Текст книги "Хозяйка скандального салона "Огонек" 3 (СИ)"

Автор книги: Марика Полански

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Глава 1.5

Красные глазки домового беспокойно заблестели, а волосатые руки нервно затеребили край ливреи, которую Брюзга успел натянуть, прежде чем выйти к ван Кастеру. Не говоря ни слова, он поспешно засеменил за возницей.

Едва дверь за домовым закрылась с тихим щелчком, Ха-Арус устроился в кресле у окна с видом ценителя театральных представлений, которому только что подали лучшее место в ложе.

– Лично я ставлю на дракона, – ехидно произнёс он, вольготно развалившись и сложив длиннопалые руки с чёрными когтями на животе.

А потом для пущего эффекта вывернул голову неестественным образом. Позвонки хрустнули, шея изогнулась под невозможным углом, и его лоб оказался аккуратно зажат между плечами, словно он был не живым существом, а сломанной марионеткой. Из этого жутковатого положения он продолжал невозмутимо:

– Хотя, признаться, мне искренне импонирует эта пламенная решимость нашего возницы. Какое благородство! Отвага! – Он вздохнул и театрально всплеснул руками. – Но, увы и ах, против чистокровной драконьей магии не попрёшь. Это всё равно что пытаться потушить лесной пожар, дуя на него.

Опираясь на край кровати, я с трудом поднялась на ватные ноги. Боль тотчас опалила крестец, отчего я невольно зашипела.

– Мне нужно поговорить с Рэйвеном, – решительно сказала, хотя колени дрожали от слабости. – Немедленно. Иначе эти двое наломают дров.

Я сделала неуверенный шаг к двери. Чёрный, пахнущий зимней стужей, туман молниеносно обвился вокруг моих лодыжек. Рывок, – и комната перевернулась перед моими глазами. Я болталась вниз головой, как пойманная на удочку рыба, беспомощно барахтаясь в собственной ночной сорочке и халате. Трость с грохотом выпала из пальцев и покатилась по полу, звякнув о ножку комода.

– Ни в коем случае, моя милая, но самоубийственно упрямая леди, – протянул Ха-Арус с насмешкой, даже не потрудившись сдвинуться с кресла.

Он сидел, удобно откинувшись, скрестив ноги, и наблюдал за моими жалкими попытками вырваться из туманного плена.

– Вы едва держитесь на этих прелестных ножках. Если сейчас героически ринетесь вниз спасать двух идиотов друг от друга, то споткнётесь на третьей ступеньке, живописно скатитесь кувырком и с размаху расшибёте свою хорошенькую головку о мраморный пол холла. И тогда мне придётся чинить вас заново. А это занятие крайне утомительное. Особенно учитывая, что я только-только закончил предыдущий ремонт.

– А ну, пусти меня, чёрт пучеглазый! – взвилась я, отчаянно размахивая руками в воздухе, пытаясь ухватиться хоть за что-то. – Немедленно! Я должна…

– Во-первых, – с нажимом отрезал он, – вы должны лежать в кровати и послушно восстанавливаться. Есть кашу, пить бульон и спать, пока не наберётесь сил. А во-вторых, Карл уже сообщил вам, что я не отношусь ни к одному из ныне существующих, официально классифицированных видов нечисти. И, к тому же, я не пучеглазый.

Последнюю фразу Ха-Арус произнёс с такой искренней обидой, что со стороны действительно можно было решить: мои слова задели его за живое. Чёрные глаза с пульсирующими радужками смотрели на меня с укором, губы надулись. Однако ему верить – себе могилу копать. Сейчас изображает обиженного, а через минуту откусит голову и не подавится.

Туман осторожно развернул меня в воздухе и плавно опустил на кровать. Сам же Ха-Арус перетёк с кресла на край постели, взбил подушки и заботливо укрыл меня одеялом, аккуратно подоткнув края. От его ледяных прикосновений кожа мгновенно покрылась мурашками.

Потом он ухватился за собственное ухо, с влажным хрустом оторвал его и протянул его мне. На месте уха осталась лишь зияющая дыра с тонкими щупальцами тумана.

