Текст книги "Хозяйка скандального салона "Огонек" 3 (СИ)"

Автор книги: Марика Полански

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Глава 3.2

Кабинет северной башни встретил нас приятным теплом и ароматом свежезаваренного мятного чая. Минди постаралась от души. На низеньком столике между двух кресел пыхтел фарфоровый чайник с синими незабудками на боку, две чашки на блюдцах и тарелка с печеньем, выложенным аккуратной горкой. За кованой решёткой весело потрескивал огонь, отбрасывая на стены танцующие тени.

Эрих замер у порога. Изящные ноздри чуть заметно дёрнулись, словно он учуял знакомый аромат. Взгляд скользнул по новеньким атласным обоям, книжным полкам, прогибающимся под тяжестью фолиантов и старых томов по ведьмовству, и остановился на бюро с настойками и амулетами, на который Минди зачем-то водрузила горшок с чахлым миртом.

Мне невольно подумалось, что у ауф Штрома это уже профессиональное: каждое новое помещение он разглядывает с интересом, с каким обычно осматривают место преступления

– Уютно, – произнёс он тоном человека, который давно забыл значение этого слова.

– Благодарю. Присаживайтесь.

Он опустился в указанное кресло. От неожиданности оно по-стариковски охнуло, но, осознав свою оплошность, следом издало звук, похожий на скрип старых пружин. Дознаватель едва заметно напрягся, но с истинно аристократическим самообладанием сделал вид, что так и задумано.

«Вот и кто кого боится больше?» – подумала я и усмехнулась собственным мыслям. Должно быть, со стороны мы выглядели забавно: Эрих, который выглядел собранно и напряжённо, будто попал в логово чудовища, и Дом, который застыл, будто это чудовище заползло в него. Вот оно – столкновение двух миров, которые никогда не поймут и не примут друг друга. И всё из-за страха. Если Эрих подспудно боялся необузданной силы магии, то Дом боялся, что его могут уничтожить из-за проявления истинной сущности. И это напряжение било по кончикам нервов крошечными разрядами электрического тока.

Я разлила чай и опустилась в кресло напротив. Эрих принял чашку, но пить не стал, задумчиво вращая её в длинных пальцах.

– Итак, – начала я, – что за дело привело вас ко мне в столь ранний час?

Он помолчал, глядя на пляшущие языки пламени. Отсветы огня играли на его скулах, углубляя тени под глазами.

– Я хочу нормально спать.

Качнув головой, я мягко улыбнулась. Однако с советом не спешила, понимая, что чем больше Эрих скажет, тем лучше.

Однако дознаватель молчал, и затянувшаяся пауза заставляла чувствовать себя неудобно.

– Нормально – это как? – негромко поинтересовалась я. Эрих приподнял бровь, будто не понял вопроса, и я поспешно уточнила: – У каждого своё понимание нормы, господин ауф Штром. Для кого-то норма видеть каждую ночь розовых овечек на лугу. А для другого – не видеть снов вообще.

– Я не хочу видеть сны!

Дознаватель порывисто выдохнул и окинул кабинет таким взглядом, будто внезапно задался вопросом: а что он тут вообще делает. Его нос дёрнулся, выдавая нахлынувшее раздражение.

Но затем, словно устыдившись собственных эмоций, он взял себя в руки и уже более спокойно продолжил:

– Каждую ночь, стоит мне закрыть глаза, я вижу одну и ту же картину: поле боя, затянутое чёрным дымом. Я бегу с винтовкой вперёд, но куда – не знаю. А вокруг – вопли раненых и трупы однополчан, крики офицеров и взрывы артиллерийских артефактов. Вонь обугленных тел, и горящего анутбука… Его ни с чем не перепутаешь. Но самое страшное – это внезапная тишина. Ни криков, ни взрывов – ничего. Никогда прежде я не слышал в своей жизни такого жуткого безмолвия. Всё исчезает, и остаюсь только я один посреди этого поля и чёрного дыма.

Я медленно опустила чашку на блюдце. Фарфор тихо звякнул в наступившей тишине. Я краем глаза видела силуэты, которые мелькали в тёмном стекле зеркала за спиной у дознавателя, но боялась посмотреть в него. Слишком страшно, слишком невыносимо видеть то, что видел ауф Штром.

– Вы были участником боевых действий?

