Текст книги "Тень с запахом гвоздики (СИ)"

Автор книги: Little Enk

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 29 страниц)

Алиса смотрела на Ле́рона, и по ее телу пробежали мурашки. Она вспомнила тот самый момент и поняла, о чем он говорит. Ей правда казалось тогда, что он просто убьет ее там.

– Это была просто отчаянная мысль, я бы этого все равно не сделал, – быстро осекся Ле́рон, увидев ее взгляд. – В крайнем случае, мне бы пришлось просто стереть тебе память, чего я старался избегать. Это очень легкое решение для меня, но с тяжелыми последствиями для тебя, поэтому это был крайний вариант. С другими я делал это без малейшего сомнения, но с тобой так поступать я не хотел. В любом случае я понимал, что скоро завершу свое дело, покину этот город и больше сюда не вернусь. По крайней мере, пока ты будешь здесь жить. А ты со временем все равно забыла бы обо мне. И рассказывала всем максимум как о каком-то психе. Если бы вообще вспоминала.

– Но? – Алиса затаила дыхание. Она боялась услышать его ответ.

– Но, когда ты открыла глаза и взглянула на меня, я увидел всю бурю эмоций, которую ты испытывала, и понял, что с тобой происходило. И почему ты так поступала. Этого не было раньше. По крайней мере, я не замечал, поэтому думал, что все не так серьезно. Однако в тот момент я увидел, что все усугубилось.

Алиса напряглась, ей хотелось просто провалиться сквозь землю лишь бы не слышать того, что Ле́рон мог произнести. Но он не стал говорить этого прямо, хотя она видела, что он действительно все понял. Неужели ее чувства были настолько очевидны всем, кроме нее самой?

– В тот момент я впервые со всей ясностью увидел, что я натворил. Что с тобой сделал. И понял, где именно я просчитался и что нужно было сделать, чтобы этого всего не произошло. Но изменить прошлого нельзя, таких глобальных способностей у нас еще нет. Мне нужно было подумать, что делать дальше. Оставлять тебя наедине с твоими мыслями и выводами я не хотел. Я решил, что, раз это все произошло полностью по моей вине, я должен был это исправить. Можно было бы рассказать то же самое, но не раскрывать, что я вампир. Однако у тебя все равно возникли бы какие-то вопросы из-за несостыковок. Слишком много особых способностей я успел проявить за это время. Поэтому оптимальным вариантом оставалось все рассказать, как есть. Да, поначалу у тебя случилась истерика, даже сейчас ты в полном недоумении и непринятии. Но это временно. Тебе уже полегчало, дальше будет лучше.

Алиса опустила голову, устремив невидящий взор на пол сквозь прозрачную поверхность столика, и пыталась переварить все то, что сейчас услышала. Было слишком много информации, которую она никак не могла понять и переосмыслить все, что с ними происходило. Что-то не складывалось, от чего она не могла почувствовать обещанного облегчения. Ле́рон, молча, смотрел на нее своим проницательным взглядом какое-то время, затем добавил вкрадчивым тоном:

– Я тебе все это рассказываю потому, что хочу, чтобы ты перестала ощущать себя так мерзко. Чтобы ты перестала винить себя в своих чувствах. Это не твоя вина. Я своими гнусными руками смог влезть даже в тебя и уничтожить все светлое и разумное, что у тебя было. Я очень сильно сожалею, что довел тебя до такого состояния. Мне очень жаль, что я причинил тебе физическую боль. И буду стараться это исправить, насколько это вообще станет возможным.

Алиса резко подняла на него распахнутые глаза, полные непонимания, словно его слова звучали для нее как полнейший бред.

– То есть, ты говоришь о том, что у тебя возникли ко мне чувства, еще и, по твоим же словам, они возникли сразу, как ты меня увидел. Ты решил со мной сблизиться, а когда понял, что они вполне серьезны, ты испугался и решил сотворить со мной все это? – выпалила она на одном дыхании. – Довести меня до такого состояния, а теперь, внезапно, пожалел об этом и решил помочь? Исправить свою ошибку? Как это вообще можно исправить? Ты своими руками меня уничтожил, а теперь хочешь помочь? Как что, как разбитую вазу? И ты хочешь, чтобы я снова тебе доверяла? Как ты можешь мне помочь, если сам же и разрушил?

