![](/files/books/160/oblozhka-knigi-za-stenoy-iz-dikih-roz-si-372388.jpg)
Текст книги "За стеной из диких роз (СИ)"
Автор книги: Lett Lex
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)
– Как же ты его надела? – спросил кузнец, рассматривая цепочку. – На ней ведь даже замка нет. Резать придётся. Эх, жалко, хорошая работа.
– Можешь оставить его себе, мне не жалко. Если хочешь – тем гостям отдай, они же как раз чудеса искали, – улыбнулась девушка. – Только избавь меня от него.
Старик подозрительно посмотрел на девушку, будто спрашивая, уверена ли она. Девушка кивнула. Он хрипло кашлянул и указал девушке на стул, а сам пошёл за инструментами, которыми перерезал железные прутья. Тем временем дверь в мастерскую открылась, на пороге стоял Август, опустив плечи, как будто с трудом вытягивая из них голову на длинной шее. Увидев гостью, он широко улыбнулся, отчего его глаза странным образом сошлись на переносице, и подковылял к Аннабелль. Юноша уселся возле неё, как верный пёс, и принялся смотреть на девушку с нескрываемым восторгом, точно любовался картиной. Анна улыбнулась и попыталась заговорить с ним, но Август ей не отвечал. Ему казалось, что говорит кто-то другой, но никак не девушка. Он любил смотреть на красивые вещи, часто носил с собой найденный на обочине дороги цветок, зачастую ради красивого букета он полностью разорял соседские клумбы, за что получал нагоняи и расстраивался до слёз. Плакал он и когда его бесценное сокровище увядало, не оставив и следа от своей красоты.
– Они всё приглядываются к нему… Нехорошо так, – произнёс вернувшийся Густав.
– Всё будет хорошо, они его не тронут, – обнадёжила его девушка. – Август же у нас не колдун.
– Он-то? – хохотнул старик. – Да он и мухи не обидит. Давай сюда своё ярмо.
Он ловко подхватил цепочку и перерезал её одним движением. Стоило ему это сделать, как разрезанные концы соединились вновь, сверкая в свете свечей, будто насмехаясь над Густавом. Он попробовал ещё раз – всё то же. Тогда он начал остервенело щёлкать огромными ножницами, натягивая цепочку так, что она до боли впивалась в шею Аннабелль, но цепь раз за разом срасталась, сколько бы её ни резали. В глазах у девушки уже начало темнеть, как вдруг раздался громкий щелчок и с пронзительным лязгом ножницы развалились на части. Давление на шею пропало, Анна подалась вперёд, судорожно хватая ртом воздух, перед глазами плыли красные пятна, а медальон всё так же покачивался на цепочке, светясь, как маленькая звезда. Август любил звёзды. Почти так же, как цветы. Никогда ещё их свет не был так близок, юноша протянул руку, чтобы коснуться её, и завизжал от боли, когда сверкающий металл обжёг его ладонь. Он, скуля, отполз назад, прижимая к себе раненую руку и заливаясь слезами. Аннабелль, к которой только вернулось зрение, с ужасом смотрела на эту картину, понимая, что в этот раз в страданиях бедного Августа виновата она. Девушка с ужасом обернулась, чувствуя тяжёлый взгляд Густава. Он никому не позволял обижать сына и сейчас его трясло от клокочущего гнева. Аннабелль всерьёз боялась познакомиться поближе с его тяжелой рукой.
– Пошла вон, – сказал он, не сдерживая дрожи в руках. Но это был не страх, его слова хлестали и жгли, как огонь или кнут. – Нам не нужно твоего колдовства.
– Густав, клянусь, я не знала… – запинаясь, начала говорить она.
– Вон! – закричал он, пихая девушку в сторону двери, но тут же отшатнулся от неё, трясясь всем телом. Через его руки точно прошли две молнии.
