![](/files/books/160/oblozhka-knigi-za-stenoy-iz-dikih-roz-si-372388.jpg)
Текст книги "За стеной из диких роз (СИ)"
Автор книги: Lett Lex
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)
Над их головами раздался звонкий щебет, эхом прокатившийся по умолкшему из-за жары лесу. Аннабелль обернулась и увидела малиновку, усевшуюся на самой нижней ветке и сверлившую молодых людей неподвижным взглядом.
– Первый пациент? – спросил Клод, но голос его был холоден, точно он знал, чей посланец эта птица.
– Не знаю, – тихо ответила Аннабелль, беспокойно глядя на незваную гостью. Она не боялась встречи с ведьмой или испытания, но почему-то ей хотелось, чтобы все возможные трудности, которые заготовила ей колдунья, в этот раз обошли её стороной.
Птица вновь громко защебетала, точно пытаясь что-то сказать и, в последний раз взглянув на Клода и его спутницу, вспорхнула с ветки и исчезла в тени леса. Отзвуки её тонкого голоска ещё висели в воздухе, даже когда она была совсем далеко. Лес точно не решался отвечать ей своим мерным шёпотом и боялся перебить даже самым тихим звуком: вздохом, шелестом, щёлканьем ветвей. Молчанье окутало и Анну с Клодом, они точно сделались его частью и тихо сидели, ожидая, кто первым нарушит тишину. Это безмолвие только подстёгивало дурное предчувствие Анны, беспричинное беспокойство росло с каждой секундой, и лучше бы в тот момент уже случилось что-нибудь плохое – тогда бы прекратилась эта немая пытка.
Постепенно стали возвращаться остальные звуки, где-то неподалёку робко запела стайка птиц, ветер вновь заиграл травой и ветвями, и казалось, что даже ручей ускорил свой бег. Однако Клод, казалось, был совершенно не рад этой перемене. Он прислушался и через мгновение поднялся на ноги, словно пытаясь возвыситься над всеми звуками, чтобы уловить среди них один, на секунду захвативший его внимание. Аннабелль тоже прислушалась, но не отметила ничего необычного. Клод сделал несколько шагов вперёд, пригибаясь, точно удерживая себя от того, чтобы по-животному припасть к земле.
– Что такое? – спросила у него Анна.
– Кто-то ходит по лесу, – хмуро ответил ей хозяин замка.
– Отправишься на поиски? – он только обернулся и, коротко кивнув, пошёл к лошадям. Аннабелль беззвучно последовала за ним. На его вопросительный взгляд она ответила: – Я могу пригодиться.
Тот только кивнул в ответ, стараясь не издавать лишних звуков, чтобы не упустить уловленный им шорох шагов, лёгких, почти неслышных, точно заколдованных. Звук то исчезал, то появлялся вновь, шедший постоянно останавливался и не спешил двигаться куда-либо, словно зная, что за ним следят. Вдруг шум раздвоился. Две очень лёгкие пары ног то бежали, то топтались на месте, чем ближе Клод и Анна подъезжали, тем отчётливее хозяин замка слышал это. Он терялся в догадках, кто мог быть обладателем такой поступи: колдун или охотник? Никогда его так не волновало, кто вторгался в его владения. Теперь же он не мог успокоиться, гадая, заблудились ли те чужаки или пришли, зная, что могут найти в этом лесу. Он пришпоривал и тут же осаждал коня, в громком топоте чужие шаги растворялись и Клоду приходилось ехать невыносимо медленно, чтобы уловить их вновь. Вдруг они вовсе стихли. Принц остановил коня и прислушался. Аннабелль замерла в нескольких шагах от него и припала к шее лошади, готова в любой момент пустить её во весь опор или, если будет нужно, спешиться.
Клод заозирался в поисках следов. Тропа была испещрена ими, маленькие отпечатки то исчезали, то появлялись вновь – чужаки то и дело сходили с тропы, а в тех местах, где они шагали не было ни одного подходящего следа, вся тропа была испещрена ими, затоптанными и перепутанными. «Как будто танцевали», – хмуро пробормотал Клод, рассматривая следы и пытаясь найти одну-единственную цепочку, которая приведёт его к чужакам.