– Да. – Эрих, наконец, отпил чай, поморщившись то ли от горечи напитка, то ли от горечи ситуации. – Во время обострения конфликта между Марундией и Норстрией.

Видимо, на моём лице отразилось изумление, которое дознаватель трактовал по-своему.

– Хорошо, когда война не коснулась вас напрямую, – его губы исказила горькая усмешка. – Можно делать вид, что ничего не происходило.

– Из своей жизни я помню только последний год, – холодно парировала я, почувствовав себя задетой его словами. – После болезни мне приходится по крупицам восстанавливать свою жизнь. Я даже не вспомнила своего отца, пока мне не сказали, что это он.

Эрих поставил чашку на столик с такой осторожностью, словно она была сделана из тончайшего стекла.

– Иногда не помнить прошлого – это великое счастье. Уж куда намного лучше, чем когда оно преследует во снах.

– А что было дальше? – кашлянув, спросила я.

– После ранения меня отправили в Королевский Пансион Инвалидов. – Он потёр переносицу, и я заметила, как напряглись желваки на его челюсти. – Лекари хорошо поработали над моей ногой. А вот со снами… К сожалению, ни одно из их лекарств не помогло избавиться мне от кошмаров. Пока я находился на лечении, конфликт закончился. Я вернулся в Миствэйл в отдел по борьбе с незаконным ведьмовством.

Я внимательно смотрела на Эриха, прислушиваясь к собственным ощущениям. С одной стороны, говорит складно, да и отражение в зеркале было тому подтверждением. Но, с другой стороны, внутри меня грыз червячок сомнения. Неужели за три года никто из лекарей не смог оказать помощь дознавателю, которого преследовали кошмары? Или это была проверка моих способностей как ведьмы? В конце концов, ауф Штром мог вывернуть факты, как ему заблагорассудится. Он вряд ли был счастлив после разговора с Рэйвеном. Начальство уж точно не погладило по голове за то, что ему пришлось закрыть дело о ночном хулиганстве в порту.

– Вы мне не доверяете, – помолчав, произнесла я. – Не удивлюсь, что вы пришли проверить и оценить, насколько я могу оказаться опасной для общества, ведь так?

– Я никому не доверяю, госпожа Миррен. Профессиональная деформация. – Он криво усмехнулся. – И да, можете считать это проверкой. Однако одно не отменяет другого.

Я задумчиво повертела чашку в руках и воззрилась на бюро с настойками. Каким бы великим ни было желание отослать ауф Штрома подальше, сделать этого я не могла. Во-первых, моё Призвание требовало, чтобы я безотказно помогала. А во-вторых, мне было чисто по-человечески жалко дознавателя.

– Что ж, господин ауф Штром, – медленно проговорила я, сосредоточившись на внутренних виде́ниях, вырисовывающихся сквозь серую дымку. – В таком случае я должна вас предупредить, что у всякого желания есть обратная сторона. Чтобы получить то, что хочется, придётся сделать то, что раньше не могло и в голову прийти.

Эрих подался вперёд, и его глаза сузились.

– Всё зависит от того, что вы предлагаете сделать. И что попросите взамен.

– Чтобы вы забыли о том инциденте в порту. – Я перевела взгляд на дознавателя. – И перестали смотреть на меня, как на врага народа. Надеюсь, этого приемлемая цена за спокойный сон?

– Более чем.

– Дайте мне медальон, который лежит в кармане вашего камзола.

Если Эрих и удивился, то виду он не подал. Вместо этого он сунул руку в карман и извлёк круглый медальон, размером с карманные часы, из потемневшего серебра, положил его на стол и пальцами подтолкнул ко мне. На крышке были выгравированы две переплетённые змеи. От одного взгляда на него по моим рукам пробежали мурашки, а волосы приподнялись, и вовсе не от холода.

– Госпожа Миррен? Что с вами?

Судорожно сглотнув, я попыталась унять дрожь в пальцах.

– Ничего. – Я тряхнула головой, прогоняя нарастающую панику. – Кто дал вам этот медальон?

– Он перешёл мне по наследству от деда.

– А дедушка, случайно, не от сердечной слабости умер?

Он выдержал мой взгляд и медленно кивнул.

– Неудивительно, – хмыкнула я, осознав, что уж очень не хочу влезать в семейные дебри ауф Штрома. – Медальон проклят. И никто из его владельцев не заканчивал свой жизненный путь в положенный срок.

