Текст книги "Хозяйка скандального салона "Огонек" 3 (СИ)"

Автор книги: Марика Полански

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

Глава 7.1 Неприятности откуда не ждали

Даже после самой сильной бури

наступает ясный день…

А потом снова буря.

То утро началось с того, что в мою спальню ворвалась взволнованная Минди, размахивая газетой как знаменем.

– Миледи! Миледи, проснитесь немедленно! Вы не поверите!

Я недовольно заворчала, зарываясь глубже под одеяло. Кровать тут же заботливо укутала меня плотнее, мурлыча что-то успокаивающее.

– Минди, – прохрипела я голосом, больше похожим на карканье простуженной вороны, – если дом не горит, то дай мне поспать. Ещё пять минут. Или десять. Или час.

– Но это важно!

– Всё важное может подождать до «после завтрака».

Горничная дёрнула одеяло, и оно обиженно зашипело, но послушно сползло.

– Нет, не может! Клянусь богами, миледи, если вы сейчас же не встанете, то я окачу вас ледяной водой!

Её голос звучал так воинственно и решительно, что не оставалось никаких сомнений: окатит и даже жалеть не будет.

Чертыхнувшись, я села на кровати и откинула спутанные волосы с лица. После месяца работы в «Дракарион-Астер» больше всего мне хотелось, чтобы никто не будил меня как минимум сутки. Хотя бы дали поспать лишний час в будний день.

Но у Минди были совершенно другие взгляды.

– Смотрите! – Она сунула мне газету прямо в лицо.

Я отпихнула бумагу и, зло сощурившись, вырвала газету из рук горничной.

На первой полосе «Миствэйлского вестника» красовался заголовок, набранный такими большими буквами, что их можно было читать с другого конца улицы: «СКАНДАЛ В ОБЩЕСТВЕ ДОБРОДЕТЕЛЬНЫХ ЖЁН! ПРЕЗИДЕНТША ТЕПЛТОН ОБВИНЕНА В РАСТРАТЕ!»

Я замерла, уставившись на заголовок.

– О как! – присвистнув от удивления, я напрочь забыла про сон.

Пробежав глазами по строчкам, я с трудом подавила в себе истерический смех, который так и рвался наружу.

«…Анонимный источник предоставил редакции документы, свидетельствующие о том, что президентша Брианна Теплтон на протяжении последних трёх лет систематически присваивала средства, собранные Обществом Добродетельных Жён на благотворительные цели. Вместо передачи пожертвований в приюты, больницы и дома призрения, госпожа Теплтон использовала деньги на личные нужды: приобретение драгоценностей, дорогостоящих нарядов и даже загородного особняка, оформленного на имя её кузины…»

– Боги всемилостивые, – выдохнула я, опуская газету на колени. – Она воровала у сирот и вдов, прикрываясь добродетелью!

– Вот именно! – Минди аж подпрыгивала от возбуждения. – Весь город только об этом и говорит! Представляете, миледи?! Та, что учила всех нравственности, сама оказалась воровкой!

Я снова уткнулась в газету, жадно читая дальше:

«…Магистрат Миствэйла незамедлительно начал расследование. Президентша Теплтон отказалась давать комментарии, заперевшись в своём доме. Однако свидетели утверждают, что видели, как вчера поздно вечером к особняку Теплтонов прибывали представители городской Департамента Правопорядка.

Совет Общества Добродетельных Жён собрался на экстренное заседание и единогласно проголосовал за вре́менное отстранение Брианны Теплтон от должности до окончания расследования. Исполняющей обязанности президентши назначена леди Элен ауф Гросс, супруга градоначальника…»

Медленно сложив газету, я воззрилась на Минди. Она сияла, как начищенный соррен:

– Вот вам и президентша! Воистину в «Слове» сказано: «Бойтесь людей, о своей праведности кричащих, ибо гибельной дорогой идут они».

Меня так и подмывало напомнить горничной, что ещё меньше года назад она сама была не так далека от тех, кто кричит о своей праведности, пока Вилли Гром не остудил её порывы. Однако промолчала. В конце концов, к делу это не относилось, а вот настроение могло сильно испортить.

– Минди, – я потёрла лицо руками, – ты, случайно, не знаешь, кто этот анонимный источник?