Анна спешилась и, отведя лошадей подальше от тропы, осталась ждать своего спутника. Его напряжение передалось ей и девушка стояла, обхватив локти и то и дело оглядываясь по сторонам в попытках заметить источник опасности раньше, чем это сделает Клод. Вдруг её взгляд столкнулся с парой глаз, смотревших прямо на неё из куста. Через секунду они скрылись в густой листве, куст зашевелил ветвями и замер, изредка потрескивая и издавая протяжное сопение. Аннабелль обернулась и, поймав настороженный взгляд Клода, указала ему на куст. Не дожидаясь спутника, девушка сделала пару шагов в сторону так заинтересовавшего её растения, как вдруг нечто вылетело ей навстречу и вцепилось в подол платья, едва не повалив на землю, оглашая воздух громкими визгами и криками. Анна посмотрела вниз и увидела двоих детей, повисших у неё на юбке и отчаянно рыдавших. Низкорослые мальчик и девочка, судя по виду – брат и сестра, оба слишком худые и угловатые для своего возраста: мальчику, казалось, было не больше восьми лет, а девочке – от силы пять. Секундное замешательство, взыгравший материнский инстинкт, и через секунду Анна уже утешала детей, вспоминая все приёмы, какие успела перенять у Марион. Рыдания детей то утихали, то вновь раздавались с удвоенной силой, и в промежутках между беспорядочными всхлипами дети старались впихнуть слова, но получались лишь обрывки длинных мычащих звуков. «Ну-ну… всё в порядке», – повторяла Анна, с каждой секундой всё больше отчаиваясь успокоить детей. Казалось, они уже давно забыли, почему плакали: от страха или горя, усталости, голода; они рыдали и завывали только ради звука и боли в горле, не зная, когда можно будет остановиться. Вдруг на плечо девушки села птица и, чирикнув всего пару раз, смогла привлечь к себе внимание детей. Малышка с улыбкой на раскрасневшемся от слёз лице протянула ручонки к малиновке, тут же перепорхнувшей на другое плечо Аннабелль. Девочка принялась с азартным смехом бегать вокруг Анны, пытаясь ухватить пёструю пташку, а её брат стоял неподвижно, нахмурившись и нагнав на себя нарочито-серьёзный вид. При взгляде на него Анна не сдержала улыбки, отчего мальчик нахмурился только сильнее. Девушка облегченно перевела дыхание в надежде, что успокоить смеющегося ребёнка, бегавшего вокруг неё за птицей, будет легче, чем плачущего. С этим ей помог Клод, схвативший малиновку на лету и протянувший её девочке.
– Готов поклясться, что где-то я её видел, – донеслось из-под капюшона.
– Кого? – спросила Аннабелль.
– Птицу, – коротко ответил Клод и обратился к мальчику. – Кто вы такие? – молчание. – Что вы здесь делаете? – ребёнок не спешил отвечать и неясно было, кто испытывает терпение собеседника.
– Это всего лишь дети, – предупреждающе сказала Аннабелль и, обращаясь одновременно к обоим детям, сказала: – Вы потерялись, так? Пойдёмте с нами, мы дадим вам поесть и покажем дорогу домой.
– Кажется, они не умеют разговаривать, – покачал головой хозяин замка, глядя на внимательный взгляд двух пар глаз, устремлённых на них. Девочка была уже готова подойти к Анне, но брат держал её, не давая сделать и шага.
– Умеем, – вдруг сказал он. – Кто вы?
– Хозяева этого места, – сдержанно произнёс Клод.
– Тогда мы пойдём с вами, – произнёс мальчик и больше не сказал ни слова, сколько Клод и Анна ни пытались разговорить его. Это напоминало игру на выдержку, взрослые сохраняли терпение и спокойно задавали вопросы, а дети хранили молчание. Они отказались, когда Клод предложил усадить их на лошадей, чтобы им не пришлось идти пешком ещё большее расстояние.
