![](/files/books/160/oblozhka-knigi-za-stenoy-iz-dikih-roz-si-372388.jpg)
Текст книги "За стеной из диких роз (СИ)"
Автор книги: Lett Lex
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)
15
Над лесом забрезжили первые лучи солнца, когда Аннабелль покинула замок. Она была всё в том же бальном наряде, убитом случившимся переполохом. Девушка слишком спешила, зная, что её ждёт колдунья, поэтому она не могла позволить себе терять время на переодевание. На дорожке за девушкой оставался след из подвесок и лент, окончательно отваливавшихся от юбки и корсажа, какие-то Анна отрывала сама, чтобы позже отмечать свой путь через лес на случай, если на обратную дорогу ей проводника не дадут. Она быстро дошла до ворот. За ночь кованую решётку украсили разросшиеся с удивительной скоростью розы, крупные бутоны только начали раскрываться, посылая солнцу улыбки сияющей росы. Стоило девушке оказаться рядом, как побеги заскрипели, разрастаясь у неё на глазах. Переплетаясь и сжимаясь в спирали, два огромных розовых куста зашевелились, открывая ворота перед Анной. Створки раскрылись с жалобным скрипом. Девушке казалось, что ещё немного и ветви не выдержат и лопнут от напряжения, так что как только открылся достаточно широкий для девушки проход, Аннабелль выскочила наружу. Ворота тут же захлопнулись и зелёные побеги шипастым замком скрепили створки.
Анна оглянулась. Идти назад было нельзя, но мысль об оставленном в одиночестве Клоде не давала ей покоя. Девушка утешала себя тем, что до заката он в безопасности, а потом придётся прятать его от придворных, но страх того, что ему может стать хуже в её отсутствие неприятно щекотал нервы. Аннабелль озиралась по сторонам в надежде увидеть проводника или саму колдунью. И увидела. На кривой ветви, тянувшейся к девушке, сидела малиновка. Наклонив голову, она наблюдала за Анной, словно дожидалась, когда та её заметит. Девушка улыбнулась ей, точно старому другу, и вдруг осознала, как ей не хватало этого: простой улыбки, не вымученной, не саркастичной, не грустной, а совершенно обыкновенной, простой и прекрасной, как сама радость. Птица весело защебетала и вспорхнула в воздух, зазывая девушку следом. Аннабелль шла за ней безо всякого сомнения, оставляя след из подвесок и лент, клочков ткани, зацепившейся за ветви кусков, вглядываясь в буро-зелёный лес, чтобы увидеть… что? Она не знала, как выглядит жилище ведьмы.
Первый раз, когда ей довелось столкнуться с колдуном, имеющим собственную крышу над головой, был в самом начале скитаний девушки. Добродушный старичок с по-детски большими глазами был совершенно безобидным, рассказывал сказки, начиная со слов «помню, в молодости…», с помощью волшебства он кипятил чайник и мыл полы, но не более. Аннабелль прожила у него неделю и чувствовала себя крайне бесполезной в сравнении с летающей посудой и едой, которая готовилась сама. Анна всё думала, что это какой-нибудь фокус и старичок вовсе не волшебник, а, насмотревшись на настоящих колдунов, метающих огненные шары, накладывающих проклятия и способных заколдовать целый замок, она уверялась в том, что старик просто пошутил. Если бы он рассказал ей о том, каковы колдуны на самом деле, она вряд ли бы стала искать с ними новых встреч.
Солнце пробивалось сквозь листья и согревало лес. Деревья тянули к золотым лучам свои длинные ветви, словно пытаясь поймать их своими узловатыми, скрипящими пальцами. Вдруг Аннабелль заметила, что не она одна следует за пернатым проводником. Следом за ней с ветки на ветку перелетала стайка птиц, с нескрываемым любопытством поглядывавшая на девушку. Из-за деревьев то и дело показывалась заострённая рыжая мордочка, шумно втягивавшая воздух и скрывавшаяся в высокой поросли папоротника. И чем дальше малиновка вела Аннабелль, тем больше спутников становилось у девушки. А та понимала, что уже совсем свыклась с напоённой колдовством жизнью, сказочной и кажущейся ненастоящей, полной тайн и приключений, вытекающих из каждого неосторожного шага. Всё остальное, даже бушевавшая всюду революция, меркла в сравнении с колдунами, ведьмами и заклятиями. Сожаление Аннабелль вовсе развеялось.
