![](/files/books/160/oblozhka-knigi-za-stenoy-iz-dikih-roz-si-372388.jpg)
Текст книги "За стеной из диких роз (СИ)"
Автор книги: Lett Lex
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)
– Я не желаю тебе зла, но сейчас в замке может стать опасно. Очень опасно, – он перевёл дыхание, подбирая слова. Ему казалось, что он пугает её вдвойне. – С твоим приходом очень многое изменилось и не всем это нравится. Зная, на что способны эти люди, я бы не советовал тебе ходить по замку ночью. Впрочем, я вижу, что запреты – лакомый кусок для тебя, – сказал он с хлёсткой язвительностью.
– Я прошу прощения за нарушения запрета, – ответила Анна, потупив взгляд. Она задумчиво посмотрела на Клода. – А на что они способны?
– Каждый по-разному. Но всё, что я тебе расскажу – ужасные вещи; есть ли у тебя желание слушать их? Если тебе нечем потешить своё воображение – поищи что-нибудь на полках библиотеки.
– Вы сами предложили, – напомнила Аннабелль. Клод усмехнулся и, разведя руками, указал на себя.
– Это, – он провёл ладонью по нескольким шрамам, раны на месте которых могли бы быть несовместимы с жизнью. Аннабелль вздрогнула и нахмурилась, думая, что не совсем верно поняла этот жест.
– Хотите сказать, что… это те люди так поступили с вами?
– Не все, – поспешил сказать он. – Но некоторые были решительны. Одна дама, крайне желая не ступать на охваченную революцией землю, уничтожала всякого человека, который, как ей казалось, мог помочь разрушить заклятие.
– Были ещё девушки? – спросила Аннабелль, стараясь не терять самообладания. По телу побежала крупная дрожь.
– Да. Придворные дамы. Некоторые от ужаса сходили с ума, другие сами сбегали. Только позже я узнал, чьих рук это дело, но к тому моменту ей было уже некого губить. Поэтому я советую держаться как можно дальше в первую очередь от Иветты.
– Но она же моя… родственница, – обреченно произнесла Аннабелль, про себя отмечая, что не чувствовала такого уж удивления.
– Дальняя? – уточнил Клод.
– Да, пожалуй. Мы никогда не были в хороших отношениях.
– И хорошо, – усмехнулся он. – По правде сказать, прошу прощения, если оскорблю родственнические чувства, но… она обладает редкой способностью портить всё, к чему ни прикоснётся, это относится и к людям, – он смерил девушку внимательным взглядом. – Однако тебя, видимо, это обошло стороной, – задумчиво произнёс он. – И славно.
– Ужасно, – покачала головой Аннабелль, глядя вдаль. – Я никогда бы не подумала, что Иветта способна губить других людей.
– Это болезнь, которой болен каждый, кто близок к власти. Кроме разве что Ювера. Он единственный, кому я доверяю, – сказал он, уверенный, что девушка прекрасно знает, о ком идёт речь. Вдруг он поймал себя на мысли, что, пожалуй, осведомлённость Анны не так уж и плоха; возможно, стоило рассказать ей обо всём раньше? Нет, пожалуй, теперь зная её характер, Клод был уверен, что знай она хоть что-то с самого начала, то обязательно ввязалась бы в какую-нибудь ещё более неприятную историю. Это совершенно не входило в планы хозяина замка, ему хотелось, чтобы хотя бы один человек невредимым покинул этот замок.
– Почему Вы тогда позволяете этим людям оставаться здесь, возле Вас? – спросила Аннабелль.