Маленькая девочка всё так же держала в руках отданную ей на растерзание птицу, она гладила её по пернатой голове, вызывая весёлый, порой истерический щебет, при виде этой игры у Клода нет-нет, а вырывался довольный смешок. Анна подошла к девочке и протянула ей руку. Малышка тут же отвлеклась от своей игры и, улыбаясь во все свои неполные тридцать два, схватилась за руку Аннабелль и взглянула на девушку полными восхищения глазами.
– Ты фея? – спросила она.
– Наверное, – пожала плечами Анна, ища подсказки. – А что?
– Мы её искали, – она помахала ладошкой, призывая девушку нагнуться. Стоило Аннабелль это сделать, как малышка не совсем аккуратно схватилась за плечи Анны и, дотянувшись до её уха, шёпотом произнесла: – Жак не говорит, зачем ему фея, потому что он взрослый и ему нельзя в них верить, но он согласился помочь мне искать.
– А зачем вам она? – таким же закадычными тоном спросила Анна.
– Мы хотим вылечить маму, – честно ответила малышка и тут же отпрянула, заметив серьёзный взгляд брата. Она тут же подбежала к Жаку, громко спрашивая: – Что такое? Ну что такое? – тот лишь отмахивался.
Узнать, откуда дети были родом так и не удалось, однако Анна была уверена, что они не из Имфи. Малышка теперь шла рядом со своим чересчур серьёзным братом и не осмеливалась сказать ни слова, даже собственное имя. Дети стойко переносили долгий путь, не показывая усталости. Пожалуй, они даже не понимали своей стойкости, она просто была у них, вела их вперёд с неуловимой, но всё же недетской, серьёзностью. Мысли Аннабелль теперь были полностью заняты этими детьми. Их нельзя было оставлять, наверняка, их уже ищут, к тому же их мать была больна и, видимо, серьёзно, если дети отправились на поиски волшебства, чтобы спасти её. Уже в замке она поделилась этой мыслью с Клодом. Тот лишь пожал плечами, предоставляя девушке полную свободу действий.
Девушка сама позаботилась о брате с сестрой, приготовила им обед и отвела их в комнату, где они могли бы отдохнуть. Даже это гостеприимство не помогло выведать хоть что-то у детей кроме их имён; малышку звали Эленой.
– Отдыхайте, завтра мы отвезём вас домой, – она наклонилась к ним, закадычно улыбаясь, Элена ответила ей весёлой улыбкой. – Не расскажете ведь о том, что встретили нас?
– Почему? – хмуро спросил Жак. В его серых глазах заблестело любопытство.
– Потому что… – Анна задумалась, пытаясь придумать ответ, который бы точно убедил детей, но как назло в самый нужный момент среди десятков заученных фраз не нашлось ни одной подходящей. – Потому что иначе люди ворвутся сюда и мы исчезнем. Волшебство, оно такое…
За такие неубедительные, скучные оправдания хотелось ущипнуть себя как можно сильнее, ведь никто не поверит такой глупости, но слова были сказаны и оставалось только уповать на веру детей в чудеса. С каких пор Анна стала пользоваться этой легковерностью? Девушка опустила взгляд, чувствуя нависшую над ней тень собственной совести. Понурив голову, она ушла в соседнюю комнату, посоветовав детям как следует отдохнуть. Совершенно опустошённая, Анна упала в кресло в гостиной.
До заката оставалось не больше часа, воздух начинал пропитываться освежающей предсумеречной мягкой прохладой, лёгкий ветерок игриво развевал занавески, Аннабелль сидела неподвижно, глядя на их причудливый танец, точно в комнату случайно попали белые облака. Она не сразу заметила присутствие Клода, неслышно зашедшего в гостиную. Он опустился в кресло и снял капюшон, от которого успел отвыкнуть за последнее время. Несколько минут хозяин замка вглядывался в лицо Аннабелль, пытаясь прочитать в нём что-то, скрывавшееся за обычной мечтательностью. Это была печаль, но печаль многогранна: бывает лёгкая, вроде лёгкой щекотки, пробегающей по сердцу и рёбрам, которая даже в чём-то полезна, а бывает та, что сводит с ума, доводит до отчаяния. Но ни та, ни другая не терзали девушку. Грусть Анны была задумчива, порождена мыслями и скрывалась в них. Разрастаясь всё больше с каждой секундой, она становилась настолько величественной, что вежливый человек не рискнул бы нарушить её правление. Клод окликнул Анну, вырывая её из водоворота мыслей. Девушка повернула к нему голову и слабо улыбнулась, будто даже для этого ей не хватало сил.