Малиновка вывела её на узкую дорожку, уходившую вперёд сквозь густые заросли шиповника, пьянящий аромат которого наполнил весь лес и окутал его сладкой полудрёмой, как хорошее вино. Они подошли к самой границе владений Клода, заросли разошлись, готовые выпустить Аннабелль наружу. Девушка замерла и оглянулась назад. Замок остался далеко позади, даже башни уже не виднелись из-за деревьев, только шпиль самой высокой из них горел в лучах высоко поднявшегося солнца, подобно забытой звезде, обронённой луной с её искрящегося шлейфа.
– Ненадолго ты можешь уйти, – послышался глубокий голос. Аннабелль обернулась – из проёма на неё смотрела колдунья, жестами подзывая девушку к себе. Неуверенно Анна подошла к ней и пересекла границу. Проход остался дожидаться её, как раскрытая пасть, усеянная зубами шипов, но девушка поняла, что уже не боится этого зверя.
Она подошла к колдунье и сделала реверанс, приветствуя её, та рассмеялась и обняла Аннабелль так открыто и тепло, словно они были давними подругами или сёстрами; к горлу девушки подступил комок, а на глазах на секунду появились слёзы. Анна неловко подняла руки, потом опустила их, не зная, что делать. Через мгновение ведьма отпустила её и, взяв за руки, посмотрела на девушку, как на долгожданную гостью.
– Я так рада тебе, – сказала она и в её голосе не было ни угрозы, ни звенящего холода, парившего в тот день над поляной. – Хорошо, что ты пришла так скоро. Твой друг с тобой? – спросила она и довольно кивнула, увидев прицепленный к шатлену флакон. – Очень жаль, что так вышло, а может, оно и к лучшему, – пожала плечами ведьма, увлекая Аннабелль за собой, всё дальше от Клода и его замка. – Кстати! – она резко остановилась. – Меня зовут Эрвелин. Вряд ли кто-то называл тебе моё имя.
– Думаю, мне представляться без надобности, – с улыбкой сказала Аннабелль. Она уже не чувствовала благоговейного страха перед новой знакомой. То, как Эрвелин двигалась и говорила, вызывало лишь желание ещё больше говорить с ней – неважно, о чём. Но сперва хотелось обсудить самое главное.
– Можешь назваться ради приличия, – улыбнулась колдунья, – Анна.
– Да, именно так, – кивнула девушка. – У меня есть несколько вопросов…
– Ну, разумеется! – воскликнула женщина и рассмеялась. – Ещё бы их у тебя не было!
– И я хотела бы их Вам задать, – медленно проговорила Анна. Лицо ведьмы тут же сделалось серьёзным. Она подошла к Анне и сказала:
– Во-первых, прибереги «Вы» для замка, у меня всё по-простому, – в следующую секунду тень сошла с её лица, – а во-вторых, не будем же мы разговаривать среди дороги. Скорее за мной, если хочешь вернуться до заката!
С этими словами она устремилась дальше по тропинке, иногда сходила с неё и обходила вокруг деревьев. Аннабелль не знала, зачем это нужно, но следовала за колдуньей шаг в шаг, подозревая, что каждое движение делается не просто так. Пару раз ведьма останавливалась и, весело подмигнув Анне, возобновляла бег. Девушка так спешила, чтобы не отстать, что совсем забыла о том, чтобы отмечать дорогу, но кусты и деревья делали это за неё, отрывая лоскуты от её наряда своими длинными тонкими ветвями. Анна мысленно попросила прощения у всех, кто трудился над платьем, которое она пустила в расход так безжалостно. «Оно не стоит того», – сказала Эрвелин, взглянув на девушку поверх плеча. Аннабелль виновато посмотрела на неё, теперь извиняясь не за платье, а за свои мысли, такие неважные по сравнению с тем, что происходило вокруг неё. Вдруг она почувствовала, что приобретает ту мелочность, которая ей не нравилась в остальных людях её окружения, которые могли ругаться на то, что в доме не осталось ни одной свечи, и не замечать красоты открывшейся им лунной ночи.
