![](/files/books/160/oblozhka-knigi-za-stenoy-iz-dikih-roz-si-372388.jpg)
Текст книги "За стеной из диких роз (СИ)"
Автор книги: Lett Lex
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)
– Что это? – спросила девушка.
– Подарок, – сказал мальчик и настойчиво махнул веткой. Анна сделала крайне довольное и немного удивлённое лицо, словно не ожидала такого подарка, как будто ей дарили не ветку с парой листьев, а самый роскошный букет.
– Спасибо большое, – улыбнулась она, рассматривая подарок. – Как тебя зовут? – с этими словами она достала ленту и проворно скрутила её в маленький цветок, который потом можно было спрятать в нагрудный карман курточки ребёнка как ответный подарок.
– Венсан, – ответил он и сам забрал шёлковый цветок из замершей руки Аннабелль. Девушка почти с испугом смотрела на ребёнка. Вдруг она поняла, что раньше не видела ни его, ни мать. «Колдовство», – подумала она, но промолчала. Венсан с серьёзным видом самостоятельно убрал цветок в кармашек и аккуратно поправил его. Его мать вопросительно взглянула на него, тот кивнул в ответ и они вместе ушли в сторону одного из домов, прежде заброшенного. Анна прекрасно помнила и гнилые доски, и разросшийся сад, обвалившуюся черепицу и разбитые окна – траурный наряд трёх забытых домов на отшибе. Теперь их было только два, словно вчерашний дождь смыл с одного из них одичалость. Что произошло в тех стенах ночью, Анна не хотела знать, и если все вели себя так, как будто знают странную парочку – тем лучше. Пусть то, что знает девушка, останется их маленьким секретом.
Анна перевела взгляд на ветку, которую держала в руках. Молнией вспыхнула идея, озарившая когда-то сказанные ведьмой слова. Девушка быстрым шагом помчалась к дому Селены, на этот раз уверенная в собственных силах. «Лечите Вы не очень, но спасать жизни Вам удаётся очень хорошо», – о, как был прав тот врач. Вдруг Аннабелль осознала это, и радостный смех наполнил её лёгкие. Вдохновлённая, она спешила обратно к дому Селены и ей казалось, что она летит.
Она не помнила, как оказалась на кухне и как ветка в её руках стала напоминать обглоданную кость: из листьев получилась мазь, а цветы и немного накапавшего сока девушка превратила в отвар. Ведомая каким-то необъяснимым порывом, остатки «подарка» Анна поставила в небольшой кувшин с водой.
Закончив приготовления, девушка открыла окно, выпуская пар, заполнивший всю кухоньку. Облако плавно выплыло на улицу и из зелёных клубов появился стоявший у окна Виктор. Он обеспокоенно взглянул на Анну, собираясь что-то сказать, и привычным жестом опустил руку на пояс, рядом с пистолетом. Девушка понимала, что это движение у него выходит непроизвольно, и всё же каждый раз старалась отойти куда-нибудь в сторону, подальше от оружия.
– Что-то случилось? – спросила она, невольно съёживаясь под волчьим взглядом Виктора.
– Зачем тебя вызывали? – спросил он спокойно, без тени беспокойства, словно заведомо знал, каким будет ответ.
– Проверяли на колдовство, – юноша понимающе кивнул.
– Если будет возможность уехать – уезжай. Не нужно тебе тут оставаться, – настойчиво сказал он и быстрым шагом пошёл прочь, не оборачиваясь и не глядя по сторонам.
– Объяснишь ты мне, что случилось? – крикнула ему вслед Анна, по пояс высунувшись в окно. Виктор остановился и, не оборачиваясь, покачал головой.
«Не нужно тебе этого знать», – перевела девушка и, обречённо вздохнув, вернулась к своему занятию. Небезопасно было варить что-то из веток выросшего за одну ночь дерева, особенно после допроса у охотников на ведьм, но в этот день Анна почему-то чувствовала себя в настроении поиграть с огнём. Проводив взглядом удалявшуюся фигуру Виктора, она прибралась на кухне и, собрав вновь приготовленные лекарства, влетела в комнату Селены.
