Текст книги "Хозяйка скандального салона "Огонек" 3 (СИ)"

Автор книги: Марика Полански

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

Глава 4.2

Пожалуй, ничего не бодрит утром, как забастовка уборочного инвентаря. Предводителем сего безобразия оказалась швабра. Она гордо возглавляла компанию мётел, пипидастров, пары-тройки лопат и вёдер, с края которых уныло свисали ветоши. Впрочем, одного взгляда на ветоши было достаточно, чтобы понять: они скорее присоединились просто для массовки, нежели для активного участия.

Перед бастующими стояла Минди, уперев руки в бока и выпятив неохватную грудь, как будто собиралась ею затолкать швабру и всех остальных туда, где им самое место – в чулан.

В пылу спора обе несогласные стороны перешли на повышенные тона. Собственно, именно их голоса меня и разбудили. Весь остальной Дом в этот спор предусмотрительно не влезал, предпочитая наблюдать за всем со стороны.

– А по какому случаю сей сбор? – ухватившись одной рукой за перила, я стала тяжело спускаться по лестнице.

– Мы требуем соблюдение своих законных прав! – возмущённо заявила швабра, развернувшись ко мне. – Право на выходной, повышение рангов и пособия!

– О как! – Я всё же не сдержалась, широко зевнула, прикрыв рот кулаком, из-за чего едва не слетела со ступенек. – Насколько мне помнится, всё вышеперечисленное относится исключительно к гражданским правам людей, ведьморожденных и драконов.

– Вот именно! Дискриминация! Угнетение! Эксплуатация трудящегося инвентаря!

Сдержавшись, чтобы не плюнуть на пол, горничная повернулась ко мне и раздражённо затрясла рукой:

– Нет, ну вы видели, миледи? Эта чертовка начиналась листовок, которые бросали нам через забор, и теперь решила устроить вот это!

– Каких листовок?

Вместо ответа Минди сунула мне промокший потрёпанный жёлтый листок, на котором огромными буквами было выведено: «Каждый должен знать свои права и обязанности».

Я с подозрением уставилась на швабру:

– Ты умеешь читать?

– К делу это не относится! – парировала она, и вся честная компания поспешно ей поддакнула. – Мы честно выполняем свои обязанности, а, значит, у нас есть и права.

Н-д, восстания инвентаря... Такого ещё не бывало.

Сдерживаясь, чтобы не расхохотаться от абсурдности ситуации, я постаралась придать лицу как можно более серьёзное выражение и повернулась к Минди.

– Напомни-ка мне, ты вчера уборку проводила?

– Нет, – нахмурившись, отозвалась горничная и закусила нижнюю губу. – Уборка была позавчера. Она проводится через день. Генеральная уборка – раз в месяц по средам, чтобы призраки в зале могли проводить свой ежемесячный бал без пыли.

– Мгм... А летом у нас лопаты для расчистки снега работают?

– Разумеется, нет, миледи! Это также абсурдно, как копать картошку по зиме!

– Мгм... То есть у домашнего инвентаря выходные через день. А это три-четыре дня в неделю, верно? А садовый инвентарь работает от силы полгода, а вторую половину он отдыхает, так?

Минди прищурилась, догадавшись, к чему я веду, и ухмыльнулась.

– Пособия нужны тем, кто оплачивает себе жильё, пропитание и одежду, – между тем продолжила я. – А учитывая, что наша честная компания предпочитает проводить свои выходные дни в чулане или в саду, то в пособиях не нуждается. Ибо за пределами территории нашего Дома она превращается в неодушевлённые предметы, то в пособиях не нуждается.

Однако швабра не собиралась так просто сдавать свои позиции.

– Но ранги...

– Ранги нужны тем, кто собирается переходить с одного рабочего места на другое, – безапелляционно перебила её я. Оперевшись двумя руками на трость, я окинула взглядом собравшихся. – Итак, подведём итоги собрания: у вас выходных больше, чем у любого работяги на заводе. Некоторые имеют ещё привилегию не работать по полгода. Учитывая, что вы инвентарь, то в денежных пособиях и рангах вы не нуждаетесь, так как ваша жизнь будет окончена, едва вы шагнёте за забор. А потому считаю митинг оконченным. Благодарю всех за внимание. И моё вам предупреждение: если подобное повторится, устрою показательную порку и казнь. Вопросы?

