на знакомую улицу, где ещё тише. Как обычно. Ничего нового, словно здесь никто не живет. Люди закрылись в своих богатых домах, и больше им ничего не требуется. Проезжаем мимо круглосуточного магазина, и я вытягиваю шею, видя у большого окна мужчину в плаще и без обуви. Хмурюсь, когда он оборачивается, каким-то враждебным взглядом провожая нас.

Дилан с Томасом, которые не затыкали рты на протяжении всего пути, притихли, будто сами ещё полностью не осознают, что мы вернулись «домой». Им, как и мне, нужно привыкнуть. Раньше я восхищалась такой атмосферной, ночью, темным, непроглядным небом, холодным ветром, но теперь всё это вызывает внутренние противоречия. Словно «прошлая» я борется с той, что немного расширила свои границы, которая увидела чуть больше и теперь не может усмирить этот пыл познаний.

– Ты не передумала впускать Томаса к себе домой? – Дилан всячески демонстрирует свое неодобрение той затеи, которой придерживается Сангстер, но я качаю головой, взглянув на парня, который отвлекся от дороги, уделив мне пару секунд:

– Нет, я не против, – улыбаюсь Томасу, который поворачивает голову, показав мне большой палец и одобрительно кивнув головой. Сейчас только час ночи.

Растираю ладонями плечи. Хорошо ощутим перепад температуры, а у меня дома нет электричества и горячей воды. Что ж, буду скучать без дома Софии, который буквально пропитан теплотой.

Дилан вновь смотрит на дорогу, хмуро правда, но без такого выражения лица его непривычно видеть:

– Не боишься, что мать обнаружит пропажу алкоголя?

– Думаешь, она объявится в ближайшее время? – нет, я вовсе не хотела, чтобы мой голос звучал так – недовольно, раздраженно. В последнее время я старалась не думать о матери, я даже не писала ей сообщения, на которые всё равно не получаю ответа последние недели. Мысли о ней угнетают. А разговоры тем более.

Отворачиваюсь, уставившись в окно, и молчу, видя, как Томас и Дилан бросают на меня короткий взгляд, после чего переглядываются, как-то заерзав на сидении, будто оба ощущают себя виноватыми, но они здесь не при чем. Всё это в моей голове. Мне не хочется вновь становиться прежней, поэтому стоит держать себя в руках.

Откашливаюсь, борясь с чувством неловкости:

– Не знала, что ты любишь выпить, – обращаюсь к Томасу, который явно не стесняется своих «грешков», поэтому улыбается в ответ:

– Я ещё курнуть люблю. Травка помогает расслабиться и забыться на какое-то время.

– Забыться? – поддаюсь вперед, внимательно слушая.

– Ну, знаешь, когда в тебе столько дерьма копится, хочется от него как-то избавиться. А травка помогает временно забыть о существующих проблемах, – русый парень признается в том, что иногда прибегает к запрещенным смесям, а я задумчиво наклоняю голову:

– Помогает забыть… – повторяю, а Дилан кашляет:

– Но это не значит, что нужно курить траву, Эмили.

– Знаю, – резко отвечаю, сев прямо, и складываю руки на груди, вздохнув. – Просто интересно, какого это – ненадолго забыть о проблемах.

– Какая разница? Забыть не значит избавиться, – Дилан ворчит, крутя руль, а Томас хмурит брови, всего на секунду выражение лица его становится каким-то враждебным, но не по отношению к Дилану, не по отношению ко мне. Он смотрит перед собой, немного опускает взгляд на боковое стекло, и какое-то время сверлит себя взглядом. Будто его злость направлена на самого себя. Но в следующий миг он улыбается. Широко, вновь повернув голову в мою сторону, словно поймал меня за наблюдением:

– Но алкоголь в достаточной дозе тоже помогает.

– Что б тебя, – шепчет ОʼБрайен, вызывая смех со стороны Томаса:

– Да ладно, всего раз можно, так? – парень уставился на меня, и я не могу не ответить улыбкой на его сверкающие глаза:

– Конечно.

– Серьезно? – Дилан опять раздраженно шепчет, а Томас протягивает руку к моему лицу, указательным пальцем коснувшись кончика моего носа, после чего возвращается в нормальное положение, расслабившись. Я смотрю на него, но уже без улыбки. Не могу логически объяснить, но Сангстер заставляет меня волноваться. Нет, я не смущена, скорее в прямом смысле обеспокоена. Это необычно.