![](/files/books/160/oblozhka-knigi-za-stenoy-iz-dikih-roz-si-372388.jpg)
Текст книги "За стеной из диких роз (СИ)"
Автор книги: Lett Lex
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)
Вскоре вся троица вернулась на гулянье. Столы уже ломились от еды и жители деревни с нетерпением ждали торжественной речи Фильбера, после которой можно было бы приступить к трапезе. Соседи переглядывались между собой, принесённая ими же еда вдруг сделалась удивительно привлекательной – то ли торжественная атмосфера добавила ей прелести, то ли это сделало наличие конкурентов. Дети, не стесняясь, брали низкий старт, чтобы как можно быстрее успеть вырваться из толпы и первыми добраться до ароматных пряников и булочек. Анна наблюдала за ними, замечая, как по-взрослому хмурятся детские лица и как ребячатся родители. Эти очаровательные мелочи успокаивали её и девушка почти не обращала внимания на столпившихся во главе стола гостей, жадными взглядами ощупывавших всё и всех. Убедившись, что все в сборе, Фильбер вышел вперёд и, держа в руках до краев наполненный вином стакан, заговорил:
– Вчера к нам пожаловали гости, которым мы не смогли оказать должный приём. Даже узнав их, мы всё равно не можем поприветствовать их так, как они заслуживают, что правда, то правда. Однако Его Величество был крайне добр и простил нам и наше невежество, и нашу скромность, – он обернулся к правителю, тот кивнул с лучезарной улыбкой и слушатели разразились аплодисментами. – Однако он просил, чтобы я не тратил много времени, превознося его заслуги, поэтому просто поприветствуйте Его Светлость, Илария Освободителя.
Прокатилась вторая волна аплодисментов. Анна нехотя пару раз хлопнула в ладоши. На этом торжественная часть окончилась. Люди с чистой совестью подошли к столам. Постепенно начались разговоры. Те, кто сидел ближе к правителю и его свите, задавал вопросы им, остальные же переговаривались между собой, как на обыкновенных соседских посиделках. Анна оказалась ровно посередине – слишком далеко для разговора с гостями и недостаточно близко для разговора с деревенскими, поэтому она делала то единственное, что было возможно в таком положении: смотрела и слушала.
Свита высокопоставленного гостя вызывала вполне обоснованный интерес. Недолго Анна рассматривала каждого из приехавших, но всё же больше внимания было направлено на Илария. Словно подстёгиваемая животным инстинктом, Анна не сводила с него глаз, наблюдая за каждым выражением лица и жестом в попытках различить дружелюбную маску и кровожадную натуру (или наоборот). Но правитель не давал повода для сомнений на свой счёт: он был вежлив со всеми, весел и смеялся, как самый обыкновенный человек. Он всё пытался объяснить жителям Шамони, что такое триумвират и что кроме него страной правят ещё двое и целый парламент, но слишком привыкший к одному монарху народ не принимал новых терминов, а тем более – их сути. Иларий повторял и повторял, беззлобно и терпеливо, отвечая шуткой на шутку с тем самым простым деревенским почтением, что было понятно народу. Анна смотрела на него и нехотя понимала, что была неправа на его счёт. Конечно, когда всё идёт не так, то осуждают в первую очередь того, кто обещал светлое будущее, а не того, кто случайно задел лестницу в небо и из-за которого она упала. Девушка повторяла себе это и на душе у неё становилось совсем легко, тяжкий груз страха и ненависти оставался в прошлом, но приходило недоумение и осознание, что бесследно не может исчезнуть никакая ненависть. Она переродится в недоверие и слабую, кажущуюся естественной, боязливость.