Горничная пожала плечами:

– Откуда мне знать? В газете не написано. Но кто бы это ни был, он оказал городу великую услугу.

«Главное, чтобы эта услуга не вылезла мне боком», – подумала я, догадавшись, как на самом деле может стоять за этим.

Я же просила Ха-Аруса устроить ей «очень весёлую жизнь». Просила. Но чтобы настолько?! Хотя погодите-ка… Ха-Арус питается болью и страхом. А кражи, документы, расследования – это слишком уж человечно. Для демона, который предпочитает прямые методы вроде падающих тарталеток и ломающихся кресел, чересчур рационально.

Значит, это кто-то другой. Кто-то, кто имел доступ к финансовым документам Общества. Кто-то, кто знал о махинациях Теплтон и ждал подходящего момента, чтобы ударить.

Тогда кто?

– Миледи, ваш завтрак остывает, – Минди уже раскрыла шкаф и принялась искать в нём перебирать наряды. – Вы же не забыли, что вам ещё на работу сегодня?

– Вот зачем ты мне напомнила? – я скривилась, борясь с желанием упасть обратно на кровать и замотаться в одеяло.

Однако вместо этого, спустила ноги на прохладный коврик и направилась в уборную.

Пока я собиралась и завтракала, меня никак не отпускали мысли о том, кто мог быть причастен к этому скандалу. То и дело в голове крутились строчки: «Элен ауф Гросс стала новой президентшей». Элен, которая показалась мне такой неуверенной и живущей в тени своего властного мужа.

«А что, если она вовсе не такая тихая?» – подумала я, намазывая свежую булочку джемом. – «Что, если она просто ждала своего часа? Наблюдала. Собирала информацию. И нанесла удар именно тогда, когда Теплтон была занята охотой на меня».

Хитро. Очень хитро.

Если это правда, то я невольно сыграла роль приманки в чужой игре. Теплтон так увлеклась уничтожением моей репутации, что не заметила, как нож занесли над её собственной.

«Впрочем, какая разница, кто именно это сделал?» – Я допила чай и поставила чашку с лёгким звоном на блюдце. – «Главное, результат. Теплтон повержена. Её постановление потеряет силу, а, значит, мой салон спасён».

Сердце в груди радостно ёкнуло и забилось быстрее. Ещё немного, и я смогу вернуться к своей работе Дома. Осталось только решить, как правильно поступить: доработать год на ван Кастера или же уйти сразу?

Совесть подсказывала, что если я уйду сразу, то поступлю некрасиво по отношению к тому, кто протянул мне руку помощи в трудный момент. В конце концов, за этот месяц работы Рэйвен ни разу не пытался меня поддеть или обидеть. И, положа руку на сердце, я призналась себе: он с терпением относился к некоторым моим вывертам на работе. Например, случайный пожар из-за экспериментов с новыми артефактами, полёты на трости по коридорам или же вонь от лечебных снадобий, которые я варила, не выходя из своего кабинета. В общем, соседство так себе. К тому же Рэйвен отлично остужал головы особо прытких моряков, которые, увидев перед собой юную особу, а не старую каргу, всеми силами пытались флиртовать. Правда, иногда флирт выходил за рамки приличия, превращаясь в открытые домогательства.

Рабочий день прошёл, как обычно. Моряки приходили один за другим с историями о призраках, проклятиях, дурных приметах. Я слушала, раздавала советы и амулеты. Иногда просто успокаивала, объясняя, что их страхи лишь игра воображения в долгих ночных вахтах. Одним словом, в «Дракарион-Астер» текла своя размеренная жизнь.

К концу рабочего дня, когда весенние сумерки уже сгустились за окном, превратив порт в царство теней и фонарей, я почувствовала себя выжатой, как лимон после приготовления трёх литров лимонада.

Магия вытянула из меня все силы. Голова гудела, перед глазами плясали разноцветные пятна, а в висках пульсировала ноющая боль. Левая нога превратилась в сплошной комок одеревеневших мышц, и я всерьёз подумывала о том, чтобы просто лечь на диван и не вставать до утра.

В дверь негромко постучали.

– Ведьма умерла, – громко простонала я, не поднимая головы со стола. – От переутомления и избытка морских суеверий.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Рэйвена:

– Мёртвые обычно не разговаривают. Во всяком случае, не с таким ехидством.

