![](/files/books/160/oblozhka-knigi-za-stenoy-iz-dikih-roz-si-372388.jpg)
Текст книги "За стеной из диких роз (СИ)"
Автор книги: Lett Lex
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)
– Кто те люди? – спросила она, когда её спутник наконец остановился.
– Какие?
– Я видела здесь людей, – с напором произнесла девушка, давая понять, что её не удастся обвести вокруг пальца. – Кто они?
– Призраки, – неохотно ответил Клод и открыл перед девушкой дверь. – Доброй ночи.
– Доброй, – сказала Аннабелль и, сделав реверанс, скрылась в своей комнате, абсолютно не представляя, чем занять себя до утра. Желания спать не было, особенно после мыслей о пауках, которые под покровом темноты могли оказаться где угодно. Несколько раз Анна подпрыгивала, когда ей казалось, что чёрная тень ползает по её кровати.
Только под утро её одолела лёгкая дрёма, смывшая все остатки беспокойной ночи и рой мыслей, со страшной скоростью плодившийся в свете звёзд и луны. О чём она думала? Что ей снилось? Девушка не помнила. Ей с трудом удалось вспомнить, где она. В рассветной дымке сны смешались с явью, но стук в дверь расставил всё на свои места.
5
Как это часто бывает, в самый нужный момент происходящее не оказывается сном. В ту самую секунду, когда больше всего хочется открыть глаза и увидеть чью-то ласковую улыбку, услышать успокаивающие слова вроде: «тише-тише, это всего лишь сон», перед взором предстаёт всё та же унылая реальность с лёгким налётом безысходности: серые будни, вроде бы важные решения или проблемы, видеть которые уже нет сил. И вот, новый наступивший день то ли с гордостью, то ли с прискорбием, говорит: «давай, это – твоя жизнь». Именно тогда хочется застыть и смотреть, как эта самая жизнь проходит мимо, и надеяться, что она не обратит внимания на простого обывателя, вставшего в сторонке полюбоваться голубями.
Но голубей не было. Это особенно удручало Аннабелль. Неожиданно для самой себя она поняла, что многое отдала бы за жизнерадостное «курлык», как вдруг ей вспомнилось всё произошедшее накануне, а в особенности то, что вот-вот её отпустят обратно в Имфи. Тогда она сможет уехать и не вернуться. К тому моменту, как кто-нибудь поймёт, что она нарушила правила, она будет уже далеко. Она это знала, ей не впервые приходилось убегать без оглядки. Конечно, совесть всё равно останется с ней, но даже эта особа имеет свойство отступать.
Аннабелль улыбнулась своим мыслям, вполне жизнерадостно, может, даже злорадно. Хитрое лицо с горящими азартным огнём глазами смотрело на неё из запылившегося зеркала. Анна заговорщически подмигнула той девушке, что была по другую сторону стекла, и помахала ей рукой, словно проверяя, действительно ли это её отражение. Бестия, выглядевшая коварнее самой жуткой ведьмы, помахала ей в ответ. Девушке даже начинала нравиться эта забавная игра, как вдруг она застыла, вспоминая о чём-то. Кто она? Откуда в зеркале взялось это маленькое хитроглазое чудовище с её лицом? Где она, маленький ангел с прекрасными манерами и чистыми мыслями, настолько добрыми и нежными, что они сияют в солнечном свете? В той, что была в отражении, не было ничего, за что все любили Аннабелль, ни капли той чистоты.
Девушка вскочила с кровати и, подгоняемая каким-то неестественным страхом, точно она заблудилась и ищет выход, подбежала к зеркалу, лёгким движением руки стёрла толстый слой пыли. Показалось. Из глубины стекла на неё смотрело то самое испуганное, слегка удивлённое лицо, её собственное лицо, не было ни хитрого огня в глазах, ни резкого изгиба губ. Анна облегчённо вздохнула. Разбудивший её стук в дверь повторился. Она провела рукой по лицу, прогоняя остатки сна, и, напоследок заглянув в зеркало, точно чтобы убедиться, что-то хитрое лицо не появилось вновь, поднялась и вышла в коридор. Клод уже ждал её. Он был всё в том же капюшоне, в перчатках, будто вор, старающийся не оставить следов даже в памяти тех, кто видит его.