Анна следила за правителем, всё так же не доверяя себе, а юноша, сидевший рядом с Иларием, с тем же чувством наблюдал за девушкой. Он сверлил её тяжёлым пристальным взглядом, вспоминая, где он мог видеть её раньше. В воспоминаниях волчком вертелось «Имфи», но ничего больше его память выдать не могла. Аннабелль не сразу ощутила его взгляд, но, увидев, едва не вздрогнула: худое лицо, холодные глаза, которые были во много раз старше самого человека, показались ей знакомыми. Она даже готова была поклясться, что узнала его. В чертах его всё ещё играло пламя революции, но успокоившееся и ставшее воспоминаниями, терзавшими, как раны от пуль: он, как и многие юноши среди прибывших, так и не остриг длинных, до плеч, тёмных волос, был худ и жилист, и глядел так, что всякий разговор с ним казался поединком. Анне вдруг захотелось уйти и как можно скорее, но стоило ей пошевелиться, как взгляд юноши впился в неё, едва не причиняя боли. Девушка осталась в надежде, что вскоре внимание странного юноши переключится на что-нибудь ещё. Но он сверлил её взглядом до конца гуляния, да и Иларий нет-нет, а поглядывал на гостью деревни.
23
Впервые за долгое время прекратилась череда снов без сновидений, окутывавших Аннабелль беспросветным черным пологом всякий раз, как она, обессилев после работ в поле, падала на кровать. В доме Селены постелью девушке служил тюфяк с подушкой и одеялом, потому что кроватей было всего две: на одной разместилась сама хозяйка, на второй, побольше, – дети. Анна не хотела притеснять хозяев и была вполне довольна своим местом в доме. «В конце концов, постель нужна всего лишь для того, чтобы спать», – успокаивала она саму себя. В доме Селены не было ни туалетных столиков, ни книжных полок, даже зеркало было всего лишь одно и такое, что в нём с трудом удавалось что-либо различить. Тем не менее, всё выглядело опрятно и казалось, что всего достаточно и жаловаться не на что – Анна и не решалась жаловаться. Она изо всех сил убеждала себя, что рада вернуться к своей прежней кочевой жизни с ночёвками там, где повезёт, случайными попутчиками, чёрствым хлебом и бесконечными дорогами, вьющимися впереди, увлекая за собой. И всё же снился ей дворец с его сверкающими коридорами, большими окнами, ловившими лучи света, отзвуки балов по ночам, многочисленные напудренные и нарумяненные лица, кривые улыбки и пронзительный смех. И человек. В чёрном одеянии, с капюшоном, скрывающим лицо, с величественной осанкой, но надломленной линией плеч, будто на них резко опустили невыносимую тяжесть. Она видела его и притуплённая сном мучительная боль пронзала её, возвращая к реальности.
Аннабелль резко просыпалась в душной маленькой комнате, где спали дети, подходила к окну и бесшумно приоткрывала его, впуская свежий ночной воздух. Девушка всматривалась в небо, надеясь среди чёрных шпилей леса увидеть очертания башен. Зачем? От этого становилось ещё труднее удержаться от мыслей о Клоде и о возвращении к нему, но не думать об этом девушка не могла. С улицы доносились отголоски песен – кто-то продолжал веселиться, несмотря на то, что в окнах вот-вот должен был забрезжить рассвет. Анна прикрыла ставни и вернулась на свою лежанку. Сон не шёл и девушка сверлила взглядом потолок; изредка она поворачивала голову и в окно видела небо, удивительно светлое от множества звёзд, постепенно начинавших исчезать с небосклона. На место им приходили предрассветные сумерки.
Аннабелль думала о своей пациентке, странных гостях, перед которыми ей лучше вообще не показываться, и о Клоде. Она не могла перестать вспоминать о нём и задаваться вопросом, что с ним теперь. Если бы была возможность, девушка бы написала ему письмо, но как его отправить и стоило ли вообще это делать? Письма эти оставались у неё, написанные на полях привезённых с собой справочников.
Ближе к рассвету девушку одолела полудрёма – обрывки сновидений, точно призраки, смешивались с реальностью и вот уже в стенах маленькой комнатки порхали фарфоровые дамы, не зная, как поместить свои юбки, чтобы они не мешались. Проснувшись, Аннабелль вдруг подумала, что, может, стоило попробовать навестить Клода. Тем более, что она всё равно собиралась в лес, чтобы набрать трав и ягод, а то лекарства, которые она давала Селене, подходили к концу.