Аннабелль принялась снова извиняться, но, увидев полные ненависти и боли глаза, выскочила на улицу, поняв, что задерживаться дольше будет опасно. Из-под окна кузницы выскочила чёрная тень и пронеслась мимо девушки к гостинице. Девушка беспокойно посмотрела ей вслед. Казалось, она узнала герб, вышитый на пронёсшемся мимо неё плаще. А может, ей всего лишь показалось? Тем не менее, в душе девушки зародилась неприятная, мерзко щекочущая нервы тревога при мысли, о причине которой по коже пробегали мурашки. Возвращаться в дом Марион было слишком опасно и для семьи, жившей там, и для самой Анны. Она всё утешала себя, что всё может оказаться не так страшно, как она думает, но рассудок настойчиво твердил, что если наступило затишье перед бурей, то в самый раз начать искать убежище.
Она направилась в сторону пристанища для всех страждущих – того самого маленького кабачка, где подавали только кислую рыбу и первое, что подвернётся хозяйке в кладовке. Но даже несмотря на это дела у них шли хорошо и даже в самый холодный день в зале сидели один-два человека. Они могли быть кем угодно: и пьяницами, выставленными из дома, и карманниками, ожидающими улова, и простыми прохожими, не вызывающими ни интереса, ни сострадания. Аннабелль появлялась в тех стенах крайне редко, лишь когда кто-то давился ложкой или обжигался выпитым на спор кипятком. В этот раз, когда она появилась в дверях, хмуро сидевшие в зале люди восприняли это как недобрый знак. Всех посетило чувство, что что-то должно случиться, раз провидение само привело целительницу. Анна, боязливо прячась от взглядов людей, прошла, почти вплотную прижимаясь к стене, в сторону самого дольнего стола, который хозяева использовали в качестве подставки для грязных кружек и тарелок. Возле этой груды посуды с остатками еды и питья обычно сидела целая стая бедняков и бездомных, которых под конец зимы уже никто не гонял, понимая, что им и так нелегко. В этот раз скамьи у стола пустовали, хотя он ломился в ожидании своих обыкновенных гостей. Девушка села и застыла, словно статуя, будто дожидаясь чего-то. Хотела бы она сама знать, чего.
– Анна, что же ты.? – спросила хозяйка, плотная немолодая женщина, считавшая себя одной из лучших дам Имфи, выходившая гулять с веером в любую погоду, бесконечно пудрившаяся зачастую перед гостями, чтобы показать, что они находятся в доме приличной дамы. Симпатии она ни у кого не вызывала, но её тяжелые массивные руки вызывали благоговейный страх за свою жизнь. – Проходи, садись за тот стол, где сидят лесорубы. Там найдётся для тебя местечко. Что же ты, как не своя?
Она сжала Аннабелль за плечи и попробовала поднять, при этом ощупывая своими короткими толстыми пальцами платье девушки. Анна забеспокоилась и попыталась отказаться от такой доброты хозяйки.
– Мне и так хорошо, – сказала она, пытаясь высвободиться. Когда ей это удалось, она понизила голос и, осторожно оглядываясь по сторонам, спросила: – Вы могли бы послать кого-нибудь к Эмилю и Марион за моими вещами?
– Конечно! – надрываясь, закричала женщина. – А почему шепчешь-то? – вместо ответа Анна безнадёжно закрыла лицо рукой. – А-а-а, секрет, – зашипела женщина, тоже понижая голос и сжимаясь, как будто хотела занять ещё меньше места. – Конечно-конечно, сейчас кого-нибудь пошлём. Никак ты покидаешь нас?
– Да.
– И хочешь, чтобы это осталось в секрете?
– Да, – кивнула девушка, чувствуя, что ни к чему хорошему это не ведёт.
– На кого же ты нас бросаешь? Как же мы без тебя? – зашмыгала хозяйка своим мясистым носом и когда две-три скупые слезы прокатились по её рыхлому лицу, достала дешёвую расколотую пудреницу и принялась покрывать лицо слоями пудры. На секунду Аннабелль оказалась в облаке белой пыли.
– Пожалуйста, не надо, – пробормотала девушка, едва удерживаясь, чтобы не чихнуть, – не надо расстраиваться. Это важно, понимаете? И мне нужна Ваша помощь.
– Да, конечно, – всё ещё судорожно вздыхая, сказала она. – А что мне будет за хранение секретов?