– Это невозможно, – Он помолчал. – Я лично его проверял в артефакторной экспертизной на наличие незаконного ведьмовства.

В гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине.

– Значит, результаты оказались неверными, – наконец проговорила я.

– Вы сомневаетесь в достоверности результатов? – Он снова взял чашку, но смотрел не на чай, а на меня.

– Я считаю, что тот, кто это сделал, знал, как обойти подобные проверки.

– Я дознаватель, госпожа Миррен. Меня учили опираться на факты, улики, логику. А вы предлагаете поверить вам на слово?

– Вы хотите спокойной спать, господин ауф Штром? – нетерпеливо перебила его я. Огонь в камине вдруг затрещал особенно громко, выбросив сноп искр. – Тогда вам придётся от него избавиться. Иначе ваш жизненный путь закончится так же, как и путь вашего дедушки.

За окном раздался скрип полозьев и весёлый звон бубенцов – мимо проезжали чьи-то нарядные сани, запряжённые парой серых лошадей. Обычная зимняя жизнь обычного города. А у меня в кабинете сидел упрямый дознаватель, который не желал верить, что медальон его любимого дедушки оказался про́клятым.

Я посмотрела на Эриха.

– Вы можете ничего не делать, – я как будто со стороны услышала собственный голос. – Моё дело маленькое – дать совет. А ваше – следовать или не следовать ему. В конце концов, только вам решать, как поступать.

Где-то в глубине дома раздался грохот. Похоже, Брюзга уронил что-то в кладовой. Или Минди решила навести порядок в коридоре и случайно свалила швабру.

Эрих даже не обернулся на звук.

– Благодарю вас за помощь, госпожа Миррен. – Он поднялся, и кресло облегчённо скрипнуло. – Я подумаю над вашим советом.

Я с трудом поднялась со своего места и заковыляла за ним.

– Я вас провожу.

Когда дверь за ауф Штромом закрылась, впустив в холл ленту морозного воздуха, я наконец-то позволила себе выдохнуть. Было ощущение, будто с меня свалилась непосильная ноша. Но в то же время сердце сжалось от неприятного предчувствия, поселившегося где-то под рёбрами.

Однако я отбросила эти мысли в сторону. В конце концов, были дела поважнее, чем предаваться смутной тревоге.

Глава 3.3

Благотворительный бал в доме градоначальника ауф Гросса грозил стать самым обсуждаемым и ярким событием Миствэйла. Столичные музыканты, изысканные блюда и весь свет аристократической верхушки города, – и всё ради сбора помощи недавно открывшемуся приюту богины Лаэнтри.

Я отложила письмо сестёр Фурс в сторону и, поднявшись из-за стола, подошла к окну. Продираться сквозь восторженные описания Клары, чтобы ухватить саму суть повествования, мне не хотелось. Честно говоря, я не понимала привычку писать письма, когда можно было пройти три дома и рассказать об этом событии словами через рот.

В груди шевельнулось подозрение, что дело отнюдь не в хороших манерах, предписывающим чуть ли не за три дня уведомлять о визите, а в слухах обо мне, которые неотвратимо расползались по городу. Впрочем, всегда найдётся какая-нибудь скотина, которая нет-нет, да и брякнет гадость. Видите ли, его мнение имеет значение! А на деле, того значения, что у комариного писка – раздражает, но смысла не имеет.

На эту мысль меня подтолкнул сегодняшний разговор с сёстрами. А именно то, каким тоном Лара сказала о круге избранных, которых пригласят на бал. Как будто подобным замечанием она попыталась задеть меня, мол, я недостойна входить в этот круг. Ладно, если бы я была безродной деревенской ведьмовкой или лекаркой. Но нет! У меня было имя, доставшееся от матери, и покровительство со стороны дракона из древнейшего рода. И пусть сейчас отношения с ван Кастером стали натянутыми, это не отменяло некоторых привилегий.

Однако высший свет мог опасаться из-за моей репутации. Одно дело пригласить представителей драконьих Домов, а другое – ведьму, которая притягивает неприятности. Да и, чего греха таить, которая не успела обрести достаточный вес в обществе. За несколько недель работы невозможно создать собственное имя. Для этого требуются годы труда, опыта, смелости и безупречной репутации. Одним словом, всего того, чем я не обладала на данный момент.