– С добрым утром, – улыбнулась Аннабелль. Хозяин замка только кивнул ей в ответ. – Вы отпустите меня, ведь так?
– Да, – ответил он и, развернувшись, пошёл к лестнице. Сделав несколько шагов, он остановился и посмотрел на Анну, всё так же остававшуюся в дверях. – Пойдёшь за мной или за тобой вернуться через год?
– Нет, – помотала головой девушка, неторопливо двинувшись к нему, будто испытывая его терпение. – Благодарю Вас за доверие, редко такое встретишь, – почти искренне, почти не ради приличия сказала она.
– Да, благодарю за напоминание, – вдруг сказал он и резко обернулся, чудом не упав с лестницы. Он позволил девушке пройти вперёд и когда она спустилась на несколько ступеней, зашёл Аннабелль за спину. Анна тут же обернулась, недоверчиво глядя на хозяина замка. Тот показал ей появившийся из ниоткуда медальон, лежавший у него на ладони.
– Что это? – спросила она.
– Гарантия твоего возвращения, – сказал он и с невозмутимым видом приобнял девушку за шею, застегивая цепочку украшения с лёгким намёком на угрозу. – К сожалению, ты обязана вернуться, – произнёс он и отпустил Анну.
– Как медальон обеспечит это? – крикнула ему вслед девушка, не успевая за своим спутником. Тот уже спустился и почти бежал по коридору, с грохотом распахивая двери, будто наслаждаясь шумом, который они производили в пустом помещении. Аннабелль спешила за ним, придерживая юбки в попытках не терять ни скорости, ни изящества. Клод не отвечал, казалось, он даже не расслышал вопроса. Вскоре его силуэт виднелся далеко в конце коридора. Только оказавшись напротив тяжёлых парадных дверей, украшенных резьбой и инкрустацией, он остановился и обернулся, взглядом ища следовавшую за ним девушку.
Та, уже успев разочароваться в себе, в нём, в спешке, неторопливо шла по коридору. Заметив, что хозяин замка наконец обратил на неё внимание, она помахала ему рукой и ускорила шаг, особо не торопясь. Вдруг что-то щёлкнуло у неё в голове. Правила приличия громко напомнили о себе, в особенности то, в котором говорилось, что нельзя заставлять хозяина замка ждать. Скрещенные на груди руки, нервное постукивание пальцев – Клод был явно не из терпеливых. Аннабелль практически перешла на бег, как будто её кто-то подгонял, немного расстроившись и глазами ища своего невидимого цербера.
Хозяин замка распахнул перед ней двери, на секунду Аннабелль закрыла глаза руками. Всё снаружи казалось удивительно прекрасным. Ещё не до конца проснувшийся мир был полон насыщенного цвета, не рассеянного толстыми слоями пыли, а воздух был настолько чистым и легким, что на секунду у Аннабелль перехватило дыхание. По дорожкам, прокладывая новые пути, черной тенью ходил конь. Уже осёдланный, готовый к долгому путешествию, завидев хозяина, он поспешил к нему, звеня и фыркая, и остановился перед ним так, чтобы Клод мог без труда подняться в седло. Тот похлопал зверя по черной, блестящей шее и сказал:
– Нет, сегодня ты едешь не со мной, – Аннабелль готова была поклясться, что слышит в его голосе улыбку, но это удивительное тепло исчезло, сменилось всё той же насмешкой, когда он обратился к ней. – Умеешь ездить верхом, belle?
– Умею, – сдерживая обиженный тон, сказала она.
– Отлично, – хлопнул в ладоши он и, взяв коня под уздцы, подвёл его к девушке. – Я даю тебе три дня. Один день на путь туда, один день на обратную дорогу, один день твой.
– Не слишком ли по-хозяйски Вы распоряжаетесь моим временем? – холодно спросила Аннабелль, однако в седло забралась.
– Ты против? – с наигранно-искренним удивлением спросил Клод.
