Текст книги "Зов пустоты (СИ)"
Автор книги: Lone Molerat
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)
– Милли, мы думали, ты уже… – Кристина замялась. – Неважно. Господи, надо же, а? Какая ты стала…
– Револьвер, – приказала Эмили.
– Что – револьвер?
– Положи на пол. И отойди.
– Г-господи, Милли, да ты чего? – Кристина часто-часто заморгала. – В-вот, пожалуйста, если надо…
Кольт тяжело шмякнулся на линолеум. Не сводя глаз с растерянной, дрожащей Кристины, Эмили ногой придвинула к себе револьвер. Подняла левой рукой, не выпуская «Магнум» из правой, хотя запястье уже начало сводить. Проверила предохранитель, затолкала в поясную кобуру.
– Ещё оружие есть? – спросила она.
Кристина помотала головой. Грязные чёрные волосы заплясали по плечам. Так, значит, сотрясения мозга тоже нет. Что, в общем, неудивительно.
– Ты же здесь не одна, так? Кто там? – Эмили указала в тёмный угол комнаты, отгороженный стеллажами. – Рейдеры?
– Не-а. Тех, что наверху, кто-то убил. Я выглядывала – там такой ужас, прямо вообще…– она виновато улыбнулась. – Ой, вот я дурочка, ты же оттуда и пришла, да? А с нашим охранником папа разобрался.
– Папа, – тяжело повторила Эмили. – Джон Кендалл?
– Ну да, он, – несколько растерянно подтвердила Кристина. – Он пришёл сюда за мной, представляешь? Никто-никто из наших не пришёл, всем наплевать было, а папа – один, почти без оружия – решил меня спасти, – в её голосе плескалась тревога и любовь. – Я не знаю, как он вообще дошёл, он же… Милли, ну что ты так смотришь? Мне страшно!
Эмили смотрела не на неё, а на ту тень человека, которая стояла за спиной Кристины. Узнать Джона Кендалла в этом живом трупе было непросто. За полгода он полностью лишился волос – на лице не осталось даже бровей и ресниц. Комбинезон болтался на тощем теле, как на скелете. Алопеция, кахексия, свистящее дыхание… Не так уж трудно было поставить диагноз.
Эмили улыбнулась.
– Отойди, доча, – попросил Джон сухим, свистящим голосом.
– Пап, это Милли! Она может помочь, – Кристина обернулась. – Она же дочка врача…
– Кристина. Уйди, – повторил он. – Иди наверх и жди меня там. Мы поговорим.
Та, конечно, не двинулась с места. А кто бы двинулся.
– Ты, – он поднял на Эмили тяжёлый взгляд из-под набрякших воспалённых век. – Пришла всё-таки.
Она молча кивнула.
– Что ж, вот и посмотри теперь на меня, – просипел Кендалл, хотя Эмили и так не сводила с него глаз. – Рак лёгких. Терминальная стадия. Мы все своё получили, Данфорд. Ричардса какой-то ублюдок из снайперки подстрелил ещё в сентябре. Раздробил ему бедренную кость. Он три дня умирал. Мучился жутко. Врача-то у нас с тех пор и не было, так что всё, что мы делали… не думаю, что это хоть как-то ему помогало.
– Горе-то какое, – усмехнулась Эмили.
– Тебя там не было! – взвилась Кристина, терзая пальцами рваный свитер, наброшенный поверх комбинезона. – А я была! Знаешь, как страшно, когда взрослый мужчина плачет, как ребёнок, убить его просит, а ты ничего…
– Доченька, – мягко осадил её Джон, делая шаг вперёд. – Успокойся. А ты, Данфорд… Я понимаю. Я всё понимаю. Просто поверь, все счёты уже оплачены. Мне, может, и жить-то две недели осталось, но я хоть успею дурёху эту обратно до Убежища довести. Она же не такая, как ты. Не дойдёт сама.
Кристина расплакалась – тихо, закусив губу; только крупные прозрачные слёзы катились по грязным щекам.
– А ведь это я тебя тогда отпустил, – он судорожно сглотнул, пытаясь подавить приступ кашля. – О’Брайан сказал, чтобы я с тобой разобрался – а я не смог. И всё остальное не смог толком – ты же помнишь? У меня, ну, не получилось ничего. И я честно не хотел, чтобы всё так обернулось. Просто, что уж там, мы все тогда дел наворотили. И твой папаша, и Смотритель…
– Да когда это всё было? – исступлённо выкрикнула Кристина. – Милли, ну пожалуйста, ну не надо так смотреть! Ты же добрая! Отпусти его! Дай ему уйти! Ну хочешь, меня убей, а? Хочешь? Но не папу, ну пожалуйста, пожалуйста! Ты же видишь, как ему плохо!
