![](/files/books/160/oblozhka-knigi-za-stenoy-iz-dikih-roz-si-372388.jpg)
Текст книги "За стеной из диких роз (СИ)"
Автор книги: Lett Lex
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)
21
Аннабелль не помнила, как уснула. Сон с обрывками сновидений, напоминавший бред, захватил её и обездвижил, подобно оковам, и заставил смотреть на беспорядочные образы, то вспыхивавшие, то угасавшие. Среди них были и знакомые лица, и те, которые Анна видела случайно, краем глаза, даже образы, что никогда не существовали, а жили лишь в воображении девушки, пронеслись мимо. Анна ловила их, пыталась упорядочить, расставить по местам, но безуспешно. От многообразия лиц, мест, голосов, слов, сотрясавших воздух, девушке казалось, что она сходит с ума, и в таких снах нет иного выхода, кроме как перестать биться над этой нелогичной загадкой опьяневшего от событий разума и проснуться. Но даже это далось девушке с трудом.
Солнце только поднялось из-за горизонта, но всё вокруг уже было полно звуков, отличных от тех, что обычно слышала Аннабелль, будучи в замке у Клода. Вместо пения птиц и глухого шороха просыпающегося леса слышались грохот инструментов, голоса людей, шедших в поле, перелай собак и крики петухов. Несмотря на навалившееся бессилие и откуда-то взявшуюся печаль, на лице Анны появилась довольная улыбка; странная, необъяснимая, пока ещё едва ощутимая радость наполнила всё вокруг. На несколько секунд девушкой овладело чувство полнейшей умиротворённости, принесённое звуками утренней суматохи.
Приглушённый уличный шум пробрался в дом и зазвучал внутри металлическим звоном, шорохами, свистом, щелчками и треском. Ко всему этому добавлялись отзвуки голосов, настолько тихих, что невозможно было разобрать ни слова. Анна с трудом поднялась с жёсткого стула, на котором заснула, сидя рядом со спящей хозяйкой дома. Той в постели не оказалось и девушку охватило беспокойство, хотя о степени его оправданности можно было и поспорить. Анна отправилась на кухню, уверенная, что найдёт Селену там. Повышенное чувство ответственности требовало, чтобы девушка тут же прописала матери семейства постельный режим и запретила нарушать его до тех пор, пока не узнает диагноз. Но тут здравый смысл перехватил поводья в свои руки и на полном скаку остановил рвавшиеся наружу слова – в первую очередь надо было объяснить это решение Селене и, добившись её согласия на лечение, приступать ко всему остальному.
Селена и Жак вовсю хлопотали на кухне. Передавали посуду, расставляли простые глиняные тарелки на столе, в центре которого в большом кувшине стоял скромный букет полевых цветов. В печи, бывшей одновременно и кухонным столом, и плитой, занимавшей половину кухни, пёкся хлеб. Анна с наслаждением вдохнула аромат домашней выпечки.
– Уж простите, что не получилось на ночь устроить, как полагается, – произнесла Селена, заметив присутствие девушки. – Неловко вышло, но ты не обижайся.
– Всё в порядке, – успокоила её Аннабелль, – мне не привыкать, – сказала она, точно не было месяцев, что она прожила в полном комфорте. Они вдруг выпали, сделались лишь воспоминанием, а девушка, их главная героиня в прекрасных нарядах, превратилась в мираж, отчаянно рвавшийся в реальность. Анна снова была самой собой и перемены почти не ощущала, кроме неожиданных приливов грусти и тяжёлых вздохов, готовых вот-вот сорваться с губ.
– Славно! – облегчённо произнесла хозяйка.
– Как Вы себя чувствуете? – с участием спросила Анна.
– Прекрасно, – улыбнулась женщина так, словно не было ни головокружения, ни пронзительной боли, разносившейся по телу при каждом движении.