К счастью, вопросов не оказалось. Недовольно ворча, инвентарь разбрёлся на свои законные места.

Громыхание посуды на кухне стихло, и в коридор высунулся Брюзга.

– Если эта деревяшка не успокоится, я из неё растопку сделаю, – сказал домовой, вытирая руки о передник. – Не слишком ли вы мягко, миледи?

– Не слишком, – ответила я поморщившись. Боль прострелила поясницу и стянула бедро левой ноги, будто колючей проволокой. – Если беспричинно лютовать, то рано или поздно какая-нибудь швабра одержит верх. И вот тогда уже поздно будет вести переговоры.

Почесав лохматый затылок, Брюзга хмыкнул. У домового было своё представление о ведении хозяйства. Но спорить он не стал.

После завтрака, во время которого неугомонная швабра дважды попыталась зачитать мне манифест об освобождении уборочного инвентаря от трудовой повинности, в дверь постучали.

Засыпанный снегом с головы до ног мальчишка-посыльный больше напоминал снеговика, который внезапно решил устроиться на работу.

– Письмо для леди Миррен! – пропищал он, протягивая мне светлый конверт.

Я сунула ему серебряный йент, и счастливый снеговик умчался прочь, оставив в напоминание о себе лишь дорожку из тающих снежинок.

Конверт благоухал лимоном и жимолостью, а на печати красовался герб ван Кастеров. От одного вида на него мне стало не по себе. Подбородок заныл, напоминая о вчерашнем неприятном визите Рэйвена. А в голову закрались мысли: ну и где я снова оскандалилась, что ван Кастер решил мне написать письмо.

Кое-как поднявшись к себе в кабинет, я хотела убрать письмо в ящик стола, но вместо этого задумчиво крутила в руках. С одной стороны, меня гложило любопытство, что в этот раз написал Рэйвен. Решил извиниться за то, что погорячился? Или, наоборот, нашёл ещё что-то такое, из-за чего мне не избежать порки? А с другой стороны, сделалось жутко: а вдруг я открою, и из конверта выскочит его миниатюрная копия и сожрёт меня?

Набравшись смелости, я всё же взломала печать, и на столешницу выпали два сложенных листа. Первым оказалась записка, написанная изящным женским почерком:

«Дорогая леди Миррен!

Не представляете, чего мне стоило уговорить леди ауф Гросс! Пришлось выслушать три лекции о приличиях, две – о репутации и одну – о том, что ведьмы на благотворительных балах – это, конечно, очень современно, но что скажут соседи?

В итоге я напомнила ей, как в прошлом году она сама танцевала с кавалерами, которые не подходили ей ни по возрасту, ни по статусу во время осеннего карнавала Мэр-Айн. И вопрос решился удивительно быстро.

Примите этот пригласительный, как мою благодарность за то, что вы не отказались принять и выслушать меня. Я никогда в жизни не испытывала такого облегчения, что могу с кем-то поделиться самым сокровенным и не чувствовать себя неправильно понятой или осуждаемой. Впервые за долгое время кто-то общался со мной не как с наследницей драконьего дома, а как с простым человеком. Возможно, вы сочтёте меня навязчивой, но я была бы рада нашей дружбе.

С благодарностью и надеждой,

Лили ван Кастер

Р. S. Брат рвёт и мечет. Вчера спалил любимый ковёр в библиотеке. Мартин в восторге. Он ненавидел этот ковёр последние тридцать лет».

Я развернула второй лист. Официальное приглашение на благотворительный бал в пользу приюта богини Лаэнтри. Золотое тиснение, витиеватые буквы и дата – ровно через двенадцать дней.

Магия под кожей довольно мурлыкнула. Первый шаг был сделан.

Глава 4.3

После минутной радости от исполненного желания я почувствовала подспудную тревогу. Всё же высшее общество есть высшее общество, и пристального внимания мне не избежать. Как говорится, по одёжке встречают. А из бальной одёжки у меня было ничего.

Колокольчик мелодично зазвенел, и через несколько минут за дверью послышались торопливые шаги и тяжёлое дыхание запыхавшейся Минди.