– Они сказали, что отправятся дальше искать фею, – задумчиво произнесла она. – У них тяжело больна мать, возможно, когда они вернутся домой, их уже никто не будет ждать, – перед глазами у неё вдруг вспыхнула знакомая картина: пустой, умерший дом, находиться в котором невыносимо, зная, что когда-то люди, жившие в его стенах, были счастливы.
– Ужасная будет утрата. Они ещё совсем малы, – сдержанно произнёс принц. Увидев понимание в его глазах, Аннабелль осмелела.
– Возможно, пока не стало слишком поздно, стоит им помочь? – пожала плечами она. – Я могла бы вылечить их мать, – чуть скромнее произнесла девушка и устремила выжидающий взгляд на Клода.
– Хочешь устроить здесь лазарет? – спросил он тем тоном, о который разбиваются все надежды. Уже сейчас было понятно, что положительного ответа можно не ждать, но Анна была готова бросить ему вызов.
– Да, – кивнула она.
– Не самая плохая идея, – покачал головой хозяин замка. – Но этот лес сам решает, кого впускать, а кого нет. Пусть он привёл детей, но никто не может поручиться за их мать. С таким же успехом они могут заблудиться и бродить по лесу до конца своих дней, – Анна хотела возразить, но Клод точно перехватил её мысль на лету. – Да, можно попробовать, но если выйдет так, как я сказал, то ты будешь винить себя в том, что погубила целую семью. Смиришься ли ты с этим?
Он серьёзно посмотрел на неё, в его тяжёлом взгляде скользила забота, всё ещё немного грубая, нешлифованная, способная одинаково утешать и ранить.
– Возможно, есть другой выход, – сказала девушка. Слова давались ей с куда большим трудом. Казалось, она не должна произносить их, но одновременно с этим Анна понимала, что не могла иначе. Она должна была помочь детям и их матери, если у неё была такая возможность. Теперь в ней говорила не жажда действий, порождённая праздностью, она словно очнулась от затянувшегося сна и вспомнила, что хотела помогать, всем, кому сможет помочь. Мысль о том, чтобы оставить в беде встретившихся ей детей, казалась чем-то из ряда вон выходящим и Анна отказывалась так просто сдаваться.
Клод с первого взгляда уловил ход её мыслей и с трудом сдержал желание во что бы то ни стало задержать девушку в этих стенах, силой, если нужно будет. Но в алеющих лучах солнца он рассмотрел страх в её глазах, не столько перед ним, сколько перед его отказом и какую-то необъяснимую горечь. Анна понимала, что в случае несогласия Клода она всегда может нарушить запрет и покинуть замок вместе с Жаком и Эленой, но это значило бы, что путь назад ей перекроет собственная совесть, и девушка осознавала, что этот выбор даётся ей не так молниеносно, как все предыдущие. Хозяин замка поверхностно скользил по душе девушки, пытаясь отгадать течение её мыслей, но чувствовал лишь, что она с чем-то борется: то ли с собой, то ли с ним самим.
– Ты хочешь уйти? – спросил он напрямую.
Анна подняла на него взгляд, резанувший, как раскалённый металл и плотнее сжала зубы, точно всеми силами пытаясь задержать рвавшийся на свободу ответ. Она прижала тыльную сторону ладони к губам и, отвернувшись вправо, посмотрела на заходящее солнце. Его лучи окрасили кожу девушки в алый и подсветили слёзы, появившиеся на глазах. Как она могла объяснить, что не может оставить ни его, ни тех детей? До этого момента она допускала мысль о том, что, возможно, готова была остаться в заколдованном замке вместе с его причудливым хозяином, но в последний момент она поняла, что не может этого сделать. А ещё она не могла бросить двоих беззащитных детей, пусть решительных и не по годам храбрых (или вполне по-детски безрассудных), не могла смириться с тем, что кому-то ещё придётся перенести испытанную ею горечь утраты. Если бы это было в её силах, Анна бы оградила от этого весь мир, но ей была доступна лишь малая часть его.