– Всеясные боги! – вздрогнув от отвращения всем телом, я вжалась спиной в изголовье кровати. – Как это мерзко! Как это вообще… фу!

– Зато, – невозмутимо парировал он, помахивая ухом, как веером, – этот полезнейший артефакт позволяет слышать абсолютно всё, что происходит за пределами комнаты. У меня было достаточно времени, чтобы научиться самым разным магическим мелочам.

Я с опаской взяла ухо двумя пальцами, словно это была дохлая крыса. К моему величайшему изумлению, оно оказалось тёплым. Это совершенно не увязывалось с тем фактом, что его хозяин был холоднее антарктического льда.

– Например, отрывать у себя части тела?

Ха-Арус насмешливо фыркнул. Его, видимо, забавляла моя скривившаяся от отвращения физиономия.

– Относитесь к этому проще, – посоветовал он и, устроившись рядом, небрежно закинул ногу на ногу. – Как к обычному артефакту. Кристалл, руна, ухо – какая, в сущности, разница? В конце концов, я же вам не ухо нашей очаровательной, пышногрудой горничной предлагаю. Вот это было бы действительно мерзко.

– Н-да уж, – пробормотала я, разглядывая ухо с нескрываемым отвращением. – Фраза «и у стен есть уши» обретает буквальное значение. Прямо-таки осязаемое.

Он радостно щёлкнул пальцами.

– Вот именно! Устраивайтесь поудобнее, моя дорогая. – Блаженно закатив глаза, Ха-Арус предвкушающе улыбнулся, показывая ряды острых зубов. – Сейчас начнётся самое интересное представление. Я обожаю такие спектакли.

Подавив рвотные позывы, я приложила пульсирующее ухо Ха-Аруса к своему собственному. «Вот тебе и прослушка, леди Миррен, – мысленно, напряжённо усмехнулась я. – Какие там электронные «жучки»! Здесь в ходу настоящие уши. Интересно, если ему глаз выдрать, то можно будет удалённо подсматривать, как с камеры видеонаблюдения?»

– …я вас не пропущу, милорд, – голос Карла звучал вежливо, почти любезно, но в нём отчётливо звенели стальные нотки. – Миледи нездорова. Ей нужен покой. К тому же она не желает вас видеть.

– Это она вам сама так сказала? – вкрадчиво произнёс Рэйвен.

От его ледяного тона мне сделалось не по себе. Словно кто-то провёл холодным лезвием по позвоночнику. Я невольно выпрямилась на кровати, сжимая ухо сильнее. Так и хотелось крикнуть Карлу, чтобы он сию же секунду убирался оттуда подобру-поздорову, пока дракон не разозлился окончательно.

Но вместо этого я лишь замерла, жадно вслушиваясь в каждое слово.

– Разумеется, – ответил Карл. Понизив голос до гневного шёпота, он затараторил с такой скоростью, что я едва успевала разбирать слова: – Да она из-за вас, милорд, чуть не погибла! И вы ещё смеете являться сюда с видом заботливого попечителя?!

– Неконтролируемый выброс магии, – холодно парировал дракон, – досадное, но нередкое происшествие. Может случиться у любой молодой, неопытной ведьмы.

– Ах, ну конечно! – с едким, как кислота, сарказмом произнёс возница. – Досадное происшествие! Просто несчастный случай! А то, что вы причина этого,– это так, мелочь, не сто́ящая внимания.

Пауза. И снова голос Карла.

– Она что для вас, милорд? Игрушка? Развлечение от скуки? Поиграли – и будет?

– Как трогательно! – Судя по интонации, Рэйвена начал утомлять разговор с Карлом. И терпение дракона могло лопнуть в любой момент, как натянутая до предела струна. – Верный слуга влюбился в свою прекрасную госпожу. Классический сюжет дешёвых романов. Скажите, Карл, вывсегдатак самоотверженно защищаете всех, на кого работаете? Или только тех, в кого тайно влюблены?