– Мне нужно платье для бала. – Я спрятала письмо в карман юбки и подняла глаза на горничную, вытирающую руки о передник. – И желательно такое, что не заставит людей устроить мне аутодафе прямо в бальном зале.

– Есть одна модистка. Как её... – Минди возвела глаза к потолку, будто там было написано имя модистки, и щёлкнула пальцами. – Мадам Флорента. У неё салон на Кленовой улице. Говорят, она самая лучшая модистка во всём Миствэйле.

– А кто говорит?

Учитывая, что я не особо общалась с местными жителями, да и с сёстрами Фурс отношения в последнее время стали натянутыми, Минди и Карл стали моими ушами и глазами в городе.

– Слышала, как Лаола говорила, будто её хозяйка только у мадам Флоренты пошивает все свои платья. А, между тем, леди Норленд считается чуть ли не главной модницей Миствэйла. Они живут недалеко от нас. На Прибрежной Аллее.

Я задумчиво покачала головой. Лично с леди Норленд я не виделась. Но то, что эта женщина жила на Прибрежной Аллее, говорило о её очень хорошем достатке. А такая женщина вряд ли будет одеваться в лавках готового платья.

– Интересно, сколько берет эта мадам Флорента за свою работу?

– Приличненько. Такие, как леди Норленд, не станут торговаться за каждую коппку, если речь идёт о красоте, – хмыкнула Минди и, понизив голос, заговорщицки добавила: – Но, поговаривают, что она странная.

– Странная? Это как раз то, что нужно. А то обычные себе уши оторвут, едва я переступлю порог. Так что зови Карла. Мы поедем на Кленовую улицу.

– Он ещё не проснулся. С тех пор как он связался с той цветочницей, Гретой, он каждую ночь пропадает у неё, а домой является под утро. Чует моё сердце, как бы он чего не натворил.

– Натворит, значит, женится и будет воспитывать, как и полагается добропорядочному отцу. – Я поднялась из-за стола и направилась к двери. – В конце концов, он молод. Пора и о семье подумать.

– Да, но... – горничная осеклась, и её пухлые пальцы затеребили передник так, словно она собиралась его продырявить. – Слишком уж она на вас похожа.

Брови непроизвольно поползли вверх. Я едва успела подхватить челюсть, напомнив себе, что слугам незачем видеть моё изумление.

– Похожа?

– Да как две капли воды. Разве что у вас нос прямой, а у Гретты он как пуговка и кверху задран. Я её несколько раз видела на Торговой площади. Она с Карлом миловалась, пока я зелень покупала.

Воображение тотчас нарисовало миловидное личико с поросячьим пяточком. Я тряхнула головой, прогоняя жутковатую картинку.

– Что ж... Тогда дёргаем себя за уши и ждём, когда Карл приведёт свою пассию знакомить с нами. Надеемся, что у девицы крепкие нервы и ещё крепче рот. Не хотелось бы стереть ей мозг постоянными заклинаниями забывчивости. А теперь буди Карла и помоги мне собраться. Визит к модистке не терпит отлагательств.

Через полтора часа экипаж нёсся по мостовой, разбрызгивая по сторонам снопы снега.

Зимний Миствэйл встретил меня видами, достойными сувенирных открыток. Снег укутывал город пушистым одеялом, превратив остроконечные крыши в сахарные холмы, а чугунные фонари – в застывших великанов с белыми шапками.

Кленовая улица находилась в старой части города, где дома плотно жались друг к другу, как замёрзшие сплетницы, обсуждающие последние новости. Вывески лавочек скрипели от поднявшегося ветра. Витрины сверкали праздничными украшениями, так и заманивая войти в магазин. Прохожие кутали в меха и спешили по своим делам по утоптанному снегу.

Салон мадам Флоренты прятался между галантереей и ювелирной лавкой. Над дверью висела скромная вывеска с ножницами и напёрстком, из которого торчала нитка с иголкой. А под ними было выведено золотыми буквами: «Платья Флоренты». И никаких манекенов на витрине, никаких зазывающих надписей. Только бархатная штора насыщенно-бордового цвета и тусклым огоньком.

– Похоже, эта мадам настолько широко известна, что не нуждается в рекламе, – заметила я, окидывая взглядом витрину.