Небо за окном затянуло пушистыми тучами, и на расчищенные дорожки полетели крупные хлопья снега. Отчего-то вспомнилась, как моя прабабушка называла крупные снежинки «белыми мухами», мол, такие же навязчивые.

«Сколько бы ни прошло времени, а прошлая жизнь нет-нет, да и вспомнится», – подумала я, глядя на людей и сани, проносящихся по заснеженной дороге. Всё же какими бы разными ни были миры, а проблемы остаются одними и теми же.

Благотворительный бал мог стать отличным место для новых знакомств и весьма платёжеспособной клиентуры. Вот только как туда попасть? Можно было бы написать Вивьен, с которой мы познакомились в салоне у мадам Ровены. Или напрямую попросить Рэйвена дать мне приглашение. Или заставить своё Призвание поработать на себя.

Прикрыв глаза, я произнесла вслух заветную фразу:

– Хочу попасть на благотворительный бал ауф Гросса.

Увы! Никакой совы с заветным письмом, никаких поспешных шагов из коридора и восторженных воплей слуг: «Миледи, вам приглашение», не последовало. Разве что магия слабенько шевельнулась под кожей и тотчас стихла.

Я разочарованно выдохнула. То ли желание слишком незначительное, то ли после чёрной меланхолии магия отказывалась работать. Вспомнился, утренний визит ауф Штрома. То-то дознаватель обрадуется, если выкинет дедушкин медальон, а кошмары не исчезнут.

Я отошла от окна и направилась к двери. Разочарования разочарованиями, а обед никто не отменял.

Внизу царила суета. Минди воевала со шваброй, которая ни в какую не хотела мыть полы в холле. Из кухни доносился вкуснейший аромат жаркого, которое готовил Брюзга. Карла же нигде не было видно.

– Скорее всего, он в конюшне, миледи, – отозвалась горничная, когда я спросила, где возница.

– Сожгу к чёртовой матери! – погрозила я указательным пальцем швабре, и та испуганно застыла на месте. – Твоё дело – полы мыть, а не строить из себя великосветскую барышню.

Та в ответ пискнула что-то о правах и свободах уборочного инвентаря и нехотя принялась тереть паркет.

В дверь негромко постучали. Швабра негромко икнула и с грохотом упала, изображая из себя неодушевлённый предмет.

– Я открою, – Минди рванула к двери, но я её опередила:

– Я сама.

На пороге стояла молодая женщина, закутанная в меховую белоснежную пелерину. Тёмные волосы, уложенные в сложную причёску, были припорошены снегом, а в серо-зелёных глазах с вертикальными зрачками плескались неуверенность и отчаянная надежда.

– Леди Миррен? – осторожно спросила она.

– Она самая, – Я слабо улыбнулась, стараясь не думать о том, что глаза неожиданной гостьи напоминают глаза Рэйвена. – Вам назначено?

– Лили ван Кастер, – растерянно представилась она и отчего-то покраснела. – Мне не назначено. Но если у вас есть минутка, мы могли бы поговорить?

Я посторонилась, пропуская гостью внутрь. Швабра предусмотрительно отползла в угол и притворилась мёртвой.

– Конечно, проходите. На улице вот-вот разыгрывается метель.

Лили переступила порог и с любопытством осмотрелась, но без того оценивающего взгляда, которым обычно награждали мой скромный дом другие клиенты. В её движениях чувствовалась скованность, словно она зашла на чужую территорию и не знала, как правильно себя вести.

А я, честно говоря, растерялась. Уж кого-кого, но я никак не ожидала увидеть у себя на пороге сестру Рэйвена.

– Минди, принеси нам чай, – распорядилась я и повела гостью в кабинет.

Когда мы устроились в креслах, а служанка расставила чашки и бесшумно удалилась, Лили заговорила:

– Я знаю, что что вы с Рэйвеном сейчас не в лучших отношениях. Но мне больше не к кому обратиться.

– Я слушаю.

Она долго молчала, глядя на пляшущие языки пламени за решёткой камина, а потом тихо произнесла:

– Вы когда-нибудь любили так, что готовы были отказаться от всего? От семьи, от положения, от само́й себя?

Я лишь удивлённо вскинула брови, вовремя прикусив язык. Любила ли я?! Ха! Подержите-ка мой чай, миледи! Да я из-за вот такой любви отказалась от выгодного брака, лишилась семьи и обрела не самую лучшую репутацию. Не говоря о том, что растеряла остатки мозгов. Впрочем, судя по тому, что Лили пришла именно ко мне, она не знала, кто виновник ночных безобразий в порту.