– Всё, что пожелаете, – по привычке ответила Аннабелль и пожалела об этом ещё до того, как осознала сказанное. Женщина хищно улыбнулась и, придирчиво осмотрев девушку, указала на медальон, висевший на её шее. – А кроме него? – беспомощно спросила девушка. Лицо хозяйки начало покрываться багровыми пятнами. – Хорошо-хорошо. Я отдам его сразу, как только здесь окажутся мои вещи.
– Плата вперёд, правило гостиницы, – деловым тоном сказала женщина. Анна ощупала цепочку в надежде, что хотя бы теперь на ней появился замок, но нет. Снять украшение не было возможности, а тем временем глаза хозяйки горели алчным огнём. Она представляла, как прекрасно будет смотреться украшение на её толстой, похожей на мешок, шее. При виде того, что девушка не желает расставаться с медальоном, она шикнула на неё: – Так тебе нужны твои вещи?
– Нужны! – в отчаянии ответила Аннабелль.
– Так чего ты возишься? – с этими словами она схватилась за медальон и дернула его с такой силой, что чуть не сломала шею девушке. В ту же секунду она выпустила украшение, чувствуя, как рука наливается пульсирующей болью. – Ведьма! – закричала она. Краем глаза Аннабелль увидела, как множество теней зашевелились возле обледенелых окон, направляясь к двери. Её переполнил страх. Не помня себя, она пробежала через зал. Люди, ещё не успевшие осознать произошедшее, удивлённо смотрели то на девушку, то на хозяйку. Кто-то даже не думал отвлекаться от еды.
Аннабелль распахнула дверь. На пороге стояли пятеро человек, девушка лицом к лицу столкнулась с их предводителем: рослым, но худощавым молодым человеком, одним из тех, что год назад самоотверженно строили баррикады на главных улицах столицы и заменяли недостаток сил умом. Несмотря на то, что революция прошла, в нём чувствовался её дух, как будто он всё ещё боролся, но сам не знал, против кого. Воинственность и какая-то городская дикость читались в его чертах, в холодных серых глазах, казавшихся слишком взрослыми на его юном лице. Если бы не они, он выглядел бы сверстником Аннабелль. Хотя, наверное, у всех, видевших революцию, глаза были именно такими.
Девушка на секунду застыла, а затем, указав в зал, испуганно воскликнула:
– Ведьма! Она там! – затараторила она, то краснея, то бледнея.
– Пошли вперёд, – произнёс юноша и прошёл в зал, смерив девушку долгим взглядом, как будто он узнал её.
Времени до того, как обман вскроется, было катастрофически мало. Анна с грустью поняла, что возвратиться в дом Марион ей не судьба. Она выбежала из кабака и побежала по хлюпающей дорожке к воротам, к стойлу, где ждал её конь. Она уже не беспокоилась о том, чтобы уйти незамеченной, и полагалась только на быстроту своих ног. Как она и хотела, всё решилось за неё, но теперь девушка была далеко не рада этому. Быстро взобравшись в седло, она погнала коня, представляя, как удивится хозяин замка её раннему приезду. Хотя, вместо удивления она скорее предполагала невидимую усмешку из темноты капюшона.
«Пожалуй, стоит остановиться и осмотреться, чтобы понять, куда бежать дальше. И стоит ли бежать», – думала она, скрываясь в лесу. Чем дальше она уезжала в чащу, тем спокойнее становилось у неё на сердце. Только мысли о Марион и Эмиле нагоняли на её душу тень и ей стоило огромных усилий не развернуть коня обратно. Пока её нет в Имфи, у них есть шанс остаться в безопасности, она это понимала и безуспешно продолжала утешать себя вычитанными в каких-то книгах мудростями. Они не помогали, но девушка продолжала убеждать себя в том, что всё будет в порядке. После всего произошедшего должна была рано или поздно настать светлая полоса и было бы неплохо, чтобы она началась прямо сейчас.
