Текст книги "Тень с запахом гвоздики (СИ)"
Автор книги: Little Enk
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 29 страниц)
– И как же вы становитесь вампирами?
– Ну, если кратко, то всего лишь нужно сделать переливание крови…
– И все??
– И все, – улыбнулся Ле́рон. – Вот так просто.
– И вы сразу приобретаете все вот эти ваши магические способности?
– Не сразу, конечно. Регенерация появляется сразу, да, но остальному еще нужно учиться. Как и всему в этом мире. Без тренировок никуда. Например, чтобы успешно превращаться в летучую мышь нужны годы тренировок. Ну, или сильное упорство.
– А почему именно летучие мыши?
– О, не только. Но это самое удобное и быстрое. В целом, можно научиться превращаться и в других животных, но это непросто. Мало кто из нас умеет это делать.
– А ты?
Ле́рон усмехнулся.
– Ну. Изредка получается превратиться в ворона.
– Хах. Так и знала. Ты точно выскочка, – засмеялась Алиса.
– Я этим не хвастаюсь. Но кое-кто из наших считает иначе.
– У тебя есть недруги среди своих?
– Да, есть там один персонаж, который не может спокойно смотреть на мои успехи.
– Ого, интриги. Расскажешь подробнее? – Алиса посмотрела на него почти как кот из Шрека, и Ле́рон не выдержал.
– Хах, да там нечего рассказывать, – посмеялся он. – В самом деле. Остальные вампиры не лишены эмоций, как я. Поэтому кое-кто выражает свое негодование на мой счет. Ничего интересного.
– Прямо открыто выражает?
– Разумеется. У нас не принято скрывать свои эмоции и отношение к другим.
– Но это же может привести к конфликтам.
– Хах, нет. Нам не за что конкурировать друг с другом. Ну, задевают кого-то мои достижения, ничего страшного.
– Интересно, наверное, у вас, – задумалась Алиса. – А как вы проводите время? Чем, в основном, занимаетесь?
Они просидели еще где-то час. Ле́рон еще немного рассказал об особенностях их общества. И как так получилось, что они выбрали поселиться именно в этих трех странах. Конечно, Алиса задавала много сопутствующих вопросов, но Ле́рон отвечал не на все из них, ссылаясь на то, что он и так рассказывает лишнего. И один раз даже в шутку сказал, что, если где-то когда-то всплывет что-то из того, что он рассказал, пусть даже по ее неосторожности, ему все-таки придется стереть ей память. Или не шутил. Алиса еще не могла до конца определить, когда он шутит, а когда нет. Несмотря на это, она все-таки смогла получить ответы на многие свои вопросы. Например, Лиса узнала, что под новый год он и правда уезжал к себе: оказалось, что у них проходят общие собрания всех трех кланов два раза в год – летом в конце июня и зимой перед Рождеством. И каждый раз собрания проходят на территория какого-то из кланов. В этот раз они все вынуждены были ехать в Мексику, поэтому его возвращение затянулось.
А потом Ле́рон начал собираться. Сначала он оделся: оказалось, что у него была небольшая гардеробная в закутке с кроватью справа от нее, просто дверь сливалась со стеной и от этого была совершенно неприметна. Он вышел оттуда в классической рубашке и брюках, а потом отправился укладывать волосы. Алиса тоже встала и вышла в коридор, чтобы собраться и пойти. Ле́рон не стал закрывать дверь в ванную, поэтому она встала у стены и стала с интересом наблюдать за процессом укладки.
– Ты можешь остаться тут, – сказал Ле́рон, не глядя на нее, быстрыми привычными движениями собирая волосы в эти странные пики. – Я вернусь через два часа.
– Оу, – растерялась Алиса. – Я даже не знаю.
– Можешь воспользоваться моим ноутбуком. Посмотреть фильм какой-нибудь, – он пожал плечами, поправил последние штрихи, критично оценив свое отражение, прошел в коридор и начал обуваться. На всю прическу у него ушло не более пяти минут.
– Я думала, вернусь домой, поем. А потом бы решили, что дальше делать.
– Заказать тебе еду сюда?