– Солнышко, не надо, – устало поморщился Кендалл. – Бесполезно. Просто – отойди.
– Да как не надо, как не надо? – Кристина бросилась на колени перед Эмили. – Ты на себя посмотри – ты же плачешь! Я же вижу, тебе папу жалко, тебе нас всех жалко, ну так же? Ты же всегда в Бога верила! Новый завет назубок знаешь лучше мистера Бротча! Ну вот скажи – после всего этого, после того, как он мучился – разве Бог его не простил?
– Бог простил, – кивнула Эмили, печально глядя ей в глаза. На искусанных губах Кристины затрепетала дрожащая, неуверенная улыбка. – Я – нет.
Грохот выстрела, отчаянный крик Кристины, гулкое стозвонное эхо, отдавшееся от стен, звонкий лязг гильзы, завертевшейся на краю площадки перед тем, как сорваться в пропасть, шум воды далеко внизу, в изъеденных ржавчиной трубах, – Пустошь приняла всё это, творя из тишины мгновение абсолютного ужаса.
Кристина растерянно и непонимающе уставилась на отца, распростёртого на полу. На лужицу крови, медленно выползающую из-под его спины. Точно так же сама Эмили когда-то стояла на коленях над мёртвым Джонасом, застыв в отрицании смерти, как насекомое в янтаре.
– Ты дойдёшь, – сказала она Кристине. – Наверху много оружия. Выберешь то, что тебе по душе и по силам.
Та машинально кивнула, едва ли понимая смысл слов. Как и она сама – не понимала. Круг замкнулся. И надо было порадоваться свершившейся мести. Но у неё в голове крутилось только одно. Тот взгляд, которым Джон смотрел на дочь.
Одним выстрелом она убила мерзавца и насильника. И чужую любовь и надежду. Что перевесит в момент Страшного Суда, Эмили не знала.
Она развернулась и медленно пошла прочь.
– Сука! – липкие от крови пальцы Кристины скользнули по её плечу. – И ты уйдёшь, да? Просто так уйдёшь?
Эмили обернулась. Поймала взгляд Кристины – абсолютно дикий и безумный; вряд ли дочка Джона Кендалла отдавала себе отчёт в происходящем, бросаясь на вооружённого человека. Это, наверное, должно было развязать Эмили руки – но на практике почему-то получилось наоборот.
Кристина дралась яростно и неумело – как девчонка. Отчаянно молотила руками по воздуху, промахиваясь через раз, пыталась вцепиться в волосы, выцарапать глаза… Что, в общем, не мешало её ударам быть довольно болезненными.
Длинные ногти полоснули Эмили по щеке. Она инстинктивно вскинула руку с револьвером, чтобы прикрыть глаза – и пальцы Кристины, хрупкие, но неожиданно сильные, впились в её предплечье, поползли к ладони, сдирая кожу…
– Хватит! – она перехватила запястье Кристины свободной рукой, вывернула на внешнюю сторону. Под тонкой кожей что-то хрустнуло – оглушительно, как показалось Эмили.
Они заорали одновременно: одна от боли, другая – от ужаса. Кристина попятилась, растерянно ощупывая безвольно обвисшую ладонь.
– Прости, – пролепетала Эмили. – Правда, я не хотела…
Кристина взвыла и бросилась на голос, неуклюже растопырив пальцы левой руки. Эмили отшатнулась. Кристина потеряла равновесие и полетела на пол, приложившись скулой – той самой, с незажившим порезом, – об острый край ступеньки.
– Перестань! – крикнула Эмили сквозь слёзы. – Ну хватит же, дура ты чёртова! Я ведь убью тебя, ты что, не понимаешь?
– Убей! – провыла Кристина, отнимая от лица окровавленную ладонь. – Давай, убей, сука! Ну, что смотришь?
Смотреть, в общем-то, было на что. При падении штанина комбинезона мисс Кендалл закаталась, открывая взгляду рукоять ножа, торчащую из-за голенища полуботинка. Обычная «бабочка», излюбленное оружие «туннельных змей». Вряд ли Кристина утаила его умышленно, скорее, просто забыла, что у неё ещё и нож есть. Она – могла.