Женщина всё так же оставалась в постели, воспалённые глаза то закрывались, то снова распахивались и принимались шарить вокруг себя невидящим взором. В такие моменты Селена впивалась пальцами дрожащих рук в одеяло и принималась трястись всем телом, точно в лихорадке. Дыхание её сбивалось, по лицу ползли пунцовые пятна. Вдруг Аннабелль поняла, что ещё утром эта картина могла напугать её, но теперь она чувствовала лишь спокойствие и абсолютную веру в то, что в этот раз всё будет хорошо.
Присутствие Анны Селена заметила не сразу. Ей понадобилось несколько минут, чтобы обернуться и увидеть девушку, а потом ещё столько же, чтобы различить её слова. Анна протягивала ей стакан с ещё тёплым отваром, что-то быстро говорила, но её звонкий голос был для Селены не более, чем комбинацией звуков. Привычным жестом женщина взяла стакан и вдруг принялась жадно, захлёбываясь, пить. Она останавливалась, кашляла, вытирала трясущейся рукой стекавшие по щекам и подбородку капли и снова припадала к стакану, а девушка стояла рядом и обеспокоенно вглядывалась в лицо и жесты больной, ожидая перемен. Конечно, глупо было надеяться, что что-то произойдёт в ту же секунду, но отчего-то Анне казалось, что женщина больше не напоминает тающий воск и дрожь в её руках стала не такой сильной. Когда отвар закончился, Анна протянула женщине мазь. Да, несомненно, перемена была уже сейчас, не слишком ощутимая, и всё же достаточная, чтобы девушка могла быть уверена – на следующий день Селена будет в силах снова хлопотать по дому. Улыбка непроизвольно заиграла на юном лице. Селена подняла прояснившийся взгляд на Анну и, робко улыбнувшись, спросила: «Можете позвать моих детей?».
***
Письмо пришло около полудня. Обычно почту получал Фильбер и просто чудом стало то, что оно не попало в руки Илария, гостившего у него. Гаспар, бородатый титан, напугавший Аннабелль накануне, дежурил у двери дома Фильбера, когда вошёл почтальон и начал громко называть адресатов. До тех пор молчавшая интуиция заставила Гаспара приоткрыть дверь, а потом и вовсе войти в прихожую и медленно, шаг за шагом, приближаться к кухне, на которой рядом с кучей оружия раскладывал письма почтальон. Врача в комнате не было, а из комнаты Илария слышались недовольные возгласы – правитель пытался выпроводить приспешника как можно скорее и как можно дальше, но тот всячески пытался выразить свою готовность служить. В их небольшом отряде этого странного человека называли фанатиком (про себя, конечно, задавались вопросом, где их предводитель сумел найти такого умного шута). Судя по всему – на развалинах тюрьмы или лечебницы. Тогда человек показался Иларию смешным и только спустя недели мужчина пожалел о своём решении. К сожалению, так бывает очень часто – самые невыносимые люди сперва кажутся смешными и даже приятными, вызывают радость и жалость, а потом спустя некоторое время от симпатии остаётся неприятный осадок и раздражение.
Под звуки очередной ссоры почтальон говорил: «Вот это пришло из самой столицы. Где оно только ни побывало, я сам его из Имфи привёз», – с этими словами он вертел в руках тонкий, потемневший от долгого странствия конверт. Фильбер протянул руку, впиваясь взглядом в бумагу, но вдруг конверт выскочил из его пальцев и исчез. Гаспар завёл руку за спину и, благодарно кланяясь, начал отступать.
– Спасибо, спасибо, господа. Наверное, что-то важное, – он бегло взглянул на конверт и снова убрал его за спину. – Да, так и есть. Простите за вмешательство, но, я думаю, это нам. Илария пока нельзя беспокоить какими бы то ни было делами, пусть даже государственной важности, а до тех пор письмо будет у нас. Виктор с ним разберётся.
Он осторожно отходил назад, оглядываясь и пригибая голову, чтобы не задеть потолочные балки, а все трое: Фильбер, его жена и почтальон удивлённо смотрели, не понимая, откуда у такой громадины взялась такая проворность. Они думали рассказать о происшествии Иларию, но сперва правитель был слишком занят спором со слугой, а потом супруги просто решили, что проблема не стоит такого внимания.