– Пожалуйста… – произнесла она отчего-то задрожавшим голосом, в котором были и надежда, и боль, и мольба о прощении. И что-то ещё неуловимое, но ощутимое: горечь, боль, обжигающая и крошащая всё внутри, от которой слепнешь и окончательно теряешь человеческий облик. Анна хотела уверить его, что это ненадолго, но голос отказался ей служить и девушка молчала, беззвучно шевелила губами в бесплодных попытках сказать хоть что-нибудь.
Клод всматривался в лицо девушки, надеясь найти в нём что-то ещё. На дне её глаз под пеленой слёз он увидел своё отражение – своё отвратительное, уродливое лицо, не ставшее прекраснее от появления Аннабелль, всё ещё вселявшее ужас, как раньше. Он видел страх, окружавший его облик, хлеставший из него, как из открытой раны, а к этому ужасу примешивалась унизительная жалость, обострявшая все самые неприятные чувства, которые только могли быть.
Он молча кивнул, то ли Анне, то ли самому себе, поднялся со своего места и в очередной раз взглянул на девушку. Ему вновь захотелось коснуться её, хотя бы локона её волос, в слабой надежде доказать себе, что Аннабелль ещё здесь. Из соседней комнаты донёсся тихий голос маленькой Элены, искренне молившейся о здоровье матери. Клод опустил руку и, отвернувшись, с трудом произнёс: «как тебе будет угодно». Немые слёзы стекали по лицу Анны, к ним примешивались благодарность и исступлённое отчаяние.
19
Клод потерял покой. На несколько секунд его охватывало ужасное, всепоглощающее чувство, точно всё самое худшее, что было в нём, сплелось в тугой жгут и нещадно хлестало его по обнажённым нервам, а он, как загнанный, обезумевший от боли зверь, метался в отчаянных попытках избежать очередного удара. Он заперся в своих покоях и, полностью сдавшись безумной ярости, крушил, рычал, уничтожал всё вокруг себя с неожиданным упоением. Тонкие хребты холстов и картин обращались в щепки и лоскуты в его руках, хозяин замка без сожаления отправлял плоды собственных трудов в полыхавший камин, и казалось, что языки пламени, принимавшиеся пожирать скормленные им творения, выглядывали из своего каменного жилища, насмехаясь над Клодом, они тянули к нему свои огненные ручонки и хищно облизывали ненасытные рты. На несколько мгновений агония прекращалась, Клод падал, будучи не в силах стоять на ногах, и прижимался к холодному полу горячей щекой. В полудрёме вместе с жаром его покидало безумие и он видел хаос, который сам сотворил, кровь на своих руках, но при виде её успокаивался, зная, что пока это всего лишь его кровь. Это вызывало у него странную радость: он всё ещё был в состоянии чувствовать боль, душевную, что в сотни раз сильнее мучений от самой страшной раны, он мог видеть и понимать красоту, любить её, желать её и…
Наваждение сходило, оставляя место слепому гневу, и отвратительное существо, уродливое в душе так же, как и внешне, вырывалось на свободу, продолжало отыгрываться на ни в чём не виновных предметах. Единственным, на что он не решался поднять руку, был портрет, краска ещё не успела высохнуть и в свете огня она блестела так, что казалось, будто всё на картине – и кожа, и волосы, и глаза, и улыбка – всё живое. Клод раз за разом замирал перед портретом с занесённой рукой. В нём боролось двойственное чувство: с одной стороны ему едва ли было жалко собственное творение, но это лицо, эти глаза… Он писал их в бреду, подобном нынешнему, с упоением вглядываясь в каждую линию, сравнивая её с образом, впечатавшимся в его память. Он вдруг осознал, что этот портрет может стать его единственным утешением. Тогда он опустил руку и, бросив на улыбающееся с холста лицо виноватый взгляд, обрушил свой гнев на один из ни в чём не повинных мольбертов. Он не мог успокоиться до самого утра, уже не думал о том, слышат его или нет, было ли вообще кому-нибудь дело до его существования. Единственным, чего Клод желал, было не чувствовать ничего, но опьяневший от боли мозг отчаянно продолжал работать, наступивший неожиданно сон сделался подобным смерти. На рассвете он просто лежал, раскинув руки, позволяя солнечным лучам пронзать его насквозь, точно копьям, и радовался, что ночи стали совсем короткими. Ему казалось, что он уже не мог ничего чувствовать, но при этом ощущал всё в сотни раз отчётливее.