В голосе Лисы совершенно не было злости, лишь полнейшее замешательство и искренняя жажда понять, как он может помочь собрать ее обратно. Лицо Ле́рона казалось совершенно беспристрастным, а поза расслабленной, хотя взгляд его излучал какую-то бесконечную нежность и сочувствие.

– И…и какая разница, кто ты? – Алиса всплеснула руками. – Какая мне разница, что ты вампир? Что это меняет? Абсолютно ничего! Если бы ты был обычным человеком, то что? Ты бы со мной так не поступил? Ты же утверждаешь, что был таким еще до своего перевоплощения!

На последних словах лицо Алисы исказила какая-то болезненная гримаса, словно она очень хотела все понять и успокоиться, почувствовать наконец облегчение, но у нее это не получалось. Она судорожно глотнула воздух, выдохнула и отвернулась к окну. Ее пальцы вцепились края дивана, на котором она сидела, а плечи сильно напряглись. Она всем своим телом показывала, как устала от бесконечно скачущих эмоций. Она злилась на свой разум, который никак не может успокоиться и остро реагирует на все новые мысли, приходящие в ее голову. Сложно было поверить, что еще полчаса назад они оба веселились от рассказа о вампирах.

– Я, правда, хочу все это понять, – прошептала Лиса. – Но не могу…

Ле́рон бесшумно встал со своего кресла и осторожно подсел к Алисе. Она дернулась от неожиданности, почувствовав его близость, и во все глаза уставилась на него.

– Ты опять будешь использовать гипноз? – испуганно вырвалось у нее.

Ле́рон помотал головой, даже не улыбнувшись.

– Думаю, мне это больше не понадобится... Алиса, – произнес он, бережно оторвал ее вжатые в диван руки и заключил в свои, снова пристально вглядываясь в ее глаза. – Да, мои поступки уничтожили тебя, но, повторюсь, у меня не было такой цели. Я всего лишь хотел тебя напугать, чтобы ты перестала думать обо мне. Я совершил чудовищную ошибку. А тот факт, что я вампир, не оправдание моим действиям. Он лишь объясняет то, что я не психопат, не маньяк и не социопат, получающий удовольствие от чужих мучений. Ведь это была основная причина, по которой тебе было так плохо. Я знаю, что не имею права просить тебя простить меня и снова довериться, но я точно знаю, как устроен человеческий организм. Он быстро забывает любую боль, если она перекрывается более позитивными эмоциями. И такие эмоции теперь я могу тебе дать. Поэтому все-таки прошу, прости меня и дай мне шанс все исправить. Я лишь хочу, чтобы тебе стало легче. Но, разумеется, я пойму, если ты примешь другое решение.

Алиса рассеянным взглядом смотрела на Ле́рона, и до нее стал доходить смысл его слов. Да, поначалу, ей было обидно, что ее чувства были не взаимны, и от того, что он ее стал игнорировать. Но невыносимо больно было от осознания, что вся ее жизнь полетела крахом из-за того, что она умудрилась влюбиться в психопата. А теперь оказалось, что все было совершенно иначе. Ле́рон сделал одну из тех ошибок, которую может совершить совершенно любой человек. Он думал, что его жизнь полностью зависит от его контроля, так же, как об этом думала и Алиса. И они оба в этом ошиблись. Наконец, она действительно поняла, что хотел донести до нее Ле́рон. Он оказался не таким совершенным, каким казался даже самому себе. Но, от осознания того, что даже такой высокоразвитый и успешный среди своих вампир, может совершать обычные человеческие ошибки, а главное, не стыдиться в них признаваться, невзирая на собственное эго, Алиса почувствовала мощный прилив благодарности и необъяснимой нежности к нему. Увидев резкое изменение в ее лице и расслабившемся теле, Ле́рон с облегчением улыбнулся.

– Спасибо.., – произнес он так, словно она только что спасла ему жизнь.

Алиса тут же снова покраснела и, робко улыбнувшись, ответила:

– Наверное, у меня все-таки нет выбора. Я не могу… точнее, не хочу испытывать к тебе ненависти. Я правда очень хочу стереть из памяти все это сумасшествие… И буду рада, если это получится сделать. Но что ты предлагаешь теперь делать?