Эрвелин вывела Анну на небольшую поляну, земля там была сухой и плотной, как будто кто-то старательно разравнивал её, чтобы сделать плац, но все планы рухнули, когда в самом центре этой миниатюрной пустыни, разрывая и дробя землю корнями, пробилось дерево. Теперь это был высокий тенистый вяз, его корни расходились по всей поляне, а в кроне, на массивных ветвях, громоздился маленький домик, неказистый и обшарпанный ветрами и дождём, так что казалось, что он развалится при первом же дуновении ветра. Несмотря на свой странный вид, дом крайне уместно смотрелся, как неотъемлемая часть поляны и леса в целом. Забраться в него можно было по длинной верёвочной лестнице, единственному предмету, выглядевшему более или менее новым.
На земле, в корнях вяза, сидели мелкие птицы. Белки то появлялись, то исчезали во впадинах у основания ствола, а у самой лестницы Аннабелль заметила четыре знакомые ей фигуры. Дети, встретившиеся ей не так давно, сидели и перебирали орехи, громко разговаривая и смеясь. Они изменились: волосы у них отросли и непонятно было, кто из братьев Марк, а кто – Мартин, которая из сестёр Жанетт или Адель. Эрвелин, судя по всему, прекрасно обходилась безо всяких обозначений и с лёгкостью различала детей. «А вот и мои помощники!» – громко сказала она, выйдя на поляну. Дети подняли головы и на их лицах засияли улыбки. Они оставили своё занятие и подбежали к колдунье, ещё издалека радостно приветствуя её. Заметив Аннабелль, они остановились и с опаской взглянули на неё. Девушка потупила взор, чувство вины заскреблось где-то глубоко в душе, выцарапывая себе дорогу наружу. «Они здоровы и счастливы, о них есть кому позаботиться», – утешала она саму себя, но мысль о том, что всё могло сложиться иначе, не давала ей покоя несмотря ни на что.
– Как у вас дела? – спросила Эрвелин, её весёлый голос развеял неловкость.
– Всё в порядке, – ответили дети.
– Хорошо. У нас гостья, если хотите, можете попить с нами чаю, – с этими словами она направилась к дому. Анна последовала за ней, но, сделав пару шагов, остановилась и обернулась к детям.
– У вас всё хорошо? – спросила она.
Дети посмотрели на неё так, словно она сказала какую-то глупость, переглянулись и, беззлобно рассмеявшись, вернулись к своему занятию. Анна облегчённо вздохнула и пошла к Эрвелин, которая тем временем успела преодолеть половину лестницы безо всякого труда.
– Встречалась с такими? – спросила она у девушки, кивая на лестницу.
– Нет, если честно, – пожала плечами Аннабелль.
– Да? – удивилась колдунья. – В этом нет ничего сложного, главное – держи спину прямо.
Ещё на земле Аннабелль начала подозревать, что «ничего сложного» значит «почти невыполнимо» в смягчённом варианте, который употребляют, чтобы человек не потерял надежду окончательно и не сбежал раньше времени. Карабкаться вверх было невыносимо тяжело, лестница то и дело начинала качаться так, что ноги девушки оказывались недалеко от ушей и Анне не оставалось ничего, кроме как отчаянно хвататься за верёвки и не смотреть вниз, да слушать безмерно ценные советы командовавшей сверху Эрвелин. Руки уже начинали предательски дрожать, когда Анна всё-таки забралась на крыльцо домика и села на ступеньках, свесив ноги вниз. Пару секунд она сидела неподвижно, чувствуя каждую каплю крови в своём теле. Эрвелин окинула девушку оценивающим взглядом и разочарованно щёлкнула языком:
– К сожалению, я не фея-крёстная и новое платье я тебе не дам.
– Спасибо за предупреждение, – устало произнесла Анна, едва шевеля немеющими от напряжения губами. Ведьма громко усмехнулась и ушла в дом. Через секунду она вернулась с чайником и двумя чашками и села рядом с Анной.
– Не представляешь, как я рада тебе. Хотя мне и за многое следует перед тобой извиниться, я всё равно рада. Ни за что бы не изменила своего решения.