Когда Виктор вернулся в лагерь, его кружку из шести человек уже было известно содержание письма. Мужчины стояли, кто в нерешительности, а кто – готовый действовать; все ждали Виктора. Под их пытливыми взглядами любой сверстник юноши, пожалуй, почувствовал бы себя неуютно, но Виктору это было привычно. Первое время было сложно, когда юность считалась синонимом слабости, но потом он подсказал правителю пару верных решений: сначала во время одного из первых мятежей, когда ещё был опьянён сиянием Илария – освободителя, а потом – на первых советах, когда понял, что несмотря на свою харизму, Освободитель оказался далёк от политики. За глаза консулат называл юношу совестью Илария и часто передавал Виктору сообщения за его спиной.
– Чёрт возьми! – прошипел он сквозь плотно стиснутые зубы, когда дошёл до той части письма, в которой авторы любезно прощаются, точно всё написанное выше – не их рук дело. – Как это понимать? – он гневно взглянул на окружавших его людей. – Нельзя было послать это раньше?
– Мы получили его только сегодня, – отрезвляюще спокойным голосом произнёс Гаспар.
– Кажется, мы совершили ошибку, – нервно хихикнул рослый рыжеватый детина, по которому не понять было – это слишком рослый ребёнок или не успевший вырасти взрослый выглядывает из поросли медных волос, не знавших гребня.
– Нет, – покачал головой Виктор, потирая переносицу. – Но чёрт возьми, ещё вчера мы могли это сделать.
– Успеется, – рассудительно сказал Гаспар. – Консулат же не сказал напрямую, что мы должны убить Илария. Они лишь сказали, что «вследствие его некомпетентности… будет отстранён от политики и государственных дел»… – читал он, ведя пальцем по аккуратным линиям слов.
– И что мы теперь не должны спасать его жизнь всеми силами, защищать от публичного позора и выполнять каждую прихоть, да, конечно, – махнул рукой юноша. – Читай между строк: «Если Его Светлость вдруг случайно провалится в овраг или будет при смерти – на всякий случай не спасайте». Это крайне выгодно, не находишь? Так получается, что никто не убийца и никто не виноват.
– Лошади ломают ноги, а врачи могут ошибаться, – донеслось со стороны костра. Виктор остановился и, обведя всех пытливым взглядом, снова уставился на Гаспара, как будто это он сказал. Мужчина уже привык к такой манере речи Виктора, он знал, что тот предпочитает говорить с тем собеседником, который его поймёт, и чувствовал от этого некоторую гордость.
– Не забывай, что он любимец народа. И у него всё ещё есть обожатели, а нас всего семеро. Одно неверное действие, и в лучшем случае мы убиты.
– А зачем это делать нам? – снова донеслось из толпы. Юноша обернулся, ища глазами того, кто произнёс эти слова, но вдруг взгляд его сам собой вернулся в сторону дома, где жила Аннабелль.
«Она помогает нам, а мы помогаем ей уехать», – подумал он и губы его дрогнули в довольной улыбке.
***
Селене стало ощутимо лучше, но ещё пару дней, чтобы не вызывать подозрений, Анна предложила женщине остаться в постели или хотя бы не покидать пределов дома. Женщина была настолько рада своему выздоровлению, что соглашалась на всё. Девушка была рада не меньше неё. Вполне обоснованно появилось желание отпраздновать, но сделать это незаметно было невозможно, а тихо – не получилось бы. Тем более, в Шамони не было ни хорошего вина, ни какого-нибудь сыра, кроме пресного домашнего, который имелся в доме у Селены. Можно было, конечно, спросить у соседей, но тогда был риск собрать под своими окнами всех любопытных кумушек. Поэтому праздновать решили скромно: с хлебом, чаем и цветами.
Девушка поручила детям привести дом в порядок, а сама вышла в сад. Солнце всё быстрее катилось к горизонту, совершенно незаметно пробежал день и первые оранжевые лучи стали падать на пыльную дорогу, над которой туманом висели сероватые клубы мелкого песка. Небо начинало приобретать красноватый оттенок, с каждой секундой наливаясь всё более насыщенным цветом. Анна аккуратно сорвала немного цветов, росших в саду, и вернулась в дом. На кухне она поставила букет в один кувшин с веткой, на которой уже появились новые листья и распускались белые цветы. Через несколько секунд пришли дети. Жан за руку вёл мать, Селена опиралась на плечо сына, благодарно краснея, словно не привыкла к такой заботе. При виде этого Анна вдруг смутилась, почувствовала себя лишней в этой семье, смято сказала несколько торжественных слов, после чего все сели за стол.