Аннабелль недоверчиво посмотрела на хозяйку, но не произнесла ни слова, считая, что пока слишком рано. Она хотела поговорить с Селеной наедине, чтобы, если будет нужно, убедить её принять помощь. Размышляя, девушка поймала на себе недовольный и осуждающий взгляд Жака. Конечно, она даже не сомневалась в причине его недовольства: он ждал от неё чуда, даже если сомневался в его возможности, но ничего хоть сколько-то напоминавшего даже самое обыкновенное волшебство не происходило. Ребёнок чувствовал себя обманутым и только внутренний голос, настойчиво твердивший: «терпение, терпение», не давал ему окончательно отчаяться.
На кухне появилась Элена, улыбчивая и красная, в маленьких руках у неё был кувшин. Девочка едва поднимала его, каждые несколько шагов она останавливалась и стояла несколько секунд, прижав его к груди, а, отдохнув, вновь вытягивала руки перед собой и продолжала шагать вперёд. Вода в кувшине плескалась и по капле переваливала через его край, стекала по широким бокам, оставляя тёмные полосы. Весь сосуд был мокрый и с ещё большей ловкостью выскакивал из рук Элены. Увидев это, Жак быстро забрал кувшин у сестры и поставил его на стол. Элена улыбнулась и притянула брата к себе, что-то быстро заговорив ему на ухо с таким видом, словно это был величайший секрет. Может, это он и был в понимании девочки, Жак умело подыграл ей и, бросив короткое и весёлое: «мы сейчас!», дети выбежали из кухни. Хлопнула входная дверь и Аннабелль с Селеной остались один на один.
– Ох уж эти дети, – натянутым голосом произнесла мать семейства. По её виду было ясно, что она вовсе не хотела говорить, она бы с радостью предоставила гостью самой себе, а ещё лучше – дала бы ей кусок хлеба и указала дорогу в Имфи. Не то, чтобы она была недружелюбной, но гостья слишком настойчиво предлагала свою помощь, что против воли заставляло Селену сопротивляться.
– Они у Вас молодцы, – сказала Анна, чувствуя растущее напряжение, – Вы хорошо их воспитали, так что можете гордиться собой, – она помолчала пару минут и сказала: – Я вчера говорила с Фильбером… он пришёл, когда Вы уснули. Он сказал мне немного о Вашей болезни. К сожалению, он не питает надежд по поводу Вас.
– Он умный человек и мы верим, что он прав, – достаточно резко сказала Селена, выразительно взглянув на девушку. Та была готова к подобному варианту развития событий и, если честно, не ожидала ничего иного.
Перед ней был человек, видевший подобную смерть, ждавший её, как частую гостью в своём доме, уверяя себя, что совершенно не боится её. Вот только страх всё равно оставался: в выражении глаз, в резких и изломанных жестах. Аннабелль уже была готова начать убеждать, вскрывать печати, сдерживавшие этот страх мучительной смерти, выпускать его наружу, как цепного пса, но звонкие детские голоса, донёсшиеся с улицы, за секунду разрядили обстановку. Брат и сестра гонялись друг за другом по двору с громким смехом и пронзительными возгласами, в руках у детей были маленькие, но аккуратно сложенные букеты из цветов: белого клевера, незабудок и одуванчиков, росших под каждым забором. Элена нашла алый, как рассветное солнце, мак, и, победно сжимая его в руке, бегала по двору, поддразнивая брата; а Жак носился за ней с весёлым смехом, не потому что ему был нужен цветок, просто ради самого ощущения беззаботности и свободы, которое появляется, когда бежишь просто так и смеёшься.
Селена смотрела на них в окно, как заворожённая, и на её глазах заблестела пелена слёз. В душе женщина раз за разом повторяла слова прощания, они сопровождали её на каждом шагу вместе с мыслями, что она должна радоваться каждому дню и благодарить Бога за каждое счастливое мгновение. Анна взяла её за руку и с пронзительным пониманием заглянула в её глаза. Селена попыталась отвернуться и спрятать переливы чувств, но одна слеза всё-таки выбралась на свободу и прокатилась по бледной впалой щеке.
– Вам не придётся прощаться с ними, Вы будете рядом, увидите, как они вырастут и как вырастут их дети, – обнадёживающе произнесла девушка. Селена посмотрела на неё пустым, невидящим взглядом. – Пожалуйста. Дайте мне помочь.