– Какого решения? – уточнила Анна, абсолютно уверенная, что ответ ей не понравится.
– Втянуть тебя в эту историю, – усмехнулась она и, заметив, как девушка изменилась в лице, добавила: – Да-да, но ты была нам нужна. Не всё же делать злой ведьме. Должна же быть и добрая принцесса, – колдунья пригляделась. – Ты, конечно, не принцесса, но это не так уж и важно, доброта компенсирует. Теперь у тебя, наверное, множество вопросов, например: «почему я?» или «как мне покинуть вашу глупую игру?». Можешь спрашивать.
С этими словами она налила им обеим чай. Воздух наполнился сладковатым запахом ягод, трав и чего-то ещё неуловимого, солнечного. Аннабелль взяла в руки чашку и, повертев её в руках, поставила обратно. Колдунья с усмешкой посмотрела на девушку и демонстративно отпила из своей, потом поменяла их чашки местами, давая понять, что чай не отравлен.
– Я не хотела тебя обидеть, – сказала Анна, заметив взгляд ведьмы.
– Всё в порядке. Ты в праве не доверять мне, – ответила та, не скрывая своего недовольства. Она развернулась к девушке и пристально посмотрела в её глаза, словно торопя, рассчитывая на десятки и сотни вопросов. Аннабелль прочитала это во взгляде женщины и встрепенулась, точно расправляющая крылья птичка, и протянула Эрвелин флакон с белым дымом.
– Помоги ему, – попросила она. Ведьма умилённо взглянула на девушку и, приняв у неё флакон, открыла его. Дым плавно вытек наружу и повис перед ними белым облаком, в котором, как в мутном зеркале, читалось лицо Венсана, удивлённое и испуганное. Он смотрел прямо на Аннабелль, но точно не видел никого вокруг, что-то спрашивал, но голоса его не было слышно.
– Бедняга, – сочувствующе покачала головой Эрвелин, но в голосе её звучала жестокая насмешка. – Сбежал, чтобы спасти даму сердца, – она вздохнула и перевела взгляд на Аннабелль. – Он мог убить Клода и разрушить заклятье, но ты не дала ему этого сделать, – она довольно усмехнулась. – Мне правда жаль, что он сбежал, но я рада, что ты не растерялась. Не против, если я отправлю его домой? Он забудет обо всём, что видел, – спросила ведьма, прекрасно зная ответ.
– Конечно, отправляйте! – воскликнула Аннабелль.
– Давай это сделаешь ты, – вдруг предложила Эрвелин. Анна удивлённо посмотрела на колдунью, точно та потребовала, чтобы девушка сию секунду превратилась в птицу и насвистела марсельезу. – Не всё же делать злой колдунье, – развела руками она, едва сдерживая смех.
– Что я должна сделать? – спросила девушка, мягко давая понять, что магическим даром не обладает. – Думаю, у тебя лучше получится.
– Просто подуй на него, это несложно, – подмигнула ей колдунья. Аннабелль недоверчиво взглянула на неё, но всё же сделала, как сказала Эрвелин. Белое облако поплыло всё выше, разрастаясь, темнея, поднявшись высоко над лесом, оно уже превратилось в тучу и вновь принялось опускаться, едва не цепляясь за верхушки деревьев. Ветер подхватил его, и, подобно большому серому кораблю, облако поплыло вдаль, грохотом возвещая о своём приближение. Звук был до того громкий, что всякий, слышавший его, искал убежища, а облако роняло пару капель и продолжало свой путь. Оно ещё долго кружило над землёй, точно выискивая место, где лучше упасть. Аннабелль проводила его взглядом, надеясь, что его путешествие закончится счастливо.
– Что с ним будет? – спросила она у колдуньи.
– Ничего особенного, – небрежно бросила ведьма. – Прольётся дождь, из земли на месте дождя вырастет дерево буквально за одну ночь, оно будет лечить и исполнять желания. Когда-нибудь семья попросит у него ребёнка и дерево исполнит их желание – у них родится сын, точь-в-точь твой друг, но уже от той семьи будет зависеть, каким он вырастет, – она улыбнулась, безмерно довольная собой. У Аннабелль задёргался глаз.