– Да! – воскликнула она, вопрос поразил её, как пуля в сердце.
– Прекрасно, – с энтузиазмом сказал хозяин замка. – Просто прекрасно, правда. Не люблю раболепия. И всё же, я даю тебе три дня, – будто извиняясь, сказал он. – Ты вернёшься послезавтра, иначе вещь у тебя на шее… – он звонко щёлкнул языком, разбивая надежды на лучшее.
– Это шантаж, – после некоторых раздумий произнесла Аннабелль, катастрофически быстро придумывая, что делать дальше.
– Это гарантия, – поправил её мужчина. – Тебе ясно моё предупреждение, надеюсь. Герцог отвезёт тебя, куда нужно.
Он обошёл коня, проверяя упряжь, прочность ремней и целостность застёжек. Несколько раз он резко говорил Аннабелль перехватить поводья, припугивая её поездкой головой вниз, так что девушка начинала не на шутку волноваться и, нервно мотая головой, сжимать и разжимать пальцы, в попытках перехватить эти несчастные поводья. Клод остался доволен осмотром и уже пожелал своей гостье доброго пути, как вдруг девушка воскликнула:
– Стой! Ведьма, – вспомнила она. – В лесу живёт ведьма, объявившая на меня охоту.
– Ещё одна причина не тратить лишние три дня и остаться здесь сейчас, – хмуро сказал он, предчувствуя, что все приготовления и попытки быть внимательным и гостеприимным хозяином вот-вот полетят в бездну.
– Ни в коем случае, – оправилась девушка. – Просто я думала… Может, Вы знаете, каких троп остерегаться? – храбрясь, спросила она.
– Всех, – хмуро заметил Клод. – Но если бы она решила поймать тебя, то уже сделала бы это. Закрытые ворота её не смущают, скорее, наоборот, – он пробормотал что-то ещё и отошёл к дверям. – Желаю удачи.
– Спасибо! – сказала Аннабелль, пришпоривая коня. Больше всего её благодарность напоминала прощание.
Хозяин ничего не ответил. Лишь махнул коню рукой, указывая направление, а сам побежал. Герцог ринулся наперегонки с хозяином, радостно мотая головой, в отличие от Аннабелль, от неожиданности застывшей в седле, как будто она впервые оказалась верхом. Клод открыл перед ними ворота, но конь застыл, не двигаясь с места. В его огромных глазах застыло непонимание: почему он должен идти куда-то, если хозяин тут? Аннабелль стала свидетелем того, как грозный, хмурый и до безобразия многогранный хозяин замка прощается со своим питомцем, едва слышно разговаривает с ним, то словно упрашивает его, то достаточно резко требует скакать прочь, звонко хлопая коня по шее. Эта сцена не была удивительной, она даже вызывала некоторую долю умиления. Хозяин замка будто забыл о существовании Аннабелль и в этот момент ужасно напоминал всех мужчин, которых девушке приходилось видеть раньше – грозных и мрачных, как надвигающееся грозовое облако, которое беспощадно разит высокие деревья и спасает от жаркого солнца молодую траву. Девушка не смогла сдержать улыбки при виде этого, вдруг ей подумалось, что она могла бы и прижиться в замке.
Что значит могла?
Она снова напомнила себе, что вернётся в замок через три дня, когда заберёт из Имфи свои скудные пожитки, отблагодарит Марион и Эмиля за гостеприимство, попрощается с друзьями и… Но какая-то часть Аннабелль лишь отмахивалась, качая головой и с наигранным участием повторяя: «Да-да, конечно. Конечно! И как можно было усомниться?». Девушка чувствовала эту фальшь (фальшь ли?) и болезненно хмурилась, но не от осознания её присутствия, а потому, что именно от этой заманчивой идеи, даже части себя, она отмахивалась, как от жуткой тени, привидевшейся в кромешной темноте. Идея нарушить правила была крайне соблазнительной и девушка не знала, стоит ли так скоро избавляться от неё.