Женщина поджала губы и опустила голову на руки. Плечи задрожали, пару секунд слышались всхлипы и судорожные вздохи – попытки сдержать рвавшиеся наружу рыдания, а уже через минуту Селена сидела так же, как раньше, и только красные, воспалившиеся глаза навевали мысли о надломленной фигуре, содрогающейся от исступлённого отчаяния, рвавшегося наружу. Она была не в силах говорить и только коротко кивнула. Анна благодарно взглянула на неё. Не страшно, что помощь может оказаться недооценённой, девушка была готова смириться с этим, ей ужасно хотелось продлить счастливые дни семьи в таком спокойном, не очернённом всевозможными дрязгами большого мира, месте.
Хлопнула входная дверь, в коридоре послышались медленные тяжёлые шаги.
– Селена, ты выйдешь сегодня в поле? – в кухню вошёл Фильбер. Он одарил Анну беглым взглядом и посмотрел на хозяйку.
– Да-да, – как во сне произнесла женщина, отвлекаясь от собственных мыслей. Тыльной стороной ладони она провела по раскрасневшимся глазам, собирая остатки слёз, и поднялась со своего места, готовая идти в поле. – Сейчас, иду, – бормотала она.
– Но Вам же нельзя, – вмешалась Аннабелль. – Селена! Вы едва двигаетесь. Ни о какой работе и речи быть не может.
– Ах, это Вы? – заговорил Фильбер, как будто только сейчас заметил девушку. – Я Вас даже не сразу узнал. Свет дня Вам куда больше к лицу, – он едко улыбнулся и сказал: – Вечером Рене поедет в Имфи продавать уголь, Вы поедете с ним. А до тех пор можете походить… Понаслаждаться видами, – он оскалился так, словно Аннабелль должна была в ту же секунду благодарить его, как никого, но одновременно с этим он знал, что девушка вряд ли сделает что-либо подобное.
– Это очень благородно с Вашей стороны…
– Знаю, Вы бы уехали ещё раньше, если бы могли. Простите за вынужденное ожидание.
– Фильбер, я не собираюсь никуда уезжать, – неожиданно жёстким голосом проговорила Анна. Куда-то испарилась и придворная вежливость, и нежная весёлость в каждом слове, голос получился резкий и властный. Мужчина посмотрел на сделавшееся серьёзным лицо девушки и, презрительно сощурив глаз, точно прицеливаясь, сказал:
– Да? Что ж, мы всегда гостям рады. Вот только сейчас время непростое – мы урожай собираем и на гостей у нас времени нет. Не подумайте, что я выживший из ума деревенщина, и до нас идеи просвещения не дошли, просто я говорю Вам правду, – он вдруг заговорил удивительно мягко, почти заботливо, с каким-то противоестественным участием. – Я беспокоюсь о людях, которые находятся под моей ответственностью, в том числе о Вас, пока Вы здесь и ещё немного после того, как уедете.
– Я останусь здесь, – с чуть меньшим напором произнесла Анна. – Знаю, что эта идея Вас не вдохновляет, но, – она положила руку на плечо Селене, оказавшейся зажатой между двух огней, – я просто хочу помочь. Так же, как Вы, – она бессовестно улыбнулась самой обезоруживающей из своих улыбок, способной заставить даже людоеда рыдать и перейти на овощи.
Фильбер смерил её тяжёлым взглядом, в нём боролись презрение и согласие, девушка же улыбнулась, вызывая на онемевшем от страха лице Селены странную, полупарализованную ответную улыбку. Мужчина вздохнул и произнёс:
– Как пожелаете, – он развернулся, готовый покинуть помещение. Селена с трудом пошла следом за ним, что-то говоря дрожащим голосом: то ли благодаря, то ли спрашивая о чём-то. Когда перед ними оказалась входная дверь, женщина принялась прощаться и многократно желать хорошего дня. В этот момент Анна прервала её:
– Господин Фильбер, – позвала она. Мужчина обернулся, глаза его горели гневом, наигранным, чтобы напугать, но тем не менее, весьма внушительным. – Простите, если я Вас оскорбила, я понимаю, что на моё присутствие Вы не рассчитывали. Тем не менее, могу ли я предложить Вам свой труд взамен труда Селены? Я могу работать вместе с остальными, если понадобится.