Найдя в себе силы подняться, он послал за кем-нибудь из слуг. Маленькая горничная оказалась у двери его покоев через несколько минут. Она постояла там пару мгновений, набираясь храбрости, Клод к тому моменту успел вновь начать злиться.
– Чего ты там ждёшь? – рыкнул он, слыша шелест её юбок за дверью. Слуги были невидимы и ходили почти бесшумно, не оставляли следов и поддерживали замок в нужном состоянии, не привлекая внимания. Но за долгие годы Клод научился видеть их, различать звуки шагов, замечать, как дрожит воздух вокруг невидимых силуэтов.
Девушка вошла и снова застыла, разглядывая устроенный хозяином беспорядок: обломки, обрывки, пепел. И сам он как будто прошёл через все круги Ада и, к тому же, успел обрести в них популярность. Клод сидел в самом тёмном углу, опустив голову так, что отросшие волосы скрывали лицо, и положив руку на поднятое колено. В разбитых до крови пальцах он держал небольшой кусок холста с парой слов, оставленных быстрым движением.
– Отнеси гостье, – скомандовал Клод, протянув записку. Служанка с трудом пробралась через образовавшийся завал и забрала у хозяина записку. Спешно откланявшись, она поспешила выполнить поручение, а Клод остался на своём месте неподвижный, как статуя. Он поднял взгляд и вновь увидел единственный уцелевший портрет: Аннабелль, окружённая переплетающимися, пронзающими друг друга стеблями роз. Она смотрела на него и Клод не мог оторвать от неё взгляда. В душе он говорил себе, что если один портрет – то немногое, что ему осталось, то он вправе любоваться им сколько вздумается. С жестокой насмешкой, адресованной ему самому и всем, кто оставался в этом замке, он торжественно сообщал, что готов отпустить Анну навсегда. Но было ли это правдой? Клод и сам не знал.
Он приказал приготовить лошадей и отправился в сад, окутанный бледным липким туманом, в котором смешались отзвуки ночи и нового дня.
***
Анне не спалось. Несмотря на усталость и боль, которые грызли её изнутри, подобно самой страшной болезни, она с трудом уснула и лежала в полудрёме, поднимая голову каждые несколько минут, проверяя, не взошло ли солнце. Но за окном была всё та же неизменная всеобъемлющая тьма, в которой мерк всякий свет. Казалось, стоит Аннабелль уснуть, и тьма поглотит и её. Что-то тлело в её душе, обжигая девушку последними вспышками выгорающего огня, слабого, но тем не менее разрушительного.
Анна резко села, как только дверь в её спальню открылась. На прикроватном столике появилась записка. Девушка тут же схватила её, сердце забилось быстрее от необъяснимого ужаса. Она не знала, что написано на куске холста, и не знала, что именно она хотела бы прочесть на нём. Безумный страх смешался с надеждой, Анна пробежала глазами по неровным буквам.
«Вы можете уехать сразу, как только будете готовы».
