Текст книги "Хозяйка скандального салона "Огонек" 3 (СИ)"

Автор книги: Марика Полански

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

Глава 2.2

Тарелка бульона в тот вечер стала настоящей победой над собой. Одной из тех, что не отмечают фанфарами и салютами, а просто тихо кладут на весы собственной души, надеясь, что чаша с надписью «жизнь» когда-нибудь всё же перевесит.

Даже несмотря на то, что бульон по вкусу был похож на вату с привкусом базилика и кинзы, напоминающей средства для мытья посуды, я всё же заставила себя проглотить половину тарелки. Каждая ложка давалась с усилием, словно я поднимала не жидкость, а расплавленный свинец.

Когда на следующее утро я открыла глаза, на столе уже стояла тарелка с протёртой кашей. От неё поднимался дрожащий белёсый пар. Сама же каша отливала нежным сиреневатым оттенком, – обрадованный тем, что я начала есть, Брюзга от души влил в неё малинового варенья.

Честно говоря, я не особо горела желанием снова подниматься с пола и тащиться к столу. Само намерение встать казалось непосильным трудом, сравнимым разве что с восхождением на гору в домашних тапках. И если бы не появление Ха-Аруса, который, видимо, почувствовал моё, я бы вряд ли сдвинулась с места.

– Я знаю, миледи, что вы не спите. – Его ледяные пальцы обвились вокруг моей щиколотки. Не обращая внимания на моё возмущённое шипение, полупризрачный мерзавец потянул меня по ковру к столу, будто мешок с картошкой. – Так что вставайте и ешьте. Иначе, клянусь, я насильно запихаю в вас эту чёртову кашу.

– Ты говоришь, как Минди, – проворчала я, поняв, что назойливое создание не отцепится.

Сопротивляться было бесполезно. С тем же успехом можно было спорить с морским приливом или просить вьюгу не быть такой порывистой и морозной.

На миг Ха-Арус замер, словно задумавшись над сравнением, а затем безразлично пожал плечами.

– Я значительно хуже нашей милой горничной, – заметил он с философским спокойствием. – Она потратила половину утра, чтобы уговорить вас проглотить одну-единственную ложку. Я же справлюсь гораздо быстрее. Но, боюсь, вам вряд ли понравится моё обращение.

И не поспоришь! Воспоминания о том, как он сращивал мои кости и мышцы, отозвались неприятной дрожью в теле. Представлять, как Ха-Арус станет запихивать в меня кашу с тем же хладнокровным профессионализмом, с каким чинил мой позвоночник, мне даже не хотелось.

Поэтому я, кряхтя и ругаясь себе под нос, всё-таки поднялась и, пошатываясь, добрела до стола.

Есть не хотелось, но пристальный взгляд жутковатых глаз Ха-Аруса, не сулящих ничего хорошего в случае отказа, я запихивала в себя ложку за ложкой и механически жевала приторно-сладкую кашу.

Взгляд бессмысленно блуждал по комнате, цепляясь за какие-то мелочи: вот огонь, сытно похрустывает дровами, а стрелки на каминных часах медленно ползут, чтобы пересечься в одной точке и снова разойтись. Между чуть раздёрнутыми портьерами выглядывал кусочек серого безрадостного неба. А на его фоне чернели блестящие от влаги ветви, скрюченные и узловатые, как пальцы старика, страдающего от артрита. Крупные капли дождя заунывно барабанили по стеклу, сливаясь в извилистые ручейки. Мне невольно подумалось, что мои мысли сейчас такие же – размытые и текущие в неизвестно куда.

– Ну вот и молодец! – Ха-Арус одобрительно хмыкнул и сунул мне в руку кружку с каким-то варевом. – Пейте.

Я осторожно повела ноздрями над кружкой.

– Что это?

– Отвар из цветов камелькора и листьев облузы, – устроившись на подоконнике, Ха-Арус болтал ногами. Не смотря на мои чаянья, что послезавтра, он отвяжется от меня, демон никуда и не думал исчезать. – Помогает при чёрной меланхолии.

– А по запаху напоминает компот из малины и клубники.

– Ну не все же отравы должны быть горькими, как смесь касторки и полыни. Пейте. Станет легче.

Бросив на Ха-Аруса взгляд, полный сомнений, я всё же выпила варево и закашлялась. Оно оказалось настолько сладким, что я невольно скривилась.