– Его зовут Николас Стейндж, – между тем продолжала Лили, и её голос потеплел. – Мы познакомились три года назад, на осеннем балу у графини Меллоуз. Он младший сын обедневшего барона из Карнарии. А я – наследница одного из древнейших драконьих родов. Знаете, что самое смешное? Рэйвен сам нас познакомил. Одно время семья Николаса пользовалась услугами нашей компании, и брат считал Николаса честным и достойным человеком. До тех пор, пока не узнал о наших чувствах.

– И что произошло?

– Николас явился к Рэйвену, поскольку после смерти родителей брат стал главой семьи, и попросил моей руки. – Лили сжала чашку так, что побелели костяшки пальцев. – Однако Рэйвен отказал, сказав, что он не допустит мезальянса, который запятнает честь рода.

Что ж, это было очень даже похоже на Рэйвена. Драконья честь превыше личных чувств.

– А вы?

– Я умоляла его согласиться. Даже пригрозила сбежать. – Лили покачала головой. – Однако Рэйвен упёрся в эту честь, как баран – в деревянный столб!

– А Николас?

Лили достала из рукава кружевной платок и промокнула глаза.

– А Николас слишком благороден. – Словно забыв о приличиях, она громко шмыгнула. – Он сказал, что слишком сильно меня любит, чтобы обречь меня на судьбу изгнанницы семьи. Мы три года встречаемся тайком, леди Миррэн, обмениваемся письмами через доверенных слуг и живём от встречи до встречи. А Рэйвен тем временем подыскивает мне подходящую партию среди драконьих Домов.

– И вы хотите, чтобы я…

Лили подалась вперёд, и в её глазах вспыхнул огонь.

– Исполнила моё желание. Я хочу стать законной женой Николаса. С благословения брата и с соблюдением всех традиций. Чтобы никто и никогда не посмел назвать наш брак мезальянсом.

Я откинулась на спинку кресла. Пойти наперекор воле Рэйвена? Да легче согнуть стальной прут голыми руками, чем заставить дракона пересмотреть свои взгляды на старые традиции.

– Вы понимаете, что моё Призвание работает своеобразно? – задумчиво проговорила я, рассматривая сестру ван Кастера. В отличие от своего брата она была открытой и честной по отношению к себе. – Я не могу просто щёлкнуть пальцами и заставить вашего брата передумать.

– Я знаю. Мне рассказывали о вас. О деле с наследством Блэквуд, о пропавшей невесте ювелира. Вы не творите чудеса, вы даёте советы, благодаря которым желания исполняются.

Умная девушка. Понимает суть моей работы лучше, чем большинство клиентов.

– Есть ещё кое-что, – добавила Лили тихо. – Николас получил назначение в гарнизон на границе с Марундией. Он уезжает через месяц после благотворительного бала. И если к тому времени ничего не изменится…

Она не договорила, но тут было понятно и без слов. Учитывая напряжённую обстановку между Норстрией и Марундией, в случае конфликта их гарнизоны попадут первыми под удар.

– Рэйвен знает об этом назначении? – помолчав, спросила я.

– Подозреваю, что оно дело рук Рэйвена, – голос Лили дрогнул. – Мой брат считает, что расстояние излечит мою глупую влюблённость. А если Николас погибнет… Что ж, тем лучше.

Вот же сволочь! Ни себе счастья, ни другим. И всё из-за желания поддерживать свою добропорядочную репутацию в глазах общества.

– Ваш брат будет в ярости, – как можно мягче произнесла я, – когда узнает, что вы пришли ко мне.

– Именно поэтому никто не знает, что я у вас. – Лили горделиво вскинула подбородок. – Но я больше не намерена отступать от своего. Я три года надеялась и ждала, что Рэйвен поменяет своё отношение к Николасу. Однако он становится невыносимым, сто́ит завести разговор о нас.

Она поставила чашку на столик и посмотрела мне прямо в глаза:

– Так вы поможете мне, леди Миррэн? Возьмётесь за моё желание?

Проснувшаяся магия запульсировала под кожей, словно подталкивая к решению. Я подумала о Рэйвене, о наших натянутых отношениях, о трёх годах тайной любви между Лили и Николаса, которого отправляют на верную смерть только за то, что он посмел полюбить не ту женщину.