– Как минимум, мы можем продолжать общаться, как раньше. Как общались бы после вашего праздника. После моего объяснения у тебя будет возникать еще множество вопросов, совершенно разных. Я буду готов на все ответить, если ты захочешь. В рамках разумного, конечно. Хоть сегодня, хоть завтра или в любой другой день. Мне больше нет необходимости делать вид, что я сильно занят и у меня нет времени. Есть, тем более для тебя. Не бесконечное, но месяца три точно.

– Три месяца? – спросила она, почувствовав, как что-то внутри противно сжалось. – А что будет потом?

– Думаю, я скоро завершу свое дело, но месяца через три. Может, четыре. А потом я сразу вернусь к себе.

– А когда ты уедешь, мы уже не сможем общаться?

– Мы бы могли, но не думаю, что это будет для нас полезно, – его ответ прозвучал как приговор. – По-хорошему, надо бы закончить общение уже сейчас, но… Мне кажется, мы можем себе позволить немного утешения в качестве наших бесед, как прежде. Чтобы компенсировать все, что произошло. Я уже рассказал тебе, кто я, поэтому мы даже можем разговаривать более открыто. Когда я уеду, у нас останется хотя бы часть хороших воспоминаний. По крайней мере, мне бы хотелось на это рассчитывать.

– Понятно…

Алиса судорожно вздохнула. От этой информации у нее болезненно сжалось сердце. Только разобравшись в том, что на самом деле было между ними, она не хотела его снова терять. Но, похоже, Ле́рон никакого выбора ей не предоставлял, и ей оставалось лишь смириться с неизбежной скорой разлукой с ним. Но хотя бы немного времени было лучше, чем ничего.

– Что ж, – решительно произнесла она и заставила себя улыбнуться. – Три месяца, так три месяца… Но… ты не боишься, что это может усугубить положение? Я хочу сказать, мы можем привыкнуть к этому, и… лучше срывать пластырь резким движением, знаешь?

– Да, понимаю, о чем ты. Организм хитрая штука. Если сейчас я оставлю тебя в таком состоянии, есть риск, что он запомнит его. Поэтому моя задача перестроить его на позитивный лад.

– А как же ты?

– Со мной все будет в порядке, за это точно можешь не переживать, – улыбнулся Ле́рон. Он все еще держал руки Алисы в своих.

– Тебя тоже вылечит время?

– Не совсем. С нами это все иначе работает. Как бы тебе проще объяснить... Все наши спектры чувств сильно обострены, если сравнивать с человеком. Мы видим лучше, слышим лучше, у нас более активный мозг, более расширенное сознание. Вкусы, запахи мы тоже ощущаем гораздо глубже, резче. Наше тело быстрее регенерирует и так далее. Так же и с чувствами, эмоциями. Они более яркие, глубокие и осознанные. Если мы что-то чувствуем, это гораздо сильнее, чем у людей. И намного серьезней. Так что время мне не помощник. Однако я могу с этим жить, не испытывая таких мук, как люди.

– Не очень понятно, если честно, – Алиса недоверчиво смотрела на Ле́рона.

– Представь, если бы ты смогла полностью осознать все свои эмоции и чувства по отношению к своим близким. У тебя не было бы никакой зависимости, привязанности, но при этом ты бы могла в полной мере наслаждаться теми моментами, когда находишься рядом с ними и совершенно не страдать, когда их нет рядом. Не скучать, не переживать, не испытывать никаких негативных эмоций.

– В теории могу представить. К этому сейчас стремится каждый человек, кто проходит психотерапию, но честно, звучит нереалистично. Не могу представить, каким бы стал мир, если бы все стали такими осознанными. И что, хочешь сказать, вы все такие?

– По большей части, да. Мы не сразу становимся такими, но со временем приходим к этому. Но я и здесь выделился. Я совершенно не нуждаюсь в близких людях, я об этом уже говорил тебе и совершенно не преувеличивал. С тобой вышел казус, да. Но я смогу жить без тебя, как бы это холодно ни звучало. Но я такой. Я остаюсь таким же равнодушным ко всем остальным, использующим людей в своих целях, потому что, как и для всех вампиров, люди не представляют для меня совершенно никакой ценности. Это просто инструмент для закрытия моих задач. К большинству я даже не испытываю никакой эмпатии. Но с тобой все стало иначе. Ты ценна для меня несмотря на то, что остаешься всего лишь человеком. И несмотря на то, что я скоро перестану существовать для тебя, ты все равно будешь для меня ценна.