– Это мой долг, – ответил он, скорее, по привычке, чем от чистого сердца. – Я должен следить за ними, пока мы все – пленники замка, – он внимательно посмотрел на девушку, надеясь услышать что-то, но сам пока не знал, что. Та задумчиво рассматривала ковёр. Весь замок в её глазах превратился в жуткую шутку: в нём оставались те, кому это заключение стало невыносимо, они ненавидели друг друга и не боялись пойти на убийство, чтобы покинуть плен, но, освободившись, они стали бы мишенями для новой власти, поэтому они медлили. И медлил Клод, не готовый сбросить бремя ответственности за этих людей. Анна только покачала головой в ответ своим мыслям, не зная, стоит ли ей осуждать кого-либо. Каждый был по-своему прав.
– Я хочу помочь вам. Всем вам, – только и сказала она, не зная, как выразить всю эту мешанину из сожаления, удивления, разочарования, завязавшихся узлом, да и стоило ли это делать? Легче всего было разрубить этот узел.
Клод лишь кивнул в ответ на её слова. Как много она знала и от кого? В его голове одно за другим рождались подозрения на этот счёт, но несмотря ни на что он чувствовал, как где-то рядом с сердцем появляется тёплый свет надежды, слабой, немного неуместной, но желанной, как единственная звезда в безлунную ночь. Он знал, что приближается к распутью, и почему-то не сомневался, что именно эта девушка поможет положить конец этому гротескному спектаклю, разыгравшемуся в стенах замка. Но концовка в равной степени зависела и от него самого. От этой мысли вес бремени, отяжелявшего его, сделался совершенно невыносимым, но дышать стало непростительно легко. Разгоравшаяся всё сильнее надежда окрыляла и оставалось только надеяться, что принёсшая её Анна не растворится и не исчезнет, оказавшись лишь сном.
17
Клод шёл на поправку: достаточно быстро для человека с ножевыми ранениями, но недостаточно быстро для самого Клода, поэтому убеждения Аннабелль в том, что через пару дней он будет вполне в состоянии передвигаться самостоятельно, а через неделю – ездить верхом, его не вдохновляли. Культурный шок вызывала и забота Аннабелль. Принц привык к тому, что в светлое время суток врач исчезал и ему не оставалось ничего, кроме как доживать до следующих сумерек, теперь же всё было иначе: Анна могла оказаться рядом в любую секунду, демонстрируя готовность помочь. Первый культурный шок вызвали её попытки накормить его с ложечки. Ещё долго принц думал, что это было: забота, насмешка или повод для выстрела в упор. Всё то время, что девушка водила перед его лицом ложкой, он сверлил её взглядом, без слов спрашивавшим: «Мадемуазель, Вы серьёзно?», но мимики Клода было достаточно лишь для того, чтобы вызвать у девушки весёлый смех. Подобного он не ожидал и, увернувшись в очередной раз, приказал Аннабелль как можно скорее «оставить» его и дождаться доктора, а до тех пор при желании девушка могла бы принести ему вина и мяса или, что было бы ещё лучше, прислать к нему кого-нибудь из слуг, чтобы ей самой не приходилось постоянно дежурить возле его дверей. Анна тактично извинилась, покинула его покои и не появлялась там до следующего утра.
Вечером, как приказал Клод, она не покидала своей комнаты и при необходимости передавала через слуг записки, надеясь, что они не попадут в ненужные руки. Тётушка стала часто интересоваться племянницей и за один вечер весь туалетный столик Аннабелль оказался завален записками от Иветты с бесконечными приглашениями прийти и названиями комнат, в которых они находятся. Между делом женщина интересовалась здоровьем племянницы и принца, выражала свою надежду на то, что они оба в ближайшее время присоединятся к возглавляемым ею светским вечерам. Теперь Анна не знала, как относиться к подобному вниманию, а нежелание Иветты узнать, через что пришлось пройти её племяннице, вызывали у девушки сильную неприязнь, неизбежную при встрече с человеческим безразличием.
Была ещё единственная записка от Ювера:
«Дорогая мадемуазель!