Эмили поспешно отвела взгляд. Нет, слишком поздно – Кристина, растянув окровавленные губы в радостной улыбке, выхватила нож, с неожиданной прытью вскочила на ноги…
Удар плетью – вот на что это было похоже. Короткий, резкий звук выстрела снайперской винтовки.
Кристина рухнула на пол, как подкошенная. Пуля прошла навылет через левое надплечье, раздробив ключицу, превратив надостную и трапециевидную мышцу в месиво из миоцитов и костяных осколков – пятидесятый калибр никогда не отличался особой деликатностью.
Эмили посмотрела наверх, прикрывая глаза от света расцарапанной ладонью. Она знала, кто стрелял. И знала, что второго выстрела не последует.
*
Знакомая тень легла на залитые кровью ступени.
– Спасибо тебе, – проговорила Эмили устало, поднимая взгляд. – Хороший выстрел.
– Да, – Харон поморщился, глядя на пустые ампулы от «Мед-икс», ополовиненную бутыль с антисептиком и подобие повязки Дезо на груди Кристины. – Это лишнее, Эми.
– Ей больно.
– Ей просто следовало уйти, пока была возможность. Вот и всё.
– Я бы не смогла выстрелить, – неуверенно произнесла Эмили.
– Или, что хуже, смогла бы, – Харон склонился над Кристиной. Его пальцы дотронулись до тонкой шеи, проверяя пульс – да так и застыли.
Эмили почувствовала, как ей самой стало тяжело дышать. Она замерла, не в силах отвести взгляд от рук Харона. Рук, которые могли быть такими нежными, чуткими… и способными отобрать жизнь за долю секунды.
Их взгляды встретились.
– Нет, – глухо сказала Эмили. – Не надо.
– Это тебя догонит, – пальцы Харона медленно разжались. – И догонит – уж поверь – в самый неподходящий момент. Лучше уж сразу.
– Знаю. Но всё равно – не надо.
Он кивнул.
– Это когда-нибудь закончится? – спросила она устало. – Харон, я его убила. Я, блин, радоваться должна. А мне теперь в сотню раз хуже, чем утром.
– Месть – она не для радости, маленькая, – он поднялся на ноги.
– А для чего?
– Да чтоб я знал. Может, её единственное предназначение – освободить место для чего-нибудь нового.
– И на такой почве что-то может вырасти? – усмехнулась она.
– Может, Эми. Но этот тайный сад лучше другим не показывать.
Что мы за люди такие? – отстранённо подумала она, глядя на искажённое гримасой боли лицо Кристины. Он ведь убил бы её – спокойно. И так же спокойно позволил жить. И это не ужасно, хотя невозможно далеко отстоит от классической этики.
– И вообще, это я в неё стрелял, – Харон протянул Эмили руку, помогая встать. – Мне и отвечать. И здесь, и там.
– Мы оба знаем… – она уставилась на пятно крови, медленно расцветающее на повязке.
– Мы – знаем, – подтвердил он, осторожно дотрагиваясь до её разбитых костяшек. – Остальным необязательно.
*
Конечно же, их ждали у въезда на мост. Харкнесс, Мей и несколько новобранцев.
– Чистая работа! – начальник охраны поднял руки в приветственном жесте. – Нам есть что взять на вооружение, это точно.
– Ребята, вы просто дьяволы! – восхищённо помотал головой долговязый парень в новой, с иголочки, камуфляжной форме. – Вдвоём всех положили, это надо же, а?
– Там есть девочка из Убежища, Кристина, – перебила Эмили поток славословий. – Ей срочно нужна помощь врача.
– Поможем, – пообещал Харкнесс, протягивая Харону увесистый кошель с крышками. – Вот оплата, как и договаривались. И снаряжение можете себе оставить. Все согласятся, что вы заслужили.
– Кстати, Эми, насчёт школы, – Мей улыбнулась. – Пока вы тут решали проблемы, я порасспрашивала народ… Есть одно помещение – недалеко от Арлингтонской библиотеки. Можем хоть сегодня снарядить экспедицию.
– Не сейчас, – проговорила Эмили через силу.
– Ну, не сейчас, – легко согласилась Мей. – Ты сначала папу хочешь навестить, наверное?