– Вы умеете, мадемуазель? – с сомнением спросил он.
– Нет, но готова научиться. Не могу позволить себе просто так есть хлеб, который достаётся вам с таким трудом, – сказала девушка. Эти слова произвели на Фильбера должное впечатление, мужчина провёл рукой по бороде и, довольно улыбнувшись, пусть и против воли, сказал:
– Поступайте, как пожелаете, – с этими словами он манерно раскланялся и покинул дом.
Селена испуганно посмотрела на Анну. В её взгляде читалось недоверие: как можно было не работать, когда работают остальные? Как мог кто-то работать вместо неё? Привычный уклад жизни рушился с неожиданной лёгкостью, вызывая одновременно страх и почти детский восторг – было так интересно увидеть, что вырастет на его месте. Анна смерила женщину внимательным взглядом и, сказав: «приступим», взялась за дело. Обследования давались ей достаточно легко, особенно когда накануне был перечитан медицинский справочник. Проблемы с суставами, почти со всеми сразу, удалось определить сразу. Аннабелль дала женщине мазь и пару снадобий, которые остались у неё ещё с зимы и должны были помочь, по крайней мере, от них могли прекратиться обмороки и головокружение. Немного подумав, девушка посоветовала соблюдать постельный режим. Именно это стало причиной возобновления разногласий – Селена не могла оставаться в собственном доме и ничего не делать, в этом Аннабелль убедилась на себе.
Она согласилась взять на себя все обязанности хозяйки, пока та будет лечиться. Анна полностью обустроила комнату Селены, составила режим питания и оставила перечень возможных занятий: чтение, рисование, рукоделие. Книг в доме вовсе не оказалось, а предлагать привезённые с собой труды по медицине Анна не решалась и они стояли, собирая пыль, но при этом с крайне величественным видом, на небольшом комодике, едва не ломавшемся под их тяжестью. Анна видела утолщавшийся с каждым днём слой пыли и виновато отводила взгляд, порой у неё не было сил даже смотреть на книги. Взяв на себя обязанности Селены, Аннабелль вдруг поняла причину её несчастного вида – неизбежный тяжёлый добровольный труд, обеспечивающий существование её и её семьи. В тот момент на задний план отошли все романтические драмы, семейные и любовные трагедии, осталась только жизнь простых людей, к которой за всю свою непродолжительную жизнь Аннабелль ни разу не была так близко: ранний подъём, работа по дому и в саду, готовка и уборка, подготовка лекарств для Селены, потом работа в поле.
Этим летом стояла невыносимая жара, наступившая позже обычного и теперь пытавшаяся сполна отработать своё опоздание. Из-за неё урожай старались снять как можно быстрее, чтобы избежать пожаров. Одинаково работали и мужчины, и женщины, яростно взмахивая серпами и косами. Они трудились с суровыми лицами, так что трудно было понять, что им тяжело, жарко, что они устали или хотят чего-либо. Фильбер работал наравне с остальными, его лицо было таким же каменным и только изредка в глазах пробегал нехороший смешок, появлявшийся при взгляде на Анну, казавшуюся такой странной на фоне остальных. Она неумело скрывала, что ей трудно или больно, то и дело вытирала мокрое от пота лицо, останавливалась, чтобы перевести дыхание, и опускала голову, почувствовав осуждающие взгляды – ей тут же становилось стыдно за проявление чувств, словно в этом было что-то аморальное. Во время коротких перерывов она возвращалась в дом, где в это время хозяйничали дети, и вновь принималась за лечение больной. В отсутствие Анны Селена даже не пыталась соблюдать постельный режим: убиралась, переставляла вещи, готовила, играла с детьми, пару раз даже выходила в сад, но после того, как Анна поймала её за этим, ограничила свою деятельность домом. Женщина всё пыталась выполнять обязанности хозяйки дома и матери, не понимая, зачем ей бездействовать, а убеждения Анны в том, что иначе болезнь только ускорится, не имели успеха. Она пользовалась лекарствами, когда вспоминала о них, бунтовала в душе каждый раз, как видела выстроенные в ряд пузырьки, но всё равно возвращалась в постель и с виноватым видом выслушивала нравоучения от Аннабелль, но влияние слов девушки длилось исключительно до следующего маленького бунта Селены.