«Да, именно так – сперва травы, а потом, если получится, – наведаюсь в замок».
Она дождалась, когда все проснутся, и, предупредив семейство, что вернётся к вечеру, ушла. Всё ещё стояла невыносимая жара, так что даже утром оставаться на солнце было подобно пытке. Обычно в это время местные жители, несмотря на усталость или какую бы то ни было погоду, вовсю работали в полях, стараясь как можно скорее снять урожай, но в этот раз в поле не было ни души. Несколько палаток стояли на свежевыкошенных территориях, а некоторые жители всё ходили неподалёку, дожидаясь, когда же наконец гости отоспятся и займутся чем-нибудь, чтобы не мешать местным работать. В моменты промедления людям казалось, что опасность пожара как никогда близка, и ожидание становилось невыносимым, точно вот-вот должна была вспыхнуть искра, а нескошенные колосья призывно шуршали, как бы посмеиваясь.
Анна прошла мимо палаток. Нескольким людям из свиты, видимо, не хватило места под навесами и они спали под открытым небом. Среди них был юноша, сидевший рядом с Иларием, тот самый, с излишне серьёзным лицом, не терявшим своей суровости даже во сне. Он был из тех людей, что становятся совестью и разумом компании и воплощают в себе самые скучные, с точки зрения остальных, черты, но одновременно с этим – самые необходимые. Анна вспомнила, где видела его. С ним она столкнулась в Имфи лицом к лицу, когда поспешно сбегала из таверны. «Лицом к лицу…»
Оставалось только надеяться, чтобы он её не узнал. Девушка в последний раз взглянула на юношу и продолжила свой путь, шагая всё быстрее, точно весь спящий лагерь мог подняться и отправиться в погоню за ней.
В лесу дышать стало легче: переплетённые ветви давали спасительную тень, через которую падали редкие солнечные лучи, связывавшие землю с небом, подобңо золотым нитям. Они казались почти осязаемыми, можно было задеть один – и по всему лесу пронёсся бы тонкий звон. Но это инструмент не для человеческих рук. Анна медленно шла в глубь леса и чем дальше она уходила, тем спокойнее и защищённее себя чувствовала. Мысли постепенно приходили в порядок и девушка пыталась придумать, какие травы понадобятся ей, чтобы вылечить Селену. Перед глазами вспыхнула цитата Морганьи: «не поддаётся лечению». Сердце протестующе забилось и в бессильной ярости ухнуло вниз.
«Поддастся. Ещё как поддастся».
Она проходила не один час, сжимая в руках почти пустую корзину и размышляя. Закончилось всё тем, что мысли сбились в комок и представляли массу, разобраться в которой не было возможности. Анна устало опустилась на землю, чтобы передохнуть пару минут и продолжить путь. Пора, пора было взять себя в руки и приняться за дело, но отголоски сна всё уводили девушку в глубокие раздумья. На дне корзины лежали несколько кореньев и маленькие пучки трав, на тёмной зелени яркими пятнами вспыхивали колокольчики и клевер. Для такой долгой прогулки этого было слишком мало. Но всё, что встречалось девушке в лесу, было либо недостаточно сильным ингредиентом для лекарства, либо вовсе было не нужно. Анна решила поискать чего-нибудь ещё и снова принялась бродить по лесу. Что именно было предметом её поисков, она и сама не знала, но понимала, что как никогда в жизни ждёт, чтобы произошло что-нибудь необычное или даже волшебное. Она делала долгие остановки, ожидая, что кто-нибудь выйдет из-за кустов или очередная птица-проводник окликнет её. Но ничего не происходило. К сожалению, чудеса имеют особенность случаться, когда их совсем не ждёшь, и это один из залогов их чудесности. Поняв это, Анна только расстроилась.