В её словах и улыбке не было двойного дна. Просто радость от хорошо выполненной работы. От тёплого апрельского вечера. Она, наверное, искренне считает, что Эмили это нравится – убивать. Что ж, наверное, не худшая репутация. Бешеная сука, которой лучше дорогу не переходить.
Эмили рассеянно кивнула.
С неба сорвались первые капли дождя.
========== 4 ==========
И снова Эмили не знала, куда идти.
Заявиться к папе в Мемориал с окровавленными (в прямом смысле) руками? Об этом и речи быть не могло. Вернуться в Ривет-Сити казалось разумным решением. Только вот к утру Кристина придёт в себя, и побегут по тёмным коридорам шепотки и пересуды – наверняка потребуется не один день, чтобы дать им отцвести. Мегатонна? Сьюард-Сквер? Подземелье? Нечего сказать, за эти дни она поднаторела в искусстве сожжения мостов.
Предсказанный Хароном дождь всё усиливался, обещая переродиться в настоящую грозу, так что защитный костюм оказался весьма кстати. Они шли по разбитой дороге. На юг, кажется; а впрочем, когда звёздного неба над головой не видно из-за туч, да и с нравственным законом внутри не всё в порядке, все направления стоят друг друга. Редкие островки асфальта, омытые дождём, поблёскивали тускло и неуверенно, как погасшие путеводные звёзды.
– Ещё немного – и выйдем к Арлингтонскому кладбищу, – голос Харона не вырвал Эмили из невесёлых мыслей, а вплёлся в них так же легко и естественно, как шум воды.
– А что, там очень страшно? – спросила она.
– Нет, – ответил гуль. – Там тихо. И очень спокойно.
Эмили запрокинула голову, глядя в темнеющее небо. Капли дождя падали на стёкла защитной маски, словно чужие слёзы.
– Надо же, и Ричардс сдох, – проговорила она негромко. – Ещё осенью, с ума сойти. Хотя ты, наверное, и сам всё слышал.
– Слышал.
– Чёрт, – Эмили поморщилась. – Вот ведь чёрт.
– Тебя это правда беспокоит? – Харон заглянул ей в лицо. – Что я могу узнать что-то лишнее? И – что? Испугаться и убежать?
– Нет, – сквозь зубы сказала она. – Просто всё это непередаваемо мерзко. Знаешь, я, может, и убила его, только чтобы он поскорее заткнулся и не вдавался в подробности. Что говорит обо мне много хорошего, правда?
– Эх, Эми, Эми, – он покачал головой. – Будем мериться неприглядными фактами биографии? Я ведь выиграю.
– Нужного уровня допуска я, наверное, никогда не получу, так что придётся мне поверить на слово, – проворчала она. И тут же поняла по его лицу, что говорить этого не следовало, но было уже поздно.
– Ну, хорошо, – медленно произнёс Харон. – Я убил свою жену. Сойдёт для начала?
Эмили уставилась на него широко раскрытыми глазами.
– Наверное, было за что, – проговорила она растерянно, не зная, что ещё сказать.
– Было, – кивнул он. – Но это не отменяет того факта, что я в своё время поклялся защищать её – и, как видишь, пережил на двести лет. Хотя этого тебе мало, так? Без подробностей не считается?
Она только и могла, что смотреть на него, онемев от ужаса и жалости.
– Чёрт, Эми. Я просто не знаю, что мне ещё нужно сказать и что – сделать, чтобы ты поняла наконец…
Он не договорил. Отвернулся, угрюмый и злой как дьявол, наверняка жалея о приступе откровенности. О том, что вот так, походя, разменял свою страшную тайну на слова утешения для глупой капризной девчонки.
Она вдруг поняла, что вряд ли сможет любить его сильнее, чем сейчас. И захотела сказать ему об этом – но проклятая мембрана переговорного устройства отсекала все интонации и подтексты, а снимать маску было так долго…
– Харон? – осторожно позвала Эмили.
– Что? – спросил он сердито.
– Ты выиграл.
На секунду воцарилась тишина.
А потом он засмеялся; через секунду присоединилась и она, отчётливо осознавая, как же непристойно их громкий хохот диссонирует со всей этой песнью упадка: иссечёнными дождём сумерками, покосившимися плитами надгробий…
– Ну не смешно же, – проговорила Эмили сквозь кашель – фильтры противогаза определённо пора было менять.
– Точно. Не смешно, – подтвердил Харон. Выпрямился – и неожиданно, притянув её к себе, обнял за плечи. – Идём, маленькая. Нам ещё ночлег искать.