Благодарю Вас за то, что, имея все возможности уйти, остались верны данному обещанию и услышали мою просьбу. Я готов лично поручиться за то, что человек, с которым Вас свела судьба, какой бы она ни была, не причинит Вам зла. Когда перед Вами будет стоять непростой выбор, пусть Ваша смелость не изменит Вам и Вы примете правильное решение.
Ваш надёжный друг,
Ювер Лабель».
Прочитав её, Аннабелль тут же села писать ответ. Спустя несколько строк ответных благодарностей и надежд на благоприятное развитие событий она аккуратным почерком вывела: «Что мне делать?». Перед глазами тут же огненными буквами вспыхнули слова ведьмы. «Полюби его или обменяй его на другого».
Девушка разорвала письмо и выбросила обрывки в камин. Она взяла в руки книгу и принялась читать, не обращая внимания на записки, которые уставшие стучать слуги просовывали под дверь; тем не менее, Анна не могла понять ни слова и по нескольку раз перечитывала одну и ту же страницу. Мысли её спутались и метались в попытках разорвать связавший их узел, но только сильнее затягивали его. «Будь что будет», – подумала она с наигранным безразличием. Да, она не станет спасать человека против его воли!
Эта мысль должна была придать девушке уверенности и по возможности спокойствия, но волнение не утихло. Знал ли Клод, чего стоило освобождение от заклятья? «Скорее всего, знал», – подумала Анна, вспоминая выражение его лица и звук голоса, насмешливый, с ноткой горечи. Вдруг она поняла, что насмехался он не столько над ней, сколько над собой; но что ещё делать, когда рядом человек, которому придётся тебя полюбить? Невзирая на уродство и все ужасы, какие этот замок способен скрыть в своих стенах. Аннабелль расхаживала по комнате, думая об этом, и тяжесть на её плечах становилась ощутимее с каждым движением мысли, то бившейся, то успокаивавшейся, подобно птице в клетке, прекращавшей буйствовать только для того, чтоб через пару мгновений с новыми силами броситься на прутья.
Свечи сгорели, воск залил стол и добрую часть записок, лежавших на нём. Девушка видела это сквозь полудрёму, мысли, роем летавшие вокруг неё, отняли слишком много сил и далеко за полночь Анна, наконец, рухнула на кровать не в силах ни ходить, ни думать.
***
В то же время врач в присутствии Ювера обследовал раны принца. Он отметил вполне умело выполненный Анной шов и подтвердил каждое её слово, точно слышал, как девушка прописывала хозяину замка постельный режим и лёгкую пищу.
– Решили морить меня голодом и скукой? – спросил принц, скептично подняв бровь.
– Простите, Ваше Высочество, но это необходимость, – небрежно произнёс врач. – В Вашем состоянии я не могу рекомендовать ничего лучше полного покоя и… – он перевёл взгляд на Ювера, точно прося подсказки. – И общества прекрасной дамы.
– Если бы это было совместимо, – беззлобно произнёс Клод и жестом дал доктору понять, что более не задерживает его.
Ювер похлопал доктора по плечу и вместе с ним вышел в коридор. На секунду он обернулся и коротко кивнул Клоду, давая понять, что вскоре вернётся. Тот лишь закатил глаза и откинулся на подушки. Он был в одиночестве достаточно долго и думал, что делать дальше. Сейчас он был бы рад компании, чтобы поделиться своими мыслями, даже Аннабелль, хотя по его мнению она была последней, кому стоило бы слушать его размышления.
– Не могу поверить, – пробормотал доктор, когда дверь за ними закрылась.
– Тем не менее, – прервал его Ювер. – Я надеюсь, Вы никому не скажете, что наш принц теперь не так неуязвим, как раньше, – он внимательно посмотрел на доктора и демонстративно перевёл взгляд на украшавшую стену шпагу. Доктор проследил этот взгляд и, судорожно вздохнув, затараторил:
– Конечно-конечно, месье Ювер! Вы можете мне довериться, никто не узнает, ни в коем случае, конечно-конечно! – высокий шёпот срывался на визг. – Но мы ведь оба понимаем, что заклятье слабеет.