Она шумно втянула воздух, вспоминая, как нужно дышать. В следующую секунду она сорвалась со своего места и бросилась на поиск Клода с одним вопросом: «Что это значит?». Она прекрасно знала ответ и всё же хотела услышать его, а ещё больше ей хотелось знать, видеть, что Клод здесь и ещё не успел куда-либо исчезнуть. Она хотела объясниться и была готова оправдываться, она ещё не знала за что, но чувство вины на несколько секунд вытеснило все остальные. Хозяина замка нигде не было. Как бы Аннабелль его ни звала, он не появлялся. Она искала его всюду, даже поднялась в башню, где он жил, как пленник, но его дверь оказалась заперта. Спускаясь, она увидела его, прогуливающимся по саду: он то исчезал в тумане, то появлялся вновь, как призрак в своём чёрном капюшоне. Анна бросилась вниз по лестнице, стуча в окна, безуспешно пытаясь окликнуть его – он не останавливался и продолжал одному ему известный путь. Через несколько минут Аннабелль оказалась в саду и искала его среди обрывков растопленного солнцем тумана. Она вновь позвала его. Тишина.
Он не хотел её видеть – так она подумала и лишь посмеялась над своей наивностью. Конечно, разве можно было ожидать меньшего? Все эти невысказанные слова и общие истории, много мелочей, связавших их тонкими нитями; Анна готова была ненавидеть себя. Вдруг Клод появился прямо перед ней, огляделся по сторонам и снял капюшон. На его лице появилась вымученная улыбка, настолько усталая и тусклая, что казалось, будто Клоду невыносимо тяжело удерживать такое выражение лица. Аннабелль замерла, не зная, что сказать. Ей не хотелось ранить его ещё больше.
– Я только хотела сказать… – она перевела дыхание, первые слова стоили титанических усилий, – что вернусь, как только вылечу их мать. Это не займёт больше месяца. Вряд ли что-то случится за это время, так? Потом я вернусь и останусь здесь, если будет угодно.
– Хорошо, – тихо, сдавленным шепотом произнёс хозяин замка, снисходительно усмехнувшись. – Но не больше месяца. Толпа сойдёт с ума от твоего исчезновения, а объясняться должен буду я.
Это было совершенно не то, что они хотели бы сказать или услышать. Но одновременно с этим хозяин замка не понимал, чему бы он радовался больше: тому, что она разделит с ним его участь, или тому, что она предпочтёт использовать возможность покинуть этот замок навсегда? Но нет, она назвала точное время, спустя которое должна вернуться. Конечно, Аннабелль хотела как лучше, милосердно и безболезненно обнадёжить его, не представляя, что теперь он будет отсчитывать дни, часы, минуты, теряя надежду и горько смеясь над собственной слабостью.
– Всё уже готово к вашему отъезду, – произнёс он так, словно огласил приговор.
Аннабелль дождалась пробуждения детей и с умело разыгранной, почти неподдельной радостью сообщила им, что отвезёт их домой. Весёлый тон вызвал оживление на лицах брата и сестры, померкшее почти в ту же секунду, его место заняло по-взрослому серьёзное выражение.
– Мы не вернёмся, – уверенно сказал Жак. – Мы ещё не нашли то, что искали.
– Вообще-то нашли, – улыбнулась Анна. В этот раз она смогла полностью продумать роль волшебной обитательницы замка и примерно знала, что должна говорить. Оставалось только надеяться, что вера в чудеса ещё не успела полностью исчезнуть из этих не по годам взрослых сердец. – Вы ведь меня искали. Я подумала и решила, что могу помочь вам.
В глазах Элены загорелась надежда и совершенный восторг. Жак только нахмурился и смерил Аннабелль недоверчивым взглядом. Он будто без слов говорил: «Откуда нам знать, что это правда?». Девушка протянула им руки, готовая уже сейчас вести их к осёдланным коням, но, уловив взгляд Жака, подумала и сказала:
– Колдовать, я слышала, сейчас небезопасно, но я думаю, что смогу помочь вашей матери старыми людскими способами: снадобьями, лекарствами, мазями.