– Интересный привкус. Как будто в кружку вылили литр переслащённого варенья, а воду добавить забыли.

– Не переживайте, – демон весело осклабился, – взрослые вам все наврали. Ещё ни одна задница не слиплась от избытка сладости. А теперь можете продолжать меланхолить. Если это вам, конечно, удастся.

Я промолчала, наблюдая, как Ха-Арус, гремя кандалами, командует посудой. Прежде чем выйти, он обернулся и гадливо так ухмыльнулся, будто вот-вот должна произойти некая пакость, о которой я не знала.

Ещё несколько долгих секунд я смотрела на закрытую дверь и, с трудом поднявшись из-за стола и доковыляв до кровати, я легла на своё привычное место.

Однако в этот раз пол показался на редкость жёстким. А ещё через несколько мгновений я поняла, что больше не могу лежать. Не потому, что неудобно физически и пыль лезла в нос, а морально. Будто внутри щёлкнул тумблер, и тело, до этого казавшееся чужим и тяжёлым, вдруг снова стало моим.

Поясницу прострелило, заставив зашипеть от короткой вспышки острой боли. Комната всё ещё плавало перед глазами, ноги держали с трудом, но я встала.

Руки сами потянулись к трости, стоя́щей рядом с кроватью. Сапфировые глаза дракона на набалдашнике приветственно полыхнули холодным огнём.

– И я тебе рада, – негромко проговорила я, проведя подушечкой большого пальца по прозрачному шарику, который дракон держал в зубах.

Затем, тяжело опираясь на трость, я поковыляла к закрытому трельяжу на туалетном столике.

– Миледи, может, вам не сто́ит смотреться? – ожило зеркало. В скрипучем голосе отчётливо слышались нотки сомнения и неуверенности.

– Раньше ты не затыкалось ни на минуту, – незлобиво отметила я. – Так что давай, открывайся. Я должна знать, как выгляжу.

В ответ послышалось недовольное бормотание. Перспектива услышать мои разочарованные или перепуганные вопли не вызвали энтузиазма у мебели.

Однако долго спорить она со мной не стала. Зеркальные створки с тихим скрежетом распахнулись, и я не сдержала ошарашенного возгласа.

Смотревшее на меня из потемневшего стекла отражение было чужим и пугающим.

Осунувшееся лицо с запавшими глазами, под которыми залегли синие тени. Скулы выступали резко, как у человека, которого отделял один шаг от могилы. Бледная кожа приобрела неприятный восковой оттенок, а волосы свисали спутанными безжизненными прядями. Бескровные губы потрескались, шея казалась тонкой, как у фарфоровой куклы, а уголки губ оттянулись книзу в горестной маске.

Подняв руку, я коснулась щеки, и отражение повторило моё движение. Коленки задрожали и невольно подогнулись. Я бы упала на пол, если не подоспевший пуфик.

Смотреть на себя со стороны было жутко. Страшнее, чем всё, что я пережила до этого. Казалось, что от прежней меня осталась лишь оболочка, в которую по странному недоразумению всё ещё теплилась жизнь.

Закрыв лицо руками, я сдавленно разрыдалась. Что со мной стало? Как я вообще могла допустить, чтобы это со мной произошло нечто подобное? Сколько я была в таком состоянии?

– Болезнь никогда не спрашивает разрешения, не выбирает подходящего момента, – прошелестел над моей головой сочувственный голос Ха-Аруса. – Она просто приходит и всё.

Стараясь не смотреть на себя, я задрала голову. В потолке зияла чёрно-серебристая брешь, сквозь которую по пояс вылез демон. Пожалуй, впервые за всё время, что я его видела, его белоснежное лицо было искажено не насмешливой гримасой, а грустной улыбкой. И в ней было что-то неестественное, неправильное, как будто трещина на мраморной маске.

Я хотела ответить, но слова застряли в горле. Ощущение было такое, будто пробудился от дурного сна, а чуть позже осознал, что реальность значительно хуже любого кошмара.

Где-то на периферии сознания заворочались далекие – далекие воспоминания. Будто когда-то уже происходило нечто подобное, и я знала, что делать дальше. Вот тело противно заломило при мысли, что нужно подняться с пуфика и заставить себя сделать шаг. Как будто я угодила в липкий сироп. Нет, не в сироп, – в трясину, которая грозила затянуть меня, если я не начну шевелиться.