Она уже была готова искать обратную дорогу, как вдруг почувствовала тонкий запах шиповника. Она постояла пару мгновений, решаясь, и пошла на алые звёзды цветов, подсвеченные золотыми лучами. Куст шиповника был совсем обыкновенным, никакого намёка на волшебство, разве что обилие окружавших его пчёл поражало всякую фантазию. Осторожно погладывая на рой насекомых, Анна подошла к кусту и вороватыми движениями сорвала несколько цветков. Над ухом тут же послышалось оглушительное жужжание и за несколько секунд девушка оказалась на почтительном расстоянии от куста. Пара пчёл немного пожужжала позади, но преследовать её они не пытались. А девушка, поняв, что погони не случилось, испытала почти что детский восторг, как ребёнок, успешно укравший соседские яблоки.
Вдруг впереди мелькнула тень, замерла на пару секунд и снова исчезла. Аннабелль оглянулась, подумав, что ей что-то показалось. Конечно, показалось, однако она продолжала высматривать странную тень среди деревьев, абсолютно уверенная, что узнала её. Образ мелькнул вновь в том же месте и в этот раз Анна уже не сомневалась. Она бросилась вперёд, к клёну с раздвоенным стволом, рассечённым надвое после удара молнии. Сквозь расщелину между стволами Анна увидела Клода, блуждавшего среди деревьев. Голова его была низко опущена, лицо покрывали свежие шрамы, медленно рубцевавшиеся, капюшона не было, на его месте были обрывки ткани и куртка кое-где разошлась по швам. Анна смотрела на него, не веря своим глазам. Когда она успела пересечь границу, отделявшую владения Клода от всего остального? Она не знала, да и не хотела думать об этом в ту секунду.
«Клод!» – позвала она. Мужчина резко поднял голову и заозирался, ища источник звука. Анна позвала его вновь. Он повернул голову в её сторону, но как будто не видел девушку. Та решила сама подойти к нему, обошла дерево кругом и… Клод исчез. Не было даже примятой травы. Девушка вновь взглянула на дерево – теперь хозяин замка глядел на неё с той стороны, где стояла она сама минуту назад. Она помахала ему. В этот раз он увидел её и бросился к дереву с таким отчаянием, словно оно было его последней надеждой. «Анна!» – воскликнул он, утратив власть над голосом, протянул руку, чтобы коснуться её, девушка протянула ладонь ему навстречу. На секунду оба почувствовали лёгкое прикосновение, а в следующее мгновение оба остались в одиночестве с обрывками паутины в руках.
Анна подняла взгляд, глазами ища Клода, но на этот раз из расщелины на неё смотрела Эрвелин. Девушка вздрогнула от неожиданности, на что ведьма только усмехнулась и, обойдя дерево, оказалась лицом к лицу с Аннабелль. Та попятилась, не предчувствуя ничего хорошего, но колдунья парой шагов сократила разделявшее их расстояние и по-дружески обняла Анну, точно успокаивая.
– Поосторожнее нужно с чувствами, магия – вещь тонкая, такого волнения не выдерживает, – насмешливо сказала она и позволила девушке выпутаться из объятий.
– Ты это сделала? – спросила Анна, понимая, что ответ очевиден, но не зная, что ещё она может спросить. Разве что о погоде, но и та в последнее время стала непростительно предсказуемой.
– Я решила, что вы ужасно соскучились друг по другу, – произнесла она. – Но я вас недооценила. Что ж, оно и к лучшему, – пожала плечами колдунья.
Аннабелль ничего не ответила, так и не сумев выбрать между саркастичным молчанием, оскорблением и благодарностью. Эрвелин смерила её пристальным взглядом, улавливая колыхание каждого чувства, точно маленького лепестка пламени. Она только усмехнулась, такой простой на первый взгляд казалась Аннабелль. Если бы ведьма не знала, что это не так, она бы уже советовала девушке бежать и как можно скорее. Наверное.
– Слышала, у вас появились гости, – сказала она, усаживаясь на ствол поваленного дерева и жестом приглашая Анну сесть рядом. Девушка нехотя выполнила её просьбу, всё ещё чувствуя неловкость от такого простого общения с ведьмой, точно огонь сам просил Аннабелль поиграть с ним, вскользь упоминая об опасности.
– Да. Приехали вчера, – ответила она, смутно представляя, зачем ведьме заводить этот разговор.