Лицо Ха-Аруса, которое до этого момента выражало ленивую заинтересованность, вдруг вытянулось. Брови поползли вверх, замерев на границе с волосами. Губы медленно растянулись в проказливую улыбку. Приоткрыв один глаз, он глумливо посмотрел на меня. Мои щёки тотчас зарделись от смущения.

– Оу! – Ха-Арус гнусно хихикнул, прикрывая рот ладонью. – Да вы настоящая сердцеедка! Роковая женщина! Разбивательница мужских сердец! Один – дракон – сватается к другой, но сохнет по вам. Второй – возница с душой благородного мага – тайно воздыхает, прикрываясь маской преданного слуги и учителя. А вы, моя дорогая, сидите в центре этого любовного треугольника и даже не подозреваете, какие страсти кипят вокруг вас!

– Просто заткнись! – огрызнулась я, стараясь не обращать внимания, как горит лицо.

Он придурковато расхохотался, закрыл глаз и добавил:

– Сколько захватывающего можно узнать, если просто внимательно слушать то, о чём говорят другие люди, когда думают, что их никто не слышит.

Я промолчала. Слова застряли в горле комом, в то время как мысли хаотично метались в голове, как мыши в горящем амбаре. «Вот это сериал! – потрясённо присвистнула я про себя. – Вот это поворот!» Весьма неожиданное открытие. Но что с ним делать, как реагировать, я понятия не имела.

Я невольно заволновалась, что ухо перестало работать, но тут заговорил Карл:

– Что вы сказали?

– Вы меня превосходно слышали, – Рэйвен усмехнулся в ответ. – Или хотите, чтобы я повторил громче? Думаете, я не вижу, как вы на неё смотрите, когда она отворачивается? Как напрягаетесь, когда рядом с Эвелин нахожусь я? И как ищете тысячу причин остаться рядом с ней?

– Я не…

– Не лгите самому себе, – голос Рэйвена стал жёстче, каждая фраза звучала как удар хлыста. – Это жалко и недостойно. Вы влюблены в неё. Но она не видит в вас ничего, кроме преданного слуги. А это, признайтесь, ранит. Особенно когда она смотрит наменятак, как никогда не смотрела на вас.

– Заткнитесь, – яростно прошипел Карл.

Рэйвен рассмеялся, коротко и презрительно.

– Я попал в самую точку, верно? Вы стоите здесь не из благородства, а из мелочной ревности. Надеетесь, в глубине души, Эвелин обратит на вас внимание.

– Вы мерзавец!

– Не спорю. Но я, по крайней мере,честныймерзавец. А вы прячетесь за маской благородного защитника. Но, на самом деле, вы не лучше меня. Для вас Эвелин всего лишь очередной трофей в веренице…

Фраза оборвалась оглушительным хлопком, словно кто-то ударил ладонью по столу изо всех сил. «Ухо» в моих руках зловеще затрещало, заклокотало от внезапно сгустившейся магии. Внизу поднялась суматоха: возгласы Брюзги, испуганные визги Минди, грохот, звон разбитого стекла.

«Вот и сбылись мои худшие опасения, – обречённо подумала я, сжимая артефакт. – Они сейчас друг друга поубивают. А дом разнесут к чёртовой матери».

Ха-Арус же только шире ухмыльнулся, откровенно наслаждаясь представлением.

– Ох уж эти разъярённые самцы! Вечно они меряются у кого писька длиннее, яйца тяжелее и рога ветвистее… Нестареющая классика жанра. – Он зевнул, прикрывая рот ладонью: – И такая скучная. Предсказуемая до зевоты.

Ухватившись за край тумбочки, я решительно поднялась с кровати. Ноги подогнулись, а голова закружилась от резкого подъёма, однако я устояла.

– Плевать мне, чем они там меряются, – Я с трудом доковыляла до комода, подхватила оброненную трость и направилась к двери. – Пусть хоть линейки достанут для точности измерений! Хоть поубивают друг друга! Но только не в моём, мать его, доме! И я не позволю этим двум идиотам устраивать разборки!