Только принялись за скромный праздничный ужин, как в дверь постучали. Все замерли, нехорошее предчувствие упало на них, словно сеть. Анна без слов кивнула семье, чтобы они оставались на месте, а сама вышла в коридор и подошла к двери. Из кухни следом за ней пошёл Жан.
– Кто там? – спросил он прежде, чем это успела сделать Аннабелль.
– Нам нужна мадемуазель Анна, – требовательно крикнули с той стороны. Девушка обернулась к Жану и жестом попросила его уйти. Тот лишь крепко сжал челюсти и вдруг обнял Анну, а уже через несколько секунд скрылся в кухне. Девушка осталась недоумённо смотреть ему вслед; кажется, она впервые видела его раскрасневшееся лицо и блестящие глаза. Стук повторился, дверь жалобно заскрипела, грозясь слететь с петель.
– Я иду, – произнесла девушка, неторопливо отпирая засовы. – Что случилось?
– Его Светлость желает Вас видеть, – только и всего. Дальнейшие вопросы ни к чему не привели и на всё Анна получала один и тот же ответ: «Его Светлость желает Вас видеть», и оставалось только гадать, чем же она так не угодила Иларию.
За дверью её ждали двое рослых мужчин. Им бы стоило ловить таких же громил, как они сами, но Иларий, видимо, использовал их, чтобы создавать атмосферу крайней серьёзности. Да уж, оказавшись между двумя такими горами хочешь не хочешь, а серьёзным будешь. Судя по всему, эти двое знали только одну фразу: «Его Светлость желает Вас видеть», между собой же они общались мычанием и обрывками слов, но даже этого им было достаточно, чтобы понимать друг друга, то и дело между ними рокотали вспышки смеха. Анна рядом с ними чувствовала себя крайне неуютно, и всё пыталась ускорить шаг, чтобы опередить своих сопровождающих; тем более, такой эскорт привлекал внимание. Взрослые просто следили взглядами, а дети бесстрашно спрашивали: «Мама, это что?» и «Мама, куда мы идём?», когда раскрасневшаяся мать старалась как можно быстрее увести своё чадо подальше от чужих глаз и ушей.
От толпы отделилась тень Виктора. В красноватых лучах заката его силуэт казался ещё более тёмным, а черты ещё острее. Он быстро пошёл наперерез маленькой процессии.
– Что здесь происходит? – спросил он с суровым видом.
– Меня желают видеть, – объяснила Анна. – К сожалению, это всё, что я знаю.
– Его Светлость желает её видеть, – медленно сказал один из верзил.
– О чём и речь, – обречённо выдохнула Аннабелль, устало глядя на Виктора.
– Зачем? – спросил юноша у сопровождающих. Те переглянулись и словно по команде начали думать, хмуря брови и краснея от напряжения.
– Это надолго, – кивнула девушка, Виктор издал хриплый смешок, но тут же подавил его. – Мне есть, чего опасаться? – спросила она спустя пару секунд.
– Всегда есть чего опасаться, – с этими словами он незаметно передал Анне маленький нож с тонким изогнутым лезвием вроде того, которым распарывают швы. – Если что – кричи.
Сказав это, он прикрикнул на верзил, чтобы те поторапливались, и пошёл обратно в сторону стоянки. Анна благодарно смотрела ему вслед. Такое участие было ей приятно, хотя она и не знала, чем заслужила такую благосклонность этого сурового юноши. Сам собой наружу вырвался тяжёлый вздох. Она вспомнила об обещании, которое дала Клоду. От мысли, что совсем скоро она может его исполнить, в сердце появилась светлая радость и нетерпение. Снова будет свобода, путешествия и покой, тот покой, которого она не чувствовала нигде и ни с кем кроме хмурого хозяина замка. Она вдруг поняла, что всюду ищет его: в символах и жестах, жадно выхватывает глазами всё, что напоминало ей о нём. И непроизвольно в уме начинал звенеть вопрос: а помнит ли он о ней? Девушка сжала рукоять ножа, спрятанного в кармане, отвлекаясь от этих мыслей.