Слишком много людей она оставила, повторяя, что это ради их же блага. А дети? Те четверо, что спасли её? Она так и не узнает, что с ними произошло, и до последних дней её будут преследовать их образы. Девушка до боли сжала руки, впиваясь ногтями в ладони, чтоб хоть как-то отвлечься от этих мыслей, но они не собирались отступать. Всё новые лица всплывали перед глазами девушки, смотревшие на неё осуждающе, разочарованно и с каким-то вынужденным пониманием, с пренебрежительным сожалением, появившимся на них просто потому, что им больше было нечего изобразить. Аннабелль отмахивалась от них, закрыла лицо руками и согнулась в беззвучном отчаянном крике. Она чувствовала себя ужасно. Она была ужасной. Вроде труса, предателя, обманщика. И самым страшным было то, что она не знала, что делать с этим. Ей не удавалось сбежать, сколько бы усилий она ни прилагала, она не могла исправить свои ошибки, потому что они остались слишком далеко позади, а все попытки искупить их оборачивались ещё бо́льшими проблемами. Вдруг ей показалось, что год вдали от всей этой суеты и вечной погони будет чем-то вроде отдыха. Ей верилось в это с трудом, а на её лице было написано смирение каторжника, смешанное с надеждой когда-нибудь увидеть дивный свободный мир, прелесть которого она осознала как будто бы впервые.
Именно с таким лицом она въехала во двор замка на рассвете. Клод явно не ожидал её прибытия на день раньше, очевидно встревоженную и без вещей. Однако не задавая лишних вопросов, он проводил девушку в её комнату, радушно предлагая своей гостье отдохнуть. Аннабелль слегка изумилась его тактичности, хотя, скорее всего, ему просто было лень расспрашивать девушку о её злоключениях. Он лишь сказал, что крайне рад её возвращению, но в его голосе, кроме сухой сдержанности и доли обычной для него насмешки было что-то ещё. Дрожащее, светлое, как надежда. Но Анна решила, что ей показалось.
– Вы заберёте свой подарок? – спросила она, указывая на медальон.
– Он тебе не пригодился? – спросил он и девушка было готова поклясться, что в голосе его звучала издевка.
– Пригодился, спасибо. Но Вы сказали, что он может быть опасен для меня на третий день, – напомнила Аннабелль.
– Но ты же вернулась, – произнёс он, девушка расслышала смешок. – Я солгал. Считай это моим подарком и… жестом доброй воли. Остальные вопросы оставим до завтра с твоего позволения, – почти заботливо произнёс он, резко закрывая дверь.
Анна не стала спорить. Она поплотнее задёрнула шторы и рухнула на кровать, не думая ни о пауках, ни о странном хозяине замка, ни о предстоящих ей днях. Воспоминания прошлого переплелись с образами снов и утянули девушку в свой мучительный водоворот сразу, как только она опустилась на кровать. Она уже привыкла к этим беспокойным снам и даже научилась сколько-то отдыхать в этом урагане лиц и событий, случившихся так давно, что она, казалось бы, должна была забыть о них. Огонь с баррикад вспыхивал перед её глазами каждую ночь.
6
Только проснувшись, Анна поняла, насколько устала накануне. Будто бессилие только и ждало, пока девушка откроет глаза, чтобы наброситься на неё и впиться в руки и ноги, наполняя всё тело свинцом. Каждое движение давалось с огромным трудом, ещё сложнее было решиться пошевелить рукой, повернуть голову, а перевернуться на другой бок вовсе выходило за грани возможностей. Точно десятки тонких, но прочных нитей привязали девушку к кровати и не давали покинуть этот тёплый и уютный мир. Даже чересчур уютный для комнаты, покрытой метровым слоем пыли. Воспоминания о пауках разогнали чары, Аннабелль нехотя села и осмотрелась.