– Да, – услышала я собственный голос. – Я берусь за ваше желание.

Глава 3.4

Лили выдохнула так, словно до этого момента не дышала вовсе.

– Благодарю вас. Что бы ни случилось – благодарю.

Я поднялась и подошла к окну. Снег за стеклом валил всё гуще, превращая город в призрачное белое царство.

– Расскажите мне больше о Николасе. Каков он? И что именно вашему брату в нём не нравится, помимо происхождения?

Впервые за весь визит Лили искренне, тепло улыбнулась. Так могут улыбаться, лишь когда говорят о самом близком и любимом человеке.

– Он честный, иногда до глупости. Николас не умеет лгать и притворяться. Когда мы познакомились, он весь вечер рассказывал мне о звёздах. Представляете? На балу, где все охотятся за выгодными партиями, он говорил о созвездиях и древних легендах.

Чем больше я слушала её, тем сильнее чувствовала, как желание обретает форму. Магия неслышно жужжала и искрилась, переплетая невидимые нити судьбы по-новому. Вот только оставалось понять, куда они приведут.

– Скажите, Лили, ваш брат когда-нибудь видел вас и Николаса вместе? Кроме момента вашего знакомства.

Лили быстро покачала головой:

– Нет-нет, никогда. Если бы Рэйвен узнал, что мы продолжаем встречаться, то он наверняка запер бы меня дома.

– А вы считаете, что он не знает? – Я не сдержалась и иронично усмехнулась. – Зная вашего брата, можно предположить, что, скорее всего, за вами кто-то да наблюдает со стороны.

– Не понимаю, к чему вы ведёте, – нахмурилась она.

Я медленно прошлась по комнате, разминая больную ногу. Мышцы ныли при каждом шаге. Но лучше было потерпеть неприятные ощущения, чем скулить от внезапной судороги.

За окном метель набирала силу, и снежные вихри закручивались, словно танцующие призраки.

– Люди – странные существа. Мы можем годами отвергать то, о чём нам рассказывают. Но одно-единственное мгновение, увиденное собственными глазами, способно перевернуть всё. Рэйвен считает вашу любовь детской блажью, мимолётным увлечением. Он не воспринимает всерьёз ни вас, ни ваши чувства.

– Но это не так!

– Да, это не так, – Я обернулась к ней и покрепче ухватила за набалдашник трости, на которую опиралась. – Что, если на благотворительном балу он увидит то, чего не мог или не хотел видеть раньше? Не запретную интрижку, а настоящее чувство, достойное уважения?

На щеках Лили вспыхнул румянец.

– Вы хотите, чтобы Николас появился на балу? – взволнованно спросила она.

– Правильно ли я понимаю, что Николас является офицером?

– Да, но…

– Значит, есть те люди, которые уважают его, как офицера и товарища, – Я прищурилась, глядя на неё. – Я хочу, чтобы он появился на балу не как бедный родственник из провинции, а как человек, который заслуживает внимания и уважения.

– Полковник Меридан всегда отзывался о нём с теплотой. А капитан ауф Вернер – близкий товарищ Николаса ещё со времён Норстриско-Марундского конфликта. Они до сих пор переписываются.

– Полковник Меридан… Он будет на балу?

– Скорее всего. Он входит в попечительский совет приюта.

Кусочки головоломки начали складываться. Идея казалась безумной в своём исполнении. Но, с другой стороны, встреча на балу могла дать хороший повод для… «Для очередного скандала с участием твоего имени», – язвительно прокомментировал внутренний голосок.

Я снова прошлась по кабинету.

– Хорошо. А теперь расскажите мне о назначении Николаса. Кто именно его подписал? И есть ли законные основания для пересмотра?

– К сожалению, я не знаю подробностей, – Лили нервно сцепила руки на коленях и подалась вперёд. – Николас не любит обсуждать такие вещи. Говорит, что долг есть долг.

– Вот это и есть проблема, – вздохнула я. – Ваш возлюбленный слишком благороден. Он позволяет обстоятельствам нести его, как река несёт щепку. А нам нужно, чтобы он сам встал на ноги и заявил о своих правах.

– Николас никогда не станет просить за себя.

– Значит, попросит кто-то другой. – Я подошла к письменному столу и достала чистый лист бумаги. – Вы сможете устроить мне встречу с полковником Мериданом? Неофициальную, разумеется.