Буроватая тень пролетела прямо перед её лицом. Девушка остановилась и удивлённо огляделась, вырванная из размышлений, как из сна. Она оказалась в нескольких шагах от волшебного дерева, его длинная ветвь тянулась к земле, точно пыталась похлопать какого-нибудь прохожего по плечу. На самом конце этой ветки сидела уже знакомая Анне малиновка. Она рассматривала девушку своими чёрными глазками и, заметив, что привлекла внимание, принялась заливисто щебетать, точно твердя: «Пора в путь. Пора в путь». Аннабелль улыбнулась старой знакомой и виновато кивнула в сторону дома Фильбера, умоляя птаху подождать немного – у неё оставались незаконченные дела.
Иларий ждал её. Врач стоял рядом с его постелью и сверлил девушку тяжёлым взглядом, полным жгучей ненависти. Анна рефлекторно сжала рукоять ножа, это несколько успокаивало и всё же не избавляло от желания уйти как можно скорее.
– Идите, – приказал правитель своей свите. Верзилы, немного потолпившись, тут же вышли на улицу, а врач остался и пытливо взглянул на Илария, без слов уточняя, нужно ли ему тоже покинуть помещение. – Пошёл. Вон, – отчеканил мужчина, отвечая врачу тем же пытливым взглядом. Врач раболепно кивнул и, бросив на Анну ещё один испепеляющий взгляд, вышел из комнаты.
Они остались один на один. Несколько секунд они молчали, на лицах были маски смятения, украшенные нелепыми улыбками, точно призванными полностью испортить и так непростую ситуацию. Смущение, незнание, что делать дальше, вызывали всё большее оцепенение, избавиться от которого было всё труднее. Иларий первым усмехнулся, отбрасывая волной нахлынувшее сомнение, и жестом предложил Аннабелль присесть в приготовленное для неё кресло. Девушка смущённо кивнула и заняла своё место. Как бы ей ни хотелось, её мысли были очень далеко от маленькой загромождённой комнатки. В уме Анна перебирала вещи, которые стоит захватить с собой прежде, чем вернуться в замок, и как жить потом. Она не сразу услышала, что правитель заговорил с ней.
– …Кажется, Вы не вызываете симпатии у местного населения, – вещал он, уверенный, что мечтательная улыбка на лице Анны вызвана его словами.
– В этом нет ничего страшного, – пожала плечами девушка. – Я привыкла.
– Конечно, – он обвёл взглядом комнату. Отчего-то разговор не клеился, такое было с Иларием впервые. – Однако мне Вы нравитесь, в Ваших руках вся благодарность, на которую я способен, и Вы проявляете крайнюю скромность, не пользуясь моими услугами.
– Надеюсь, это Вас не оскорбляет, – робко улыбнулась девушка.
– Но интригует, – кивнул он. – Был бы я здоров, то не задумываясь увёз бы Вас как можно дальше из этой дыры. Оставил бы политику и столицу, вообще стал бы держаться как можно дальше от этих гнилых больших городов и жили бы мы в любви и согласии, – с этими словами он вытянул руку и попытался подцепить ладонь Анны. Девушка сцепила пальцы в замок.
– Все жили бы в любви и согласии, если бы держались подальше от крупных городов, – пожала плечами она и резко поднялась, почувствовав недоброе. – Простите, наверное, мне лучше уйти, – Иларий не ответил. Девушка густо покраснела и, спотыкаясь о катавшиеся по полу стаканы и булькающие бутыли и фляжки, пошла к выходу. У дверей она остановилась и напоследок взглянула на правителя. Тот провожал её взглядом и сложно было сказать, что преобладало в его глазах: удивление или разочарование?
– Вы удивительно прекрасны, – проговорил он с каким-то восхищением, казавшимся ему самому несвойственным и чем-то новым.
Анна виновато кивнула и вышла на улицу в спасительные объятия летних сумерек. На кожу пятном легло неприятное ощущение, с каждой секундой всё больше разраставшееся. Придя в дом, девушка принялась собирать вещи.
Она собиралась уйти рано утром. Птица-проводник терпеливо ждала её, прячась где-то в тени садовых деревьев и то и дело повторяя: «пора в путь». Анна согласно кивала и спешила. Она не спала всю ночь, дожидалась, когда уснут Селена и дети, но те словно не могли наговориться. В душе Анна радовалась за них, но желание не изменять традиции и уходить тихо и незаметно было сильнее. Она не умела и не любила прощаться. После полуночи сон сморил всех, даже Аннабелль впала в лёгкую дрёму и проснулась только на рассвете. Тут же всколыхнулась паника – все в деревне начинали просыпаться и уходить у всех на виду казалось Анне чем-то преступным, как будто она что-то украла. Девушка быстро схватила свой мешок и поспешила на улицу, но там её ждало ещё одно неприятное открытие.