Солнце уже появилось над горизонтом и медленно взбиралось под самый купол неба, окрашивая покрывшие его облака в кроваво-красный цвет, начавший уже выцветать и растворяться в нежной синеве. Комната преобразилась. Перемена не была иллюзорной, как видения в лунном свете, в помещении как будто потрудился десяток горничных: солнце отражалось от начищенных столов и паркета, уютно куталось в тонкие, как облака занавески. Аннабелль покинула постель и обошла комнату, проверяя, не спит ли она. Девушка поймала себя на мысли, что уж очень придирчиво осматривает комнату, как будто действительно жила в ней. Она хмуро усмехнулась, вспомнив, что теперь этой комнате действительно придётся стать её прибежищем на год. Мысль эта не вызвала у неё бешеного восторга, равно как и воспоминания обо всём, что привело её в этот замок. Если бы можно было повернуть время вспять.? Тогда бы она не знала, когда остановиться. Она ещё раз обошла комнату, оказавшуюся намного просторнее, чем ей казалось, в этот раз девушка не осматривалась, ей просто нужно было движение, чтобы как-нибудь отвлечься от нелёгких мыслей, зачастую почти сводивших её с ума. Пол, потолок, нежно-голубые, как весеннее небо, стены, или как спокойное море, которое она видела на картинках. Девушка восприняла это как насмешку, но её чувства так смешались, что она сама не совсем понимала, обижена она или расстроена. В то же время, сквозь всю эту мешанину печали и разочарования, близкого к отчаянию, всё сильнее пробивался воинственный настрой.
Вдруг краем глаза она уловила какое-то движение. Аннабелль обернулась и увидела появившийся на туалетном столике поднос, и она готова была поклясться, что видела, как бесшумно открылась и закрылась дверь. Девушка выскочила в коридор, надеясь настигнуть своего посетителя, но вне комнаты было так же безлюдно и пыльно. Анна ещё немного потопталась на пороге, думая, что, проявив терпение, сможет увидеть таинственного гостя, который, наверное, куда-нибудь спрятался. Он не появился и через пять минут. Пожав плечами, девушка вернулась в комнату и настороженно замерла. Постель была аккуратно заправлена, а на столике уже накрыт завтрак. «Кто здесь?» – громко спросила она и, не дожидаясь ответа, принялась обыскивать комнату. Она заглянула за занавески, под кровать, даже попыталась отодвинуть тяжёлый комод, заглянула во все шкафы, но никого не нашла. Зато в пустовавших накануне шкафах и ящиках обнаружилось большое количество нарядов и украшений, словом, всего, что могло только быть найдено в комнате, в которой живёт девушка. Даже её старое платье, в котором она появилась в замке, было вычищено и починено чьими-то умелыми руками. Оно, конечно, блекло в сравнении с прекрасными нарядами, расшитыми сверкающими нитями, но Аннабелль предпочла его после того, как задумалась, откуда могли взяться остальные платья. В замке, где живёт один мужчина и призрачные люди, вряд ли может появиться женская одежда. Возможно, женщина всё же жила там, но задолго до Аннабелль. Тогда где она теперь? Анна вздрогнула от этой мысли и, достав своё старенькое платье, поплотнее закрыла дверцы шкафа. Неприятный холодок пробежал по коже, когда она подумала, кому же всё-таки принадлежала эта комната. Кто спал на этой кровати? Может, портрет той женщины висит в одной из массивных рам? «Хватит думать об этом», – скомандовала Аннабелль сама себе. Она не любила портить себе настроение, хотя в последнее время ей это удавалось всё лучше и лучше, да и ситуация не располагала к тому, чтобы прыгать и визжать от счастья.
Позавтракав, Анна покинула свою комнату и отправилась на поиски хозяина замка. В её голове кружился целый рой вопросов, простых и не очень, уточняющих, немного грубых. Она чувствовала себя потерянной и одной из многих вещей, которые она хотела знать, был ответ на вопрос: «что делать дальше?». Никогда раньше этот вопрос не стоял перед ней настолько остро, даже в тот момент, когда ей предстала картина горящего города, в котором рёв огня сливался с криками людей, брошенных ему, точно жертвы языческому богу (в нём смешались все: революционеры, роялисты, просто люди, пытавшиеся спасти себя и свои семьи, не примыкавшие ни к тем, ни к другим). Тогда ей было, куда бежать. Теперь её мир был ограничен шипастой стеной терновника. Эта мысль нагоняла тревогу, в ней было много всего: чувство, что девушка теперь заключённая у странного человека, которому она обязана жизнью, в замке, где появляются и исчезают люди, а вещи меняются сами собой. Но больше всего девушку беспокоило, что она оставалась одна. Она не боялась одиночества, но при мысли, что целый год ей придётся как-то занимать себя в этом странном месте, тоска скручивалась неприятным комком под рёбрами.