Выражение на лице мальчика изменилось, сделалось терпеливее, он всё ещё недолюбливал Аннабелль, но этот ответ в некоторой степени удовлетворил его. Он согласно кивнул, без слов принимая её помощь. Элена вопросительно посмотрела на брата, точно прося разрешения, и, получив в ответ короткий кивок, подбежала к Анне и крепко обняла девушку, повиснув на украшенном цветами подоле. Девушка отвела детей в одну из столовых, где был накрыт завтрак для них, и ушла в свою комнату, чтобы собрать все вещи, которые могли пригодиться. Их было немного: совсем чуть-чуть лекарств, оставшихся после выздоровления Клода, справочник по простым болезням, на полях которого её рукой были сделаны пометки. Среди засохших листьев, обрывков верёвки и тихо звеневших баночек нашлось аккуратно сложенное дорожное платье, казавшееся слишком тёмным и блеклым в сравнении со всем, что было, в замке. И всё же, вновь надев его, Анна почувствовала себя спокойнее, защищённой от лоска и блеска паутины дворцовой жизни. Из зеркала на неё смотрела та девушка, что ранней весной случайно оказалась в стенах замка. Только вот что-то в ней изменилось – хитрая улыбка человека, который всегда найдёт себе приключение, намертво застыла в уголках рта. К тому же Анна всё ещё испытывала вину перед Клодом и детьми и это чувство давило на неё, придавая девушке куда более усталый и потрёпанный вид. Она отвела взгляд от зеркала и уже готова была взвалить на спину походный мешок, как вдруг заметила стопку книг, стоявшую на её столе. Это были справочники по медицине, аккуратно перевязанные тонкой верёвочкой. На верху стопки лежала записка с единственной надписью: «на память». Анна долго колебалась, но всё-таки взяла предложенные фолианты и аккуратно убрала их в мешок. Она на прощанье обвела взглядом комнату, словно в первый раз, отмечая мелочи, на которые раньше не обращала внимания: плющ, захвативший балкон и подоконники, картинки, изображавшие птиц и розы, украшавшие стены и столики
– Анна не замечала их, когда всюду были книги.
У детей с собой ничего не было, а брать что-либо из замка они отказывались. Их появление крайне взволновало обитателей замка, слуги разнесли весть о детях с умопомрачительной скоростью и все стремились узнать, кто же такие новые гости. За ночь под дверью Аннабелль скопилось несколько десятков записок, а Иветта, пользуясь правами родственницы, стояла под дверью и упрашивала отвести её к детям. Анна с неожиданно появившимся хладнокровием игнорировала родственницу до тех пор, пока всеми уважаемой мадам не надоело ломать комедию. Потере её интереса поспособствовал и вовремя подошедший Ювер.
– Что это Вы здесь делаете? – поинтересовался он с нескрываемой иронией, демонстрируя, что независимо от ответа дамы у него наготове куда более едкая реплика.
– Неужели не видите, что я разговариваю с племянницей? – спросила она, разделяя слова напряжёнными паузами.
– Прошу простить мне мою бестактность, конечно, возобновляйте свой оживлённый диалог, – произнёс Ювер, но даже не подумал о том, чтобы сдвинуться с места. Иветта смерила его гневным взглядом, давая понять, что ему пора уже покинуть коридор, но мужчина оставил этот знак без внимания. Обычно острый язык и актёрские способности вдруг изменили мадам и единственным, что она могла сделать, было постучать в дверь. Сначала осторожно, потом настойчиво, но не без изящества. Ювер едва сдерживал смех, а Аннабелль с другой стороны начала внимательнее прислушиваться, готовая в любой момент выйти в коридор.
– Вы не могли бы уйти? – полным отвращения голосом попросила Иветта. – Мы разговариваем.
– Конечно, – сказал он. – А то мне всё казалось, что я мешаю Вашей беседе.
– Вы именно мешаете, – согласилась дама.
– Так я и думал, – он осторожно, точно перед ним была крайне ядовитая змея, взял Иветту под локоть. – Однако пока Вы тут болтаете, Ваше отсутствие заметят и придумают с десяток слухов, чтобы объяснить его.
– С какой стати мне бояться слухов, если я их главная повелительница? – она величественно изогнула бровь и наклонила голову, одновременно с этим позволяя себя увести.
– Слухов бояться не стоит, когда Вы в центре их и готовы в любой момент опровергнуть всё, но когда они сами по себе – жди беды, – покачал головой Ювер. Их голоса звучали всё тише, а вскоре и вовсе исчезли. Только звонкий смех Иветты изредка пролетал по коридорам.