Конь бодрой рысью скакал через лес. Аннабелль вроде бы должна была безостановочно оглядываться по сторонам в поисках ориентиров, сетовать на то, что хозяин замка не удосужился дать ей ни одной карты, но казалось, что за последние два дня она настолько привыкла ко всякого рода волшебным вещам, что не сомневалась в том, что Герцог и без её помощи (или вмешательства) довезёт её до Имфи. Теперь все, что ей оставалось, было как можно крепче держать поводья, чтобы, задремав от бездействия, не выпасть из седла. Девушка рассеянно глядела по сторонам, любуясь восстававшим после зимнего сна лесом. Пробуждение это было незаметным: не было ни сверкающих почек, ни пения первых птиц, но было что-то иное – предчувствие, что вот-вот отступят холода и природа резко встрепенётся, оглушая застывший мир обилием звука и цвета. Нужно было лишь чуть-чуть подождать.
Отъехав недалеко от замка, они наткнулись на высокую стену из шипастых кустов. Тёмно-бурые голые ветви, покрытые длинными тонкими шипами, оплетали стволы деревьев, точно карабкаясь вверх. Они переплетались между собой, образуя плотную стену, выглядевшую достаточно угрожающе, чтобы отбить желание пересекать её. Девушка попробовала приостановить коня, но тот только ускорил шаг и едва ли не бросился на шипы. В эту секунду девушка закрыла глаза руками, считая секунды до встречи с сотнями толстых игл. Но этого не произошло. Конь быстро проехал дальше. Аннабелль обернулась: в стене со скрипом затягивался проём, напоминавший зияющую рану.
Анна попыталась снять с шеи украшение, которое дал ей Клод. Но сколько она ни ощупывала цепочку, не могла найти замок, её будто сковали прямо на девушке. Снять её через голову было невозможно так же, как и разорвать её. Как девушка ни вооружалась честностью и благовоспитанностью, но первый свой визит она решила нанести кузнецу. После принятия этого решения она даже почувствовала некоторое спокойствие, пусть в глубине души она и знала, что это неправильно. Старые привычки и идеалы тянули её назад или просто заставляли стоять на месте. Не всегда, конечно, но девушка уже поняла, что невозможно всегда быть доброй или благовоспитанной. Эта мысль резала больнее ножа, на глазах Аннабелль рушился тот сказочный мир, в котором каждая девушка должна быть принцессой, доброй и милосердной, как жестока ни была бы к ней жизнь. Она закрыла голову руками и подалась вперёд, сжала кулаки, будто из последних сил цепляясь за своё видение, не давая ему распасться окончательно. Так дорого оно ей было, единственная светлая вещь, не дававшая цинизму и жестокости завладеть её душой полностью. Анна с горечью поняла, что не может отказаться от него, даже ради далёкого шума моря. Далёкого? Её сказочный мир был, несомненно, дальше, но она вопреки всему выбирала его.
«Что делать?» – спрашивала она саму себя в надежде, что откуда-то из ниоткуда ей явится ответ. Но ничего не происходило. Конь, шумно фыркая и потряхивая головой, шагал вперёд, Аннабелль чувствовала, как от долгого бездействия начинают замерзать и неметь ноги. Несколько раз она спускалась на землю и шла пешком, держа коня под уздцы до тех пор, пока не согревалась, а потом снова забиралась в седло. Теплее становилось ненадолго, так что вскоре снова приходилось спускаться на землю. Добрую половину пути Анна проделала пешком. Она всё озиралась по сторонам в поисках той самой поляны, с которой всё началось, но вместо неё из-за деревьев вскоре появилась дорога к Имфи. Девушка выехала из леса и, проехав немного по кромке, оказалась на уже знакомой развилке, где дорога к городу разбивалась на две: напрямую к причалу и окружную, по краю леса. В одно мгновение к Аннабелль вернулись силы, пришпорив коня, она понеслась к городу, поднимая в воздух фонтаны талого снега и грязи, вылетавшие из-под копыт Герцога.