– А по-человечески нельзя было? – спросила она, не веря своим ушам. – У него же старая мать и младшая сестра! Как они жить будут?
– Девушка найдёт себе богатого жениха, – улыбнулась Эрвелин, искренне не понимая, почему её собеседница недовольна. – Не беспокойся о них, иначе мы до заката не управимся, а Клода одного нельзя оставлять надолго, – она хитро подмигнула девушке.
– Да, Вы правы, – опустила взгляд Анна. – Расскажите мне, как помочь Клоду.
– Опять ты со своим «Вы», – нахмурилась женщина. – И тебе даже неинтересно, почему это испытание выпало на твою долю? Очаровательная самоотверженность!
– Подожди, – подняла руку Аннабелль. – Просто расскажи мне всё, что я должна знать. Пожалуйста.
Ведьма рассмеялась и хлопнула в ладоши так, словно только этого и ждала. Она поднялась на ноги и прошлась по крыльцу, зашла в дом и снова вернулась с потерянным видом, словно забыла, зачем уходила и тем более для чего вернулась. Несколько секунд она удивлённо смотрела на Аннабелль, точно присутствие девушки было для неё сюрпризом, а через секунду взгляд её прояснился: «Столько слов должно быть сказано, а времени так мало… Главное – не вдаться в подробности, а то совсем не успеем». Она внимательно посмотрела на Аннабелль и вновь села рядом с ней, но тут же вскочила и принялась расхаживать по крыльцу. Её гостья сидела на месте, готовая слушать всё, что скажет колдунья.
«Итак, – начала та. – Ты, наверное, знаешь ту историю с собаками. Вижу, что знаешь. Когда я накладывала заклятье, я была обижена, юна и немного не в себе. Ещё бы, – она усмехнулась, но через секунду вновь приобрела серьёзный вид. – Но я оставила лазейку для него и его слуг. Они должны вечно, пока жив их принц (а убить его может только время) находиться с ним в их обожаемом замке. Чего с ним только ни делали, чтобы снять заклятье! Я не устаю поражаться их жестокости всякий раз, как до меня доходят какие-нибудь слухи… Да! Но они могут покинуть замок, если исключительной доброты душа полюбит хозяина замка и заставит покинуть его прибежище, либо обменяет его на кого-то. Всё просто», – она улыбнулась. От этой улыбки по спине Аннабелль пробежали толпы мурашек. Девушка смотрела на колдунью, не зная, что делать дальше.
– Я должна сделать кого-нибудь пленником замка? – переспросила Аннабелль.
– Или полюбить чудовище. Он не всегда был таким, но отчаяние – ужасная вещь. Оно заставляет людей ненавидеть друг друга, рвать на себе плоть, желать смерти себе и ближнему своему или, что ещё тяжелее, жизни, долгой и счастливой, – женщина вздохнула. – Одно радует – моё заклятье спасло их от расправы.
– А ведьмы интересуются политикой? – спросила Аннабелль.
– Раньше не интересовались, но что-то странное творит новый король. На престол взошёл палач, а это никогда не заканчивается добром.
– Ясно, – вздохнула Анна.
– Ты же понимаешь, что исключительно добрая душа – это ты? – недоверчиво спросила ведьма. Девушка в ответ обречённо вздохнула.
– Да, но зачем? У Вас же есть добрый принц.
– Где? – спросила Эрвелин, едва сдерживая смех. – Ты видела его добрым?
– Он был добр ко мне, – неуверенно сказала Аннабелль, в её глазах блестели слёзы. Вся тяжесть отведённой ей роли рухнула на плечи девушки.
– К тебе, – уточнила колдунья. – А ты добра абсолютно ко всем. Это неплохо, но это и нелегко, так что неси своё бремя с достоинством, – вдруг сказала она с сочувствием. – Ты одна можешь помочь ему.
Анна тяжело вздохнула и посмотрела на солнце, начавшее клониться к горизонту. Она утёрла бежавшую по щеке слезу и, поблагодарив колдунью, стала собираться в обратный путь. Эрвелин смотрела, как девушка благодарит её и пытается расставить чашки, при этом отмечая, что весь день была удивительно хорошая погода, и на лице колдуньи всё отчетливее становилась жалость.