– Ну, давай, ладно, – Алиса смущенно, но благодарно улыбнулась. Было немного неловко, однако идея дождаться его здесь ей понравилась.
– Что хочешь? – Ле́рон застыл у двери и взялся за телефон.
– Что-нибудь на твой вкус, – Алиса махнула рукой.
– Хорошо, по дороге тогда закажу, – он убрал телефон в карман брюк и надел черные туфли вместо привычных мартинсов. Увидев это, Лиса слегка нахмурилась.
– Спасибо. А ты куда вообще?
– Есть одно дело.
– В клубе? – вырвалось у нее прежде, чем она успела подумать, но Ле́рон промолчал. Зря она спросила. Настроение тут же упало. В груди что-то кольнуло точно так же, когда она увидела его в компании с теми девицами. Теперь, догадываясь, какие услуги они ему оказывают, ей должно было стать легче, но не становилось. Ей было очень неприятно от мысли, что они рядом. Настолько рядом. Бррр. Она постаралась отмахнуться от этих мыслей и бодрым голосом произнесла: – Извини, не надо было спрашивать, не подумала…я думала, ты туда ходишь только по субботам… Не важно, ладно. Я почитаю книгу на своем телефоне, думаю, ноут мне не понадобится, но спасибо. А ты точно вернешься?
– Обычно ходил по субботам, но сегодня возникли особые обстоятельства. И, разумеется, я вернусь, – Ле́рон уже взялся за ручку двери, чтобы выйти, но внезапно застыл, задержав взгляд на Алисе. У нее снова пробежали мурашки от того, насколько проницательным был этот взгляд.
– Ты знаешь, – тихо произнесла она, слегка нахмурившись. – Мне иногда становится не по себе, когда ты так смотришь. Наверное, мне бы все-таки хотелось некоторые свои мысли и чувства оставить только себе…
– Извини, это привычка, – выражение его лица смягчилось. Он опустил ручку двери, подошел к Алисе и осторожно взял ее лицо в свои ладони, вглядываясь в ее глаза таким же внимательным, но нежным взглядом. Горячая волна пробежала по всему телу Алисы, как только он дотронулся до нее. – Я тоже не знаю, как мне вести себя с тобой. Я настолько привык относиться ко всем одинаково, что сейчас просто теряюсь. Вопреки твоим желаниям я понимаю все, что ты чувствуешь. Догадываюсь обо всех твоих мыслях. Но не могу запретить себе их не замечать. И я знаю, что бы я должен был со всем этим делать, но я не могу. Мне бы очень хотелось помочь тебе пережить все эти чувства безболезненно, но это не в моей власти… Поэтому мне остается лишь наблюдать за ними и не предпринимать ничего, – Ле́рон замолчал. Он оторвал взгляд от ее глаз и в задумчивости стал рассматривать ее лицо, убирая одну руку, а пальцами второй медленно провел невидимую линию на ее щеке с такой осторожностью, будто ее кожа могла порваться от его прикосновения. Алиса судорожно выдохнула, неуверенно взяла его за освободившуюся руку, и, не встретив сопротивления, легонько сжала ее. Ле́рон тут же сжал ее ладонь сильнее. Уголки ее губ дернулись от смущения, но она сдержала улыбку. В этот момент она ощущала себя нерешительным ребенком. И ей нравилось это совершенно новое ощущение, потому что оно казалось таким чистым, светлым и непорочным. Под их натиском остатки каких-то неприятных чувств стали растворяться и уходить из ее тела и сознания. И это всего лишь от одного взгляда на Ле́рона, от его легкого прикосновения, от осознания, что он рядом. По крайней мере пока. Алиса снова стала ощущать себя живой.
Но вот сам Ле́рон выглядел печальным. Он еле заметно ухмыльнулся, заметив ее мысленную улыбку, осторожно убрал прядь волос Лисы за ее ухо и с грустью произнес:
– Я бы хотел дать тебе что-то большее, чем пустые разговоры, но, боюсь, это нам навредит. Нам обоим. Мне не хочется заставлять тебя контролировать свои эмоции, но я вынужден об этом просить. Я хочу, чтобы ты знала – мне тоже непросто держать себя в руках. Моя холодность – просто видимость, хотя, на самом деле, мне до безумия хотелось бы отбросить весь контроль, забить на наши правила и узнать, к чему все это может привести. Даже зная, какой трагедией такое обычно заканчивается, я бы все равно хотел проверить это на себе. Но я не могу так рисковать. Прости, что лишаю этого выбора и тебя. Я знаю, это несправедливо, учитывая, что и я сам иногда срываюсь, но прошу, пожалуйста, прими это.