Она оставила коня в конюшне возле ворот городка, усмехнувшись при виде знакомых крыш. В Имфи были красивые массивные ворота, подаренные ему давным-давно Их Величествами по случаю свадьбы. Почему именно этому городку – никто не знал, те события истлели в пожаре революции и теперь ими никто не интересовался. Это всеобщее равнодушие к истории отдаляло прошлое сразу на несколько десятилетий, а не на год. Ворота были украшены резьбой и железными вставками, но смотрелись немного абсурдно, потому что держались на большой прочной арке из камня и дерева. Стены вокруг города не было. Горожане всё надеялись, что город разрастётся и придётся строить новые и новые стены, а самые красивые ворота, которые впору видеть всем, кто оказывается в Имфи, останутся в глубине города и вскоре будут забыты. Поэтому они решили дождаться, пока городок не займёт свои окончательные границы, тогда они перенесут ворота и приделают их к главной стене. Местных такой расклад не смущал, а проезжих в этих краях было слишком мало, чтобы объяснить жителям Имфи, что ставить ворота на вырост, по крайней мере, глупо. Горожане гордились своими главными воротами, загадывали у них желания, в праздники поливали их вином и проходили только через них, даже если приходилось отстоять очередь из обозов и телег. Аннабелль провела рукой по затёртому до блеска дереву, чередовавшемуся с железом просто так, она давно перестала загадывать желания, поняв, что они сбываются, и вошла в город.
Солнце клонилось к закату, улицы то ли были ещё пусты, то ли уже опустели. За окнами, сверкавшими в лучах заходящего солнца, точно глаза, семьи ужинали, читали, дети играли в просторных комнатах, хозяйки занимались рукоделием или снова что-то готовили. Анна кралась по улицам, точно не должна была быть тут. В другой раз она принялась бы барабанить во все двери, спрашивая, искали ли её. Конечно, искали. Эмиль и Марион наверняка перевернули весь город с ног на голову, чтобы найти свою гостью. Девушка прекрасно представляла, сколько беспокойства она причинила всем, но больше всего, конечно, за неё переживала Марион. Она волновалась за случайную гостью, как за свою родную дочь: сначала беспокоилась и до темноты ждала, пока муж не вернётся из леса, где вместе с остальными мужчинами искал Аннабелль, а потом, когда всем надоело искать, она сама, наверняка, порывалась отправиться в лес, но не в силах оставить семейный очаг, лишь сидела и переживала, нося в глазах застывшие слёзы. Горький стыд тупой иглой уколол Аннабелль в самое сердце. И всё же она не побежала, наоборот, стала идти ещё медленнее и осторожнее, держась в тени, чтобы случайно не привлечь внимания. Чувство, что её не должно быть в Имфи, пожирало её, и девушка уже устала ему сопротивляться. Всё навалилось на неё так сразу и на душе вновь сделалось невыносимо тяжело. До тех пор, пока из дома Эмиля её не увидели дети.
С радостными криками они высыпали на улицу и, не сбавляя хода, подбежали к Аннабелль, едва не сбив её с ног. Они хватали её за руки, висли на них, так что девушке стоило огромных усилий не упасть в свежую весеннюю грязь под их весом. Дети наперебой рассказывали, как искали её, как праздновали начало весны, каких щенков принесла соседская собака; каждый говорил о своём и с каждой секундой всё громче, стараясь перекричать остальных. Вскоре это стало делом принципа и Аннабелль оказалась в эпицентре детской ссоры, с которыми так и не научилась управляться. Уже назревала драка, в окна выглядывали обеспокоенные шумом соседи, а Анна уже готова была звать на помощь, как вдруг на пороге дома величественно появилась Марион. Достаточно было одного её взгляда, холодного, сдержанного, немного осуждающего, чтобы дети замолчали и, виновато опустив головы, помирились и гуськом прошли в дом. Через секунду их улыбчивые лица появились в окне.
Следующую порцию приветствий девушка получила от матери семейства. Всё с тем же суровым взглядом Марион подошла к ней, глядя, как на блудную дочь, решившую в конце концов вернуться домой. А уже через секунду женщина бросилась обнимать её с такой силой, что оставалось лишь гадать, была ли она действительно рада или пыталась задушить вернувшуюся назад девушку. Аннабелль задыхалась, но терпела. Стискивала зубы, когда неожиданно сильные руки женщины пережимали рёбра так, что в ушах отдавался их жалобный хруст, и считала секунды до тех пор, пока не закончится её пытка. Девушка уже начинала терять сознание, когда Марион наконец-то отпустила её и, звонко поцеловав в щёку, дрожащим голосом спросила: «где же ты была?». В этом вопросе было больше, чем простое: «я так рада тебя видеть», Аннабелль понимала это. Но единственным, что она могла сказать в ответ, было такое же неоднозначное: «всё в порядке».