– Я не буду давать тебе напутствий, – сказала напоследок колдунья. – Просто иди обратно.
Она обняла девушку на прощанье и попросила близнецов указать гостье дорогу. Дети проводили Анну до изгороди, дальше она шла, ориентируясь по лентам и подвескам, которые оставила по пути к ведьме.
16
Клод очнулся. Он уже давно не просыпался так, как это делали обычные люди, радуясь тому, что вновь открывают глаза солнцу, или негодуя от предчувствия очередного дня. Открыв глаза, он снова желал закрыть их, скрыться в забытьи от всего, что могло случиться: веселья, бала, разговора. Он устал, ужасно устал от необходимости влачить своё существование, но не мог сбросить с себя это бремя. Одновременно с этим Клод чувствовал невыносимое отвращение к самому себе, как к трусу, готовому расстаться с жизнью, понаслышке узнав о её сложности. И только это презрение пополам с чувством ответственности за всех, кто был в замке, не давали ему как следует опустить руки. Он мог лишь загонять себя до потери пульса, чтобы потом забыться в беспамятстве на несколько часов или дней, чтобы потом очнуться и начать всё вновь. Но в этот раз что-то было не так.
Хозяин замка пришёл в сознание не в своей келье, которую называл «королевскими покоями», а в одной из спален замка, в которой всё без исключения радовало искушённый глаз и без ножа резало глаз, привыкший к грубым и тусклым цветам голых каменных стен и одряхлевших балок. На прикроватном столике, заставленном часами, чашками и блюдцами, стоял колокольчик, а рядом с ним – записка, выведенная аккуратным ровным почерком, настолько непохожим на собственный почерк Клода, что слова сперва показались ему написанными на каком-нибудь иностранном языке. «Если что-то будет нужно – звонить в колокольчик», – прочитал он и не на шутку разозлился. Как будто его считали неразумным слабым ребёнком, его, выживавшего после и куда более серьёзных ран. Он резко поднялся с постели, как тут же ноги его подкосились, перед глазами поплыли красные пятна и принц рухнул на пол. Падение разозлило его ещё больше, он снова поднялся и замер на несколько секунд, дожидаясь, когда отступит головокружение, и сделал несколько шагов, держась за спинки кресел. Шаги давались с трудом, точно он разучился ходить за время беспамятства. При этой мысли на его лице появилась ироничная усмешка. Раненое плечо запульсировало от боли, на пол упало несколько капель. Клод медленно повернул голову и увидел разошедшийся шов, на краях которого собиралась кровь. Хозяин замка стиснул зубы и зажал рану рукой, повторяя про себя, что это уже не в первый раз, и пошёл к двери, двигаясь бесшумно, точно вор.
Стоило ему коснуться ручки, как дверь сама распахнулась, стремительно лишая Клода какой-либо опоры. В последний момент он ухватился за дверной косяк и замер, огромной тенью нависая над стоявшей в дверях Аннабелль. Девушка вскрикнула от неожиданности и тут же заговорила что-то невпопад: пожелала доброго утра, потом поправила себя, вспомнив, что уже, скорее всего, день, поинтересовалась его самочувствием. Говоря всё это, она отчаянно шарила взглядом по комнате, но раз за разом её глаза на пару секунд задерживались на его лице и девушка тут же переводила взгляд на пол или на занавеску. Клод с трудом оттолкнулся от стены и, всё ещё зажимая рану, повернулся спиной к вошедшей, избавляя её от необходимости видеть его.
– …Простите, – произнесла Аннабелль, заметив это. – Зачем Вы поднялись? Рана пусть несерьёзная, но глубокая, ей нужен покой, – она волновалась и тяжело дышала, точно после долгого бега. – Зачем Вы…? Вернитесь в постель.