– Я постараюсь. Правда, постараюсь, – Алиса постаралась придать своему дрожащему голосу как можно более обнадеживающий и веселый тон, хотя сама сомневалась, что ей это удастся. Конечно, не зная всех проблем их мира, она пыталась поверить Ле́рону на слово, хотя все ее нутро сопротивлялось этим рамкам, которые с ее позиции казались надуманными.
– Не скучай, я скоро – Ле́рон наконец оторвался от нее, улыбнулся и вышагнул из квартиры, оставив Алису в одиночестве со своими мыслями. Она смотрела на закрытую дверь и думала: чувства чувствами, а свой привычный уклад жизни Ле́рон и не собирался менять. И, наверное, не стал бы его менять, если бы они могли быть вместе, даже, если бы ей не нравился этот образ жизни. Но ведь и она бы не стала менять свою жизнь ради него, поэтому понимала его. Но все равно ей бы очень хотелось не знать, куда сейчас отправился Ле́рон. Алиса теперь поняла, как все-таки прав был Артемий, когда говорил о ревности.
Пытаясь отгонять от себя яркие картинки этих девушек и Ле́рона рядом с ними, она вернулась в гостиную и задумалась, чем ей занять себя. А главное, чем ей занять свой мозг. Алиса еще раз обвела квартиру взглядом, прошла на кухню, осмотрела ее, но, не найдя совершенно ничего интересного, села обратно на диван, закинула ноги и открыла свой телефон. Пролистав кучу разных вкладок в приложении онлайн-кинотеатра, она определилась с выбором и запустила давно заброшенный сериал. Но сконцентрироваться на нем все равно было сложно: она постоянно уходила в глубокие раздумья.
Через полчаса из них ее вырвал курьер звонком в дверь, она поела, а спустя еще полтора часа, как и обещал, вернулся Ле́рон. Он сразу прошел к своему гардеробу и снова переоделся в домашнюю одежду, поинтересовавшись на ходу, чем Алиса занималась в его отсутствие. Получив ответ, он ушел в ванную и вышел оттуда буквально через десять минут бодрым и даже будто веселым. От его прически не осталось и следа, вместо этого волосы снова спадали на плечи влажными волнистыми прядями.
– Ты как-то странно на меня смотришь, – произнес он, проходя на кухню. – Что-то случилось?
– А, нет, извини, – Алиса поняла, что действительно неотрывно смотрела на него все это время. Она мотнула головой и сконфуженно добавила: – Просто хотела понять, не изменилось ли в тебе что-то… Не важно, не обращай внимания.
Ле́рон усмехнулся.
– Дай посмотреть на состояние твоих синяков, – внезапно попросил он, наливая себе в стакан виски, только что выуженный из морозилки вместе с парой кубиков льда. Алиса растерялась.
– С ними все нормально, уже почти не видно…
– Прекрасно. Мазь хорошо действует. Но, я полагаю, не помешает закрепить результат. Покажи, – снова потребовал он, возвращаясь в зал. Ле́рон сделал глоток, поставил свой стакан на столик и застыл в ожидании, недоуменно подняв бровь и вглядываясь в покрасневшую Лису. – Мне нужно оценить, насколько хорошо все заживает, и нужна ли еще мазь.
– К-какая еще мазь? – в ее голове смутно пролетели воспоминания о липкой коже и побледневших синяках, и все встало на свои места. Лиса тут же вспыхнула с новой силой, осознав, что Ле́рон оказывал ей «помощь», пока она спала.
– Волшебная, разумеется, – он рассмеялся и сделал шаг к ней навстречу, протягивая руку, чтобы помочь встать с дивана. Хотя лучше сказать, оторвать ее от дивана.