– Ценна, но всего лишь человек…, – грустно произнесла Алиса.

– Да, возможно, это звучит грубо, но это правда. Мы смотрим на людей, как вы смотрите на чужих детей. Нам, как правило, просто уже не интересно общаться с большинством людей. А о том, чтобы кто-то захотел вступить в отношения с человеком, и речи быть не может.

– Мы на вашем фоне выглядим такими ущербными?

– В целом, если совсем грубо, то да, – пожал плечами Ле́рон. – Вампир, осознавая свою избранность, не может позволить себе опуститься до отношений с не избранными. Ведь лишь единицам предлагается возможность стать вампиром. Из-за этого у каждого из нас играет чудовищное эго, не без этого. У кого-то в меньшей степени, у кого-то в большей. Но оно есть у каждого.

– И твое эго тебя как раз подвело.

– Именно так. Я стал вампиром в двадцать пять лет. Мои родители умерли, у меня не осталось никого из близких. И ничего не держало среди людей. Лишь моя успешная карьера в преступном мире. За мной давно наблюдали, поэтому пришли почти сразу после последних похорон и предложили вступить в вампирский клан. Я согласился и очень быстро начал строить карьеру уже в клане. За пару десятков лет я быстро поднялся, обскакивая более опытных и древних вампиров. Конечно, мое высокомерие из-за этого раздулось до небес. Будь я опытнее, не попался бы в эту ловушку. Но теперь я научен и подобного не допущу.

– А у тебя был выбор? Ты мог отказаться?

– Формально мог, но кто откажется от такой возможности?

– Я бы отказалась…

– Одна из причин, почему тебе бы никогда не предложили этого, – улыбнулся Ле́рон. Он выпустил руки Алисы и слегка отсел, увеличив дистанцию, и откинулся на спинку дивана. – Даже если бы у тебя были невероятные способности.

– Немного обидно, конечно, – улыбнулась Алиса. Она поправила волосы и тоже вжалась в спинку дивана, подогнув под себя ноги. – А если бы ты отказался?

– Стерли бы память.

– Кстати, об этом, – она задумалась и через мгновение добавила: – Почему стирать память плохо, какие могут быть последствия?

– Это искусственное вмешательство в сознание, – пояснил Ле́рон. – Ты меняешь какой-то фрагмент и ломаешь сознание. И невозможно предсказать, как это может аукнуться. С некоторыми видами нашего гипноза то же самое. Мне не хотелось вмешиваться в твою голову.

– Но ты же это делал, – Алиса нахмурилась.

– То, что я делал, это создание иллюзий и отключка, а это совершенно безопасно.

– А навязывание мыслей?

– О, это очень интересная штука. Но очень сложно объяснить. Можешь представить, что это просто некое невидимое глазу простейшее сознание, типа амебы, которое летает вокруг тебя и шепчет на ухо то, что я ему прикажу. Конечно, это не совсем так работает, но аналогия схожа. Это влияет на твою волю, но опосредованно. Как реклама.

– Хм. Понятно. Вроде как. Но ты знаешь, у меня все равно до конца это в голове не укладывается. Ты столько правил нарушаешь и проблем создаешь просто потому, что я какой-то ценный человек для тебя. При чем, среди всех ваших высокоразвитых вампиров ты якобы самый молодой и преуспевающий, а нарушаешь ваши законы ради обычного человека.

– Понимаю, есть некое противоречие, но я уже объяснял, это просто стечение обстоятельств и баг из-за моего высокомерия. Любой другой вампир старше меня просто бы не попал в подобную ситуацию. А я слишком молод еще по нашим меркам. Мне еще не до конца удается владеть своими эмоциями и контролировать их. Как оказалось. До этого случая я был уверен, что вполне все освоил. Но мое тело еще не до конца окрепло и дает сбой. Чем старше мы становимся, тем сильнее и крепче наш контроль над собой. Раньше такого не происходило, так как не было поводов держать эмоции на контроле. А с тобой все это вырвалось наружу. Поэтому, как бы это удивительно и невероятно для тебя не звучало, ты действительно оказалась особенным человеком. Для меня. Как бы мне не хотелось, вернуть все назад не представляется возможным. Сейчас я могу взять под контроль свои эмоции, а избавиться от них – нет. И ближайшие лет сто теперь мне придется держать их под контролем постоянно.