– Исключение из правил, – буркнула в ответ и всё же поднимала голову. – Особо язвительные ведьмы продолжают ехидничать даже после смерти. Это у нас в крови.

Рэйвен вошёл, неся в руках поднос с дымящейся тарелкой. Запах ударил в нос – жареное мясо, овощи, свежий хлеб. Желудок предательски заурчал, напоминая, что обед я благополучно пропустила, увлёкшись работой.

– Элан сказал, что ты ничего не ела, – Рэйвен поставил поднос на край стола, отодвинув в сторону бумаги. – Решил подкормить. А то помрёшь с голоду. А объяснять, почему моя подопечная скончалась прямо на рабочем месте, я не хочу.

Я потянулась к вилке.

– Драконы все такие заботливые или ты исключение из правил? Хотя какая разница. Упитанная ведьма принесёт больше пользы, чем тощая.

– Именно, – невозмутимо согласился он, устраиваясь в кресле для посетителей. – Так что поменьше болтай и побольше ешь.

Я фыркнула, запихивая в рот кусок мяса. Боги, как же было вкусно! Брюзга, конечно, готовил превосходно, но повар «Дракариона» был на голову выше. Или на два. А может, я просто забыла, когда ела последний раз что-то действительно сто́ящее.

– Как прошёл первый день? – спросил Рэйвен, глядя, как я уничтожаю содержимое тарелки со скоростью голодного волка.

– Нечисть, приметы, проклятия, – пожала я плечами, прожёвывая очередной кусок. – Обычный рабочий день магического консультанта. Ничего особенного.

– Элайджа сказал, что ты помогла ему. Встретился с ним сегодня на пристани. Улыбался во все оставшиеся зубы. А Бартон улыбается раз в год. На праздник Восхождения. И то не каждый.

– Значит, ему удалось избавиться от навьи, – усмехнулась я. – Приятно осознавать, что теперь хмурый капитан будет спать сном младенца.

Мы замолчали. Я доедала ужин, а Рэйвен смотрел в окно, где порт погружался в ночь. Огоньки фонарей отражались в чёрной воде, мачты качались, как тени гигантских деревьев.

– Кстати, – отложив вилку, я вытерла рот салфеткой и посмотрела на ван Кастера, – твои люди совсем не такие, какими я их представляла.

– А какими ты их представляла? – он повернул голову, и в серо-зелёных глазах мелькнул интерес.

– Грубыми, циничными, плюющимися табачным соком и ругающимися на каждом слове. Такими, знаешь ли, морскими волками, которым плевать на магию, суеверия и всё остальное.

Рэйвен усмехнулся:

– Моряки – самый суеверный народ в мире. Они верят в приметы больше, чем жрецы верят в богов. Потому что в море нельзя полагаться только на себя. Там слишком много неизвестного. Слишком много того, что не объяснишь логикой.

Он помолчал, потом добавил тише:

– Поэтому они и пришли к тебе. Потому что ты не смеёшься над их страхами и не пытаешься убедить, что всё это чушь.

Я встретилась с его взглядом и почувствовала, как в груди разлилось тепло, опасное и притягательное одновременно.

– Кстати, ты слышал про скандал с президентшей Теплтон? – как бы между прочим, поинтересовалась я, всеми силами стараясь не обращать внимания на внезапно всколыхнувшиеся влечение и тоску.

– Читал, – Рэйвен медленно качнул головой и, прищурившись, пристально воззрился на меня. – Сто́ит отдать должное твоему демону. Красиво сработано.

– Это не Ха-Арус, – возразила я. – Он бы скорее довёл президентшу до истерики, а не играл бы в шпиона. Не его природа.

Рэйвен задумчиво погладил подбородок длинными пальцами.

– Ты уверена?

– Более чем. Честно говоря, я подумала, что это мог быть ты, – соврала я. Но заметив, как удивлённо приподнялись брови, стушевалась и торопливо засобиралась. – Большое спасибо за ужин, милорд, но мне пора домой. Поздно уже. Карл ждёт внизу, а я обещала его отпустить пораньше к его пассии.

Рэйвен тоже встал и подошёл ближе. Тепло с нотками сандала и моря окутало меня облаком, и сердце тоскливо заныло в груди.

– Спасибо, что не стала сразу же разрывать контракт. Хотя ты имеешь полное право. Особенно сейчас, когда вернутся посетители в салон.