– Это шутка такая? – Алиса все же встала без помощи, обогнула столик, подошла к Ле́рону, снимая на ходу свой свитер и мысленно благодаря себя за то, что впопыхах надела под него майку, а не футболку. Ле́рон обошел ее, вглядываясь в остатки синяков с задумчивым видом, потом снова прошел на кухню и тут же вернулся с какой-то баночкой. Открутив крышку и бросив ее на столик, он окунул пару пальцев в емкость и выудил небольшое количество почти прозрачной массы.
– Все же не помешает. Я наносил ее два раза, и она хорошо подействовала, но следы еще есть. Хотя, уже наверняка не болят, – он стал осторожно наносить мазь на место синяков на плечах Алисы и втирать ее в кожу. – Это не совсем шутка. Мазь настолько уникальная, что действительно можно назвать ее волшебной. Действует моментально, результаты потрясающие. И совершенно без запаха. Изготавливает ее один вампир из мексиканского клана.
– Ты… наносил ее мне?...
– Переживаешь, что я залез под твой свитер, пока ты спала, без твоего ведома? Прости, но у меня не было возможности спросить разрешения, – Ле́рон перешел на второе плечо, продолжая совершать аккуратные манипуляции, даже не затрагивая бретелек майки Алисы. – Когда ты напомнила мне о том, что я сделал, я понял, что последствия там, скорее всего, нешуточные. И я не мог оставить все это заживать своим ходом. Мне и так было стыдно за свой срыв и потерю контроля, но когда я своими глазами увидел синяки… В общем, мне было не до джентльменства.
– Кхм…, – только и смогла произнести Алиса на это. Как же было сложно мириться с его непробиваемой непосредственностью, граничащей с наглостью. Внутри нее стала подниматься раздражительность от чувства неловкости, но не успела развиться до чего-то серьезного, потому что Ле́рон уже закончил с ее плечом и принялся за спину, взяв новую порцию мази. Когда Лиса почувствовала его касание под своей левой лопаткой, она покрылась гусиной мурашкой, и, казалось, покраснела еще больше, а тело бросило в жар. Сжавшись и обхватив себя руками, она выдавила из себя: – Зачем вам вообще эта мазь, кхм, если у вас такая регенерация?
– Используем в основном для обмена, изредка для себя. Чем старше мы становимся, тем регенерация проходит медленнее. Мазь помогает. Все, готово, – наконец сказал он, и Алиса молниеносно надела свитер обратно, еле слышно пробормотав слова благодарности. Она села обратно на диван, поджав колени.
– Хочешь чего-нибудь? Кофе, чай? Есть вино.
– Спасибо, ничего не хочется пока.
– Если что, говори, не стесняйся, – Лерон уселся на кресло напротив Лисы, закрыл банку с мазью, протер руки салфеткой и взял в руки стакан, отпив немного из него, а потом улыбнулся. – Ты забавно реагируешь на все мои «вампирские» упоминания. Если бы я знал, что это может быть так весело, то, может, рассказал бы тебе все раньше.
Алиса театрально закатила глаза, но промолчала и тоже улыбнулась.
– Сколько новых вопросов прибавилось в списке, пока меня не было?
– Ни одного, на удивление. Приходило пару мыслей, но мне они показались настолько глупыми, что я не стала их записывать.
– Например?
– Ммм… Ну, например, я вспомнила, как от тебя шарахнулся наш дворовый кот, когда я тебя первый раз увидела. Подумала спросить об этом тоже. А еще, мне стало интересно, почему ты так упорно скрывал от меня, что живешь здесь.
– Кот? Хм. Не заметил этого. Точно не знаю, на нас животные часто так реагируют. Наверное, чувствуют, что мы совсем чужие. Но потом могут привыкнуть. А насчет квартиры – просто на всякий случай. Без какой-то особой цели.
– Но Константин Николаевич знал?
– Знал, – Ле́рон пожал плечами.
– Кстати, ты хотел рассказать, как создал эту иллюзию.
– Ничего сложного, по сути. Это работает так же, как навязывание мыслей, только визуально. Ты видела не то, что было на самом деле, а что я тебе позволял видеть.