У девушки начинали опускаться руки. К концу подходила первая неделя её пребывания в Шамони и ничего, совершенно ничего не менялось: солнце светило так же жарко, пшеница сухо шуршала, сверкая, как золотое море, Селене не становилось лучше. Девушка успокаивала себя, напоминая, что в случае запущенной болезни нечего и надеяться на такое скорое выздоровление, и всё же эти мысли не успокаивали её. В справочнике Морганьи она нашла описание болезни своей пациентки, прочитала, сверяя симптомы, и, дойдя до последней строки, захлопнула книгу, отставила её подальше, как будто та была в чём-то виновата. «Заболевание неизлечимо».
«Конечно, неизлечимо!» – с нервным смехом подумала Анна. Конечно, Морганьи ведь в самом начале писал, что работал исключительно на вскрытиях, так откуда ему знать, что именно это заболевание стало причиной смерти? Анна бросила взгляд на потёртую обложку, точно ожидая, что ответ сам собой проступит на ней, а затем с горькой усмешкой опустила глаза. Она просто обнадёживала себя и от осознания этого на душе становилось тяжело и как-то мерзко. Но что делать – она не знала. Она чувствовала доверие Селены, то, что вся семья надеялась только на неё и боялась представить их лица, когда она разведёт руками и скажет, что ничем не может помочь. Конечно, она ещё извинится, но что толку? Вооружившись надеждой, она изо всех сил старалась оспорить вердикт Морганьи.
Беспорядочно роившиеся в голове мысли не давали покоя ни днём, ни ночью. Казалось, Анна только и делала, что думала. Она всё пыталась создать лекарство для Селены и чем безвыходнее оказывалась ситуация, тем яростнее девушка сопротивлялась унынию и думала, думала, думала. А ещё она вспоминала об оставшемся в сердце лесов человеке, ожидающем её возвращения. Воспоминания о замке тут же накрывали девушку разрушительной волной и Анна беззвучно просила у Клода прощения, умоляя его дождаться её. Необъяснимое дурное предчувствие не оставляло Анну ни на секунду, возрастая, как боязнь грозы при виде огромной тучи, плывущей по горизонту. Порой размышлений становилось так много, что пропадал всякий сон. Тогда Анна тихо покидала дом и выходила в поле, где и днём, и ночью работали жители Шамони. Сухая погода заставляла их трудиться круглые сутки и золотые волны иссякали на глазах, оставались только позолоченные солнцем проплешины, но и те должны были вскоре исчезнуть. Анна достаточно обвыклась и если находила в себе силы, примыкала к остальным. Работать ночью было легче, чем днём: не было убийственной жары и солнце не впивалось в глаза своими лучами, пока что светила луна и не было нужно никаких фонарей или факелов. Поля и лес, вгрызавшийся в небо чёрными зубьями верхушек, безмолвно стояли, залитые серебристым светом. Ветра не было и команды, отдаваемые бодрым голосом, повисали в неподвижном воздухе и глухо падали в землю. Так проходила ночь, неторопливым бархатным шагом, едва касаясь людей своими тёмными крыльями.
Вскоре почувствовалась долгожданная усталость, ещё чуть-чуть – и Анна начала бы засыпать на ходу. Она подняла голову, чтобы посмотреть, сколько ещё работы осталось, как вдруг заметила в тени лесов свет. Сперва ей показалось, что это её разбушевавшаяся фантазия шлёт ей привет в виде огней замка, не спавшего по ночам, но, присмотревшись, девушка увидела, что огни движутся, разгораясь всё ярче, и нарастающий гул разносился по полям. Через несколько секунд его слышали все. Словно заворожённые, люди стояли и ждали, что будет дальше.