– Значит, придётся действовать, – прошелестела я и, собравшись с силами, снова взглянула на своё отражение. – Пожалуй, мне потребуется помощь Минди, чтобы добраться до ванной и привести себя в порядок.

Ха-Арус задумчиво прищурился и исчез в потолке.

Глава 2.3

Яркое декабрьское солнце проглядывало сквозь ветви деревьев, отбрасывая кружевные тени на расчищенную дорожку. Зябко поёжившись, я поправила перчатки и медленно направилась вглубь сада, туда, где спал фонтан в окружении пары кованых лавочек и укрытых снегом деревьев. В этой части двора летом и осенью обычно царила какая-то суматоха: ворчал фонтан, вспоминая дни своей юности; спорили деревья, выясняя, чья крона гуще; пели разноцветные птички, названия которых я не знала.

Сейчас же здесь было непривычно тихо. С первым снегом сад впал в спячку, а с улицы не доносился привычный шум городской суеты. Не то, чтобы я любила такие прогулки. Скорее выполняла рекомендации лекаря, который настаивал на ежедневных прогулках. Несмотря на моё скептическое отношение к подобному совету, свежий воздух шёл на пользу: на душе становилось легче, а на щеках расцветал румянец.

Вопреки моим ожиданиям выздоровление шло не так быстро, как хотелось бы, и с переменным успехом. Мне уже не хотелось валяться на полу, прошла мертвенная бледность и даже щёки появились так, где им положено было находиться. Но сердце нет-нет, да и сжималось от тоски по разрушенным иллюзиям, а привкус горечи неотступно следовал везде, куда бы я ни направилась. Но самое ужасное было то, что я никак не могла собраться с силами и выдать наипростейшее заклинание. Странное ощущение, ведь я привыкла к магии и, лишившись её, чувствовала себя так, будто у меня отняли часть тела.

Сидя на скамейке, я внимательно разглядывала шпили башенок и окна собственного дома. По рассказам портретов и Брюзги этот дом был построен ещё пятьсот лет назад моим предком, и с тех пор он неизменно переходил по наследству от матери к дочери. Правда, один раз его попытались продать. Моя прапрапрабабка Айрэн вышла замуж и уехала жить в Хеон вместе с мужем. Однако за день до продажи их новый дом сгорел, и молодожёнам не осталось ничего другого, как вернуться в Миствэйл. Весь род Миррэн был привязан к этому городу и этому дому, и ничто не могло нарушить этой таинственной взаимосвязи.

Я провела пальцем по витому орнаменту скамейки, сбрасывая снег. Вопреки собственному желанию, мои мысли вернулись к Рэйвену. Я знала, что он приходил, пока я болела. По словам Ха-Аруса, именно ван Кастер передал отвар камелькора и облузы, а потом прислал доктора Эдварда Комба, специалиста по душевным расстройствам, который с присущей ему дотошностью отслеживал малейшие перемены в моём состоянии.

Как относится к подобному проявлению заботы со стороны Рэйвена, я не знала. Поначалу даже пыталась объяснить себе, что чувства и обстоятельства могут расходиться. Но, в конце концов, бросила это неблагодарное занятие. Какая разница, какую философию я подгоню под ситуацию, если оно не отменяет и не меняет реальности?

Несмотря на попытки Карла и Минди спрятать или выкинуть газеты, я всё же узнала, что свадьба состоялась в конце ноября, и что на ней присутствовал весь высший свет, включая короля. И неудивительно – два древнейших и весомых драконьих Дома объединились, и это могло сказаться на политике всей страны. Какими бы ни были заверения драконов о непосягательстве на власть людей, последние всё равно инстинктивно побаивались, что их могут сместить.

Репортёры не скупились на восхищение свадебным торжеством, расписывая всё в мелких деталях. И конечно же, новости не добавили позитивных мыслей. Но они и не разрушили меня. Хоть мне и было горько, но я прекрасно осознавала: мне никогда не превзойти леди Эдельхарт ни происхождением, ни внешностью. Она – драконница из знатного Дома Серебряного Дракона, а я – ведьма и скандалистка, от которой отказалась собственная семья. На её стороне невероятная красота, деньги и влияние. А на моей – хромоногость, пропавший дар и Дом, в котором все невероятно болтливые, начиная от туалетного ёршика и заканчивая садом.