Два человека в чёрных плащах стояли возле двери, заграждая путь своими широкими плечами. Анна осторожно, бочком, попыталась протиснуться между ними, но мужчины тут же сомкнули строй.
– Что здесь происходит? – воскликнула девушка, уже не боясь кого-либо разбудить.
– Его Светлость отдал приказ, чтобы мы обеспечивали Вашу безопасность, – донеслось откуда-то сверху, из-под карниза, в который мужчины едва не упирались головами. Все попытки Аннабелль пройти мимо них оказались безуспешными: стражники оказывались у дверей, у окон, даже под крышей, как будто угадывая, как девушка попытается сбежать. Соседи лишь увлечённо наблюдали за этой картиной, а Анна всё больше впадала в отчаяние.
И лишь малиновка продолжала твердить: «Пора в путь. Пора в путь».
***
Анна была под импровизированным домашним арестом уже несколько дней. Приспособиться было трудно, чтобы выйти куда-то, она должна была сообщить точное направление своим надзирателям, и только тогда покинуть дом, а те следовали за ней. И как бы Анна ни пыталась избежать их внимания – ей это не удавалось, только два человека следовали за ней, и неизвестно, сколько ещё просто наблюдали. С каждым днём девушка всё больше впадала в отчаяние и рука всё чаще рефлекторно находила рукоять ножа. А что, если.? Нет! Она тут же отдёргивала руку, точно гладкое дерево обожгло её. Но мысль о необходимости побега любыми способами всё чаще посещала её. Телохранители не давали ей навестить Илария, якобы тот не давал такого приказа, тогда девушка пыталась завести их в лес и помочь им заблудиться, но после третьей неудачной попытки оставила и эту затею.
Виктор напряжённо наблюдал за этим, пытаясь придумать, чем он сам может помочь. В такие моменты идея свергнуть Илария казалась ему совершенно безумной, но одновременно с этим приходило осознание, что иначе пострадают ещё больше людей. В такие моменты он поражался, как им год назад удалось свергнуть целую династию, а теперь едва хватало духу придумать, как избавиться от нового правителя, власть которого не подкреплялась никакими божественными законами, а лишь волей (или неволей) народа, который он делил на группы и стравливал их между собой. Возможно, всё шло так медленно от того, что Виктор всё же был привязан к Иларию и план консулата был для него сродни отцеубийству, а может, ошибкой с его стороны было доверить такое ответственное дело третьему лицу. Он вдруг понял, что проявил крайнее малодушие в тот момент, когда передал нож Аннабелль. Чего он ожидал? Что она испугается правителя и без промедления всадит ему нож между рёбер? К своему стыду, он действительно рассчитывал на такой исход. Тогда бы он помог ей сбежать из деревни и дело бы замяли. О чём он только думал?
Теперь Виктор чувствовал, насколько пропитался подлостью, подобно облаку окружавшей всех, кто так или иначе близок к власти. Теперь и он боялся встретиться лицом к лицу с врагом. Но что делать, он не знал. Нужно было избавить Аннабелль от внимания правителя, а потом тихо разобраться и с Иларием, без лишних свидетелей и возможных обвинений, чтобы всё выглядело, как несчастный случай. Но как?..
– А мы точно не можем просто сказать, что Иларий больше не правитель? – спросил Гаспар. Виктор покачал головой и достал из внутреннего кармана письмо, хотя прекрасно понимал, что ответ ему уже известен.
– Здесь сказано, что он будет отстранён от обязанностей только по прибытии. Да и, к тому же, власть ему даётся только народом.
– Значит, и народ может её отобрать, – предложил Гаспар.
– Предлагаешь нам стать хуже него? – усмехнулся Виктор, про себя отмечая, что идея неплоха. Гаспар лишь неопределённо пожал плечами, но и этого было достаточно. На этом разговор и закончился – пришли деревенские жители и предложили мужчинам помочь вспахать и засеять заново поле.
Вдруг из деревни послышался крик: «Ведьму на цепь посадили!»