Пятнадцать всадников с факелами в руках выехали из леса. В этот момент дурман спал с глаз деревенских жителей, они крепко сжали ножи и серпы и побежали как можно скорее обратно, к домам. Некоторые, точно обезумев от одновременных страха и храбрости, бросались наперерез коням, хватали их за уздцы и тянули изо всех сил, пока лошади, хрипя, не сбрасывали всадников, а потом и эти доблестные защитники бежали в родные дома, где запирали все окна и двери, прятали семьи в погребах и ждали. Анна то и дело останавливалась и оглядывалась на чужаков и бегущих от них людей. Все были одинаково напуганы и удивлены, всадники, видя, что им не рады, останавливались и помогали упавшим товарищам подняться с земли.
Постепенно паника улеглась: все двери и ставни были закрыты, а на подступах к деревне образовался маленький лагерь. Обе стороны выжидали, о нападении не могло быть и речи и всё же мысль о том, что оно всё-таки будет, кочевала из уст в уста и напряжение не спадало ни на секунду. Только с наступлением рассвета, когда солнце залило светом пятнадцать спавших на голой земле человек, жители Шамони успокоились.
22
Напряжённая ночь подошла к концу и сменилась безмолвном утром. Всё вокруг оставалось таким же неподвижным: деревья и ветер будто замерли в ожидании. Никто не работал в поле, иногда приоткрывались ставни и показывались любопытные лица соседей, но стоило прозвучать какому-нибудь шуму, как ставни тут же захлопывались. Чужаки терпеливо расхаживали по разбитой ими стоянке, видимо, дожидаясь, когда жители выйдут к ним сами. Несколько человек отправились в деревню, чтобы поговорить с местными, но на все их «эй!» и «кто-нибудь!» ответом была лишь тишина.
Анна долго следила за ними, переходя от окна к окну, вглядываясь в лица и прислушиваясь к разговорам. Её даже посетила мысль о том, чтобы выйти к ним и поговорить, но перепуганные дети убедили её остаться. Так они и просидели почти до полудня, пока маленькая делегация, возглавляемая Фильбером, не прошла под их окнами. Селена и Анна старались отвлечь детей от чужаков, разгуливавших под их окнами: рассказывали истории, говорили нарочно громко, играли с Жаном и Эленой. Селена пыталась шить, но от волнения у неё тряслись руки и ей едва удавалось даже напиться. При мысли, что в любую секунду могут раздаться крики и выстрелы, женщина проклинала свою беспомощность и надеялась, что этого не случится. Но так или иначе, она бросала на своих детей взволнованные взгляды.
Раздался стук в дверь. Глиняный стакан выпал из рук Селены и покатился по полу. Элена захныкала, готовая разразиться оглушительными рыданиями, Жан попытался успокоить её. Пожалуй, он был единственным, кто хотя бы внешне сохранял спокойствие, но его резкие движения выдавали рассеянность. Анна подошла к двери и замерла на пару секунд в поисках чего-нибудь, что могло бы пригодиться для самозащиты. Стук в дверь повторился, человек с той стороны, казалось, наваливался на дверь всем своим весом.
– Кто там? – спросила девушка, пытаясь бесшумно достать серп из груды корзин, стоявших у входа.
– Мы от Фильбера, – послышалось из-за двери.
– И Его Величества, – добавил второй голос. Аннабелль застыла, нехотя опустила руку с зажатым в пальцах серпом.
– Что от нас требуется? – спросила она. Конечно, ей было известно, от какого Величества прибыл второй гонец, и присутствие его не приносило девушке никакой радости.
– Выходите, Фильбер приказал всем как подобает встретить правителя и его гостей, – говорящий ещё пару раз стукнул в дверь, точно подкрепляя свои слова, так не понравившиеся Анне. Она уже слышала их: тогда почтенные господа, перекрывавшие улицы баррикадами, напрашивались в гости, а потом в лучшем случае выбрасывали хозяев за порог. Анна нехотя успокоила себя тем, что теперь, когда вся страна у их ног, им нечего отнимать в месте вроде Шамони, и приоткрыла дверь. Две рослые фигуры быстрым шагом шли к соседнему дому, там постучались и повторили своё сообщение.