– Надеюсь, ты знаешь, что нужно быть осторожной, – колдунья взглянула в глаза девушке, читая ответ, и заговорила вновь. – Но это само собой, конечно. Только не забудь, что короля стоит опасаться.
– Спасибо, я знаю, – напряжённым голосом ответила девушка и только спустя пару мгновений, когда ведьма смерила её внимательным взглядом, задумалась, не обиделась ли Эрвелин. Та быстро поднялась и, пожав плечами, точно ей было нечего сказать, пошла прочь. Анна шагнула вслед за ней и громко спросила: – Как мне помочь ему?
Ведьма остановилась. Если бы Анна могла видеть её лицо, то ей бы предстала по-кошачьи довольная ухмылка, однако Эрвелин быстро убрала её и обернулась к девушке, делая вид, что не понимает, о чём идёт речь. В этот раз настала очередь Аннабелль закатывать глаза. Одного вида колдуньи было достаточно, чтобы понять, что сейчас начнутся щекотливые и язвительные вопросы о ней, о Клоде, о них, о делах «сердечных», обсуждая которые собеседник никогда не может удержаться от едкой насмешки, как бы тщательно он её ни скрывал. Анне вдруг стало стыдно за собственное чувство, за то, что она старалась не показывать его тому, к кому его испытывала, и за то, что дала ему волю теперь, когда было, пожалуй, слишком поздно; к тому же снисходительное понимание в глазах Эрвелин подливало масла в огонь. Она умилённо улыбнулась и подошла к Аннабелль.
– А как ты хочешь ему помочь? – спросила она, внимательно глядя в глаза девушке. Анна опустила взгляд и зашевелила губами, отвечая, но не произнесла ни звука, точно онемела. Ведьма только покачала головой.
– Ты скрасишь его одиночество или всё-таки поможешь ему освободиться? И то, и другое будет благородно, не находишь? – она выразительно подняла бровь. Анна недоверчиво взглянула на собеседницу, выискивая подвох в каждом произнесённом ею слове.
– Я просто помогу ему. Если он пожелает уйти со мной или увести весь свой замок… – от невысказанных слов перехватило дыхание. Анна сделала глубокий вдох; слова: «не знаю» так и рвались наружу.
– Очаровательно, – улыбнулась ей ведьма, едва удержавшись от аплодисментов, пусть и шутливых. – Вот это я понимаю – любовь. Готовность терпеть его придворных, если придётся! Потрясающая должна быть выдержка. Путешествовать с ним, быть путеводной звездой… Романтично, – с видом ценителя заключила она.
– Или остаться с ним в замке, – отрешённо добавила Анна. Чем больше колдунья говорила с ней, тем больше Аннабелль хотела как можно скорее получить ответ и перевести разговор в другое русло.
– Что ж, тогда все ответы в твоих руках, – улыбнулась Эрвелин. – Тебе остаётся только ими воспользоваться. Не забывай, что ты всегда можешь оставить кого-то вместо него или… ну, я даже не знаю… Так или иначе, руку помощи Клоду ты протянешь, главное – успеть до того, как заклятье ослабнет настолько, что старые раны убьют его.
– Что? – переспросила Аннабелль, но женщина лишь хихикнула и, приложив палец к губам, начала отступать назад.
– Кстати о смерти, – сказала она. – Помни о том, как дождь своими слезами вымывает скверну из земли, давая начало жизни, и не забудь об этом, когда с небес пойдёт живительная вода, – на секунду она сбросила окутавший её флёр таинственности. – Это чтобы деревенские не убили тебя, если ты не сможешь вылечить ту крестьянку.
Аннабелль не успела раскрыть рта, как ведьма зашла за дерево и исчезла. Лес погрузился в звенящую тишину. Молчали птицы, точно они были поражены словами ведьмы не меньше самой девушки. О чём говорила колдунья? Казалось, что ни о чём и обо всём сразу, но Анна слишком долго пребывала среди всего пропитанного магией, чтобы научиться искать подсмысл везде, где он мог быть. Девушка несколько раз обежала дерево в одну и в другую сторону в надежде вновь наткнуться на ведьму и задать ей пару уточняющих вопросов, как вдруг, сделав ещё один круг, поняла, что поляна, на которой она разговаривала с ведьмой, исчезла.