– Слабеет, но не исчезает совсем, – процедил архитектор.
– И что нам теперь делать? – с нескрываемым страхом пробормотал доктор.
– Вам я советую молчать, – он крепко сжал руку собеседника, – и позволить принцу самому определить Вашу судьбу, как и подобает верному слуге своего правителя.
Доктор вскрикнул и поспешил высвободить руку. Ювер и без того не на шутку пугал его. В отличие от принца он не стеснялся срывать свой гнев на окружении и не испытывал необходимости держать себя в рамках, объясняя всё своё поведение одной фразой: «Я человек творческий». Казалось, он испытывал эмоции за двоих, за себя и за принца, и мало кому нравилась такая близкая дружба. Архитектор посмотрел вслед удаляющемуся доктору и вернулся в комнату Клода. Тот без всякого интереса читал оставленную кем-то книгу. Это был достаточно неплохой приключенческий роман и Клод бы, несомненно, оценил его по достоинству, не будь его мысли заняты совершенно иной пищей, далёкой от чудовищ и путешествий. Его ум вился вокруг людей: существ сложных и куда более опасных, чем всё остальное, с чем он мог столкнуться.
Когда Ювер вернулся, принц, не отвлекаясь от своего занятия, спросил:
– Нотация, беседа или шутка?
– Совет, – сказал Ювер и опустился на стул возле кровати. Мужчина подождал несколько секунд до тех пор, пока утомлённый его молчанием Клод не отложил книгу и с демонстративно утомлённым видом не обернулся к нему, готовый слушать. – Начни жертвовать собой для тех, кто сможет это оценить.
– Ты снова о ней? – скептично спросил Клод, зажав пальцем страницу.
– Ты прекрасно знаешь, пускай и судишь об Аннабелль предвзято, – сказал Ювер. – Это я послал её к тебе.
– Зачем? – вспылил Клод, во взгляде его смешались гнев пополам с удивлением. – От встречи со мной люди сходят с ума! – он перешёл на громкий шёпот. – Зачем ты это сделал?
– Не «зачем», а «почему», – поправил его собеседник. – Потому что был уверен в ней. Твоё заклятье практически не коснулось её, мало того – она спасла твою жизнь. Вы с ней похожи куда больше, чем тебе может показаться, дорогой друг.
– Лицо у неё куда приятнее моего, – скептично произнёс принц.
– Вот с этого и стоит начать, – усмехнулся Ювер, но тут же поспешил развести руками. – Но решать тебе, я лишь хочу сказать, что всякий раз жертвуя собой ради других людей, ты рискуешь уйти из жизни, так и не ощутив её. Так что я советую тебе разумнее растрачивать себя. В этом вы с ней, кстати, тоже очень похожи.
Клод не ответил, только недовольно нахмурился и предложил выбрать другой предмет разговора. Ещё долго они разговаривали о путешествиях, картинах, книгах. Темы сменялись, беседа плавно меняла русло, пока оба собеседника не погрузились в молчание. Это странное чувство, когда в комнате, где есть несколько человек, каждый находится наедине со своими собственными размышлениями и это настолько очевидно, что нарушать его размышления кажется неприличным, но между тем тишина требует нарушения и каждый пытается сделать что-нибудь: барабанит пальцами по подлокотнику, нарочно громко перелистывает страницы в книге, кажется, даже старается как можно громче дышать. Они молча разошлись, не попрощавшись.