Вот только что-то мне подсказывало, что Рэйвен и сам не особо рад подобному союзу. На газетном дагеротипе у ван Кастера вид был, будто его приговорили к смертной казни. Он сдержанно и холодно улыбался, но даже не пытался обнять новоиспечённую супругу. Но, возможно, это была лишь игра моего собственного воображения, которое подпитывало бессознательная надежда, что всё может измениться.

– Нет, вы только посмотрите! – из воспоминаний меня выдернули причитания Минди. Горничная ковыляла по заснеженной дорожке, тяжело дыша. – Миледи, вы нашли новый способ угробить себя? Встаньте с холодной скамьи! Иначе все старания господина Комба пойдут насмарку!

На меня нахлынуло чувство, что я нахожусь под неусыпным колпаком слежки. Прелесть зимнего сада тотчас потускнела. Зато пробудилось глухое раздражение: какого чёрта меня просто не оставят в покое?!

– Минди, прекрати сотрясать воздух, – устало проворчала я. – Кишки простудишь.

Но горничная не унималась

– Да вы же промёрзли до костей, это как пить дать! Вы только-только начали приходить в себя! Не хватало ещё, чтобы вы простуду подхватили. Или воспаление лёгких.

– Мне не пять лет, – огрызнулась я, хотя прекрасно понимала, что в словах горничной есть доля смысла. – К тому же доктор Комб сам рекомендовал мне прогулки на свежем воздухе.

– Вот именно! Прогулки! А прогулки – от слова «гулять», а не сидеть на ледяной скамье до тех пор, пока губы не посинеют, а попа не примёрзнет к сиденью.

Я демонстративно закатила глаза. После случившегося гиперопека Минди достигла пика. Она отслеживала буквально каждый мой шаг, и если ей казалось, что я делаю что-то не то, то моментально бежала ко мне с выпученными глазами и нотациями.

– Не драматизируй, – отмахнулась я, но всё же поднялась со скамьи. – На улице не так уж и холодно. Да и примёрзнуть можно, только если сесть голой попой на железную скамью.

– Если вы простудитесь, то милорд ван Кастер с нас шкуру спустит.

– Уверена, милорду сейчас абсолютно всё равно, заболею я или нет. У него медовый месяц со всеми вытекающими.

Минди недовольно фыркнула.

– Вот ещё! Если бы милорду было всё равно, то он не стал бы присылать вам лекаря, который за один день дерёт столько, сколько мы с Карлом получаем за год вместе. И уж точно бы не стал нанимать того, кто достанет настойку камелькора и облузы, которую днём с огнём не сыщешь даже в драконьих запасниках.

– А вот это уже новость. – Я пристально посмотрела на горничную, отчего та на секунду стушевалась, будто разболтала сверхсекретный секрет. – А поподробнее?

Вместо ответа горничная подхватила меня под локоть, намереваясь отвести домой. Однако я упёрлась.

– Минди, или ты скажешь то, чего я не знаю, или я тут окоченею до состояния ледяной бабы, но никуда не пойду.

Тяжело вздохнув, она огляделась по сторонам, будто боялась, что нас могут подслушать, и полушепотом затараторила так, что я едва успевала разбирать её слова:

– Хорошо, я вам расскажу. Только обещайте, что не выдадите меня. Мне бы не хотелось поругаться из-за этого с Карлом. Сами понимаете, он очень переживает из-за вашего состояния.

– Я это заметила, – произнесла я, вспомнив, как возница тенью ходит за мной попятам. – В последнее время Карл ходит мрачнее тучи.

– Вот-вот. Уж не знаю, что милорд тогда ему наговорил, что они едва не разнесли весь дом, но Карла как будто подменили. Говорит, что лишняя болтовня о милорде может снова… эм-м… уложить вас на пол.

– Минди, ты тянешь время, – попытки горничной обойти тему начинала меня раздражать. – Что произошло, пока я болела?

– В общем, пока вы болели, к вам постоянно приходил милорд Рэйвен. Он даже подолгу оставался рядом с вами, пытался вас разговорить, но всё без толку. Потом привёл этого лекаря, господина Комба. Ну тот осмотрел вас и сообщил, что поможет только чудо. Уж не знаю, о чём они говорили после визита, вот только милорд Рэйвен пропал на какое-то время. А когда вернулся, то принёс пузырёк с настойкой. Сказал, что он должен вам помочь.