*
Если вдуматься, вся Столичная Пустошь была гигантским погостом. Просто на руинах Вашингтона правила бал несправедливая, внезапная смерть, которая разом оборвала миллионы нитей судьбы, оставив мойр без работы. За два века дар покоя так и не снизошёл на искорёженные развалины столицы – достаточно было один только раз уловить их немой крик, чтобы никогда больше не слышать тишины.
А здесь, на Арлингтонском кладбище, небытие было в порядке вещей. Убаюканная танцем ивовых ветвей смерть дремала, обвившись туманом вокруг могильных плит, и лик её был печален и светел.
… Этот дом словно возник из дождя. Он стоял на холме, удивительно надёжный и гостеприимный на вид – как будто окружающая разруха его не касалась.
– Кому вообще пришло в голову селиться на кладбище? – проворчала Эмили, щурясь сквозь запотевшие стёкла маски на двухэтажный коттедж. Вопрос был риторическим, но, как ни странно, Харон ответил:
– Когда-то тут был дом генерала Ли.
– Главнокомандующего Конфедерации? – спросила Эмили. И порадовалась про себя, что успела прочитать первый том «Унесённых ветром». История не была коньком мистера Бротча, и из школьного курса Эмили вынесла о Гражданской войне примерно следующее: у одних были серые мундиры, у других – синие, ну, а закончилось всё Тринадцатой поправкой. Хотя кто знает – может, не в мистере Бротче дело. Может, от любой гражданской войны через четыреста лет остаётся один и тот же набор из обессмыслившихся лозунгов, перевранных песен и ненавидимого школьниками перечня дат и имён.
– Да, маленькая. Только кладбищем особняк оброс несколько позже. Сомневаюсь, что генерал Ли обрадовался, узнав, что в его саду хоронят солдат Союза, но в конце концов, он-то и был одним из главных поставщиков убитых янки.
– Так этому дому больше четырёх сотен лет? – недоверчиво спросила она. Ровно такими же коттеджами, разве что ещё более потрёпанными, были застроены северные предместья Вашингтона.
– Нет, этому – вполовину меньше, – терпеливо объяснил Харон. – Незадолго до Великой войны какому-то идиоту вздумалось поджечь особняк. Изнутри он выгорел полностью, вместе со всей музейной экспозицией. Восстанавливать его не стали. Снесли, а взамен построили этот дом для смотрителя кладбища.
– Вот лентяи.
– Возможно, они просто радикально разрешили для себя парадокс Тесея. Пришли к выводу, что даже удачная имитация не равняется тождеству, а значит, и смысла в ней нет.
– Ладно, а кто сейчас там живёт? – спросила Эмили, не отводя жадного взгляда от дома.
– Говорят, призраки.
– И только-то? – фыркнула она. – Звучит как приглашение.
– Лишь бы так решили только мы одни, – проворчал Харон.
Фонарик «Пип-боя» выхватил из темноты очертания гостиной: диван, часы на стене, лестница, ведущая на второй этаж… И – для разнообразия – никаких трупов. Мирная, спокойная тишина.
Повинуясь безотчётному порыву, Эмили щёлкнула выключателем справа от входа – и под потолком с недовольным треском вспыхнула лампа. Харон поморщился:
– Нас же видно снаружи.
– Пусть думают, что мы призраки, – она рассеянно взъерошила свалявщиеся от талька волосы. – Ладно, ладно, выключу.
– Посиди пока тут, – попросил Харон. – Я проверю подвал.
Дождь снаружи усилился. Зашуршал по крыше, забарабанил по стёклам. Удивительный тоскливо-уютный звук, к которому ей так и не удалось привыкнуть за (восемь месяцев, Господи, уже восемь месяцев) жизни вне Убежища.
Эмили села на диван. Привычно подтянула колени к подбородку, чтобы согреться – и поняла вдруг, что в этом нет необходимости. В Арлингтонском доме, пустом, насквозь промороженном, было тепло. Не то тепло, которое можно измерить по шкале Фаренгейта. Просто этот кладбищенский дом оказался живым, вот и всё. Он дремал неизвестно сколько лет, хранимый своей дурной славой, а теперь, разбуженный, спросонья недоверчиво вглядывался в гостей.
Эмили осторожно провела рукой по выцветшей обивке дивана – и поморщилась, увидев под ногтями засохшую кровь.