– Вряд ли они друг друга по-настоящему убьют, – философски заметил Ха-Арус, не двигаясь с места. – Максимум покалечат. Переломают рёбра, выбьют пару зубов, выясняя раз и навсегда, кто из них более достойный кавалер для милой ведьмочки. А когда объявится третий претендент на её руку, сердце и прочий романтический суповой набор, эти двое будут сидеть в приморской таверне, распивать грог и рассуждать о том, что всё без исключения бабы – коварные, бессердечные стервы.

Идея третьего претендента показалась мне настолько абсурдной, если не сказать бредовой, что я даже фыркнула. Не могло быть и речи ни о третьем, ни о пятом, ни о десятом претенденте. После всего произошедшего я решила: никаких мужчин в моей жизни. Никогда и ни за что. Одни проблемы, нервы и разрушенные дома от них.

Но ответить Ха-Арусу я не успела.

Внизу что-то взорвалось с мелким, влажным хлюпаньем, словно лопнул переполненный водой пузырь.

Дом вздрогнул. Под ногами качнулся пол, и я, забыв про слабость, боль и здравый смысл, опрометью – насколько это было возможно на подкашивающихся ногах – бросилась в коридор.

За спиной раздался паскудный смех Ха-Аруса:

– Дамы и господа! Третий акт! Кульминация!

Глава 1.6

По коридору гулко прокатилось ещё одно эхо, и сразу же завоняло палёным шёлком. Дым вился под потолком серыми змеями. Портреты испуганно причитали, повиснув сикось-накось на стенах.

– Господина Крэмби уронили! – Пожилая леди Ротт тыкала пальцем в сторону, где на полу изображением вниз валялся портрет. – Эти изверги разнесут весь Дом! А ведь мы только-только восстановились!

С трудом наклонившись, я подхватила портрет и осторожно приставила его к стене. От падения деревянная рама треснула на углах.

Сам господин Крэмби ошарашенно пучил глаза и держался за голову.

– Тысячу лет так не летал, – пробормотал он, проверяя на месте ли парик.

– Господин Крэмби, вы целы? – встревоженно спросила леди Ротт.

– Цел, птичка моя. Это было немного неожиданно, но я цел.

Оставив портреты, я оперлась всем весом на трость и заторопилась к лестнице.

Ха-Арус скользил следом, слившись с моей тенью.

Кипя от гнева, я ухватилась за перила лестницы и посмотрела вниз.

Холл первого этажа был как после штурма: осколки разбитой вазы усеивали мраморный пол, зеркало в прихожей покрылось паутиной трещин, а посреди всего этого великолепия хаоса стояли двое мужчин.

Выпрямившийся во весь рост Рэйвен был похож изваяние из чёрного мрамора. Его сюртук даже не помялся. Только глаза горели сине-зелёным огнём, как расплавленный металл. Вокруг его кулака вились тонкие нити воды. Карл стоял напротив, напряжённый, как натянутая тетива лука. Руки светились золотистым сиянием защитных рун, а вокруг ног расползались морозные узоры, покрывая мрамор тонким слоем пепла. Судя по лицу возницы, его магические силы были исходе, тогда как Рэйвен выглядел вполне себе расслаблен, даже скучающе.

Между ними валялись останки того, что когда-то было антикварным столиком. Теперь от него осталась лишь горстка обуглившихся щепок и расплавленная бронзовая ножка.

В воздухе зло затрещала магия. Несмотря на разрушения, эти двое даже не собирались прекращать свою дуэль.

Вначале я собиралась заорать во всё горло, но в последний момент передумала.

– Что здесь происходит? – спокойно спросила я и, цепляясь за перила, начала спускаться. Каждая ступенька давалась с трудом, но возвращаться к себе в комнату я не собиралась. – И почему мой дом опять выглядит как бастион после взятия Кархалла?

Негромко зашипев, магия замолчала. Потухли водяные нити на кулаке Рэйвена, исчез пепел на полу под Карлом. Вид у обоих был как у провинившихся школяров, застуканных за дракой на перемене.