– Сто лет?

– Учитывая среднюю продолжительность жизни человека, я сомневаюсь, что ты отметишь даже свое сто двадцатилетие.

Алиса смотрела на Ле́рона все таким же непонимающим взглядом, пока до нее стала доходить мысль о том, что она умрет, а он все еще будет жить, вспоминая о ней. Какая чушь! Она не могла поверить вот так просто, что Ле́рон мог испытывать к ней настоящие чувства, и настолько серьезные. Это казалось каким-то абсурдом. Внезапно она вспомнила, что Ле́рон все читает по ее глазам, ее лицо вспыхнуло, и она отвела взгляд, сжав себя руками.

– А ты постоянно читаешь эмоции? В смысле, ты можешь иногда выключать эту способность?

– Нет, не могу. Это происходит автоматически. Я понимаю, что это тебя смущает, но тебе не нужно ничего от меня скрывать. Ты можешь полностью довериться мне и быть настолько же искренней, насколько я в этот момент искренен с тобой.

– Ага… – Алиса сложила руки в замок на коленях. – Ты знаешь, у меня такая каша в голове, ты столько всего рассказал, но у меня с каждой твоей фразой возникает тысяча вопросов, а я даже не знаю, с какого начать. Все хочется узнать одновременно, от этого голова просто разрывается!

– Я думаю, тебе нужно передохнуть немного, поразмыслить над всем.

– Да, наверное…

– А еще успокоить сестру, – шутя произнес Ле́рон. Алиса улыбнулась. – Так что, если хочешь, я могу отпустить тебя домой. Ты нормально выспишься, побудешь с сестрой. И когда будешь готова, мы встретимся снова. В целом, это все, о чем я хотел тебе рассказать еще вчера. Но, естественно, буду готов ответить на твои дополнительные вопросы.

– Но у меня и сейчас есть куча вопросов.

– Задавай, если не устала.

Алиса кивнула.

– Я поняла, что смерть Вадика была совершенно случайной, и ты был не при чем, но, все-таки, мне хотелось бы знать, чем вы занимались в этой заброшке? Зачем тебе был нужен именно он?

– Он тоже был твоим другом?

– Другом детства. В старших классах наши пути сильно разошлись, мы перестали общаться. Только когда встречались во дворе. Но воспоминания о нашем общем детстве важны для меня. И я любила этого мальчишку несмотря ни на что. Поэтому его смерть была настоящим ударом для меня. А в связке с тобой это было просто невыносимо… Он был хорошим парнем, очень добрым. Просто чуть-чуть свернул не туда, но я верила, что он сможет найти правильный путь и его ждет хорошее будущее… И я так жалею, что я не смогла…

Ее голос внезапно сорвался, она замолчала. В этот раз сдержаться не удалось, и на глаза тут же навернулись слезы при воспоминании о Вадике. Она застыла, схватилась за горло, пытаясь совладать с комом и унять слезы. Или хотя бы не дать разразиться ими сильнее. Пару секунд понаблюдав за ее борьбой, Ле́рон притянул Лису к себе и крепко прижал, обвив ее обеими руками. Она перестала сопротивляться нахлынувшим чувствам и, уткнувшись в его плечо, позволила себе разрыдаться. Ле́рон поглаживал ее по спине, успокаивая, и говорил что-то о том, как ему жаль, что ей пришлось перенести эту потерю, и обещал, что все будет хорошо. Постепенно Алису перестало сотрясать от сильных рыданий, и она стала успокаиваться, дышать ровнее. И внезапно поняла, что чувствует огромное облегчение. Не только из-за Вадика. Со всеми этими слезами словно вышла вся боль, все переживания, которые не отпускали ее до сегодняшнего дня, полностью очистив от грязи и мерзости, которой она успела наполниться за последние несколько месяцев. Аккуратно отстранившись от Ле́рона, она потянулась за салфетками на столе и вытерла слезы, растекшиеся по всему лицу. Ле́рон же принес ей еще один стакан воды.