Ужин прошёл в по-семейному тёплой обстановке. Близилась весна и припасы, сделанные на зиму, подходили к концу, но даже из тех скудных остатков солонины и крупы Марион умудрялась приготовить что-то, напоминавшее еду, хотя последнее время они жили и питались надеждой, что снег скоро растает и появятся фрукты, леса наполнятся дичью, по реке пойдёт рыба. А ожидание они заедали сухим хлебом.
Эмиль раз за разом пересказывал, как он и ещё несколько человек ночевали в лесу, устав за время поисков, чтобы возвращаться в Имфи, а на следующий день продолжали прочёсывать чащу и искать девушку. Марион качала головой и толкала мужа, напоминая, что за ночь на снегу он мог дорого расплатиться здоровьем. «А как семье без кормильца?» – спрашивала она и дети, как по команде, смотрели на отца грустно-испуганными глазами. Тогда Эмиль начинал, будто извиняясь, повторять, что всё хорошо, и будто становился меньше под взглядом жены. Та лишь снисходительно улыбалась и, запечатлев на его щеке лёгкий поцелуй, позволяла ему возобновить рассказ. Глава семьи пересказал историю уже три раза, так что даже Аннабелль уже запомнила её наизусть, но мужчина, по-видимому, всё ещё смаковал это единственное интересное событие, произошедшее в городке за последние несколько месяцев. Марион ему не мешала, искренне надеясь, что когда-нибудь ему надоест повторять одно и то же. Уставать он не спешил и семья проявляла чудеса терпения. К тому же, его болтовня была на руку Аннабелль, тогда Марион не решалась расспросить девушку о произошедшем.
«А когда мы вернулись из леса, то узнали, что к нам гости пожаловали…»
За окном давно стемнело. Дети начали засыпать прямо за столом, Анна с неожиданным энтузиазмом предложила уложить детей спать. Марион с довольной улыбкой согласилась, уверенная, что, когда дети лягут, Аннабелль сама расскажет им всё, что с ней приключилось. Но та не спешила. Пытаясь подражать Марион, она говорила с каждым ребёнком, рассказывала каждому сказку, настолько добрую, насколько получалось. В последнее время добрые истории у неё выходили всё хуже, они казались ей ненастоящими, приторными, даже пошловатыми из-за своей неправдоподобности. Всё в них было слишком: феи были слишком добрыми, рыцари слишком отважными, любили слишком искренне, говорили слишком пафосно. Конечно, детям, не знавшим сложных романов и высокой поэзии, не понять было негодования Аннабелль, и их всё устраивало, но девушке все её старания казались бессмысленными. «Однако это лучше, чем мрачные сказки с налётом пыли», – напоминала она самой себе и продолжала свою приторную сказку, слишком сладкую даже для горечи жизни.
– Мы так переживали за тебя, – сказала Марион, когда Анна наконец-то вернулась из спальни. Девушка сонно брела, глядя себе под ноги; от слов женщины она встрепенулась, будто очнувшись после долгого сна.
– Да, простите за беспокойство, – пробормотала девушка, виновато глядя на Марион и Эмиля. – Мне очень жаль, что заставила вас волноваться. Но вот, я здесь, – она вымученно улыбнулась и развела руками.
– Надолго ли? – спросила Марион и Аннабелль показалось, что мать семейства давно всё знает независимо от того, рассказывала ли ей что-нибудь Анна или нет. Девушка обречённо села на скамью рядом с женщиной и смерила её долгим взглядом, не зная, говорить ли о произошедшей встрече с колдунами, заколдованным замком и призраками.
– Если не хочешь говорить – не надо, – пожала плечами Марион, почувствовав настроение девушки.