– Эми, ты только посмотри, что здесь! – донёсся из подвала удивлённый голос Харона.
Она сбежала вниз по рассохшимся ступеням – и оторопело уставилась на… алтарь, иначе не скажешь. Под огромным портретом Авраама Линкольна, надёжно закреплённым на стене, громоздились подношения: пыльные бутылки вина, фонари с электросвечами, книги, бумажные цветы.
– Тут, наверное, беглые рабы прячутся, – Харон задумчиво разглядывал инсталляцию. – Потому и дом в порядке.
– А почему они тут не живут? – рассеянно спросила Эмили, украдкой смахивая ниточку паутины с потолочной балки. – Хорошее же место.
– Я, наверное, должен сказать, что из дома с алтарём в подвале надо рвать когти, пока не поздно…
– Не говори, – попросила она.
– Ты хочешь остаться?
Эмили жалобно кивнула.
– Тогда останемся, – просто сказал Харон. Поставил рюкзак на пол и подошёл к ней.
– Здесь же небезопасно.
– Везде небезопасно.
Она уткнулась ему в плечо. Вдохнула знакомый запах – кожи, пота, пороха… Он сегодня был смертью. Оба они были.
– На первом этаже, кажется, ванная была, – проговорила Эмили еле слышно. – Я посмотрю, что там с водой?
Вода почти не фонила – по крайней мере, счётчик Гейгера оставался спокойным. Бойлер не работал, но на кухне удалось найти две кастрюли. На ванну этого не хватило бы, конечно, но чтобы смыть грязь и дождь – вполне.
Пока вода грелась, они пили чай на кухне из кружек, найденных в дальнем углу буфета – одна носила на себе эмблему фабрики «Корвега», другая была совсем старой, со стёртым золотым ободком по краю. Эмили досталась та, что с «Корвегой». Бежали минуты, и вот уже сумерки обернулись бархатной безлунной ночью, и недопитый чай на дне кружки давно остыл – а Эмили всё продолжала сидеть за столом, бездумно обводя пальцем очертания красной машинки под слоем растрескавшейся глазури.
– Ну что ты? – Харон тревожно заглянул ей в лицо.
– Мне страшно, – призналась она. – Страшно, что для тебя это какая-то пародия на нормальную жизнь. Сидим тут на кухне, ужинаем… как люди.
– Это странно, конечно, но не смешно, – он взял кружку из рук Эмили и поставил обратно в буфет. – Тут хорошо. Хотя мы оба понимаем, что в любой момент сюда могут нагрянуть рабы, работорговцы, чёрт знает кто ещё…
Эмили понимала. Но почему-то была уверена: никто не придёт. Прежний хозяин уже сдал вахту. Им.
Снаружи шумел дождь, царапались о стекло еловые лапы. На прикроватной тумбочке лежал «Пип-бой». Неровного зеленоватого мерцания хватало, чтобы осветить небольшую комнату на втором этаже: широкую кровать, вывернутый наизнанку спальный мешок, брошенный поверх колючего одеяла…
– Что мы делаем? – прошептал Харон.
– Воспоминания, – улыбнулась Эмили.
Они были вдвоём – по-настоящему вдвоём. А значит, к радости Эмили, наконец-то можно было пошуметь всласть. Имя Харона просто создано было для того, чтобы произносить его так – стонать, выкрикивать, выдыхать почти неслышно – и замирать, ловя своё отражение в синих глазах. И потом, обессилев, лежать рядом, рука в руке, вдыхая общий запах усталости и любви, балансируя на грани яви и сна…
– Чудесно, – проговорила она, прижимаясь щекой к его плечу, к шершавой, словно смятой, коже. – Здесь чудесно. Хотя и страшно, что кто-нибудь заявится в гости без приглашения.
– Это поправимо, – задумчиво отозвался Харон, глядя в потолок. – Электричество здесь есть, значит, можно наладить сигнализацию. Заменить дверь, поставить решётки на окна.
– Турели у входа, – подсказала Эмили. – И парочку роботов-охранников – по одному на этаж.
– Я серьёзно, – проворчал он. – Дом в хорошем состоянии. Мы могли бы остаться. Хотя работы уйма, конечно. Надо что-то делать с газовой колонкой, с канализацией… Думаю, Уинтроп не отказался бы помочь.
– А я бы всё перестирала и, хм, разобралась бы с подвалом. Нет, Харон, правда? Мы можем тут жить?