– Богатые не очень-то любят выставлять роскошь напоказ, – отозвался Карл. – Они берут то, что им нужно, и только высокого качества. А за качество принято платить.

– Весьма меткое замечание, – согласилась я и толкнула дверь.

Над головой мелодично зазвенел колокольчик, а в нос ударил такой аромат лаванды, что на языке завертелась неприятная горечь, будто я сдуру напихала в рот эти цветы.

Помещение оказалось небольшим, но уютным. Рулоны тканей громоздились вдоль стен разноцветными колоннами. Диванчик напротив камина и кофейный столик был также завален рабочими материала и выкройками. Манекены в разных стадиях одетости замерли по углам, будто заскучавшие на приёме гости.

Посреди творческого хаоса за машинкой с ножным приводом, какие я видела когда-то в музеях, сидела женщина, лет шестидесяти, с мундштуком в зубах. Дым от сигареты то и дело лез в глаза, однако модистка, погруженная в работу, его не замечала. Узловатые пальцы летали над отрезом шёлка с такой скоростью, что казались размытыми пятнами.

– Минуточку, – произнесла она, не поднимая головы. – Этот шов сам себя не закончит. Хотя мог бы, не объяви иголки забастовку сегодня.

Последняя фраза, судя по всему, адресовалась игле в её руке.

– О-о, а я уж подумала, – ответила я, – что я единственная, у кого мётлы восстали против неоплачиваемого труда и пособий.

Руки замерли над тканью, и мадам Флорента удивлённо вскинула голову. Карие глаза подозрительно сощурились. По щекам и затылку мазнуло теплом, будто модистка решила ощупать меня руками. Но мимолётное ощущение тотчас исчезло, и Флорента тотчас подскочила из-за машинки.

Отрез ткани и игла с недовольным оханьем упали на пол. Теперь понятно, почему Минди назвала мадам Флоренту странной. Модистка оказалась ведьмой.

– Боги-Прародители! Младшая линия Миррен во всей красе, если меня не обманывают глаза. Хотя они частенько меня обманывают, когда дело касается пирожных. Но тебя я вижу чётко. Очень-очень чётко.

– Вы знаете, кто я? – Я напряжённо вцепилась в ридикюль. Если модистка начнёт припоминать мои огрехи, я просто ретируюсь отсюда и всё. Для нотаций о добропорядочном поведении у меня есть Рэйвен.

– Разумеется! Я знаю всех ведьм в этом городе и трёх соседних, – Мадам Флорента подошла ко мне и окинула взглядом с профессиональным интересом. – Талия – девяносто, бёдра – сто пятнадцать, грудь – сто десять... Маловато ешь, милочка.

– Я...

– Рост сто семьдесят пять. Осанка прямая. Аура – потрёпанная, но яркая. – Она вытащила мундштук изо рта и стряхнула пепел пол. Однако он, не долетев до ковра, растворился в воздухе. – После чёрной меланхолии, верно?

– Вы прекрасно разбираетесь в людях, – вежливо улыбнулась я.

– Призвание обязывает. – Она плавно разве руки в стороны и насмешливо поклонилась. – Я – Флорента Файн, ведьма нити и иглы в третьем поколении. Если не считать мою прапрабабушку, которая была немного сумасшедшей, но шила, как богиня Нияна.

– Эвелин Миррен, – ответила ей тем же шутливым поклоном. – Ведьма желаний. В каком поколении, правда, не знаю – память отшибло после болезни. Но, поговаривают, что моя мать лечила людей, как посланница богов.

Флорента фыркнула и расхохоталась. Словно вторя ей, по комнате разнеслось шелестение тканей и скрип швейной машинки.

– А вам палец в рот не клади, госпожа Миррен. Чувство юмора – единственная вещь, за которую сто́ит держаться в этом мире, чтобы окончательно не свихнуться, – сказала она, отсмеявшись, и щёлкнула пальцами. С полки слетел измерительный сантиметр, который обвился вокруг моей талии. – Итак, только одно мероприятие могло заставить ведьму, ведущую уединённый образ жизни, выбраться к модистке. Благотворительный бал, верно?

– Именно, – согласилась я, наблюдая, как записная книжка и перо прыгают по воздуху вокруг меня, пока сантиметр снимал нужные метки. – Мне нужно такое платье...