– А для этого не нужен зрительный контакт? Хм, – Алиса нахмурилась, вспоминая тот день. – Но я ведь не только видела, я и трогала стены, дверь… Одну свечу…
– Я путал твои мысли, поэтому тебе казалось, что тут ничего нет, и ты не могла выбраться. Но свечи был настоящими, кстати. Мы с их помощью иногда передвигаемся, создавая порталы.
– Что? Порталы? Ты прикалываешься?
– Совершенно нет. Это не простая технология, мы ее используем не часто, потому что она отнимает слишком много сил. Только в особенных случаях.
– Кошмар какой… Что еще есть в нашем мире, о чем я даже не подозревала?
– Ну, не ты одна. Многое в нашем мире не так, как все думают. Всего не перечислишь так сразу.
– Еще и в животных превращаетесь… Черт, просто жуть… Погоди. Если ты можешь быть летучей мышью, значит, в той комнате, точнее в этой…, – внезапно осознала Алиса.
– Да, это был я.
– Боже… И ты все видел. Какой стыд, – Алиса закрыла руками лицо и засмеялась.
– В твое оправдание скажу, что это я тебя заманил. На свежую голову ты бы не влезла ко мне, не переживай. Тебе нечего стыдиться.
– Легко тебе говорить. В заброшку же влезла, – она отняла руки от лица. – Можно мне все-таки сделать чай?
– Конечно, – Ле́рон с готовностью встал, прошел на кухню, захватив свой стакан и допивая на ходу виски. – Сунуться на заброшку тебя вынудили обстоятельства. Перестань себя винить в этом. Давай лучше вернемся к твоему списку. Что там еще осталось?
– Сейчас посмотрю, – Алиса достала телефон и стала изучать список.
– Кстати, как тебе работы художников в тех книгах, что я тебе давал? – внезапно вспомнил он.
– О. Было очень интересно. Конечно, без подробного пояснения к ним было бы непонятно ничего. А благодаря им стало ясно, о чем ты говорил в том расписном заведении. Названия, которого я так и не узнала, кстати…
– На днях откроется выставка, где будут представлены похожие работы, –проигнорировал ее намек Ле́рон. – В том числе и некоторые из этих. Если хочешь, можем сходить.
– На выставку? – Алиса растерялась.
– Не все же нам дома прятаться.
– Хаха, точно. Да, это было бы здорово. А когда? В следующую субботу мы с Машей идем в филармонию. Отвертеться не получится.
– Я напишу, когда выставка откроется, и решим.
– Идет, – удовлетворенно кивнула Алиса, снова возвращаясь к списку. – Тааак…
Алиса ушла от Ле́рона лишь в три часа ночи, когда она уже не могла сопротивляться слипавшимся глазам. Ей очень не хотелось уходить, но пришлось поддаться усталости. Лиза была дома и крепко спала, как казалось Алисе, но когда та тихонько легла рядом, Лиза повернулась к ней и, почти не открывая глаз, спросила:
– Как прошел вечер?
– Прекрасно. Все хорошо, – ответила Алиса.
– Здорово, я очень рада за вас, – лениво улыбнулась Лиза.
– Кстати, Ле́рон согласился прийти в гости.
Лицо Лизы стало довольным.
– Я и не сомневалась, – деловитым тоном сказала она, придвинулась к Алисе и обняла ее, полушепотом добавив: – Он согласится на что угодно, потому что любит тебя.
Лиса скосила на сестру удивленный взгляд. Лиза лежала со счастливым выражением лица и умиротворенной улыбкой, словно ребенок, который нашел под подушкой монетку от зубной феи. Алиса почувствовала себя внезапно повзрослевшей, они словно поменялись местами с Лизой. Это было такое непривычное чувство. Если бы Лиза только знала, какой Ле́рон на самом деле, и что у них нет никакого будущего…
***
***
За следующие пару недель Алиса полностью пришла в себя. Они общались с Ле́роном так, словно после их с сестрой праздника ничего не произошло, и это было очень здорово. То, что Алиса вернулась к жизни, заметили все. Она снова с удовольствием стала проводить время не только с Ле́роном, но и со своими друзьями, которых сторонилась, пока была в неразберихе. Они отлично сходили в филармонию с Машей, несколько раз виделись с друзьями на разных мероприятиях, а в университете успешно проигрывали последние репетиции к студвесне и были готовы к первым выступлениям.