Замок менялся медленнее комнаты девушки. Он всё оставался покрытым пылью, как напудрившаяся старая кокетка, уверенная, что килограммы косметики ей абсолютно к лицу. Толстый слой пыли бережно хранил цепочки следов, оставленные жителями замка. Их было несколько: нетвёрдые маленькие следы с пятнами воды, оставшейся от талого снега, принадлежавшие Аннабелль, и широкие шаги человека, шедшего твёрдой поступью, быстро и порывисто. Повинуясь любопытству, которому предстояло стать её проводником на всё это время, Анна пошла по следам загадочного хозяина замка. Несколько раз он проходил мимо её двери кругами, точно решаясь войти, но спустя несколько порывистых шагов вперёд-назад он, видимо, оставил эту затею и пошёл дальше по коридору. Девушка последовала за ним, точно её вёл призрак, выраставший из глубоких следов тяжёлых ботинок.
Он провёл её по анфиладе комнат: чайных салонов и милых гостиных в нежных тонах, красивых, напоминавших комнаты кукольного домика. Всюду были всевозможные милые безделушки: фарфоровые статуэтки, высохшие цветы и искусственные букеты, выглядевшие совсем как настоящие, чернильницы, в которых никогда не было ни капли чернил, аккуратные чашечки, из которых не выпили ни капли чая. Аннабелль осматривала их с восхищением, одновременно жалея, что всё это великолепие абсолютно бесполезно. Хозяин замка думал так же и почти бежал, чтобы как можно быстрее покинуть эти комнаты, предназначенные исключительно для любования. Анна вздрогнула, как от резкого порыва ветра, вспомнив такие покои, виденные ею раньше; они были подобны живой картине и каждый входивший в комнату человек становился её частью. Она помнила девушек в аккуратных платьях, часами сидевшими на жёстких, но красивых диванах, аккуратно держа в руках милые чашечки и боясь пошевелиться лишний раз, чтобы – не дай бог – не повредить обивку. Аннабелль ускорила шаг, убегая от воспоминания, и вышла к лестнице. Тут следы уходили вниз, на первый этаж, но как заманчиво выглядели ступеньки, поднимавшиеся вверх, скрывавшиеся за поворотом и оставляющие только догадываться, что же там, наверху. Анна пожалела, что не стала составлять карту, план замка ей бы пригодился. Она долго стояла, выбирая, последовать ли ей за призрачным хозяином замка или искать собственные приключения. Оба варианта были одинаково заманчивы и девушка готова была разорваться, чтобы оказаться в нескольких местах одновременно. Желание подняться наверх одержало верх. Аннабелль улыбнулась самой себе, вдруг совсем бесстрашно, будто это всё было тем приключением, которого она жаждала так давно, несмотря на всё, что ей пришлось пережить. Она даже не успела удивиться себе самой, когда оказалось, что она уже бежит по лестнице вверх, периодически перевешиваясь через перила и поглядывая на уходящие вниз ряды когда-то белоснежных ступеней. От открывавшейся картины кружилась голова, но девушка продолжала подниматься, как маленькая птичка, отчаянно машущая крыльями, чтобы взлететь как можно выше и только тогда почувствовать себя свободной.