– Я ведьма, милорд, а не сволочь, – выдавила я, чувствуя, как предательски розовеют щёки. – И умею быть благодарной тому, кто помогает мне.

Поспешно схватив трость, я заковыляла к двери, надеясь, что ван Кастер не заметит моих смешанных чувств. Бежать. Нужно было срочно бежать отсюда, пока я не наделала глупостей.

– До завтра, милорд.

– До завтра, Эвелин.

Глава 7.2

Слава о том, что у лорда ван Кастера появилась молодая и очень симпатичная ведьма, разлетелась по всему порту со сверхзвуковой скоростью. И если первый месяц все настороженно относились к моему присутствию в «Дракарион-Астер», то ко второму месяцу я начала невольно задумываться о том, что известность иногда может сыграть злую шутку.

Эта мысль снова посетила меня, когда рано утром, поднявшись на четвёртый этаж, я увидела столпотворение возле дверей своего кабинета. Судя по громким и недовольным голосам, собравшиеся бурно выясняли, чья очередь первая.

Спрыгнув с трости, я неспешно заковыляла к своему кабинету. Голоса моментально стихли, и я почувствовала, как невольно краснеют щёки и кончики ушей под пристальным вниманием.

– Доброе утро, господа, – сдержанно поздоровалась я, окинув взглядом собравшихся. Помимо старшего командного состава, здесь были и матросы, судя по простому одеянию. – Прошу вас быть чуточку тише. Вы уже определились, кто пойдёт первым?

– Я пойду, миледи! – расталкивая толпу, ко мне пробивалась громадина мышц с шеей, которой позавидовал бы любой бык. В кулаке размером с мою голову он держал букет нарциссов. Один из цветов был надломлен и печально висел вниз соцветием. – Джон Смолл, миледи.

– Очень приятно. А теперь позвольте мне пройти, – я быстро открыла дверь и бросила через плечо. – Приём начну через десять минут.

Захлопнув дверь, я прижалась к ней ухом.

– Полегче, жеребец, – донёсся насмешливый голос одного из моряков. – А то как бы мереном не стал.

– Это ещё почему? – недовольно отозвался Джон Смолл.

– Так знамо же дело! Баба, поди, самого милорда. Как прознает, что ты к ней с цветочками повадился бегать, так рынду твою и оторвёт.

От взрыва хохота я аж невольно вздрогнула. «Нет, и эти туда же!» – мрачно фыркнула я. – «Мореманы, а сплетничают как бабки на базаре!»

Сняв с себя утеплённую пелерину, я убрала её в шкаф. Нет, мне льстило внимание моряков. Забавно наблюдать за них неуклюжими попытками обратить на себя внимание. Это было даже мило: люди, которые привыкли выносить на себе все тяготы морской жизни, внезапно становились уязвимыми, подчас беспомощными, когда дело касалось проявления заинтересованности к женщине. Каждый из них старался выглядеть приличнее, воспитаннее, мягче, но выглядело это со стороны подчас столь же нелепо, как медведь, пытающийся танцевать вальс.

И в этом было какое-то своё обаяние. «Свою натуру никуда не спрячешь», – подумала я. – «Но это как раз тот случай, когда даже попытки засчитываются. В конце концов, никто не знает, как правильно себя вести с человеком, который тебе нравится. Потому что страшно всё испортить и столкнуться с непониманием и, не дай боги, оскорблением и унижением. А этого мужская природа не выносит больше всего».

Первым, как и ожидалось, в кабинет влетел Джон Смолл с цветами. Рассеянно вручив их мне, он уселся в кресле и хмуро уставился на меня.

– Благодарю вас за цветы, господин Смолл. Нарциссы мои любимые цветы, – тепло улыбнувшись, я поставила цветы в вазу и села напротив него. Лицо Джона просветлело, он заметно расслабился, и я продолжила: – Стало быть, вы…

– Боцман «Морского Волка», миледи.

– Та-а-ак… А что вас привело ко мне?

Покраснев до корней волос, он уставился на собственные, изучая ногти с таким видом, будто впервые увидел их.

– Стыдно признаться, – бурчал он, – но меня мутит в каждом рейсе. В каждом, понимаете? Сто́ит выйти в открытое море, как желудок начинает кульбиты выписывать. А я – боцман! Пятнадцать лет в море! А меня выворачивает за борт, как последнего юнгу.