***
Через несколько дней, как и обещала Аннабелль, Клод уже вполне мог покидать пределы комнаты, но девушка настояла на том, чтобы он оставался в «нормальных условиях» до окончательного выздоровления. Подобный отзыв о его мастерской оскорбил хозяина замка и всё же он согласился. Первое время ему было сложно смириться с присутствием Аннабелль; никогда за всё время знакомства с ней он так отчётливо не чувствовал необходимость разговаривать с кем-то. Во время прогулок по лесу можно было сослаться на шумевший в ушах ветер или слишком красивые звуки леса, которые было неуместно перебивать разговорами, но теперь, в закрытом помещении, пустая тишина была почти болезненной. И они говорили, читали вслух, всеми силами боролись с молчанием, укоренившимся в коридорах. В ход шло всё: от долгих философских бесед до беспричинного смеха. Они не спрашивали друг друга о прошлом, прекрасно видя нанесённые им раны, и старались как можно больше говорить, даже ни о чём, лишь бы были звуки, а в конце концов даже самый пустой разговор приобретал смысл и рассказывал о собеседниках больше, чем можно было ожидать. Что-то между ними изменилось: оба признали, что оказались связаны по чужой воле, но не спешили заговорить о тяжести предложенного им выбора, жалели друг друга и надеялись хоть как-то облегчить свою участь, но не могли придумать ничего лучше разговоров о погоде и приключенческих романов о путешествиях.
Вечерами, когда коридоры заполнялись придворными, Анна и Клод баррикадировались в одной из комнат и оставались там, пока не утихнет толпа, ставившая своей целью во что бы то ни стало найти Его Высочество. Это было вроде приключения, окрашенного в светлые тона детства, лишённого всякой опасности. Аннабелль старалась не вспоминать о том, как несколько месяцев назад закрывала дверь и использовала все возможные способы, чтобы никто не мог проникнуть в комнату просто так, по привычке. Дни в замке начали наполняться воспоминаниями, постепенно вытеснявшими мрачные образы горящих улиц и кричащих в агонии людей. Вместо них появилось умиротворение и приятный шелест листвы, пение птиц, ощущение того, что все те ужасные события остались далеко позади в ином, жестоком мире. Клод же боролся с покоем так же, как с тишиной. С каждым днём замок, подобно золотой клетке, всё сильнее давил на него, грозя вот-вот расплющить тяжестью своих сводов, и принц рвался наружу, под спасительный полог леса, подвижный, всеобъемлющий, шепчущий, но всякий раз хозяин смирялся со словами Аннабелль, просившей его подождать ещё один день, чтобы под конец не тревожить рану.
В саду белыми облаками цвели яблони, к ним не притрагивались руки садовников и деревья разрослись белыми облаками, охватывая собой всё, словно утренний туман. Их сверкавшие на солнце ветви скрыли под собой несколько клумб и подобрались к ограде. Несколько веток прошли между прутьев и тянулись к лесу, как руки, покрывшиеся белыми пятнами цветов от напряжения. В солнечные дни Аннабелль с Клодом прогуливались среди этих облаков. Слушая шелест листвы и тихое перешёптывание цветов, можно было и помолчать. Они просто ходили, сидели в высокой одичавшей траве и смотрели, как солнечный свет играет на белых лепестках, при порывах ветра взмывавших в воздух, как хлопья снега, а потом опадавших на тёмную зелень травы. Это стало маленьким обычаем, сопровождавшим любой погожий день, соблюдавшимся даже после выздоровления Клода, когда ничто не заставляло хозяина замка противостоять своему желанию оказаться в лесу.
– Вы здоровы, – наконец, произнесла Аннабелль, зайдя к нему светлым утром. Клод не ощутил явной радости, на которую рассчитывал ещё неделю назад. Девушка в последний раз сменила ему повязку и положила на кресло куртку хозяина замка. Чтобы починить её, разорванную на лоскуты, потребовалось немало времени, но Анна сияла, гордая своей работой. С таким же радостным, почти счастливым выражением лица она входила к своему пациенту каждый раз, принося с собой либо новую книгу, либо записки, которые Ювер из принципа писал только ей и просил передать их содержание Его Высочеству.
– Первое время придётся ездить крайне осторожно… – говорила она, но, взглянув в лицо принца, скептично вздохнула. Вряд ли эти слова будут иметь значение для того, кто так яростно рвался на волю.