Я ошарашенно смотрела на Минди, пытаясь переварить услышанное. Всё бы хорошо. Однако что-то её слова никак не увязывались с тем, что я помнила, о чём ей и сообщила.

Но служанка лишь отмахнулась.

– Господин Комб сказал, что память может закрывать ваши воспоминания от вас само́й. Дескать, чтобы вы не впали в эту меланхолию снова.

– То есть я помню, но не всё? – уточнила я.

– Да-да, именно. А ещё он сказал, что раз вы уже теряли память, то, скорее всего, так и будет. Вы же ведь до сих пор не помните, какой были до того, когда вас господин Гром вылечил?

– Не помню, – согласилась я и, вздохнув, задумалась.

С одной стороны, было хорошо, что я не помнила визитов Рэйвена. Меньше терзаний, меньше надежд, которые, как известно, умирают последними. Хотя я была такого мнения, что как раз таки надежду нужно убивать в первую очередь. Нет надежды – нет горького разочарования, а, значит, можно более рассудительно и адекватно воспринимать выверты жизни.

Но, с другой стороны, меня бы не так грызло чувство отвержения и опустошённости. Однако опять же это могло породить пустые ожидания, которым не суждено было воплотиться в реальность.

– Спасибо, что рассказала, – помолчав, произнесла я. – Ты только что спасла одну драконью задницу от неминуемой расправы. А теперь пошли в дом. Холодает.

Горничная порывисто схватила меня за руку.

– Но вы ведь не расскажете Карлу, миледи? – с надеждой прошептала она. – Он будет негодовать.

– Конечно, нет. Полагаю, он и без того разнервничался из-за ежедневных визитов ван Кастера. Особенно учитывая его трепетную любовь к дракону, мне бы не хотелось, чтобы Карл стал обдумывать самоубийственные планы мести. Пойдём. Мне нужно ещё написать ответ сёстрам Фурс, а то они решат, что я преставилась раньше времени.

Глава 2.4

– «Прошедшей ночью около трёх часов по полуночи в районе порта Миствэйла произошёл инцидент. Неопознанная нечисть в виде обнажённого женского силуэта летала на метле над складами, пугала охранников и грузчиков, которые работали в ночную смену. Она залила водой несколько складов, а после устроила фейерверк из горящих макарон и муки. По счастью, пострадавших не оказалось, за исключением охранника Тайрана Мидса, который после встречи с нечистью стал сильно заикаться и приобрёл неконтролируемый тремор рук. На месте уже работает группа из отдела по борьбе с противозаконным ведьмовством». Статья называется «Тень над Миствэйлом: разбушевавшаяся нечисть или знамение». – Рэйвен медленно отложил газету на полированную столешницу из красного дерева. Страницы зловеще зашелестели, будто шёпот осуждающих голосов. Он сложил длинные пальцы домиком под подбородком, и этот обманчиво-спокойный жест заставил моё сердце ухнуть куда-то в пятки. – Жду объяснений, леди Миррен.

Ни его спокойный вкрадчивый голос, ни драконьи глаза, мечущие ледяные молнии, не предвещали ничего хорошо.

Я сидела напротив ван Кастера в кресле, выпрямившись так, будто проглотила длинный шест и усиленно боролась с подкатившей дурнотой.

Несмотря на разбушевавшийся снежную непогоду, в кабинете Рэйвена было тепло. За кованой решёткой камина уютно потрескивал огонь, хрустя поленьями. Почти невидимые пылинки танцевали в воздухе, садясь на кожаные обложки книг и огромных размеров глобус, медленно крутящийся на подставке.

Я украдкой вытерла вспотевшие ладони о юбку, стараясь не замечать противного озноба от осознания содеянного.

А всё началось с момента, когда Ха-Арус притащил бутылку северского коньяка в библиотеку, где я читала очередной роман, устроившись на диванчике перед камином.

– Как насчёт того, чтобы скрасить этот унылый вечер? – предложил он с обезоруживающей улыбкой и покачал бутылкой. – У меня есть отличный коньяк десятилетней выдержки. Привезён с далёкого Северного Предела, где его выдерживают в дубовых бочках под снегом и звёздами. Вкус – божественный.