Он так отчаянно впился взглядом в мои глаза, что я невольно прониклась сочувствием к бедолаге. Представила, как этот здоровяк, который одной рукой может поднять бочку с ромом, а другой – скрутить в бараний рог корабельного хулигана, тайком блюёт за борт, молясь, чтобы никто не увидел.

– Господин Смолл, – я достала из ящика стола небольшой кожаный мешочек с камнем внутри, – вот вам амулет. Носите на шее, под рубахой, и ваш желудок перестанет бунтовать при первой же волне.

Он схватил амулет так, будто я вручила ему спасение всей его моряцкой карьеры:

– Благодарю! Вы не представляете, как мне это… – голос сорвался, и я заподозрила, что сейчас здоровенный боцман прослезится от облегчения.

– Только, – предупредила я, подняв указательный палец, – не пытайтесь проверять его эффективность, нажираясь в портовых тавернах до поросячьего визга. Амулет работает от морской качки, а не от содержимого вашего желудка после десятой кружки пива.

Боцман радостно кивнул и приложил кулак к сердцу.

– Миледи, а я хотел ещё… – он замялся.

Поняв, к чему он клонит, я покачала головой:

– За цветы спасибо, господин Смолл. Но я здесь работаю, а не личную жизнь устраиваю. Если у вас всё…

– Да-да, конечно, – здоровяк покраснел ещё больше и с ловкостью, которую не ожидаешь от такого огромного человека, ретировался из кабинета.

«Что ж, леди Миррен, такими темпами ты очень быстро выйдешь замуж. Даже несмотря на свою скандальную репутацию», – хмыкнула я, глядя на закрытую дверь. – «И можно будет послать к чёрту Рэйвена ван Кастера с его драгоценной репутацией».

Однако вместо облегчения, сердце защемило от тоски. Какая-то злая ирония вселенной – встретить того, кого любишь больше жизни, и так и не быть вместе.

Я тряхнула головой, прогоняя прочь неуместные мысли. В конце концов, жизнь не заканчивается на одном мужчине. Не он, так найдётся другой, рядом с которым я смогу почувствовать себя любимой. Благо недостатка в выборе не было, и это ещё один плюс моей работы.

Следующим оказался юный матрос с «Быстрокрылой». Щуплый мальчишка лет восемнадцати-девятнадцати, весь усыпанный веснушками, как небо звёздами. Он долго мялся у двери, переминаясь с ноги на ногу.

– Я… – начал он и осёкся. Уши заалели так, что их можно было увидеть за квартал.

– Ты, – подсказала я, указав ему на кресло.

Кивнув, он сел и принялся лихорадочно вытирать ладони о штаны.

– Я хочу…

– Хочешь, – терпеливо повторила я, борясь с желанием закатить глаза.

Боги, так и состариться можно, пока сие юное создание соблаговолит рассказать, зачем пришёл!

– Чтобы Мэри из «Весёлой русалки» обратила на меня внимание! – выпалил он одним духом, после чего покраснел ещё сильнее. Теперь он напоминал варёного рака, причём переваренного.

Я устало потёрла переносицу. Ну конечно! Любовь. Куда ж без неё! Ещё шапки снега не успели растаять, а весна уже ударила всем в голову.

– Молодой человек…

– Роджери, миледи.

– Роджери, – поправилась я и посмотрела на него с выражением измученной учительницы, которой в сотый раз задают один и тот же идиотский вопрос, – сколько тебе лет?

– Девятнадцать, – гордо ответил он выпрямляясь. – Почти двадцать!

– Почти – это хорошо. Значит, ты уже достаточно взрослый и знаешь, что любовная магия в Норстрии запрещена. Это статья двести тридцать восемь Кодекса Магической Безопасности. Нарушение карается тюремным заключением на срок от трёх до пяти лет для обеих сторон – и для ведьмы, и для заказчика. Хочешь провести свою цветущую молодость, добывая драконье серебро в каменоломнях Чёрных Топей?

Мальчишка побледнел так быстро, что веснушки на носу проступили коричневыми кляксами на фоне белизны кожи.

– Н-нет, – пролепетал он.

Я мягко улыбнулась, глядя на его несчастное лицо.