Первым в себя пришёл Карл. Не глядя на противника, он шагнул ко мне.

– Миледи, вам не следовало…

Однако я подняла руку вверх, давая понять, что не готова к его нотациям:

– Поговорим позже о том, что следует и что не следует мне делать, – а затем обратилась к ван Кастеру. – Вы пришли, что дать мне вольную, милорд?

Забившийся под лестницу Брюзга высунул нос из своего укрытия. Его глазки-бусинки тревожно блестели в сумраке. Минди выглядывала из-за двери в столовую, прижимая к груди скомканный фартук.

– Вы забываете, что всё, что касается вас, леди Миррэн, касается и меня… – отозвался Рэйвен.

– И потому вы решили устроить дуэль с моим возницей здесь? – Я, наконец, добралась до нижней ступеньки. Ноги дрожали, а в груди клокотала ярость, готовая вот-вот выплеснуться наружу. – Это мой дом. Мой, понимаете? А если вам приспичило выяснять отношения между собой, как двум оленям безрогим, то марш отсюда. На улицу, на пустырь, в чистом поле, – куда угодно, только не в моём доме! – затем повернулась к Карлу и добавила: – Там наверху у господина Крэмби треснула рама от ваших игрищ. Будь так любезен привести её в порядок и повесить на место. А то леди Ротт очень сильно волнуется.

– Но миледи…

– Иди, Карл. Я поговорю с милордом. – Заметив осмелевшего Брюзгу, который выполз из-под лестницы, я повысила голос: – Остальных это тоже касается. Сделайте так, чтобы в течение двадцати минут, я вас очень долго искала!

Повисла неловкая пауза. Карл бросил красноречивый взгляд на соперника, цокнул языком и нехотя поплёлся наверх. Не дожидаясь, пока обратятся к нему напрямую, спрятался под лестницей и Брюзга.

Самой последней ушла Минди. Горничная горестно вздохнула, покачала головой и скрылась за дверью в столовой. В доме стало так тихо, что было слышно мерное тиканье напольных часов.

Однако эта тишина была обманчива. Так задерживают дыхание, чтобы не обнаружить своё местоположение. Я была готова поставить голову против ночного горшка, что Дом навострил все имеющиеся у него уши (а их у него было более, чем предостаточно) и ждал, чем закончится эта встреча.

– Если вы пришли, чтобы извиниться, – сказала я, стараясь не думать, о том, с какой жадностью портреты и мебель будут смаковать детали разговоров, – то зря. Не имею ни малейшего желания прощать вас.

Брови Рэйвена удивлённо приподнялись, будто я сказала невероятную нелепицу.

– Нет, – негромко ответил он. – Я не собираюсь извиняться за свои поступки. Как я уже говорил, всё, что касается вас, касается и меня. А потому, когда Томас сообщил, что в Доме произошёл неконтролируемый выброс магии, я приехал сюда.

– Как видите, я жива и даже относительно цела, – усмехнулась я. Зудящее желание поскорее вернуться в постель заставило отбросить ненужную вежливость и тактичность. – Поздравляю вас со скорой свадьбой. Судя по внешности леди Эдельхарт, у вас определённо есть вкус. Она очень красива. А судя по статусу и её платью, это будет очень выгодный брак.

Лицо ван Кастер потемнело, как будто ему напомнили о чём-то очень-очень неприятном.

– Есть вещи, на которые я не в силах повлиять. Этот брак не более, чем договор между двумя Домами драконов.

– М-м-м, понятно, – я не сдержалась и нервно хихикнула: – Сделка, значит. А это какая сделка? Товарно-денежная или с собственной совестью?

Рэйвен прищурился. Если мои слова и задели его, то вида он не подал.

– Ты же понимаешь, что…

– Я всё прекрасно понимаю, – я горько усмехнулась и покачала головой. – Вот только одного не могу понять: почему, будучи помолвленным, вы себя так повели? Или это как в старые добрые времена, о которых сейчас не принято вспоминать? Когда статус мужчины определялся не только наличием жены, но и количеством любовниц. Чем больше, тем выше статус.