Анна не хотела оставлять пациентку. Состояние Селены не говорило ни о каком улучшении, даже несмотря на то, что женщина исправно принимала лекарства и втирала мази с таким усердием, что Анне впору было начать готовить новую порцию. Женщина таяла на глазах, её кожа приобрела совершенно восковой вид и сделалась почти прозрачной. Казалось, кто-то невидимый вот-вот подожжёт фитилёк из собранных в косу волос и тогда останется считать часы до того, как Селена догорит. Больше всего Анна боялась, что это произойдёт в её отсутствие и она ничего не сможет сделать. Селена тоже боялась. Надежда на выздоровление заняла место прежнего смирения с мыслью о возможной скорой смерти и теперь всякий раз, как женщина думала о таком исходе, холодный страх поднимался в её душе. Она всё чаще просила уединения и с безучастным видом выполняла всё, что говорила Аннабелль. В этот раз она с заботливой улыбкой попросила Анну отвести детей на встречу с гостями.
Девушка хотела отказаться. Воспоминания о таких встречах вспыхивали перед глазами, но рассказать о них девушка не решалась, во-первых, ей не хотелось пугать семью, а во-вторых, ей самой казалось, что вовсе не стоит рассказывать об этих событиях кому бы то ни было. Мало ли, кем её посчитают, когда узнают о её прошлом.
– Может, будет лучше, если я пойду одна, посмотрю, интересно ли там, а потом вернусь за детьми? – осторожно предложила она.
– Там идут Николь и Мишель! – воскликнули не слушавшие её брат и сестра и замахали в окно двум белокурым сестрам, бежавшим с восторженным смехом за такой же белокурой матерью.
Вопрос Анны растворился в нараставшем шуме, девушка тяжело вздохнула и, взяв детей за руки, повела их на улицу. Девушку всё не оставляло чувство вины, ей казалось, что она ведёт их на расстрел, а не на гулянье, и желание повернуть и броситься бегом обратно чередовалось с приступами паники, которые ей с трудом удавалось сдерживать. Самые жуткие вспоминания и чувства точно очнулись ото сна и атаковали сознание девушки, напоминая о себе с такой настойчивостью, точно она должна была радоваться им.
Однако на главной площади действительно готовились гулянья. Из соседних домов выносили столы, скатерти, хозяйки спешили поставить свежий хлеб, кто-то самозабвенно опустошал погреба, чтобы угодить гостям. Гости, пятнадцать рослых мужчин, которых от банды разбойников отличал только более-менее опрятный вид и герб – ястреб, держащий стрелу в серебряных когтях – украшавший их плащи, стояли и наблюдали за тем, как готовится торжество. Некоторые из них присоединились к жителям деревни и помогали им по мере возможностей. Да и выглядели они крайне дружелюбно; в общем-то не имели ничего общего с пожарами и кровопролитием. Чтобы не убеждать себя в обратном, Анна старалась не вглядываться в их лица, а дети, наоборот, смотрели во все глаза, улавливая каждую деталь, манеру походки, а порой и крепкое словцо, мелькавшее то тут, то там.
Всеми приготовлениями руководил, естественно, Фильбер. Он умудрялся следить, чтобы всё выглядело так, как, по его мнению, было бы идеально, отдавать команды мужчинам, призывать детей к спокойствию и беседовать с высоким светловолосым мужчиной с льдистыми глазами, острый взгляд которых заставлял замереть, гадая, какой ужас может последовать за этим выражением. Приглядевшись, Анна узнала его. От удивления она оступилась и едва не упала, вовремя поймав равновесие, что выглядело далеко неизящно. «Так даже лучше», – подумала она, чувствуя страх и отвращение. Она давно раздумывала над тем, как поведёт себя с человеком, который стоял на эшафоте, который казнил короля и королеву под торжественный марш и провозгласил свободу, а вместе с ней – пир для разбойников и убийц. И вот теперь, когда их разделяли всего несколько шагов, вся дерзость и мстительность, которая могла быть в Анне, испарилась. Вдруг девушка поняла, насколько была слаба в своей отчаянной злобе. Да, пусть тот, что говорил с Фильбером, всего лишь человек, такой же смертный, как все, но если Анна всё же решится отомстить, то вряд ли это пройдёт без последствий – в лучшем случае головорезы короля убьют только её. Мысли проносились через её голову хаотичным потоком, ускорявшимся с каждым шагом, что делала Аннабелль. Фильбер заметил её приближение и улыбнулся как никогда дружелюбно. Если бы он знал, в каком ужасе пребывала девушка, точно над каждым из жителей деревни был занесён меч и их жизни зависели теперь только от неё.