Клод не слушал её и с безразличным видом сел в кресло, отвернулся к окну и стал ждать. Чего ждать, он и сам не знал, но сейчас он чувствовал себя как никогда в жизни отвратительно. Он презирал себя, заклятье, девушку, пытавшуюся заботиться о нём, саму заботу и чувство привязанности, из которого вырастало это участие. А ещё он был зол на Аннабелль. События прошлой (или уже позапрошлой) ночи вспомнились все до малейших подробностей: от лёгких шагов ночного ветра до красивого лица в мягком свете свечи, сначала казавшегося отголоском грёз, но, исказившись от ужаса, оно подтвердило свою реальность в тот самый момент, когда Клод чуть не поверил, что это сон.
– Я в состоянии дожить до вечера, а тогда пошлю за врачом, – сухо сказал он.
– В этом нет необходимости, я умею накладывать швы, – с готовностью отозвалась Анна и сделала пару шагов к нему. Клод поднял руку, приказывая девушке остановиться.
– Благодарю, но в этом нет необходимости, – произнёс он стальным голосом.
– В рану может попасть инфекция, – теряя уверенность, сказала девушка, отступая назад. Клод не обратил внимания на её слова и продолжил неподвижно, как статуя, восседать в кресле, изредка отпуская рану только чтобы увидеть стекавшую по буроватой корке кровь и вновь накрыть её широкой ладонью. Спиной он чувствовал взгляд девушки.
Анна стояла позади него, немного поодаль от кресла, терпеливо дожидаясь, когда же Его Высочество вспомнит о её скромной персоне. Её решительный взгляд преследовал его, на несколько мгновений Клоду показалось, что они поменялись ролями и теперь Аннабелль имела над ним какое-то необъяснимое преимущество.
«Да уж, – подумал он про себя. – Её преимущество – как минимум две здоровые руки». Кровотечение тем временем остановилось и рану больше не приходилось зажимать рукой. Клод с презрением посмотрел на алое пятно, расползшееся по плечу; принца одолело дурное предчувствие: куда более опасные раны заживали на нём за считанные часы, теперь же куда-то испарилась вся его неуязвимость. К тому же неприятное жгучее беспокойство усиливалось при мысли, что рядом была Аннабелль, видевшая его изуродованное лицо и тело, теперь уже ничем не скрытое, а ко всему этому отвратительному зрелищу прибавлялся не украшавший «картину» красный цвет. Девушка же с невозмутимым видом заняла соседнее кресло и, перегнувшись через подлокотник, устремила пристальный взгляд на Клода, словно намекая, что лучше всего ему будет попросить о помощи именно её. Тот игнорировал. Рука инстинктивно покоилась на плече, готовая в любой момент вновь перекрыть рану. Он то и дело бросал взгляд на девушку и, столкнувшись с терпеливым ожиданием в её глазах, снова возвращался к созерцанию ковра или обоев, испытывая давно забытое чувство, вспыхивавшее с новой силой всякий раз, лишь стоило ему взглянуть на Анну. Нет, это не было что-то возвышенное, это был лишь мелкий гнев, пробуждающийся при встрече с дерзостью и неповиновением, и чем дольше длится это противостояние, тем сильнее становится желание сломить волю противника. Нежелание Аннабелль послушать его и сделать так, как он говорит, злило Клода, как никогда раньше, к этому прибавлялась боль в плече и постепенно гнев закипал, обжигая каждый нерв. Принц надеялся, что рассудок не изменит девушке и она вскоре смирится с его желанием, оставит его, но та принимала вызов принца и готова была посостязаться с ним в упрямстве. В комнате висело молчание и только редкое тиканье часов, перебиваемое мягким шлёпаньем капель, прокалывало тишину, подобно тонкой игле.
– Неужели так сложно делать то, о чём просят? – гневно спросил Клод, надеясь, что Анна испугается и уйдёт.
– Я хочу Вам помочь, – настойчиво произнесла девушка. – Дайте мне хотя бы сделать так, чтобы Вы не истекли кровью до прибытия врача.
– У меня есть основания верить тебе? – на секунду ей показалось, что его тон изменился, в нём прозвучало меньше режущих нот, но чувствовалось глухое разочарование. – Ты уже нарушила одно из правил замка.
– Я хотела помочь! – воскликнула Анна, защищаясь. – У Вас есть основания верить мне, потому что я теперь, пожалуй, одна из немногих, что не желают ни Вашей смерти, ни заключения здесь, – она перевела дыхание и добавила уже более спокойным голосом. – Я многое поняла о жизни в этих стенах и Вы можете доверять мне.