– Ревность здесь неуместна, – в его голосе проскользнули холодные нотки. – Есть чувства, а есть обязательства. И зачастую они расходятся. Впрочем, я не собираюсь отказываться от тебя только потому, что женюсь.

– Нет, – Я покачала головой, чувствуя, как подкатывает вязкая холодная слабость. – Я не собираюсь быть ни второй, ни третьей, ни десятой. Если вы об этом, конечно. Что же касается попечительства, то раз вы не собираетесь давать мне вольную, то всё остаётся столь же чинно и благородно. И так, чтобы не возникало вопросов со стороны. – Голос предательски дрогнул. – Я не буду ни вашей, ни чьей-либо…

Холл поплыл перед глазами, ноги подкосились. Я почувствовала, как падаю, но не успела даже вскрикнуть. Чьи-то сильные руки подхватили меня, не дав удариться о мрамор.

– А я говорил. – Донёсся откуда-то сверху насмешливый голос Ха-Аруса. – Хотя вы продержались дольше, чем я ожидал. Моё восхищение, миледи.

Сквозь пелену, застилавшую глаза, я разглядела встревоженное лицо Рэйвена, склонившегося надо мной.

– Эвелин! – Послышался топот торопливых шагов Карла на лестнице. – Немедленно уберите руки от миледи!

– Идите к чёрту! – огрызнулся Рэйвен, не выпуская меня из объятий. – Бегом на Липовую улицу к лекарю Хартингтону. Скажите, что от меня.

– Каша, – прошептала я, слабо улыбнувшись сквозь надвигающуюся тьму. – Бульон… И спать… Ха-Арус прав…

Последнее, что я услышала перед тем, как провалиться в темноту, был вздох Ха-Аруса:

– Вот видите, господа? А говорили – не слушает. Слушает. Просто не всегда делает то, что ей велят. Упрямая до невозможности. Как и положено настоящей ведьме.

Глава 2.1 Серые дни

Иногда самая большая победа – это шаг

от кровати до стола. Без аплодисментов,

без триумфальных венков и знамён.

Но сегодня ты просто съешь бульон.

И вернёшься к жизни. Это и будет

САМАЯ БОЛЬШАЯ ПОБЕДА.

Если кто не знал, то у тишины есть свои виды. Например, затишье перед бурей, когда всё живое внезапно замолкает в тревоге перед грядущей природной катастрофой. Есть неловкая пауза, когда двое замолкают, не зная, что ещё можно сказать друг другу. Есть созерцательная тишина, когда наблюдаешь со стороны без желания вмешиваться и анализировать. Есть намеренное игнорирование, когда хочется кого-то наказать, мол, сам виноват, догадайся сам почему.

Но существует особый вид тишины, которая поселяется в доме, когда его хозяин перестаёт быть живым. То есть формально он жив: дышит, ест, спит и даже произносит «спасибо» или «оставьте». Но в этот момент он сильно похож на механическую куклу, которой кончился завод, а её продолжают таскать из угла в угол, усаживать за стол и кормить с ложечки в надежде, что она снова оживёт.

И эта самая тишина поселилась в доме Миррен. В моём доме.

Признаю́сь, я считала себя бойцом, который не остановиться не перед чем в достижении своей цели. Ровно до того момента, пока не обнаружила себя лежащей на полу и уставившейся в одну точку на стене. И сколько я так пролежала, я не помнила. Может, сутки, может, двое, – я не знала. Если быть совсем честной, то не помнила.

После того злополучного разговора с Рэйвеном, когда я упала в обморок в холле, во мне как будто что-то окончательно надломилось. И я сорвалась в бездну под названием «Чёрная Меланхолия».

Первые несколько дней после того, как я пришла в себя, я лежала на кровати, считая мелкие трещинки в потолке. Сил подняться хватало ровно для того, чтобы добраться до уборной и обратно до кровати. Каждую мышцы ломило от тупой боли. Мне это не казалось особой проблемой. В конце концов, не стоило ждать быстрого выздоровления после обрушенной балки. Во всяком случае, я объясняла это себе так. Ровно до тех пор, пока мне не надоело это.