– Благодарю, – улыбнулся Клод, беглым взглядом скользнув по её лицу, сиявшему в бело-золотых лучах солнца, подсвечивавших каждую черту, каждый локон. – Скорее всего, первое время я последую твоему совету, belle, и не буду ездить верхом.
– Язвите, – улыбнулась в ответ она, – значит, совершенно точно здоровы. Я не могу Вам больше ни запрещать, ни советовать.
– Зато, – вмешался Клод, – ты можешь составить мне компанию на ближайшей прогулке верхом.
Он усмехнулся и наклонил голову вбок, ожидая ответа. Аннабелль только улыбнулась и спросила: «когда?».
18
«Почему бы тебе не остаться здесь?»
Эти слова заставили Аннабелль резко сесть и удивлённо взглянуть на своего принца, не веря своим ушам. На глаза тут же наползла кипящая пелена слёз, в которых было совершенно неконтролируемое отчаяние. Для неё эти слова звучали грохотом рушившихся надежд.
К тому светлому летнему утру, когда воздух был пропитан слабым ароматом ночных цветов и предрассветного тумана, Анна и Клод успели стать близкими друзьями и едва ли не чем-то большим. Они окончательно признали друг друга равными, а их немое противостояние остальным сплотило молодых людей, сделав их надёжными союзниками. После своего выздоровления Клод уже не стремился избежать общества Анны, наоборот, он искал возможности оказаться рядом, впрочем, как и она. Теперь не было ни вымученности, ни ощущения неизбежности; их разговоры вдруг сделались чем-то естественным и оба не понимали, что мешало им раньше. Им было комфортно говорить друг с другом и так же уютно было молчать; даже в тишине между ними чувствовалась удивительная, почти неуловимая связь, которая ощущалась, подобно согревающим солнечным лучам на коже. Эти лучи прятались в улыбках, движениях глаз, случайных прикосновениях. И с каждым разом молодые люди придавали этому всё большее значение, не предпринимая попыток заговорить о чём-то кроме книг, точно боясь спугнуть это щекочущее чувство, готовое в любой момент улететь, подобно птице, без труда сломав клетку сердца.
Анна рассказывала Клоду о путешествиях, далёких странах, удивительных языках, и непередаваемо радовалась, видя огонёк заинтересованности в его глазах. Его внешний вид стал ей совершенно привычен и в те, ставшие довольно редкими, моменты, когда к девушке возвращалась способность трезво мыслить, она спрашивала саму себя, не ослепла ли она. Но ответ на вопрос тут же терялся, сознание словно пьянело от общения с собеседником, от его ума и тонкого юмора, умения думать и представлять. Девушка не представляла, как такой прекрасный и живой ум соглашался со своим заточением, и с каждым днём её надежда выполнить то, что предрекла ей ведьма, крепла. Её вера в собственные силы росла и идея покинуть вместе с Клодом эти зачарованные леса стала желанием Анны. Она с горькой усмешкой понимала, что влюбляется подобно юной фрейлине, впервые представленной ко двору. С восхищением она воспринимала общение, от которого отвыкла за время своих скитаний: жаркие дебаты на философские темы, пустые разговоры о несуществующих мирах, весёлые, порой детские игры. Казалось, она вновь изучала счастье, рассматривала его под разными углами, но никак не могла понять, почему именно она счастлива. Всё казалось сном и в глубине души Анна боялась, что он прекратится, хотя и уверяла себя, что стойко встретит и это, если придётся.