Анна принялась озираться по сторонам, чтобы хоть как-то понять, где находится. Её окружали тёмные ели, цеплявшиеся друг за друга ветвями, словно держась за руки, по стволам изредка и в какой-то едва ощутимой панике бегали белки, спускались на землю, осматривались, хватали первое, что попадалось им на пути, и тут же взбирались в тень ветвей. Порывистый ветер заставлял лес шуметь, деревья гнулись и вопросительно кивали друг другу, спрашивая, когда в последний раз летом была такая погода. Белёсые облака растеклись по небу и на них, как на холсте, нехотя проступал серебристый с металлическим отблеском узор, вдалеке слышались перекаты грома. Холодный влажный ветер, несущий капли дождя, беспрепятственно проходил между деревьев, возвещая уставшим от жары обитателям леса, что грядёт ливень, какого в этих местах ещё не видали. И, несмотря на приносимый этой вестью восторг, живность боязливо пряталась, изредка показывалась на глаза, будто спрашивая: «началось?». Всё вокруг ждало дождя и всеобщее волнение, приятное, как перед долгожданным торжеством, передавалось Аннабелль.
В отблесках далёкой вспышки она увидела букетик маргариток, который она сама собрала пару часов назад и положила на протянутую ладонь ели. Перед глазами тут же всплыл маршрут, сделавшийся неузнаваемым в предгрозовом полумраке: пройти немного вперёд до каштана с изрезанным стволом. Все, кому не лень, вырезали на нём имена и памятные даты (кто-то подсуетился и уже утром на нём появилась свежая дата – приезд правителя); от него ещё шагов пятьдесят на восток – и будет тропинка, ведущая прямо к деревне. Единственным препятствием на пути мог стать мост – несколько брёвен, перекинутых через овраг. Постройку нормального моста так давно откладывали на потом, что от времени брёвна сделались идеально гладкими, скользкими и на солнце сверкали, как зеркало. «Но если успеть до дождя, то всё ещё может обойтись», – успокаивала себя Анна.
Вдруг среди раскатов грома проступил иной звук – громкий голос. Кто-то кричал, надрываясь, отчаянно и до хрипоты. Аннабелль замерла на пару секунд, прислушалась, убеждаясь, что это не проделки эхо или очередная колдовская шутка, а через несколько мгновений уже бежала на зов, постепенно становившийся всё отчётливее – крик о помощи, полный разрывающей мышцы и перехватывающей дыхание боли. Анна бежала всё быстрее – мимо каштана, по тропинке к мосту. Там она огляделась: крик оборвался, в нарастающем гуле грозы и скрежете, поднимаемом порывами запутавшегося в елях ветра, голос полностью растворился. Девушка осматривалась, пытаясь найти хоть какую-то подсказку. «Ты уже попадала в такую ловушку однажды, – настойчиво твердила память. – Неужели не помнишь сказку про мальчика, который кричал „Волк!“?». Анна только пожимала плечами, не в силах противиться здравому смыслу, равно как и ощутимому страху – а вдруг там всё же зовёт на помощь живой человек? Вдруг случилось что-то совершенно ужасное? Конечно, хотелось сохранять оптимизм, как бы он ни был неуместен, но девушке всё хуже удавалось скрываться от реальности.
Крик повторился. Девушка подошла поближе к мосту и, опершись руками на брёвна, посмотрела вниз. На дне глубокого оврага лежал, глядя наверх, человек. Он был с ног до головы перемазан грязью и только холодные глаза блестели на его потемневшем от земли лице. Мужчина полулежал на спине, упираясь в землю локтями, и пытался поднять корпус как можно выше, он запрокидывал голову и вытягивал шею, чтобы увидеть, идёт ли кто-нибудь, но, увы, безрезультатно. Когда над ним появилось лицо Аннабелль, он не сразу заметил девушку, только когда её голос достиг его, он понял, что ещё не теряет сознание, и понадеялся, что это всё-таки не видение. Анна увидела осмысление в его глазах, человек медленно перевёл на неё взгляд и, казалось, совершенно не разбирал её слов. Девушка принялась спускаться к нему, хватаясь за длинные пучки травы, покрывавшие почти отвесные края оврага.