С Ле́роном Алиса виделась раза три в неделю. Они снова стали прогуливаться в ее парке, ходили на ту выставку, о которой он говорил, и просто гуляли по городу. Ле́рон рассказывал ей об истории некоторых зданий, о которых Алиса, на удивление, никогда не слышала. Создавалось впечатление, что это он прожил в этом городе всю жизнь, а не она, потому что знал намного больше. Но она уже не удивлялась этому, а лишь наслаждалась его рассказами. Она перестала задавать вопросы об их вампирской жизни, пожелав забыть об этом на какое-то время. Последний раз она спросила о них на выставке, когда они остановились у одной из картин, изображавшей истерзанного мученика в кандалах.
При взгляде на него, Алиса вспомнила беглеца, которого искал вампирский клан, и спросила, применяются ли какие-то подобные наказания к их нарушителям, как на картине, или смертная казнь. Ле́рон поведал, что у них есть один самый важный закон, по которому один вампир не может убить другого, что бы тот не вытворял. Они ценят друг друга, потому что найти достойного кандидата для их клана не просто, учитывая, что они берут в вампиры только людей без семьи или прочих близких. Поэтому смертной казни нет, зато было одно самое тяжелое наказание, которое также воспринималось многими как испытание. Именно оно и будет применено к их беглецу, и тот об этом знает и, естественно, хочет избежать его всеми способами. Наказание заключалось в следующем: вампира заковывают в цепи, обездвиживают и оставляют в одиночестве на несколько лет. Цепи крепятся настолько туго, что он не может пошевелить ни рукой, ни ногой, лишь голова остается свободно висеть. К нему никто не приходит, его не кормят, не дают никакой жидкости. Заключенный находится в специальном помещении в кромешной тьме, куда не проникают никакие звуки. Это называется у них «подумать о своем поведении». Вампиру в таком положении остается лишь размышлять, больше ничего. И спустя отведенный срок, как правило, нарушители осознают свою ошибку. Такое наказание назначается только за серьезные проступки, и обычно дается для начала пять лет в таком изгнании. Потом к нему приходят, смотрят на его реакцию и, если глава клана видит, что тот все осознал, отпускают. Если же прояснение не приходит, вампиру дают немного крови для поддержания сил, и оставляют еще на пять лет. Ле́рон добавил, что их глава сам чуть не попал под такое наказание, но вовремя опомнился и до этого не дошло.
Ярко представив всю эту картину, Алиса поняла, что это была последняя капля, и больше про вампирский мир ей слушать совсем не хотелось. То, как с каким равнодушием и обыденностью говорил обо всех этих жестоких вещах Ле́рон, еще больше ужасало ее нутро. Она стала больше концентрироваться на приятной человеческой жизни, на их простых прогулках и разговорах, чтобы перебить мерзкий осадочек от некоторых подробностях вампирских обычаев. И это с успехом у нее получалось. А в один из выходных дней Лиза с нетерпением ждала Ле́рона в гости.