Кровать стала казаться мне чересчур мягкой и жутко неудобной, и вскоре я переселилась на пол.

Я смотрела, как солнечные блики ползут по стене, как под кроватью сгущаются сумерки и превращают ножку от кровати и туалетного столика в расплывчатые тени. Потом закрывала глаза. А когда открывала, то снова видела ту же картину: солнечные «зайчики» по розовым узорам стены, серую тень, а в конце глубокую черноту.

А вскоре я поняла, что совсем ничего не чувствую. Ни-че-го. Пустота поглотила меня, заполонила всё тело от макушки до кончиков пальцев, вытеснила все эмоции, желания, саму жизнь.

– Миледи? – После тихого стука в дверь просунулась голова Минди. – Я принесла свеженький бульон с зеленью. Брюзга сам варил, старался…

Вместо ответа я лишь закрыла глаза. В груди вспыхнула малюсенькая искорка раздражения. Почему они не хотят просто оставить меня в покое? Неужели так сложно – не беспокоить человека, который восстанавливается после травмы?

Но раздражение погасло очень-очень быстро, исчезнув в пустоте.

Горничная, кажется, хотела что-то ещё сказать, но передумала. Поднос звякнул о столешницу, послышались быстрые шаги, а затем снова тишина.

Мысли в голове текли вяло, как густой сироп. Надо бы подняться, съесть хотя бы пару ложек. Надо сделать хоть что-то, кроме, как пялиться в запылённый угол под кроватью, который за это время оброс лохмотьями паутины. А может, она там и была?

Где-то на краю сознания маячил вопрос, который я гнала от себя уже несколько дней, но он всё равно возвращался, назойливый, как муха, бьющаяся о стекло.

А кому надо?

Я зажмурилась, словно это могло помочь спрятаться от собственных мыслей.

Оцепенелый мозг провалился в полузабытье, сквозь которое я слышала приглушённые голоса, но никак не могла разобрать, кто говорит и о чём. Тихое хлопанье двери, – и вот весь мир снова погружался в темнеющую пелену.

Мысли о Рэйвене постепенно тоже исчезли. Слишком уж болезненным оказалось крушение иллюзий. И я никак не могла себе простить того, что позволила раствориться в собственных фантазиях о любви, которая не знает границ. И это я, которая считала, что прекрасно осознаёт истинное положение вещей. Моя же самоуверенность и самонадеянность сыграли со мной злую шутку.

К чести моих слуг, они не оставили меня в тот момент. И Минди, и Карл то и дело тормошили меня, стараясь привести в чувство. Поначалу я очень сильно злилась, что они пытаются достать своими назойливыми вопросами о том, как я себя чувствую, советами, что мне надо прогуляться, встретиться с сёстрами Фурс, которые присылали мне открытки и звали в театр. Потом меня стали раздражать разговоры, что от неразделенной любви ещё никто не умирал и это надо просто пережить. И что обязательно найдётся достойный и порядочный молодой человек, который будет носить меня на руках.

Поначалу я пыталась отвечать. А когда поняла, что это бесполезно и что поток чудесных разговоров не остановить, стала молчать слушать до тех пор, пока они сами собой не иссякли.

Единственный, кто ни в какую не желал затыкаться, – это Ха-Арус.

Вечером после того как Минди оставила бульон на столе, эта демоническая сволочь просочилась сквозь стену и удобненько устроилась в кресле, чтобы в очередной раз поизмываться надо мной. В качестве орудий пыток он выбрал философские рассуждения, от которых захотелось или заткнуть уши, или швырнуть в него чем-нибудь тяжёлым.

– Любовь, – протянул он, закинув ногу на подлокотник и вертя в пальцах мой нераспечатанный флакон духов, – это такая забавная штука. Люди называют любовью что угодно: похоть, жалость, привычку, страх одиночества, желание обладать. А потом страдают, когда выясняется, что настоящее чувство требует чуть большего, чем просто бабочки в животе и учащённое сердцебиение.