– Легко говорить, когда уже всё знаешь, – со скептичной улыбкой произнесла Анна.
– Я ей всегда то же самое говорю, – усмехнулся Эмиль в попытке разогнать собиравшуюся в комнате тяжёлую тоску. Его идея не сработала, гнетущая тишина повисла в следующую секунду. Аннабелль смерила супругов тяжёлым взглядом и, зажмурившись, словно от боли, произнесла:
– Завтра я ещё буду в Имфи. На следующее утро я уеду.
– Что-то случилось, пока тебя не было? Где ты была? – обеспокоенно спросили её.
– Нет, – замахала руками она, хотя в её голосе отчётливо звучало: «да». – Просто мне пора уходить. Дорог много, а я одна. Если буду долго сидеть на одном месте – никуда не успею, – она улыбнулась, пытаясь хоть немного скрасить оттенок печали. – Вы же не расстроитесь?..
– Нет, конечно, – сказала Марион, как ответила бы любая гостеприимная хозяйка: со слезами на глазах, срывающимся голосом, но пониманием, что такие, как Аннабелль, не станут задерживаться в их краях навечно. Она поняла это ещё при первой встрече, зов дорог был написан на лице девушки. Казалось, она что-то искала. Пока Анна сама не знала, что это, но продолжала свой путь, мучаясь неизвестностью, даже если в глубине души знала, что-то самое находится вне пределов её досягаемости, как далёкая звезда, к которой девушка всё равно тянула руки и пыталась согреться отблеском её света.
Они пожелали друг другу доброй ночи и разошлись. В душе Аннабелль проклинала себя, чувствуя, что за последние несколько дней ранила слишком много людей. Лучше бы она просто ушла, никому ничего не сказав, оставив позади ещё один призрак.
Утро, такое же, как все остальные, встреченные Аннабелль в этом доме, в этот раз казалось особенным. Девушка никогда не отмечала, насколько уютно и тепло ей было в этих стенах, так хорошо, как нигде, даже в родном доме. Как это часто случается – ценность таких мелочей, как встреча утра с людьми, ставшими почти что семьёй, разговоры за завтраком, постигается в самый последний момент вместе с осознанием, что больше этого не будет. И сколько бы человек ни убеждал себя, что в следующий раз будет внимательнее и не упустит ни одного бесценного мгновения, всё забывается и напоминает о себе слишком поздно. Девушка ещё не знала, продолжит ли она путь к морю или вернётся в замок Клода, решение она всё откладывала на потом, но одно знала точно – сегодня её последний день в Имфи. Возможно, она даже рискнёт и уедет вечером, не дожидаясь следующего утра. Хозяева дома догадывались об этом. Эмиль продолжал шутить и пытался говорить на отдалённые темы, а Марион, наоборот, не скрывала своего беспокойства. Она спрашивала Аннабелль о путешествиях, о местах, где девушке уже довелось побывать, будто собиралась последовать за ней. Но при этом все понимали, что удерживать Аннабелль никто не имеет права. В доказательство этому девушка поставила возле входной двери уже собранный походный мешок.
Окончив с завтраком, она поспешно вышла из дома и отправилась к кузнице. Она находилась на другом конце Имфи и, к сожалению, на дальнем, так что идти до неё по хлюпающим и похрустывающим после ночного морозца дорожкам было не меньше часа. Улицы были пустынны. Редкие прохожие, встречавшиеся Аннабелль, сонно кивали, даже не узнав её. Они здоровались и спешили как можно быстрее пройти мимо, воровато оглядываясь по сторонам. В душе Аннабелль зародилось беспокойство. Слишком уж спокоен был Имфи. Не было играющих детей, лавки были открыты, но витрины пустовали. Даже в единственном на весь городок кабаке, казалось, старались шуметь поменьше. Девушке это не понравилось. Она ускорила шаг, зачастую переходя на бег, словно боясь попасться кому-то на глаза. Но кому? – она и сама пока не знала и в глубине души надеялась, что не узнает.