Эту встречу они договорились провести в субботу спустя три недели после главного разговора между Лисой и Ле́роном. Лиза готовилась к этому, как к особенному событию. Даже в свой день рождения она так не старалась. Алиса пыталась ее утихомирить, боясь, что Ле́рон не оценит стараний сестры и та огорчиться, но ей это не удалось. Лиза была счастлива, как ребенок, и наверняка втайне уже проигрывала в голове яркие картины об их совместной свадьбе. В назначенный день перед приходом гостей Алиса успела шепнуть сестре, чтобы та даже не думала ставить ее в неловкое положение своими вопросами или намеками перед Ле́роном, чему Лиза крайне возмутилась. Они обе достаточно нервничали: Алиса за себя, Лиза за нее. Она так и не понимала, почему эти двое при таких явных взаимных чувствах до сих пор держат дистанцию и делают вид, что они просто общаются, как знакомые. И объяснения Алисы не воспринимались Лизой всерьез. Ей очень нравился Ле́рон, несмотря на всю его закрытость, у нее было ощущение, что они с Алисой подходят друг другу. Лиза надеялась, что на таких общих встречах Ле́рон раскроется больше и ее осенит, в чем их проблема и чем она сможет помочь этим дурачкам. Именно такими она их и считала. Ни расстояние, ни разное мировоззрение, о котором постоянно твердила Алиса, она не считала серьезной причиной не быть вместе, ведь Алиса скоро заканчивала университет и вполне могла уехать к нему. Лиза бы даже отпустила ее. Иногда в ее голову закрадывались мысли, быть может Ле́рон женат, и Алиса знает об этом, но не хочет говорить. Хотя, зачем такое скрывать, ведь это бы все объяснило. Или Ле́рон тяжело болен. Или он глава какой-нибудь опасной финской банды. Какие только мысли не приходили в голову Лизе, но ни одна из этих причин не казалась ей достойной быть скрытой от нее. Не Алисой. Но уж причина в их разном мировоззрении вообще вызывала у Лизы смех. Она считала, что Алиса слишком молода, чтобы всерьез заморачиваться будущим. Наоборот, после отношений с Артемием ей бы пошел на пользу легкий ни к чему не обязывающий роман с человеком, к которому у нее возникли первые сильные чувства. Пусть даже потом их пути бы разошлись.
С такими мыслями Лиза очень ждала и этого дня, и надеялась на дальнейшие совместные встречи. У нее были большие планы не только на весну, но и на ближайшее лето. По такому случаю, Лиза приготовила ужин, не позволяя Алисе даже помочь. Ну, разве что с нарезкой овощей. И то с большим скрипом. Алиса не хотела омрачать ее настроения, поэтому не стала говорить, что Ле́рон есть не будет. Так и получилось. Из вежливости Ле́рон попробовал какой-то незначительный кусочек со своей тарелки. Оказалось, Константин предупреждал уже Лизу, что Ле́рон не ест чужую еду, но та надеялась, что перед ее ужином он не сможет устоять. Устоял. Но Лиза не расстроилась, ведь главное, Константину Николаевичу все очень понравилось.
Алиса переживала зря. Ле́рон был с ними таким же открытым, как с ней наедине. Видимо, тесная дружба с Константином принесла свои плоды. Ну, или Ле́рон хорошо вжился в роль. Хотя казалось, будто ему в самом деле было приятно общаться с ними. У них была абсолютно комфортная расслабленная атмосфера: они пили вино, Ле́рон, как обычно, свой виски, вели философские разговоры ни о чем и обо всем одновременно и бесконечно много смеялись. Потом взгляд захмелевшего Константина Николаевича упал на гитару, и он решил сыграть. Он признался, что по вечерам стал изредка практиковаться в этом, вдохновившись Лилей, чтобы когда-нибудь покорить своей игрой сердце Лизы. С какой-то особой нежностью обняв гитару, профессор провел пару раз рукой по струнам, звук пошел искаженный. Он попытался подстроить гитару, но смутился, сообразив, что не умеет еще этого делать. Внезапно к нему на помощь пришел Ле́рон – перехватив гитару, он быстро сделал пару манипуляций и вернул ее профессору. Тот от всего сердца поблагодарил товарища и принялся играть. Лиза была удивлена и не могла сдержать восхищения неловким, но упорным попыткам профессора покорить этот инструмент.
– Играть мне не просто, кхм, хотя в юношестве я, само собой, тоже баловался этим. Бардовские песни у костра в лагере, – Константин Николаевич мечтательно взглянул на Лизу. – Но зато пою вполне не дурно, между прочим.
Он оторвал руки от гитары и с важным видом поднял в воздух указательный палец, после чего поправил очки и склонился над гитарой, наконец, издав очень знакомую девочкам мелодию. И запел:
Верхом на звездееее, вцепившись в лучи
С луной на поводке в ночиии!
Верхом на звезде несусь навстречу ветрам
К несбывшейся мечте и снааааам…
– Ооо, жизнь, ты прекрасна! – хором подхватили Алиса с Лизой. – О, жизнь, ты прекрас-на вполне!