– Которое не заставит этих благочестивых трусов жаться по углам или презрительно фыркать, – закончила за меня модистка. – Но сдержанная серость вам не подойдёт. Нужно что-то яркое, фактурное... Что-то, что по-настоящему раскроет ваш характер. А блёклость оставьте серым мышам, которые боятся слово поперёк сказать.

Она задумчиво подошла к рулону и провела ладонью по тканям.

Я терпеливо ждала, разглядывая ателье. На полке у окна стояли флакончики с разноцветными жидкостями. Рядом лежал потрёпанный фолиант и букет сушенных трав, которые явно не продавались на рынке.

– Серебро, бордо и чёрный... – Она снова щёлкнула пальцами, но уже на обеих руках и повернулась ко мне с хитрой улыбкой. – И от вас невозможно будет отвести взгляд.

– Главное, чтобы мне не пришлось потом прятаться от ненужного внимания некоторых личностей, – с сомнением в голосе пробормотала я, вспомнив президентшу Теплтон, – готовых линчевать только за то, что я ведьма.

Уж что-что, а это дама точно не упустит показаться на балу и сверкнуть своей притянутой за уши добропорядочностью.

– Ха! – Мадам Флорента потянула на себя рулон с серебристой тканью. Тот дрогнул, взмыл в воздух и, проплыв пару метров, упал на стол для выкроек. – Аристократы обожают прикидываться слепыми. Особенно когда им это выгодно. А у вас определённо есть что предложить им.

Глава 4.4

Бал длился уже около получаса, когда я тяжело поднялась по ступеням парадной лестницы резиденции градоначальника ауф Гросса. Поднимаясь по мраморным ступеням, я то и дело ловила себя на мысли, что упустила одну маленькую деталь. А именно, что буду нервничать, как школьница, которую вызвали к доске при всём классе. Вот только вместо школьницы – я, а вместо класса – высшее общество Миствэйла.

Чёрное платье с серебряным цветочным узором в центре корсажа, глубоким декольте и драпированное алым шлейфом смотрелось не просто великолепно. Это была пощёчина надменному обществу, которое привыкло диктовать свои правила, не считаясь с нуждами и желаниями остальных.

– Не в вашем характере, милочка, раскланиваться по пустякам, – весомо заметила мадам Флорента, стряхивая пепел с мундштука, когда я выразила сомнения относительно цвета платья. – Смелость – вот что притягивает внимание и пробуждает уважение. Одень я вас в молочно-белый или жемчужно-розовый цвет, вас невозможно было бы разглядеть среди восемнадцатилетних недалёких дебютанток. Но вы-то не такая! Вот и ведите себя соответственно. Спину и голову прямо, взгляд открытый, и даже не вздумайте прятать свою насмешливую натуру за показной скромностью. Иначе придётся потратить время, отталкивая от себя ненужных вам людей.

Несмотря на вспомнившиеся слова модистки, меня всё равно бросало то в жар, то в холод от волнения, а желание развернуться и уйти становилось всё более и более назойливым.

Однако, когда я вступила в огромную залу, заполонённую нарядно одетыми людьми, я обо всём забыла от восторга. Бело – золотое помещение дышало несдержанной роскошью, сверкая сотнями огней хрустальных люстр. А пары в изысканных нарядах кружились в стремительном темпе вальса, отражаясь в зеркальных стенах залы. Я словно попала в сказку. Вот только вместо принцессы была злая ведьма, а вместо прекрасного принца – женатый дракон, с которым мы в последнее время находились в ссоре.

Мысль о Рэйвене я отогнала усилием воли, как назойливую муху. Сегодня я здесь не ради него, а ради себя. Подхватив бокал шампанского с подноса проходящего мимо лакея, я сделала глоток. Пузырьки защекотали небо, в носу защипало так, что я едва удержалась, чтобы не потереть его ладонью.

Мне и так было достаточно внимания. Одно только платье мадам Флоренты притягивало взгляды, а вместе с ними по залу поползли шепотки, подобно позёмкам по заснеженному полю.

– Кажется, это и есть та самая Миррен...

– Слышала, она исполняет желания...

– А почему она с тростью? Магии не хватает, чтобы перестать хромать?

– ... в чёрном? Какая дерзость...