Анна подошла к королю и поклонилась: просто, по-крестьянски. Уже сделав это, она подумала, что лучше было бы опуститься в неуклюжем реверансе, чтобы правитель уж точно не обратил на неё особого внимания, а посчитал бы обыкновенной простушкой. Мужчины кивнули в ответ, Его Величество оценивающе взглянул на Анну, но тут же перевёл взгляд на готовящийся пир после того, как заметил детей. Анна облегчённо вздохнула.
– Много гостей в последние недели, не так ли, Фильбер? – спросил Жак с некоторой издёвкой, которая появилась в его интонациях с тех пор, как тот попытался выпроводить Анну. Девушка напряжённо следила за реакцией мужчин, готовая в случае чего извиниться и увести детей в сторону.
– Конечно, – кивнул мужчина. – Это Анна, – сказал он, обращаясь к своему собеседнику, – она, как и Вы, наша уважаемая гостья. Целительница из Имфи, если я прав? – уточнил он.
– Да, – тихо ответила девушка и ещё раз поклонилась правителю.
– Это же прекрасно, – подал голос тот. Он говорил громко и мягко, так что слушать его было даже приятно и от этого дурное предчувствие Анны только усиливалось. – У нас тоже есть свой врач, думаю, он обрадуется собеседнику, – он задумчиво добавил: – Мы не так давно уехали из Имфи, но я Вас почему-то не помню, хотя мы пробыли там несколько месяцев.
– Я навещала родственников в Мисконе, – ответила она. – Как раз была на пути от них, когда заехала сюда по просьбе детей.
– Это Ваши дети? – спросил мужчина.
– Нет, – вмешался Фильбер, чувствуя, что если не прервет этот диалог, то окажет целительнице уж слишком много чести. – Мадам…
– Мадемуазель, – поправили его.
– Именно. Так вот, мадемуазель поступила крайне благородно, согласившись помочь бедным детям, мать которых оказалась тяжело больна. Прекрасно, что сейчас есть такие люди, не правда ли? – сказал он, взглядом советуя Аннабелль примкнуть ко всеобщей суете. Девушка кивнула и ушла, благодарность в её взгляде показалась Фильберу само собой разумеющейся, но всё же неожиданностью. – Вашему врачу может быть интересно обсудить с ней этот случай.
– Возможно, – кивнул правитель, глядя на удаляющуюся фигуру.
По настоянию Жана Аннабелль вернулась в дом и собрала в корзинку понемногу всего: фруктов, ягод, хлеба и остальной еды, которую не стыдно было представить на общем столе, но в таком количестве, чтобы их семейство не голодало из-за своей щедрости. Пока девушка собиралась, дети пошли к матери. Те несколько минут, что они провели на площади, описывали с удивительным восторгом, порой чересчур вдаваясь в детали. Селена слушала их и с улыбкой кивала. В окно ей был виден лишь маленький кусочек площади, выглядывавший между двух домов, там, чтобы не мешать взрослым, играли дети с собаками. Она желала своим детям хорошо повеселиться, но при этом посмотрела на них с такой жалостью, что Жан уже был готов отменить всё веселье и провести ещё один вечер рядом с матерью несмотря на недовольство Элены. Девочка пыталась искать поддержки у Анны, но та и сама не знала, как лучше поступить. Предчувствие требовало, чтобы она оставалась с Селеной, об этом твердил и её долг, как врача, но другой инстинкт, самоубийственный, шептавший: «Врага нужно знать в лицо», подгонял девушку к двери. В душе у Анны поселилась светлая надежда на то, что новый правитель мог быть и не так плох, как ей казалось, и, возможно, не его ей следовало винить во всех своих злоключениях. Окрылённая этой надежной, Анна хотела найти подтверждение своим мыслям.