– Слушай, Роджери, если тебе нравится эта Мэри, то просто скажи ей об этом. – Подавшись вперёд, я посмотрела ему в глаза. – Запомни раз и навсегда: магия не заменит честности, смелости и умения разговаривать. Приворот – это не любовь, а иллюзия, одержимость. Тебе, правда, этого хочется, чтобы Мэри смотрела на тебя пустыми глазами?

Юнга мотнул головой так энергично, что я испугалась – не свернёт ли он себе шею.

– Нет, конечно! Но что, если она меня отвергнет?

– В отказе нет ничего страшного, – я вздохнула и пожала плечами. – Каждый волен выбирать, с кем ему или ей быть. И она, и ты. Да, большое счастье, если ваши желания совпадут. Но если нет, то это несмертельно. Куда намного хуже жить с тем, кто не может ответить тебе взаимностью. Если не получится, то снова придёшь ко мне. Я сделаю тебе амулет на счастье.

Мальчишка выскочил из кабинета так быстро, словно за ним гналась свора адских гончих.

Я усмехнулась. Интересно, последует ли он моему совету? Или всё же попытается найти другую ведьму, которая пообещает ему любовь в обмен на звонкую монету? Что ж, время покажет.

А тем временем в дверь постучали снова.

Старший помощник с «Непокорной» оказался противоположностью предыдущим посетителям. Он вошёл молча, без стука. Просто открыл дверь и скользнул внутрь, как тень. Молчаливый мужчина лет сорока с лицом, которое словно разрубили пополам и сшили обратно не слишком умелыми руками. Глубокий шрам тянулся от правого виска, пересекал переносицу, искажал губы и терялся где-то под воротником рубашки. Один глаз – карий, живой. Второй – мутно-белёсый, слепой.

От него исходило ощущение сдержанной опасности, как от клинка в ножнах. Красивым его не назовёшь даже с большой натяжкой и в кромешной темноте. Но в нём было что-то такое, что заставляло напрячься и держать ухо востро.

Он сел в кресло без приглашения, положил на колени нечто, завёрнутое в промасленную ткань, и уставился на меня единственным зрячим глазом.

Я выжидающе молчала, прикидывая, кто кого пересидит.

Тиканье часов на каминной полке казалось оглушительным в этой тишине. За окном закричала чайка, так истошно и пронзительно, что я невольно вздрогнула. Иногда мне казалось, что этих тварей придумали архитекторы Великого Горнища – их вопли больше напоминали хохот демонов, нежели птичьи крики.

– Компас, – наконец, проговорил старпом. Его голос оказался низким, глубоким, с хрипотцой, от которого невольно приподнимались волоски на руках. Но не от страха, а от какого-то первобытного влечения, которое он пробуждал.

Я несколько раз моргнула, стараясь не обращать внимания на очень неприличную мысль, проскользнувшую в голове.

– Компас, – повторила я, глядя на свёрток. – Что с ним?

– Врёт.

Словоохотливость из него так и прёт фонтаном, ничего не скажешь! Однако этого оказалось достаточно, чтобы мне стало уж очень жарко, а неприличная мысль уж очень навязчивой.

– Врёт, – задумчиво протянула я. Поднявшись со своего места, подошла к шкафчику и выудила оттуда маятник. – Это плохо.

Штурман продолжал сверлить меня взглядом как ледяным буром. Я буквально затылком чувствовала его взгляд на себе и ловила на мысли, что следует от него избавиться, да побыстрее. Иначе ничем хорошим для нас обоих это не закончится.

– Можете… посмотреть? – через силу выдавил он, словно каждое слово стоило ему неимоверных усилий.

– Разумеется.

Я вернулась на место. Он развернул ткань, и на его ладони появился компас, покрытый замысловатыми рунами, которые я не могла прочитать. Стрелка беспорядочно металась из стороны в сторону, как обезумевшая, не находя севера. Я протянула руку, и штурман осторожно положил компас на мою ладонь.

Магия ударила мгновенно. Так, что я едва не выронила маячок. Тёмная, липкая и мерзкая она сочилась из артефакта, как гной из раны. Я едва сдержала гримасу отвращения. Словно кто-то окунул этот несчастный компас в болото, кишащее всякой дрянью, и забыл вытащить.

– Боги, – с брезгливостью вырвалось у меня, – что вы с ним сделали? Утопили в отхожем месте?