«Вот и добропорядочное воспитание», – усмехнулась я про себя, высматривая скамью. Мышцы левой ноги скрутило глухой болью, предвестником приближающейся судороги.

За одной из колонн я приметила золоченую лавку, обтянутую алым бархатом, и направилась к ней. Впрочем, дойти так и не успела

– Леди Миррен!

Из толпы, подобно лучу света, вынырнула Лили ван Кастер и поспешила ко мне. На мягком лице девушки светилось такая радость и доброжелательность, что затмевала собой блеск драгоценных камней в зале. Изящное платье молочно-белого цвета с золотистой вышивкой по подолу придали ей сходства с лесной феей. Никто бы даже не заподозрил в этом хрупком создании бунтарку, которая вот уже три года тайно встречается с возлюбленным, вопреки запрету брата.

– Я так рада, что вы пришли! – Она схватила меня за руки с такой силой, что я невольно охнула. Смутившись, она разжала пальцы и чуть отошла. – Простите, когда я нервничаю, то не могу контролировать собственные силы.

– Вы не обязаны извиняться, леди ван Кастер, – тепло улыбнулась я, но тотчас помрачнела и печально добавила: – Мне искренне жаль, что получилась такая ситуация с вашим братом. Мне так и не удалось его переубедить.

По лицу Лили промелькнула тень сожаления и вынужденного смирения.

– Я должна была предположить, что он может проследить за мной. Тем более в вашем доме, – тихо сказала она. – У меня есть подозрения, что он глаз с вас не спускает.

Ну разумеется! В отличие от сестры, единственным прегрешением которой являются тайные встречи со Стейнджем, в моём послужном списке значились общественные скандалы и порча чужого имущества по пьяной лавочке.

– А кто принимает пожертвования для приюта? – перевела я тему, надеясь отвлечь Лили и себя от грустных мыслей. – Мне бы хотелось не только магией помогать.

Лили просияла и едва заметно кивнула в сторону дальней стены, где возле высоких окон собралась группа людей.

– Видите возле четы ауф Гросс маленького человека? Господин Шармэ – личный секретарь Арно ауф Гросса. Он собирает чеки, которые гости решают оставить для приюта.

– А рядом стоит случайно не...

– Да-да, – торопливо перебила Лили. – Рэйвен и его новоиспечённая жена Лорелея.

Она произнесла имя невестки с такой выразительностью, что стало понятно: их отношения были такими же тёплыми, как погода Миствэйвла в декабрьскую стужу.

Я криво усмехнулась и, переведя взгляд на Лили, выразительно заломила левую бровь.

– Пожалуй, самое время устроить вашему брату небольшой сердечный приступ.

Губы девушки дрогнули, будто она собиралась что-то спросить, но вместо этого лишь кивнула. Мы двинулись сквозь толпу, и я невольно почувствовала себя кораблём, рассекающим волны. Люди расступались перед нами. Кто-то из суеверного почтения перед ведьмой, кто-то из любопытства.

Арно ауф Гросс оказался крупным мужчиной с пышными бакенбардами и красным лицом, которое выдавало хроническое повышенное давление и любовь к хорошему вину. Его жена Элен была противоположностью – хрупкая, бледная, с огромными тёмными глазами и нервными движениями. Она постоянно поправляла то ожерелье, то причёску, что наводило на мысль, будто ей само́й было некомфортно от присутствия на балу. Рядом с ними стоял Рэйвен с выражением вежливой скуки на лице. И его жена – Лорелея ван Кастер.

Глядя на неё, мне невольно захотелось удавиться от собственного несовершенства. Платиновые волосы, уложенные в красивую причёску, украшали сапфировая цепочка и нити голубоватого жемчуга. Лавандовое платье подчёркивало великолепную фигуру, а ледяные голубые глаза смотрели на окружающих с чувством собственного превосходства. Эта женщина точно знала себе цену, и эта цена была запредельной.

«Но ведь и ты не пальцем деланная!» – одёрнула я себя. – «И ты тоже себе знаешь цену!»

– Милорд и миледи ауф Гросс, – Лили остановилась перед хозяевами бала и присела в изящном реверансе. – Позвольте вам представить мою добрую знакомую – леди Эвелин Миррен.