Старый, но крепкий кузнец Густав, казалось, был выкован из железа не менее искусным мастером, чем он сам. Несмотря на свой возраст, он мог подолгу оставаться в удушливой жаре кузни и работать от рассвета до заката без отдыха. Одни говорили, что у него дар, другие жалели его. Он имел достаточно грозный вид, но все дети в Имфи знали, что если принести ему свежий хлеб и старый кусок железа, то можно получить прекрасную новую игрушку или подарок тонкой работы, на которую массивные мозолистые руки кузнеца казались неспособны. У него был добрый нрав, он любил всех детей, игравших рядом с его домом, и только к собственному сыну у него было особое отношение.
Августу было за двадцать, он должен был уже помогать отцу в мастерской или вовсе заменить его, но вместо этого он сидел на пороге в любую погоду, какая бы ни была, и слушал, как стучит отцовский молот о наковальню. Августа ласково называли «дурачком», он остался в пяти годах, когда с удовольствием гоняются за бабочками или играют в снежки и сидят в доме, с любопытством наблюдая за взрослыми. Густав был разочарован. Он практически похоронил себя в мастерской, куда категорически запретил заходить сыну, но нельзя было сказать, что он не любил своё неуклюжее, глуповатое, по-детски доверчивое чадо. Что бы ни случалось, он защищал Августа, так что если люди и презирали «дурачка», то не смели что-то сказать или сделать ему. Но всякий раз при взгляде на сына в глазах кузнеца читалось разочарование и чувство вины. Он не знал, что делать, но не искал выхода и день за днём продолжал стучать молотом по рыдающему искрами железу, пытаясь хоть на чём-то выместить гнев и вину.
Завидев Аннабелль, он отложил все дела и поспешил встретить гостью. Не успела та поздороваться, как Густав принялся рассказывать о том, как они вместе с Эмилем и Венсаном искали её. Девушка виновато улыбнулась и поспешила сменить тему. Вряд ли что-то могло измениться за последние дни и всё же она спросила, что нового произошло в Имфи, надеясь отвлечься от мучившей её дилеммы на какие-нибудь милые мелочи.
– Да что нового? – пожал плечами Густав, вытирая сухой жилистой рукой лицо и возвращаясь к наковальне. – Тихо всё, заметила?
– Да, чересчур тихо, – согласилась Анна.
– Вот то-то же, что чересчур. Страшно тихо, а всё почему? Знаешь? – он смерил девушку долгим выжидающим взглядом, Аннабелль ответила ему полной любопытства улыбкой, без слов прося продолжить рассказ. – К нам гости пожаловали.
– Эмиль говорил что-то об этом, – задумчиво произнесла она. – Что за гости?
– В том-то и дело. Какие-то они непонятные. Не местные, сразу видно, и говорят не по-нашему, всё шепчутся, ищут кого-то.
– Иностранцы?
– Что? – переспросил старик. Аннабелль повторила. – Не-е-ет, говорят-то на нашем языке, но сложно, вроде твоего. Все с оружием, говорят, что охотятся, но с такими ножами только на войну идти.
– С местными кабанами не повоюешь, – улыбнулась девушка, скрывая волнение. – А они не говорили, кого ищут? Или на кого охотятся?
– Нет, да мы и не спрашивали. Они ведь за последние дни в лес не выходили. Всё сидят в таверне, все пятнадцать человек, да говорят. Иногда расспрашивают, не видали ли мы чего-нибудь необычного. Чудес каких-нибудь, колдовства. И недобро так приглядывают за всеми. Жан говорит, что они всё про ведьму болтали, что в нашем лесу живёт. Тебе ничего подобного не встречалось? – спросил Густав и смерил её вопросительным взглядом. Девушка побледнела, испуганно глядя то на своего собеседника, то в окно, и была уже готова всё рассказать, как вдруг кузнец хрипло рассмеялся. – Будет тебе, я же пошутил! Колдуны в этих местах сто лет назад перевелись. Об этом все знают.
– Да, все, – согласно кивнула Аннабелль. – А мне твоя помощь нужна, – произнесла она, показывая Густаву медальон. – Нашла его в лесу, а он какой-то непонятный. Не снимается, сколько я ни пыталась.