Они пропели эту песню целых два раза втроем и в конце захлопали друг другу. Ле́рон все время смотрел на них и посмеивался, даже не делая попыток присоединиться. Выбор песни был отличным. Лиза не переставала хвалить и восхищаться Константином Николаевичем, а он был невероятно счастлив. Его игра на гитаре была слабовата, но было видно, как он старается. А вот голос был и правда неплох. Ле́рон же подтрунивал над ним, назвав профессора хвастуном. Тот ответил ему, что он просто завидует, потому что сам не умеет.
– Кстати, Ле́рон, – внезапно обратилась к нему Лиза. – Почему наши ребята решили, что ты умеешь играть? Гера прям даже ждал этого.
– О, это я. Имел неосторожность сказать, что Ле́рон играл подростком, – виноватым тоном произнес Константин Николаевич.
– А я-то думал…, – Ле́рон ухмыльнулся.
– Правда? На акустике?
– Ты мне не говорил, – вставила Алиса.
– Разговор не заходил об этом, – пожал плечами Ле́рон. – Ничего особенного, просто пару раз попробовал. На акустике немного, чуть-чуть на электрогитаре. Но быстро надоело.
– Ну, точно, ты же не любишь музыку, – рассмеялась Алиса.
– Как это? – удивилась Лиза. – Как можно не любить музыку? Вообще никакую?
– Не люблю – слишком категорично звучит. Скорее, просто не слушаю. Никакую.
– И даже классику?
– Тем более классику. Не вызывает трепета, вопреки ожиданиям.
– Ты просто бесчувственный камень, – фыркнул Константин Николаевич. – Кого не трогает классическая музыка, тот вообще не способен ни на какие чувства!
– Хаха, не занудствуй, – рассмеялся Ле́рон. А Лиза толкнула профессора локтем, осуждающе сверкнув глазами. – Все нормально, Елизавета, меня этот выпад не задевает. Константин часто говорит мне и не столь безобидные вещи.
– Костя! – Лиза была искренне возмущена.
– Это клевета, ничего такого я не говорю, – профессор развел руками. – Но, честно, не понимаю, как можно не проникнуться Бахом или нашим Чайковским! Кстати, о классике. У меня тут есть один товарищ, вот он почти как Ле́рон в плане чувственности. Он любит посещать оперы, балет, различные постановки, но совершенно ничего в них не смыслит! И при этом постоянно пытается рассуждать о них и часто спорит. На днях он в очередной раз закусился с одним своим приятелем насчет одной оперы. Как я понял, воспринял он ее по-своему, а приятель доказывал ему, что тот неправильно ее понял. Спор выдался у них прямо-таки ожесточенным. Никто не сдавался. Оба разгорячились не на шутку. Тот, значит, ему говорит, что оперу нужно смотреть на родном языке, якобы в переводе совершенно иной смысл получается. Ведь это опера! Ее сложно перевести так, чтобы сохранился весь смысл. С этим я, к слову, согласен. Но товарищ мой ни в какую не соглашался. Доспорились до того, что тот приятель не выдержал. Он купил билеты на эту оперу на родном языке, которая на днях состоится в Париже, на себя и на моего товарища, еще и обещал оплатить саму поездку, лишь бы доказать, что тот неправ. Мелочь, казалось бы, а вот я думаю, дурак ли мой товарищ или гений, а?
Константин рассмеялся, вместе с ним и Ле́рон.
– Провели этого приятеля, согласен. А что за опера?
– Стыдно говорить даже, «Травиата» Верди. Нашли из-за чего спорить, – профессор разочарованно махнул рукой. – Обсуждена уже со всех сторон, места живого не осталось. Лучше бы «Идиота» нашего так обсуждали.
– Согласен, – повторил Ле́рон. – Более достойное произведение для дискуссии.
– А я о чем!
– Но ведь «Травиата» на итальянском написана, если не ошибаюсь? – вставила Алиса.
– Да, конечно. И ставят в Париже на итальянском. Кстати, приятель моего товарища утверждает, что не обязательно знать итальянский для этой оперы. Дескать, слушая ее на родном языке, все понимаешь и без перевода. Вот здесь готов поспорить, конечно. Слушал я эту оперу на итальянском. Красиво, волнующе, безусловно, но смысл не понятен.