Лили задумалась, разглядывая синюю незабудку на чашке. На её лице проплыла тень сомнения, будто она уже пожалела, что пришла сюда.

– Полковник часто бывает в клубе «Серебряный Грифон» по четвергам, – помолчав, произнесла она. – Но женщинам туда вход воспрещён.

– Ничего страшного. Мне нужно лишь передать ему письмо и убедиться, что он его прочтёт.

Я обмакнула перо в чернильницу и замерла. Что написать человеку, которого никогда не видела, о деле, в которое он не обязан вмешиваться? Честно говоря, я тоже не имела права вмешиваться. Но желание помочь Лили, а заодно подложить Рэйвену свинью оказалось сильнее гласа рассудка. В конце концов, если всё сделать осторожно, то и волки будут сыты, и овцы целы.

После пяти минут внутренних споров я смогла подобрать нужные слова:

«Уважаемый полковник Меридан,

Обращаюсь к вам с просьбой, которая может показаться странной. Речь идёт о человеке, которого вы знаете и цените – Николасе Стейндже.

Мне стало известно о его назначении на границу с Норстрии и Марундии. Также мне известно, что это назначение было продиктовано не военной необходимостью, а личными мотивами некоего влиятельного лица.

Если вы считаете, что капитан Стейндж заслуживает справедливости, буду рада встретиться с вами для обсуждения обстоятельств дела.

С уважением, Эвелин Миррен».

Я перечитала написанное и поморщилась. Получалось слишком размыто и туманно. Однако если письмо попадёт не в те руки, то последствия могут оказаться непредсказуемыми.

– Как вы передадите это? – спросила Лили, вытянув шею, словно пыталась разглядеть со своего места то, что я написала.

Запечатав письмо, я хитро улыбнулась.

– У меня есть надёжный человек для таких посланий. А теперь самое важное. Когда придёте на бал, держитесь поближе к его организаторам с ними весь вечер. И когда появится Николас, ни в коем случае не бегите к нему. Пусть он сам подойдёт к вам.

Лили заметно занервничала. Тонкие пальцы скомкали многострадальный платок, который она то и дело подносила к уголкам глаз.

– А если брат устроит сцену? Он вполне способен выставить Николаса прямо при гостях.

– Не выставит. Не на благотворительном балу в честь приюта для малюток, которые остались без родителей. Иначе это будет оскорблением как для градоначальника, так и самой богини милосердия. – Я снова улыбнулась. – Ваш брат многое себе позволяет. Но он не станет портить свою репутацию семейным скандалом на глазах у всех.

За окном раздался далёкий перезвон колоколов – городские часы отбивали полдень. Вздрогнув, Лили торопливо подскочила со своего места.

– Мне пора. – Вздрогнув, Лили торопливо подскочила со своего места. – Если я задержусь дольше, слуги доложат Рэйвену.

Я медленно кивнула и, доковыляв до двери, взялась за ручку.

– Идите. Но сначала скажите: вы уверены в Николасе?

Она подняла на меня глаза. В них я увидела такую глубину нежности, тепла и надежды, что на миг перехватило дыхание.

– Я ждала его три года, леди Миррен. Три года я отказывала женихам, которые могли дать мне всё: богатство, положение, власть. Но без Николаса моя жизнь не имеет значения. – В её голосе задрожали едва сдерживаемые слёзы – Он – моё всё. Единственный, кто имеет в моей жизни настоящий смысл.

По комнате растёкся мелодичный звон, будто жемчужина упала в хрустальный бокал. Вот оно – истинное желание, которое стоило многих тех, что мне приходилось слышать в стенах этого дома.

– Тогда идите и ждите вестей, – сказала я. – И помните: что бы ни случилось на балу, не теряйте самообладания. Доверьтесь мне.

Уже на пороге дома Лили порывисто обняла меня, и я почувствовала, как дрожат её плечи.

– Благодарю, – прошептала она. – Благодарю вас.

Когда за ней закрылась дверь, я ещё долго стояла у окна, глядя, как её фигура в белоснежной пелерине исчезает в снежной круговерти.

До благотворительного бала оставалось около двух недель, а мне предстояло совершить невозможное: убедить ван Кастера, что он неправ.

Но сначала – обед. На голодный желудок и заговоры не плетутся, и драконы не покоряются.