– Если ты хочешь, маленькая.
– А ты?
– Это было бы слишком хорошо, – он поцеловал её в висок. – Но я постараюсь. Если только тебя не смущает вид из окна.
– Нормальный вид, по-моему. Лучше, чем на «Латунный фонарь».
– Точно, – он усмехнулся. – По крайней мере, здешние соседи невзыскательны к нашему моральному облику.
– С нашим моральным обликом всё в порядке, – сердито сказала Эмили. – Это в Мегатонне одни ханжи.
– Может, и так. Только всё равно не надо завтра обсуждать это с мистером Данфордом.
– Завтра – не буду. А вообще я не собираюсь прятаться вечно, – она вздохнула. – Папа должен понять.
В приоткрытое окно тянуло горьковатым дымом со стороны переправы и мокрой землёй.
Харон не спал. Лежал с закрытыми глазами, ровно дышал, но Эмили точно знала, что он ещё здесь, с ней.
Она осторожно поцеловала его в уголок рта – и почувствовала губами его улыбку:
– Спи, маленькая.
– Не спится, – виновато ответила она. – Как-то неспокойно.
– Отец? – догадался Харон.
– Да.
– Говорил же, что это дом с привидениями, – она почувствовала на шее его горячее дыхание. – Мы завтра пойдём к нему. Обязательно.
– Я не хочу, – Эмили отвернулась, глядя на полосу лунного света на полу. – Я же знаю, что будет. Он найдёт для меня какую-нибудь дурацкую работу, которую можно доверить гуманитарию, и я стану носиться по Мемориалу, приумножать хаос, а папины коллеги будут на тебя таращиться…
– Это я переживу.
– А потом он попросит меня остаться, и я опять наговорю ему кучу гадостей – о том, что он-то в своё время не остался, и всё по новой… – она поморщилась. – Я хоть когда-нибудь стану хорошей дочерью?
– Ты хорошая.
– Ага. Хорошая бы помчалась в Мемориал прямо из Сто Двенадцатого. Да ладно. Я ведь могла зайти к нему перед свадьбой. И вчера утром. И сегодня вечером…
Он крепко обнял её. И этого хватило, чтобы всё стало хорошо – на несколько часов. Потому что потом хорошо уже не было.
*
Её разбудил громкий механический стрёкот. Стёкла мелко задребезжали в рамах, заныли на разные лады потолочные балки. Люстра заметалась из стороны в сторону, разбрызгивая по стенам дрожащие отсветы хрусталя. Эмили села на кровати, испуганно моргая.
– Харон, что это? – спросила она.
– Винтокрылы, – он враз посерьёзнел. – Их ни с чем не спутаешь.
Эмили подбежала к окну – под босыми ступнями гневно заскрипел паркет. Потянула на себя раму – еловая ветка обдала ладонь холодными брызгами. Ветер подхватил занавеску, взметнул её парусом.
Массивные чёрные туши темнели на фоне рассветного неба. Огромные, неповоротливые – как они вообще удерживались в воздухе?
– Они к Цитадели летят? – напряжённо спросила Эмили, обхватив плечи руками. По голой коже побежали мурашки – скорее, от дурного предчувствия, чем от холода.
– Похоже на то, маленькая. Неужели и правда Анклав?
– Это вообще кто? – она в панике повернулась к Харону. – Их же Братство победило?
– Там мутная история, – он нахмурился. – Если они опять схлестнутся, и чёрт бы с ними, если честно.
Анклав. Слово не будило никаких личных воспоминаний, никаких эмоций. Дурацкая радиоволна с записями старых выступлений. Облезлые робоглазы с радиаторами, залепленными грязью, – эти роботы чаще встречались Эмили на прилавках старьевщиков, чем в Пустоши. Анклав был историей, достаточно давней, чтобы перестать быть страшной…
Мысль, короткая и чёткая, ослепила её, выбила из лёгких воздух: папа. Что-то не так с папой.
Анклав или не Анклав, но эти винтокрылы летели на юг. А на юге располагалась не только крепость Братства Стали.
Эмили бросилась к изножью кровати. Сорвала с деревянной перекладины свитер, злобно выругалась: ну конечно, за ночь он не высох. Вот дёрнул же её чёрт постирать эту проклятую тряпку!
– Эми, скорее всего, их действительно интересует Цитадель, – Харон обернулся к ней. – Что им до Мемориала?