Я лишь вежливо наклонила голову, от души радуясь, что лишена возможности приседать в реверансах.

Градоначальник окинул меня взглядом с ног до головы. Без неприязни, но с тем оценивающим любопытством, с которым опытный купец рассматривает незнакомый товар.

– Леди Миррен, значит, – пророкотал он, и мне невольно подумалось, что когда ауф Гросс в гневе, то от его баса сотрясаются даже стены. – Наслышан о вас. Говорят, вы можете исполнять желания.

– Я лишь продаю советы, милорд, – с вежливой улыбкой отозвалась я. – Если человек прислушивается, то его желание будет исполнено. Если нет... То, как говорят, на нет и суда нет.

Градоначальник усмехнулся.

– И тем не менее моя жена все уши прожужжала о вас. Говорит, вы помогли разрешить дело с наследством Блеквуд. Это правда?

– Правда.

– Хм, – выдохнул он, и в этом «хм» прозвучало, как одобрение.

– Мы искренне рады, что вы согласились принять наше предложение. – Элен ауф Гросс подплыла ко мне и взяла за руку. – Когда Лили сообщила, что приглашение для вас, я так обрадовалась! Ваше платье восхитительно! Это же работа мадам Флоренты, если меня не обманывают глаза?

– Всё так, миледи, – всё с той же вежливой улыбкой ответила я, вспоминая слова Лили о том, что ей пришлось выслушать несколько нотаций от восторженной ауф Гросс, прежде чем она получила приглашение. А я уж почти поверила в искреннюю радость графини.

– Я так и знала, – Элен от радости хлопнула в ладоши. – Флорента настоящий гений! Странная, безумная, но гений! Однажды она сшила мне платье для королевского приёма, которое...

– Элен, – мягко перебил её Арно и многозначительно посмотрел на жену.

Та спохватилась и стушевалась.

– Ах, простите! Никак не могу удержаться, когда речь заходит о великолепных нарядах, созданных рукой настоящей мастерицы!

Тяжелый, обжигающий, точно прикосновение раскалённого металла взгляд Рэйвена скользнул по серебряному узору на корсаже и алому шлейфу и потемнел.

– Леди Миррен, – ровно произнёс он. – Весьма неожиданно увидеть вас здесь.

– Лорд ван Кастер, – ответила я ему в тон. – Чудесный вечер, не правда ли?

– Чудесный, – повторил он, и слово прозвучало, как ругательство.

Повернувшись ко мне, Лорелея так улыбнулась, что температура в зале упала на несколько градусов.

– Так вот вы какая, – произнесла она, словно долго разглядывала нечто под микроскопом и наконец-то получила возможность увидеть объект исследования в натуральную величину. И результат, судя по её тону, не впечатлил. – Рэйвен рассказывал о вас. Правда, не слишком много. Мой муж вообще скуп на слова, когда речь заходит о рабочих знакомствах.

Меня так и подмывало посоветовать ей не поперхнуться ядом. Что-что, а Лорелея явно владела искусством светского оскорбления на уровне, который мне и не снился.

– Кстати, о делах. Милорд, – обратилась я к ауф Гроссу, – я бы хотела внести свою маленькую коппку в развитие приюта. Подскажите, как я могу сделать это?

Арно удивлённо приподнял брови, но едва заметным жестом подозвал к себе господина Шармэ. Я сунула секретарю припрятанный в перчатке чек, и он тотчас удалился.

Однако не прошло и минуты, как секретарь вернулся с озадаченным выражением и лица и, извинившись, шёпотом обратился к ван Кастеру. Ни один мускул не дрогнул на лице Рэйвена. Он лишь посмотрел на меня с таким выражением, что стало понятно: если бы не полный зал гостей, то он с удовольствием спалил бы меня к чёртовой матери.

– Дети – наше будущее. – Я приподняла бокал и лучезарно улыбнулась, исподтишка злорадствуя. Рэйвен не откажется подписать чек, если только не захочет прослыть жмотом. – Бедные детишки нуждаются в помощи и опеке, и кто, как не мы, можем сделать их будущее светлым.

– Чуть позже, господин Шармэ, – ровно произнёс Рэйвен, потом обратился ко мне: – Леди Миррен, позвольте с вами отдельно переговорить. Господа, мы чуть позже вернёмся.