«Осторожно, здесь скользко», – слабеющим голосом проговорил человек. Осознание постепенно возвращалось к нему и взгляд прояснялся. Отрезвляюще действовали и первые капли дождя, всё чаще ударявшие его по лицу и вывернутым плечам, падавшие на выгнувшуюся под неправильным углом ногу и на украшенную алыми ошмётками кость, торчавшую из этого угла.
Анна застыла, глядя на это. Несколько секунд сердце билось учащённо, а потом – ещё быстрее, на этот раз от волнения, ставшего почти привычным и накатывавшим на Аннабелль каждый раз, как она кого-то лечила. Готовые вот-вот подогнуться колени и неприятное, немного щекочущее покалывание в груди, немой вопрос: «А вдруг…?» – так девушка ощущала вес ответственности за чью-то жизнь. В такие моменты всё казалось неправильным, Анна думала, что это не ей следовало оказаться здесь, а настоящему врачу, опытному, работавшему со всеми этими ранами и инфекциями множество раз. Всякий раз она чувствовала пугающую близость ошибки, а в следующую секунду брала себя в руки и принималась за дело. Она по привычке говорила одни и те же фразы, пытаясь успокоить ополоумевшего от боли и вида собственной кости человека: твердила, чтобы он смотрел только на неё или на облака, и говорила, говорила. Спрашивала про семью, родной дом и всё, что могло отвлечь от пульсирующей боли и хлюпающих звуков, раздававшихся всякий раз, как Аннабелль двигалась в овраге, на дне которого скапливалась, смешиваясь с землёй и кровью, вода. Уже через час здесь будет болото и тогда единственным, что она сможет сделать для бедняги, это отрезать ему ногу. Несчастный отвечал невпопад, глухо, точно вот-вот готовился потерять сознание. Анна подбадривала его, срываясь почти на крик от волнения – конечно, в любом случае не хотелось, чтобы он умер здесь, у неё на руках. Она подняла лицо к небу, всматриваясь в облака, пока светлые, но уже начинавшие темнеть. Через несколько минут должен был разразиться настоящий шторм. Девушка ещё раз взглянула на лежавшего на земле мужчину. Тот, видно, пытался превозмочь мучившую его боль и удержать остатки рассудка, чтобы хоть как-то, даже на одних руках, выбраться из оврага. Он перевёл взгляд на Аннабелль, точно дожидаясь, что она первой придумает что-нибудь, по крайней мере, гениальное. Его взгляд обжёг девушку, точно она оказалась в одной яме не с человеком, а с разъярённым голодным львом. До взволнованного мозга вдруг дошло, что перед ней Иларий. Вместе с осознанием в глазах девушки появилось удивление и немой вопрос. Мужчина раздражённо махнул рукой и сказал, с трудом переводя дыхание после каждого слова: «В деревне. Мои. Ребята… приведи».
«Они помогут Вас вытащить», – закончила за него девушка. Воодушевлённая, она поднялась и приготовилась уже выбираться из оврага, но, бросив взгляд на Илария, снова вернулась к нему и, оторвав левый рукав, достаточно длинный, порвала его на полосы и принялась накладывать жгут. Мужчина морщился и ругался: «Да чёрт возьми, я же сказал тебе идти! Я сам! Дай мне эту тряпку, только иди, а то нас тут обоих похоронят! Иди, иди уже! Ну!», он махал рукой, второй упираясь в землю, в то время, как Анна накладывала жгут и подкладывала под ногу палки, чтобы вода вместе с грязью не попали в рану, когда хлынет дождь и овраг станет превращаться в маленькое озеро. Убедившись, что всё готово, девушка поднялась и стала ловко карабкаться вверх, хватаясь за росшие на склоне травы и ветки деревьев, жалобно гнувшихся, когда девушка пыталась подтянуться на них. Ноги скользили по мокрой земле и траве и Анна отчаянно старалась двигаться как можно быстрее, чтобы преодолеть большее расстояние до того, как снова начнёт соскальзывать. Через минуту край её юбки в последний раз взметнулся над оврагом, а ещё через мгновение Анна уже бежала в направлении деревни, чувствуя, как по спине ей барабанит усиливавшийся дождь.