– Тогда чего желаешь ты, если не моей смерти и не моего заключения? – спросил он уже обычным насмешливым тоном, готовый поймать девушку на лжи. Аннабелль задумалась.
– Помочь. Чем могу и пока могу, – произнесла она, глядя на Клода полными сожаления глазами. Он смерил её обречённым взглядом. Жалость Аннабелль жгла, подобно калёному железу, и на её месте он всё ожидал найти презрение, скрытое за благовоспитанностью. Принц отпустил закрывавшую плечо руку.
– Приступай, – властно сказал он. Девушка довольно улыбнулась, какая-то диковатая, далеко не ангельская усмешка закралась в уголок её рта и на самое дно глаз.
Анна достала инструменты. «Видимо, нашла кабинет доктора», – подумал Клод, совершенно безучастно глядя на происходящее в зеркало, висевшее над камином. Жалость в глазах Аннабелль исчезла, появилось любопытство и то выражение, какое ему приходилось видеть лишь у доктора, сосредоточенное и хладнокровное, словно врач принял вызов невидимого противника и совершенно не сомневался в своей победе.
Лицо принца не изменилось, когда Аннабелль принялась зашивать вскрывшуюся рану. Казалось, что он совершенно далёк от происходящего, завис где-то на полпути к миру грёз, разрываясь между мыслями о заклятье, придворных и своей неуязвимости, и об Аннабелль, склонившейся над его плечом. Она умело накладывала шов и Клод почувствовал небывалое спокойствие, уверенный, что хотя бы в этот раз никто не попытается нанести ему новых ран, как это было раньше. Он по привычке провёл ладонью по животу, где был самый свежий шрам, пересекавший его тело, как от удара мечом. Собственно, это и был удар мечом. Не очень удачный и заживший практически мгновенно.
– Всё в порядке? – спросила Аннабелль, не отвлекаясь от своего занятия. Клод задумчиво перевёл взгляд на отражение девушки в зеркале. Она то и дело поднимала голову, бросая быстрые взгляды на своего пациента, настороженная его молчанием. Что он мог ей ответить, если смысл слова «порядок» у них крайне разнился?
– Как много ты знаешь теперь? Об этом месте и о том, что в нём есть, – спросил он её. Аннабелль задумчиво улыбнулась.
– Достаточно, чтобы опасаться этого места, но недостаточно, чтобы желать покинуть его, – произнесла она после секундного размышления. Клод обреченно посмотрел на её отражение, на лице девушки сияла довольная улыбка. Анна, несомненно, гордилась своим ответом, но Клод не мог разделить этого чувства. И всё же он пока не знал, что делать дальше – заклятье постепенно начинало сходить на нет, он чувствовал это: начинали болеть старые раны, а новые не спешили покидать его, и в связи с этим всё опаснее становились придворные.
– Кто сказал тебе приходить в мои покои? – спросил он, у Аннабелль задрожали руки: произошедшие события на мгновение пронеслись перед ней чередой тусклых, подсвеченных огнём свечи, образов. На секунду она опустила руки, чтобы унять дрожь, а через мгновение вновь взялась за иглу.
– Я готова вновь извиниться перед Вами, – сдержанно произнесла она. – Я знаю, что сделанного не вернёшь, и всё же я могу постараться…
Клод прервал её сдавленным, наполовину весёлым смехом и как-то совсем невесело посмотрел девушке в глаза, отвернувшись от отражения. Анна отступила на шаг назад и немного в сторону, не отводя глаз от лица собеседника. Тот обернулся к ней ещё больше, до боли в раненом плече.
– Я просто спросил. Сядь, – сказал он и указал на соседнее кресло. – Я не стану пытать тебя, – Аннабелль смерила его пристальным взглядом и заняла предложенное место. Она не боялась хозяина замка, равно как и не испытывала перед ним восхищения. Единственным, чего ей хотелось, это помочь ему, но при этом она не собиралась подставлять под удар остальных. До поры до времени она решила молчать о своём знакомстве с Эрвелин и беседе с Ювером. Клод почувствовал её замешательство.