На верхнем этаже она нашла пару массивных дверей, настолько больших, что прибитую над ними табличку с названием комнаты было невозможно прочитать. Она с силой нажала на ручку и, толкнув плохо поддававшуюся дверь плечом, вошла внутрь. Ей предстал огромных размеров зал с высокими, во всю стену, окнами. Вся мебель в помещении была накрыта потемневшей от времени тканью, колыхавшейся от каждого сквозняка, словно это вздрагивали крылья огромных птиц. Стены были украшены большими зеркалами, визуально увеличивавшими помещение и скрывавшими его настоящие границы; в полумраке их было не отличить от окон. Раньше здесь, несомненно, проводились балы, причём крупные, вроде новогодних или посвященных свадьбе какой-нибудь высокопоставленной особы. Те празднества, на которые Аннабелль в своё время не удалось попасть и вряд ли удастся когда-нибудь в будущем. Повинуясь какому-то порыву, сродни детской игре, она сорвалась с места и принялась кружиться по залу, оглядываясь на собственное отражение в зеркалах и представляя какого-нибудь красивого танцора рядом с собой. Она останавливалась, делала реверанс, как во время смены партнера, и снова продолжала свой незамысловатый танец.
«Раз. Два. Три»
Обернувшись в очередной раз, Аннабелль увидела, что рядом с ней действительно кто-то стоит. Она сперва вскрикнула от неожиданности, но потом жеманность и фразы вроде: «как Вы меня напугали» куда-то делись, уступая место немного неуместной веселости, приходящей вслед за таким безобидным испугом. Анна рассмеялась, пыталась успокоиться, но смех снова одерживал верх и продолжал звенеть под сводом пустого зала. Клод стоял неподвижно, как статуя, и смотрел на девушку. Его холодное испытывающее молчание перевесило, Анна опустила взгляд. Несколько секунд тишина, сковавшая их обоих, казалась вполне уютной, так что даже не хотелось нарушать её, но молчание постепенно затягивалось.
– С добрым утром, – произнесла она, сделав реверанс. Клод кивнул в ответ.
– Осваиваешься? – почти дружелюбно спросил он.
– Да, – ответила она. – Кажется, я немного заблудилась, – девушка легкомысленно улыбнулась, будто бы смеясь над собой.
– Немного, – согласился хозяин замка. – Желаешь осмотреться в моей компании?
– Если Вам так будет угодно, – она склонила голову, изображая покорность. – Мы договорились, что теперь я год буду служить Вам, так что теперь я полностью в Вашем распоряжении.
– Полностью? – уточнил он и в его словах проскользнула ехидная улыбка. Анна почувствовала, как её окинули пристальным взглядом с головы до ног. Повеяло холодком и девушка чисто инстинктивно обхватила себя руками, словно защищаясь. Хозяин заметил это и рассмеялся, гулко, рокочуще, смех волнами расходился от него и разбивался о стены, наполняя собой весь замок. – Бояться меня не стоит. По крайней мере тебе.
– Благодарю, – кротко ответила она, но чувствовала, как всё её естество бунтует против этой кротости, этого уважительного, почти раболепного тона, заученных фраз, но лишь бунтует, не пытаясь победить.
Клод подал ей руку и вывел девушку из зала. Оказавшись на лестнице, он не сразу отпустил свою спутницу, сперва он прошёл несколько ступеней, как будто проверяя, не попытается ли она сбежать. Аннабелль вела себя спокойно, даже отрешённо. Она уже без интереса рассматривала позолоту и лепнину, присутствие надзирателя почти лишило её самой воли к жизни, не было того огня в глазах, который ещё минуту назад сиял во всех зеркалах, где появлялось её отражение. На секунду хозяину замка показалось, что через пару шагов девушка испустит дух от тоски. Секундное колебание, напоминание самому себе, что это невозможно, и вот Клод отпустил её тонкую руку, покрытую почти незаметными шрамами. Девушка удивлённо посмотрела на своего спутника, но ничего не сказала. Несколько минут они шли молча. Клод не спешил останавливался возле картин, без слов разрешая Аннабелль рассмотреть их. Та пользовалась его добротой, если это была доброта, но чувство, что она заставляет человека ждать её, не давало ей в полной мере наслаждаться картиной и она рассматривала полотна судорожно, точно боясь опоздать. Из-за спешки они не могли сложиться в единую картину в её сознании, всё было отрывками, как услышанная наспех фраза: цветок, изумрудная зелень, птица на ветви розового куста, голубая лента на шляпке.
Вскоре от этого волнения и спешки, абсолютно беспричинных, но ощутимых, у девушки заболела голова. Аннабелль решила попробовать отвлечься. Она заложила руки за спину и, придав себе серьёзный вид, спросила:
– Итак, как я должна Вам служить теперь?