– Вадим действительно был хорошим человеком, – произнес он. – Но он слишком зависел от мнения тех, кого выбирал себе в авторитеты. Только вот не всегда его выбор падал на достойных людей. Но будущее у него было. Его изможденное состояние объяснялось тем, что в тот период он всерьез задумался о своем будущем и начал готовиться к поступлению в университет. Днем учился в техникуме, вечером подрабатывал, ночами занимался. С этим и была связана его усталость, – у Алисы округлились глаза. Она-то думала, он вообще учебу в техникуме забросил. Уголки ее губ тут же снова поползли вниз и задрожали. – А чем мы занимались в заброшке… Знаешь, это на самом деле прозвучит смешно. Мы ничем там не занимались. Через Константина я вышел на главаря их шайки. Премерзкий тип, конечно, но он был еще одной ниточкой связан с нашим беглецом. Очередное совпадение. Я решил взяться и за него, увеличивая свои шансы. Чтобы получать и от него нужную информацию, я выпросил у него помощника для одного якобы сложного дела, кое-что пообещав ему взамен. Он свел меня с Вадимом. В итоге я создавал с ним видимость бурной деятельности под атмосферой полнейшей тайны. Водил его в заброшку, просто гипнотизировал и оставлял на какое-то время. Потом он возвращался домой с ощущением абсолютной важности, но ни черта не помня. Он не мог ничего рассказать, даже если бы и захотел. Их главарь стал вестись на эту интригу, но информации я все еще не получил. Поэтому после смерти Вадима, к сожалению, мне пришлось продолжать это дело.

– Ясно… Снова все запутано.

– Да, такая у меня работа.

– Мне было так обидно, что ты даже на похоронах не появился. Мне казалось это таким бесчеловечным. Я так злилась. Эта злость просто отшибла мне мозг и заставила броситься в эту гребанную заброшку. Не знаю, что я там хотела увидеть или сделать. Я просто об этом уже не думала.

Ле́рон промолчал и лишь с понимающим сочувствием смотрел на нее. А она продолжила:

– Но, если бы не это, мы бы не оказались здесь… Хотя, наверное, для тебя это не лучший вариант, – Ле́рон ухмыльнулся, но снова промолчал. У Алисы тоже чуть дернулись уголки губ. – Ну да… А ты не боишься, что все эти люди могут тебя выдать вашему беглецу, и он скроется? И все твои усилия окажутся напрасными?

– Он и так знает, что его поисками занимаюсь я. Так что он предельно внимателен. Потому я действую такими странными на первый взгляд методами. Но они намного действенней, чем очевидные методы моих коллег.

– Твои тебя тоже выскочкой считают? – не смогла сдержаться Алиса и засмеялась, представив, как Ле́рон важничает среди своих. Интересно, а какие они вообще, другие его сородичи?

– Есть там парочка таких, да, – посмеялся Ле́рон. – А в целом все воспринимают достижения друг друга просто как факт. У нас каждый в чем-то лучше других.

– Понятно, – сказала Алиса и внезапно сильно зевнула. – Ой.

– Ты устала. Думаю, на сегодня достаточно вопросов.

– Но у меня еще их столько…

– Потом, – с улыбкой перебил ее Ле́рон. – Пусть хотя бы эта информация уляжется у тебя. И тебе нужно хорошо отдохнуть. Ты ведь не собираешься и завтра учебу пропускать?

– Оу… Ну да, точно. Я совсем про нее забыла. Ладно, – сдалась Алиса. Пару минут она сидела неподвижно, задумавшись о чем-то, потом с готовностью поднялась с дивана, взяла со столика свой телефон и прошла в коридор. Ле́рон встал за ней. В коридоре Лиса увидела свою сумку, аккуратно пристроенную на столике. Закинув туда телефон, она медленно обулась, накинула пальто, забросила на плечо сумку и замерла, поджав губы:

– Мы ведь еще увидимся? – с неуверенностью в голосе спросила Алиса.

– Конечно, – нахмурился Ле́рон.