Клод словно вновь вернулся к жизни. Мысль о том, что Аннабелль рано или поздно покинет его, заставляла принца ещё более ревностно искать встречи с девушкой. Ему нравилось говорить с ней, защищать её и чувствовать надежду, появлявшуюся при виде её улыбки. В тайне от себя он верил в то, что ему хватит сил исчезнуть вместе с Анной, но вере этой стоило ещё крепнуть, а времени для этого было мало. Клод чувствовал, что Аннабелль недолго сможет оставаться в золочёной клетке. За эти недели он сумел изучить её характер настолько, что понимал, что в душе эта девушка – птица, летящая вслед за солнцем, ловящая его отблески в каждом отражении, но, поняв, что ошиблась, вновь отправлявшаяся в путь. И он, Клод, чувствовал себя совершенным чудовищем, удерживающим эту свободолюбивую пташку против воли. Но чем? Он и сам порой не знал, что заставляло Анну быть рядом, и был бесконечно благодарен ей за её присутствие.
Близился август и уже на рассвете нужно было искать спасительную тень. Молодые люди скрылись среди деревьев, росших недалеко от замка, у самой ограды. Длинные ветви проходили сквозь железные прутья и переплетались с ветками кустов и садовых деревьев, точно пытаясь увести их на свободу. Аннабелль сидела, прислонившись спиной к стволу дерева, на коленях у неё лежала раскрытая книга, из которой не было прочитано ни одной строки – солнечные лучи скакали по странице, ослепляя, так что даже смотреть на стройные ряды слов было невыносимо. Да и читать не было особого настроения, когда вокруг раскинулся просыпавшийся лес. Эта картина, разворачивающаяся в утренний час, была прекрасно знакома Аннабелль, и всё же каждый раз она представала по-разному: солнечные лучи вновь и вновь пронзали листья, создавая на земле причудливый золотой узор, непохожий на предыдущие, птицы пели иначе. Анне нравилось улавливать эти едва заметные различия. Пожалуй, только так можно было не сойти с ума в этом заточении. Клод сидел рядом, разделяя её бездействие. Он сам не понял, как тонкая ладонь Аннабелль оказалась в его руке, и рассматривал её, запоминая каждый изгиб, изредка переводил взгляд на лицо девушки, задумчиво слушавшей пение птиц; на губах Анны играла слабая улыбка. И вдруг вопрос сам вырвался на свободу, заглушив все посторонние звуки.
«Почему бы тебе не остаться здесь?» – Аннабелль была почти уверена в том, что сможет убедить Клода оставить свою темницу, но получалось, что ей предложено разделить его заточение. Самым страшным в этом были не душевные терзания Аннабелль, когда она думала, что спасает человека против его воли, а осознание, что она едва не согласилась на вечную золотую клетку. Она вскочила и отступила на несколько шагов, точно боялась, что её прямо сейчас свяжут и навсегда запрут в одной из комнат. Клод удивлённо смотрел на неё, постепенно в его глазах появлялось понимание и разочарование. «Конечно! – думал он, вспоминая о своём отражении. – Каким ещё мог быть ответ?».
– Что? – переспросила Аннабелль, понимая, что уже поздно задавать подобный вопрос.
– Неважно, – безразлично произнёс Клод.
– Прости… – пробормотала она. – Я просто не поняла, – она быстро нагнала на лицо улыбку, – конечно, можем остаться здесь хоть до самого заката! – девушка улыбалась, надеясь, что принц поддержит её улыбкой, как раньше, но он лишь окинул Анну скептичным взглядом и вымученно усмехнулся.
– Как пожелаешь, belle.
Он замер, словно изваяние, а Аннабелль не знала, что сказать ему, чтобы не усугубить ситуацию. Она вновь подсела к нему и склонила голову на плечо.
– А ты никогда не думал о том, чтобы покинуть эти места? – спросила она спустя несколько минут молчания. – В мире столько всего, что стоит увидеть… – она мечтательно вздохнула, вспоминая серебристые перекаты волн.
– Думал, – согласился Клод. – Но как я оставлю их? Им уже некуда идти, дворянские гнёзда разорены, а на самих аристократов объявлена охота.
– Говорят, что король сейчас переключился на колдунов и ведьм, – обнадёживающе произнесла Анна.