Свита Илария отчаянно страдала бездельем. К нему добавлялась усталость от приключения, которое задумал правитель и которое затянулось на несколько месяцев. Очищая мир от скверны магии, эти люди не успевали понимать, что революция закончилась и больше нет нужды лить чужую кровь, они настолько привыкли к этому, что, задумавшись, каждый из них понимал, что после всего пережитого сложно, почти невозможно, будет вернуться к мирному существованию. Движимые этой кровожадностью, ощущением свободы и власти над чужими жизнями, они следовали за своим предводителем и кто-то из них лучше осознавал природу этой преданности, а кто-то – хуже. Для них уже естественным было оставаться в деревнях и делать всё, что заблагорассудится до тех пор, пока не настанет пора сниматься с места и продолжить путь.
Сейчас каждый занимался своим делом: кто-то ходил по деревне, пугая молоденьких девушек, кто-то общался с местными, говорил о земле, втайне от себя вспоминая о далёкой, скрытой за красной завесой жизни в такой же деревне, работе на земле. В лагере остались семеро человек, они сидели возле одной из палаток и тихо переговаривались. Разговор то и дело стихал, говорящие оглядывались, нервно курили и, убедившись, что поблизости никого, возобновляли беседу. Их и увидела Аннабелль, выйдя из леса. Люди, кажется, не обращали внимания на усиливавшийся дождь, их лица были обесцвечены серьёзностью, делавшей их похожими: одинаково сведённые брови, сжатые челюсти, отчего подбородки кажутся квадратными, побелевшие от напряжения пальцы, в которых держали трубки. Словно древние идолы, мужчины сидели и говорили.
Каждый шаг давался Аннабелль почти что с боем. В самый ненужный момент проснулась память, твердившая: «Это он! Все несчастья и смерти – его рук дело! Ты и сама прекрасно знаешь, что добрые улыбки и манеры не значат ничего, если их посылает упоённый влиянием. Кому, как не тебе знать это? Так воздай ему по заслугам, одна его смерть взамен сотен унесённых жизней – так мало, почти ничего…». Мысли вспыхивали и угасали, унося с собой частички воспоминаний и образов, никогда не существовавших, а Анна всё неслась вперёд, оступаясь и ловя равновесие в страхе, что если она остановится, то эти мысли полностью завладеют ею.
Запыхавшаяся, она сбавила шаг возле сидевших у палаток мужчин. Те, что были несильно погружены в собственные размышления, заметили приближавшуюся к ним девушку и принялись расталкивать товарищей, чтобы те в первую очередь не спешили озвучивать свои мысли. «Случилось что-то?» – спросил один из них, когда девушка, не добегая до них, принялась махать руками. Его сосед неопределённо пожал плечами и, закусив трубку, поднялся. Это был огромного роста мужчина с аккуратно остриженной бородой, несмотря на весь свой бандитский вид, он чем-то напоминал священника. Возможно, такое впечатление создавалось отблеском доброты в его глазах, но, пообщавшись с ним, человек понимал, что доброта эта предназначалась не людям.
– Девушка, ты столкнулась с медведем? – спросил он, окинув измазанную в грязи Аннабелль. Один рукав платья был изорван в лохмотья, второго не было вовсе. Анна бросила на него полный презрения взгляд и, дыша через раз, заговорила.
– Иларий упал в овраг… У него открытый перелом, ему нужна помощь, – выдавив из себя эти слова, она опёрлась о колени и принялась шумно дышать. От долгого бега перед глазами прыгали тёмные круги, а во рту чувствовался металлический вкус крови. Каждый вдох давался с огромным трудом, но не дышать было невозможно.