– Не знаю, у меня такое чувство, будто я сейчас выйду отсюда, и все это снова окажется просто сном. А я снова очнусь в кошмарной реальности…

– Этого уже не случится. И более того, с этого дня клянусь говорить тебе только правду.

– Не сильно обнадеживает, честно говоря, но я постараюсь…ммм…меньше себя терзать, – Алиса улыбнулась. – Кстати… Можно задать еще один вопрос? Последний, обещаю.

– Ну давай, что уж теперь.

– Ты рассказывал что-то про нас Константину Николаевичу?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, например, про то, что ты решил не общаться со мной и все такое.

– Нет. Он пытался со мной говорить на похожие темы пару раз, но я мягко ему дал понять, что это его не касается. А что?

– Может мне показалось, конечно, но в последнее время он как-то странно смотрел на меня, будто с каким-то сочувствием или даже жалостью. Я и подумала, неужели он все знает.

– Понял. Наверняка, знает. Думаю, Елизавета ему рассказывала.

– Лиза? – недоуменно переспросила Алиса.

– Хм. Она тебе так и не сказала...

Алиса непонимающе смотрела на Ле́рона, пока до нее, наконец, не дошло.

– Вот я балда! – она хлопнула себя по лбу, а Ле́рон пожал плечами. – Почему я раньше не додумалась до этого, это же было так очевидно!

– Ты просто была занята другим.

– Боже… Новость за новостью. Охренеть просто… Погоди, а давно ты знаешь?

– Разумеется, давно. Будто от меня можно что-то скрыть.

Алиса хотела возмутиться, почему он ей не говорил ничего, но вовремя вспомнила причину.

– Так, ладно. И это мне тоже нужно будет переварить. Знаешь, ты прав, мне точно нужна передышка, иначе мой мозг взорвется, – она посмотрела на Ле́рона и снова на секунду в нерешительности поджала губы, после чего добавила: – Иии…говорить спасибо как-то глупо, наверное, но… спасибо. Спасибо, что рассказал обо всем. Кажется, ты был прав, мне вроде бы действительно стало легче… Но мне все равно нужно все это обдумать.

Вместо ответа Ле́рон улыбнулся и снова заключил Алису в свои объятия. Она уткнулась лицом в его шею и глубоко вдохнула его запах. Это был дурманящий запах гвоздики и больше ничего, а объятия Ле́рона казались настолько приятными и теплыми, что она почувствовала, как голова пошла кругом и стала куда-то плыть. На секунду Лисе показалось, что она снова расплачется, но смогла сдержаться. Ей хотелось прижаться к Ле́рону еще сильней, насколько ей бы хватило сил, но она заставила себя вернуться в реальность. Она сжала руками его талию, и, ощутив теплую кожу под тканью, сделала усилие над собой и все-таки мягко отстранилась, побоявшись, что иначе просто не сможет покинуть эту квартиру. Ле́рон понимающе ухмыльнулся, взял ее лицо двумя руками, приподнял и сначала мягко приложился губами к ее лбу, потом коснулся этого места своим и застыл, закрыв глаза. Это было так странно… Жест был таким незначительным и простым, но он взволновал Алису намного сильнее, чем любые другие прикосновения, которые она испытывала на себе раньше. Она неуверенно, словно боясь отпугнуть, положила свои ладони поверх рук Ле́рона, сжимающих ее щеки, и тоже закрыла глаза. Казалось, что они простояли так целую вечность, пока, наконец, Ле́рон не вздохнул, оторвавшись от нее. Он открыл ей дверь, выпуская наружу. Его лицо казалось совершенно умиротворенным. Алиса была в полном смятении от своих собственных чувств и от того, каким она теперь видела Ле́рона.

– Что ж, отдохни хорошенько, – произнес он. – Завтра увидимся.

– Завтра? В универе?

– Нет, не думаю. Завтра у вас нет пар с Константином. Я тебе позвоню.

– А… Ладно, – Алиса смущенно улыбнулась и вышла в подъезд, быстро оглядывая его и убедившись, что это действительно тот самый подъезд. Она обернулась на Ле́рона, произнесла: «Пока» почти одними губами и быстро стала спускаться вниз. Услышав, как захлопнулась дверь, она остановилась и подняла взгляд: подъезд был один в один, но вот дверь совершенно другая. Она не была такой черной, как тогда, ручка была круглая и присутствовали замочные скважины с глазком, а рядом из стены торчал и дверной звонок. Подумав о том, что она еще допытается у Ле́рона, как это все работает, она продолжила спуск.