К моему стыду, который накрыл меня утром вместе с пробуждением и головной болью, я не особо сопротивлялась, когда этот туманный мерзавец протянул мне пузатый бокал, наполненный коньяком до краёв. После третьего бокала память, как отшибло.

А сегодняшнее утро встретило меня головной болью, сухостью во рту, словно я всю ночь жевала песок, и гнетущим ощущением, что совершила нечто ужасное. Правда,чтоименно я так и не могла понять. Я отчаянно пыталась склеить разрозненные кусочки мозаики своих воспоминаний, но быстро поняла, что это бессмысленно. Обрывки фраз, смутные образы, ощущение полёта и холодного ветра в волосах – вот и всё, что удалось выцепить из тумана забытья. Ах да, ещё мои жалобы на несправедливость жизни и мира, в котором я оказалась. Кажется, я плакала Ха-Арусу в… плечо? Или в грудь? Детали расплывались, как акварель под дождём.

А утром я очнулась с головной болью и ощущением, что совершила ужаснейшую ошибку. Правда, в чём эта ошибка заключалась, я так и не смогла объяснить. Оставалось лишь порадоваться, что я проснулась в ночной сорочке и в своей кровати, а не под одеялом у Карла.

Не добавили позитива и многозначительные переглядывания слуг. Брюзга, подавая утренний чай, смотрел на меня с таким выражением, словно я вчера танцевала голой на крыше под луной. Минди то и дело хихикала, прикрывая рот кулаком. А вот Карла я так и не увидела за всё утро.

– Я была вчера ужасна? – пристыженно спросила я у Минди, когда она накрывала завтрак в столовой.

Горничная замерла с тарелкой в руках и смерила меня долгим взглядом.

– Миледи, вы вели себя, как пьяная женщина, в которой играла жгучая смесь пойла и обиды, – наконец проговорила Минди и осторожно поставила пиалку с вареньем на стол. Помолчав, она добавила: – Поверьте, всё могло быть значительно хуже. Хотя Карл до сих пор под впечатлением.

– Под впечатлением? – тихим голосом переспросила я, чувствуя, как немеют руки от тревоги. Боги, что такого я могла натворить, что возница оказался под впечатлением?

– Он просто никогда не видел, чтобы абсолютно голая женщина, оседлав метлу, вылетала через дымоход в камине.

Стиснув пальцами щеки, я едва сдержалась, чтобы не заорать. Какой стыд! Я зажмурилась, пытаясь прогнать образы из головы. Оставалась слабая надежда, что это была единственная выходка, которую я выкинула под влиянием коньяка и задушевных бесед с Ха-Арусом.

Как оказалось, не единственная. Собственно, именно поэтому я сидела в круглых чёрных очках а-ля «кот Базилио» напротив ван Кастера и отчаянно старалась сохранять невозмутимый вид.

– Интересно, какие вы ждёте от меня объяснения, милорд? – Тяжело вздохнув, я поёрзала в кресле. Платье внезапно стало тесным, корсет врезался в рёбра, юбка сковывала ноги. Возникло странное ощущение, будто кто-то за ночь перешил всю мою одежду. Причём так, что она стала не только неудобной, но и на размер меньше. – В городе объявилась нечисть, которая перепугала работников. И, судя по статье, которая голышом устроила вакханалию в портовых складах. Но, позвольте, на улице почти минус двадцать, а мои магические силы практически на нуле. Я не то, что на метле, – в кресле сейчас еле-еле сижу. Так что ваши обвинения беспочвенны.

Рэйвен смотрел на меня так, что мне захотелось провалиться под землю. На его лице не дрогнул ни единый мускул, однако смутная тревога засела в сердце острой иглой.

– А разве я тебя в чём-то обвинял? – Он безразлично пожал плечами. – Я просто сказал, что жду объяснений. Не мог ли это оказаться твой подопечный? Как его там… Ха-Арус, кажется.

– Не мог. Ха-Арус – домашний демон. Он не может покидать пределы дома. Даже в сад выйти не может, не говоря о том, чтобы шастать по всему городу.

– Сними очки.

Простая просьба сбила меня с толку. Однако я непроизвольно вжалась в кресло, будто ван Кастер потребовал, чтобы я разделась полностью.

– Это ещё зачем? – настороженно спросила я, чувствуя подвох.