– Это же рядом! – она яростно затянула ремень на талии. – Мост перейти – и готово!
Он не стал спорить. Но и утешать не стал. Молча спустился за ней на первый этаж, взвалил на плечо рюкзак.
– Вещи оставь, – Эмили помотала головой, лихорадочно рассовывая патроны по карманам разгрузки. – Мы туда и обратно.
*
Снаружи было утро. Красивое, наверное: Эмили мало что замечала вокруг. Между небом и землёй тянулась алая полоса рассвета – как свежий шрам, как итоговая черта.
Они с Хароном шли быстро, действительно быстро; но, чёрт возьми, что такое жалкие пять миль в час? Эмили то и дело теряла терпение и срывалась на бег. Это было неправильно, она знала: от бега начинало колоть в правом боку, сбивалось дыхание, спрыгивало с ритма сердце, – а потом перед глазами появлялись знакомые чёрные круги, и приходилось замедлять темп, замедлять так, что обнулялись, если не уходили в минус, все секунды, выигранные безрассудным рывком…
Обычно Харон не разрешал ей тратить силы впустую. Он вообще не любил надрыва. Но сегодня он позволял Эмили бежать – и это пугало её до чёртиков, пугало едва ли не больше, чем винтокрылы.
Звуков сражения со стороны Цитадели не доносилось. Это хорошо, думала Эмили. Значит, при идеальном раскладе Братство уже победило. Или ладно, к чёрту. Всё равно никогда они не сбываются, эти идеальные расклады. Люди на винтокрылах захватили Цитадель и направляются дальше – в Ривет-Сити… и в Мемориал, да. Даже если они уже там – это ещё не конец. Папа – один из лучших умов Пустоши, как и доктор Ли. Никому не выгодно убивать учёных, их ведь можно заставить трудиться себе на пользу, так? А значит, даже если папа в плену, у нас есть время. Немного, но есть.
Но папа не в плену, нет, конечно. Всё с ним в порядке. Их интересует Цитадель, так сказал Харон, а он не ошибается, – и Эмили в отчаянии смотрела на Харона: повтори это. Ну же. Повтори, что всё в порядке, и я зря так беспокоюсь…
Но Харон молчал. Молчал, пока они не вышли к Арлингтонскому мосту.
… Сначала Эмили почувствовала запах. Точнее, странную смесь запахов: раскалённый металл, горелое мясо, свежий битум. Потом увидела кучу мусора у входа на мост – и рыцаря в оранжевой форме Братства, замершего над этой кучей. И только потом, через несколько блаженных секунд неведения, мозг собрал детали воедино.
– О господи, – произнесла Эмили – не всуе.
Сколько человек сожгли заживо на этом месте, сказать было трудно: кости почернели и обуглились, а то, что было силовой бронёй, просто вплавилось в асфальт.
– Инсинератор? – Харон покачал головой. – Паршиво.
При звуках его голоса рыцарь наконец-то обернулся. Совсем ещё мальчишка, подумала Эмили. До смерти перепуганный мальчишка.
– Стоять! – крикнул он, вскидывая лазерный пистолет. – Эта территория под контролем Братства Стали!
– В самом деле? – спросил Харон, выразительно глядя на месиво из металла и плоти.
– Что тут случилось? – к Эмили наконец вернулся дар речи.
– Я не знаю! – казалось, парень сейчас разрыдается. – Нас направили на усиление патруля, меня, Мэллори и Фостера. Но они увидели вот это вот, и… ну, отправились в Цитадель с донесением о гибели отряда.
– Сбежали, – уточнил Харон.
– Хорош зубы скалить, гуль! – злобно выкрикнул мальчишка. – Да! Они сбежали! А я остался и вообще не знаю, что буду делать, если эти вернутся! Тут до барьера этого доплюнуть можно, а знаете, сколько их по ту сторону? Грёбаный легион, вот сколько!
Только сейчас Эмили увидела барьер. До этого момента она изо всех сил старалась не смотреть на другой берег – с Мемориалом ведь всё хорошо, правда?
Что ж, Мемориал оставался на месте. Его не разбомбили, не взорвали – белый купол так же, как и вчера, выделялся на фоне мрачных развалин Молла. Только вот Арлингтонский мост теперь вёл в никуда. По ту сторону Потомака он упирался в синий искрящийся барьер высотой в добрых двадцать футов, отсекающий Мемориал Джефферсона от остального мира.