Клод обернулся к ней и если бы девушка могла видеть его лицо, то могла бы сказать, что на нём написано удивление. Он застыл, сверля её пронзительным взглядом, а затем издал короткий смешок.
– В общем-то, – задумчиво произнёс он, – никак. Главная твоя задача – оставаться здесь год, – он заметил удивление, смешивавшееся с гневом на лице Аннабелль. – Делать здесь особо нечего, но ты можешь подыскать себе какое-нибудь развлечение. Книги, музыка, рукоделие – здесь всё есть, всё к твоим услугам. Если станет совсем скучно, можем поиграть в прятки, – он сказал это совершенно серьёзно, так что его слова прозвучали, как угроза, на секунду согнав с лица девушки гнев. А через мгновение мужчина снова рассмеялся. Аннабелль неловко улыбнулась шутке, сотню раз пожалев о том, что осталась.
– В замке я остаюсь редко, – продолжил хозяин, словно прочитав мысли девушки, – так что можешь не беспокоиться, своим присутствием я смущать тебя не стану.
– Тогда зачем я нужна здесь?
– Таковы правила, придуманные много лет назад, belle, – сказал он с едва уловимым сожалением. – Ты просишь моей помощи, назвав моё имя, тем самым ставишь подпись на контракте со мной. Кстати… – он остановился и медленно обернулся к ней. – Кто назвал тебе моё имя?
Его голос вновь сделался металлическим, грозным, как взведённый курок. Аннабелль стало не по себе.
– Я нашла записку у себя в кармане. Там только был совет попросить Вас о помощи, – произнесла она, предчувствуя недоброе. – Я не знаю, как она ко мне попала, может, дети подложили… – сказала она, воспоминания о братьях и сестрах, теперь, наверное, погибавших в лесу, сдавили ей горло.
– Не дети, – задумчиво произнёс Клод. Они вернулись на этаж, с которого Аннабелль и начала свой путь. Перед ними были две двери, одна – цвета слоновой кости, другая – красного дерева.
– Это две анфилады, они делят этаж на мужскую и женскую половины.
– Видела.
– В центре находится круглый зал. Небольшой, его второе название – малый. Вполне подходит, если захочется потанцевать.
– Я его видела. Там были люди… Вы назвали их призраками, – вспомнила она, отчего-то радуясь своей осведомлённости.
– Да, что касается их – есть несколько правил. Тебе нельзя с ними разговаривать, если не хочешь ненужных приключений. Не покидай свою комнату после захода солнца, – настойчиво сказал он. – Мои слуги будут следить за тем, чтобы на закате ты уже была в своих покоях.
– А что будет, если я ослушаюсь? – самоуверенно произнесла она прежде, чем успела удивиться собственной дерзости. Клода, однако, это не разозлило; девушке даже показалось, что она слышит довольную усмешку.
– Ничего хорошего, – спокойно сказал он. – Это всё, что я могу тебе сказать.
– Как пожелаете, – с напускным безразличием сказала она. – Ещё какие-нибудь запреты?
– Пока – нет.
Они прошли через анфиладу. Аннабелль не уставала удивляться тому, как быстро она свыклась с мыслью, что ей придётся остаться в замке, наполненном призраками, с хозяином, лица которого она не знает, больше всего её поражало, что она пока что даже не пыталась приподнять завесу этой тайны. Как будто всё в замке говорило ей, что делать этого нельзя, а девушка просто не спешила. Клод привёл её в один из салонов, выполненный в пастельных тонах. Всюду были цветы. До ужаса милые розы и маргаритки, смотревшие на Анну с обоев, ваз, сервизов, обивки. Хозяин снял с полки какой-то наугад выбранный томик и подал его девушке.
– Наслаждайся своим временем здесь, belle, – сказал он, давая понять, что теперь она будет предоставлена самой себе. Девушка разочарованно посмотрела на него, ища причину, по которой хозяин замка отменил предложенную им самим же экскурсию. Она задумчиво опустила взгляд на обложку книги.