– Хочу посмотреть в твои бесстыжие красные глаза, – холодно отозвался Рэйвен. Он даже в лице не изменился, и это пугало ещё больше. – Несмотря на отвар грандамоники, который ты выпила целый чайник сегодня утром, от тебя разит, как коньячной бочки.

– Это была всего лишь одна бутылка северского десятилетнего. И я спала дома. Одна, если тебя это интересует. Мои слуги…

– Очки!

Закусив нижнюю губу, я нехотя стянула с лица очки и уставилась на дракона покрасневшими от недосыпа и алкоголя глазами.

Поднявшись со своего места, Рэйвен обошёл стол и наклонился надо мной так низко, что между моим носом и его лицом расстояние было не больше трёх пальцем. Втянув воздух через ноздри, я задержала дыхание. Хоть грандамоника и притупляла гадостную вонь перегара, от обострённого драконьего обоняния она не спасала.

– О! Да тут не одна бутылка северского десятилетнего, – Рэйвен повёл ноздрями и брезгливо сморщил нос. – Тут целый винный погреб! Мне только ведьмы-пропойцы не хватало!

– Нет, вы посмотрите, как всё блюстителями нравственности резко стали! – возмутилась я и ещё больше вжалась в кресло. – Повторяю: я ничего не сделала.

– Мне плевать на нравственность, но это были мои склады, понимаешь? И мои люди. И то, что дело дошло до отдела по борьбе с противозаконным ведьмовством, меня совершенно не радует. А ты в своём мелочном желании напакостничать перешла все границы.

– Если бы яхотеланапакостничать, – выпалила я, чувствуя, как внутри вскипает что-то упрямое и яростное, – то придумала бы нечто похуже, чем носиться голой задницей на морозе и пугать простых людей! Я бы… я бы…

Слова застряли в горле. Рэйвен медленно наклонил голову набок и прищурился. Зрачки превратились в тёмные чёрточки. Похоже, что дракон собирался устроить мне маленький, но запоминающийся апокалипсис.

– Ты бы что? – протянул он вкрадчиво, и в голосе послышались насмешливые нотки. – Продолжай. Мне интересно послушать, на что способна фантазия пьяной ведьмы.

Я открыла рот, но, не найдя подходящих слов, снова закрыла.

– Отстань, – обиженно проворчала я, чувствуя себя обиженным подростком, который, не найдя аргументов, замыкается в себе. – Кто тебе вообще сказал, что это была я?

– Мгм… То есть это не ты летала кругами над портом, распевая похабные песни и злорадно гогоча над перепуганными работниками, да? И это не ты, заметив охранника, подлетела и выскочила на него из-за угла с воплями: «Долой представителей патриархального общества, угнетающего женщин»?

С каждой фразой я чувствовала, как внутри разрастается чёрная дыра стыда.

– И это не ты подожгла пару мешков с макаронами и запустила их в небо с криками: «Гори-гори ясно, чтобы не погасло»? – продолжал Рэйвен, явно наслаждаясь моей ошалевшей физиономией. – Зрелище было и вправду впечатляющее. Вот только одного ты не учла: что в это время я буду в порту. Хотя, должен сказать, морок у тебя получился шикарный. Вряд ли кто-то узнаёт во взбесившейся нечисти ведьму Эвелин Миррен.

– Не верю.

– Можешь не верить, дело твоё. Но твои детские выходки уже порядком осточертели, – он устало вздохнул и посмотрел куда-то поверх моего плеча. – Видимо, ван Дорт слишком сильно любил тебя, раз забывал пороть. Придётся воспитывать другими методами.

Сухие горячие пальцы дракона легонько коснулись моей щеки. Я и подумать ничего не успела, как комната растворилась во тьме. А секунду спустя предметы снова приобрели свои очертания.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, но не смогла выдать ничего путного, кроме хриплого «Мяу!»

Сильные руки подхватили меня под живот и резко подняли. От перемещения перед глазами всё закружилось. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, то увидела довольно ухмыляющееся лицо ван Кастера перед собой.

– Вот так-то лучше. Посидишь в таком виде и подумаешь над своим поведением. Иначе, клянусь богами, превратишься в кучку пепла.

С этими словами он осторожно опустил меня на пол. Заплетаясь в четырёх лапах, я бросилась к ближайшему шкафу и села на задницу от шока.

Из отполированного стекла на меня смотрела здоровенная рыжая кошка с ошалевшими глазами.