Штурман дёрнулся, и на изуродованном лице мелькнуло что-то похожее на вину:

– Мы были в рейде на юге. У Огненных островов. Высадились на берег за водой. И… наткнулись на храм.

Он замолчал. Единственный зрячий глаз потемнел, глядя куда-то сквозь меня, в прошлое.

– Заброшенный. Стены обвалились, крыша провалилась. Но внутри были вещи. Золото, статуи, драгоценные камни. Этот компас лежал на алтаре. Я подумал, – он сглотнул, – что раз храм заброшен, то и боги его покинули. А, значит, они не будут возражать, если я возьму одну малость.

Я покачала головой, разглядывая компас.

– Классическая ошибка. Боги никогда не покидают свои храмы. Просто они терпеливы. Но рано или поздно счёт выставляют.

Руны на поверхности компаса вдруг вспыхнули тусклым красным светом, и по ладони пробежала волна холода.

– Это не просто компас, – медленно произнесла я, поднимая взгляд на штурмана. – Это храмовая реликвия. Навигационный артефакт древних жрецов Солнечного Пути. Они использовали такие компасы, чтобы находить дорогу в мире духов.

Я осторожно положила артефакт на стол, стараясь не прикасаться к нему больше, чем необходимо:

– Он отказывается служить вору. И будет отказываться, пока вы не искупите свою вину.

Штурман сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки:

– Я так и думал. Прокля́тая жадность. – Он провёл ладонью по изуродованному лицу. – Можете снять проклятие?

– Нет, – просто ответила я. – Потому что это не проклятие, а последствия святотатства. Единственный способ исправить – вернуться в тот храм и искупить вину.

– Вернуться? Туда? К Огненным островам? – Он коротко рассмеялся. – Да нас там на куски порвут! Те земли теперь под контролем южных пиратов. А они не любят чужаков. Особенно тех, кто грабил их святыни.

Я задумчиво покачала головой. Этот человек вызывал смешанные чувства. Отчего-то хотелось помочь ему, хотя любой находящийся в трезвом уме и твёрдой памяти орал бы во всю глотку, что он сам виноват в этом. Нечего было протягивать руки к тому, что не принадлежит ему.

– Цена за святотатство всегда высока. Есть два варианта: или вы возвращаете компас на место, или всё может закончиться ещё хуже. Например, тем, что компас начнёт показывать путь прямиком в Великое Горнище. И поверьте, это не метафора.

Старпом долго сидел неподвижно, а потом медленно кивнул, забрал компас и встал:

– Понял. Значит, либо возвращаться, либо жить с этим.

– Именно, – согласилась я. – Вам придётся решить, что вам дороже: жизнь или честь. Хотя, судя по всему, вы уже не раз делали подобный выбор. Однако я могу кое-чем помочь.

Я снова подошла к шкафу и выудила из него оберег из чёрного рубина.

– Если вы искренне раскаиваетесь в содеянном и ваши помыслы чисты, – негромко произнесла я, протягивая ему оберег, – то ни одна живая или мёртвая душа вас не тронет. Вы вернёте реликвию на место, и ваша жизнь вернётся в прежнее русло.

Он коротко хмыкнул – то ли согласился, то ли просто признал очевидное. А затем развернулся и направился к двери.

– Спасибо за помощь, миледи, – бросил он на ходу.

«От это мужчина!» – медленно выдохнула я, с трудом сбрасывая с себя наваждение. – «От это мощь! Должно быть, у него от женщин нет отбоя!» Пожалуй, старпом был ярким примером, когда мужчину украшают и шрамы, и молчаливость. Хотя, признаться, я бы с радостью слушала его голос до конца своих дней.

– Миледи, не соблаговолите ли вы обратить внимание на свою покорную тень? – насмешливо поинтересовался Ха-Арус.

Демон вылез по пояс из тени и внимательно смотрел на меня своими жутковатыми глазами.

– Ты как тут оказался? – удивилась я. – Помнится, ты должен был устроить очень весёлую жизнь президентше…

– В Горнище президентшу! – не очень-то вежливо оборвал меня Ха-Арус. Тонкогубый рот демона дрогнул и искривился, превратив его лицо в трагическую гримасу, за которой сквозила неподдельная тревога. – Карла арестовали.