Я молчала, наблюдая, как маленький паучок перебирает лапками по паутинке.

– Вы знаете, в чём ваша проблема, моя дорогая? – продолжал он, не дожидаясь ответа. – Вы слишком много думаете. Вы пытаетесь понять, почему он выбрал другую, а не вас. Вы так самозабвенно себя бичуете этим вопросом в надежде, что он обязательно оценить вашу жертвенность и примчится, чтобы спасти вас. Этакий герой любовного романа, который всегда на коне. Но какими бы сладостными ни были ваши страдания, это не изменит реальности.

– Какой? – выдавила я из себя не оборачиваясь.

– Того, что он женится на другой, – весело ответил Ха-Арус. – А вы просто лежите на полу и пускаете слюни на ковёр вот уже вторую неделю подряд.

Я сжала кулаки под одеялом.

Ха-Арус бил словами, как не жаловал. И это раздражало, злило, и я не знала почему. Хотя положа руку на сердце, я всё же нашла в себе смелость признать: меня больше всего злило то, что он прав.

Рэйвен не придёт. Он не бросит свою невесту, не станет меня спасать. Он дракон. А драконы в первую очередь поступают так, как им велит их собственный свод законов, в котором их растили. Их правила превыше всего. И сказки о вечной любви сквозь миры и жизни – для них лишь сказки, не имеющие ничего общего с реальностью.

– Вас не столько задевает, что он женится на другой, – между тем продолжал Ха-Арус, – сколько то, что вы осмелились пойти наперекор традициям и законам, а он – нет. Вы почему-то уверены, что ван Кастер обязан соответствовать вашему внутреннему представлению о нём. А когда вы поняли, что это не так, то по какой-то неведомой причине решили наказать себя. И вот у меня вопрос: почему за действия другого вы решили наказать себя?

Хороший вопрос. Правильный. Насколько правильный, что невольно возникло ощущение, будто этот подлец ткнул острой иглой в гноящуюся рану и с садистическим удовольствием ковырял в ней.

– Уйди, – тихо прошептала я. – Просто уйди. Я не хочу больше говорить.

Вздохнув, Ха-Арус поднялся с кресла и присел на корточки рядом со мной. Холодная ладонь легла мне на лоб. От неожиданности я вздрогнула, но не отстранилась.

– Знаете, что самое страшное в меланхолии? – тихо произнёс он, и в его голосе не было обычной издёвки. – Не боль и даже не пустота, которая будто поглощает изнутри. А то, что ты перестаёшь верить, что когда-нибудь снова сможешь что-то чувствовать. Тебе кажется, что вот так и будешь существовать – ни живой, ни мёртвой, – до конца своих дней.

Я закрыла глаза. Из-под ресниц предательски выкатилась слеза и поползла по виску.

– Но это неправда, – продолжал он. – Это всего лишь ловушка, в которую попадает измученный разум. Вы устали, Эвелин. Устали бороться, устали принимать решения, устали быть сильной. И это нормально. Иногда душе тоже нужен отдых.

– Я не знаю, что со мной. Я не знаю чего хочу. Не знаю, что чувствую. Вообще ничего не знаю.

– Тогда не знайте. Дайте себе право не знать. Не всё в этом мире требует немедленных ответов.

Он убрал ладонь. Холод отступил, оставив после себя странное, почти успокаивающее ощущение.

– А пока, – в голосе Ха-Аруса снова проскользнули привычные насмешливые нотки, – съешьте этот несчастный бульон, пока он не превратился в студень. Брюзга каждый вечер рыдает на кухне, глядя на нетронутые тарелки. Вы же не хотите довести домового до нервного срыва?

– Манипулятор, – прошелестела я и втянула носом пыльный воздух.

– Разумеется, – согласился он. – Но я о многом не прошу. Просто бульон. А там можете снова ложиться на пол и пускать слюни на ковёр. Уж этого вам никто не запретит.