***

Когда Алиса вернулась домой, Лизы еще не было. Она сразу направилась в ванну, чтобы принять душ и только там осознала, что почти не чувствует боли от синяков. Лиса встала у зеркала и стала рассматривать свою спину и плечи – синяки на теле еще оставались, но были уже не такими большими и очень бледными, выглядели как почти зажившие, хотя еще вчера они были кошмарными. Лиса осторожно коснулась этих мест пальцами и с удивлением обнаружила, что кожа там была какой-то липковатой. Она нахмурилась и на минуту задумалась. Снова какая-то магия? Тряхнув головой, Лиса решила, что спросит об этом у Ле́рона и встала под долгожданный душ, а после него легла в постель.

Но, вопреки ожиданиям Ле́рона, спать Алисе совершенно не хотелось. Она лежала на спине, рассматривая складки балдахина под потолком, а в голове бесконечным потоком роились мысли. К счастью, они больше не были мучительными или тревожными. На замену страхам пришли совершенно новые переживания, но уже приятные и настолько яркие, что тоже не могли дать ей покоя. В ее голове возникали новые вопросы, и в какой-то момент она даже стала записывать их в заметки своего телефона, чтобы точно не забыть задать все при следующей встрече с Ле́роном. Иногда на Лису накатывал страх, что следующей встречи может и не состояться по каким-то причинам, и ей хотелось тут же вернуться обратно к нему и засыпать этими вопросами, но она себя останавливала. Но больше всего ей хотелось снова очутиться в его объятьях, раствориться в нем и сполна впитать в себя тепло, исходящее от него, прочувствовать, что может снова ему довериться.

На Алису свалилось столько новой информации, она просто терялась в ней, хоть пазл вроде бы и сложился. Она терялась в понимании того, как ей теперь себя вести. Ситуация с Ле́роном была крайне нетипичная для нее: с одной стороны, они практически признались друг другу во взаимных чувствах, но у них не было совместного будущего. При этом они еще могли продолжать общаться, пока он не уехал из их страны. Возможно ли, чтобы их общение осталось таким же нейтральным, как и раньше? Наверное, для Ле́рона это было реально, но за себя Лиса уже не могла поручиться. Она очень сильно ждала Лизу, чтобы, наконец, поговорить с ней, рассказать все, чем могла свободно поделиться, и надеялась, что сестра поможет ей немного угомонить ее разум и чувства. И, когда Лиза пришла, Алиса, наконец, выдохнула.

В итоге сестры проболтали весь вечер. Алисе пришлось многое изменить в своем рассказе и выставить себя немного поехавшей, чтобы не раскрывать сущность Ле́рона, но с учетом ее реального небольшого помешательства в последнее время, Лиза с легкостью поверила в ее легенду. Алиса все преподнесла так, будто она в какой-то момент решила, что Ле́рон заставлял Вадика заниматься незаконной деятельностью и из-за него их друг и умер. Поэтому она в страхе бегала от Ле́рона, который пытался с ней все это время поговорить. И будто признаться в этом сестре не могла, потому что ей было стыдно попасть в такую ситуацию, стыдно от своих неконтролируемых чувств. Еще и вина перед Артемием не давала покоя. В общем, все эти оправдания показались Лизе вполне здравыми. Она считала, что Алиса так себя вела, потому что это был новый опыт для нее. В то же время Алиса не стала скрывать от Лизы, что Ле́рон проговорился про них с Константином Николаевичем, и сестре тоже пришлось все рассказать. В свою очередь Лиза оправдывалась тем, что ей было жутко неловко из-за того, что он все-таки являлся преподавателем Алисы. Да и в целом ей хотелось убедиться, что это все не легкомысленные отношения на фоне последнего разрыва. В итоге они обе почувствовали огромное облегчение, избавившись от своих тайн. Ну, почти избавившись. Хотя то, что Алиса скрыла от Лизы, по большому счету не имело никакого значения.