– Хочешь сказать, у горстки беспомощных придворных есть шанс? – недоверчиво спросил он и глухо рассмеялся, однако во всех его словах и жестах чувствовалась горечь.
Аннабелль не хотела упрашивать его уйти вместе с ней, а он не хотел заставлять её остаться и оба не знали, что делать. Их окутало неуютное молчание. Они то и дело поглядывали друг на друга в надежде, что кто-нибудь первым начнёт разговор, но безуспешно. Вдруг Клод резко поднялся и, протянув руку Анне, помог девушке встать с земли.
– Куда мы идём? – с робкой надеждой спросила Аннабелль, казус постепенно забывался и привычные быстрые и резкие жесты Клода вместе с его неизменной усмешкой давали понять, что всё возвращается на круги своя.
– На конюшню. Как насчёт того, чтобы прокатиться? – спросил он. – Можем съездить к ручью или в рощу.
– Хорошо, – согласилась она.
Во время поездки по узким тропам говорить, как правило, неудобно. Клод всякий раз оборачивался к ехавшей позади девушке, точно боясь, что она вот-вот исчезнет, растворится в солнечных лучах или просто сбежит. На одной из полян она остановилась и, спешившись, принялась быстро собирать росшие вокруг цветы, стараясь успеть вернуться в седло до того, как Клод скроется за деревьями. Мужчина заметил её отсутствие и остановил коня. Девушка порхала по поляне подобно причудливой птице, Клод всё хотел сказать ей, чтобы она не беспокоилась и не спешила, но не хотел спугнуть её, так увлёкшуюся своим занятием. Через минуту Анна вновь оказалась в седле и, пришпорив лошадь, принялась перебирать оказавшиеся у неё цветы. Она аккуратно плела венок из васильков, разбавляя их синеву спокойной зеленью мелиссы и добавляла к ним белые звёздочки цветов клевера. Получился вполне себе величественный венец, который Аннабелль, прибавив шагу, возложила на голову Клода.
– Красиво, – кивнул тот, машинально сняв венок и, оценив его безопасность, надев обратно. – Что хочешь делать?
– Как обычно, – пожала плечами Аннабелль, принимаясь за новый венок для себя, – ты будешь размышлять, а я – мешать тебе.
Клод обернулся к ней и, улыбнувшись шире, протянул ей белоснежное соцветие каштана, ещё не успевшего сбросить свой белый наряд. Густой терпкий запах его цветов напоил густой от жары воздух. Анна с благодарностью приняла цветы.
– Какая книга у тебя с собой?
– «Блики на воде», – ответила Анна. – Немного приключений и философии.
– Что ж, они неразделимы, – покачал головой Клод. – Хочешь почитать там, когда приедем? Будет самый душный час, тогда ни одна живая душа не сможет прервать тебя, – поймав её недоверчивый взгляд, он снисходительно произнёс: – Если пожелаешь, я почитаю.
Аннабелль благодарно кивнула. У ручья она с готовностью передала ему книгу и устроилась в корнях дерева, как в причудливом кресле. От мерно бегущей воды веяло прохладой, а блики танцевали на тёмной коре, разрывая расположившуюся под густой кроной тень. Иногда золотистые пятна света прыгали на руки Аннабелль и тут же убегали вслед за водой ручья, теряясь на залитой солнцем поляне. Девушка ловила лучи зеркальцем и играла ими, направляя их на ветки деревьев, как причудливых птиц или бабочек, подсвечивала ими тёмно-зелёную листву, вспыхивавшую изумрудным светом.
Вскоре и это занятие ей надоело. Уже давно Анна страдала от праздности, чувствовала неутолимую потребность в деятельности. Ей не давала покоя мысль, что она может сделать что-то полезное, помочь кому-то. После выздоровления Клода эта мысль мучала её со страшной силой, едва не вгоняя в депрессию, и даже книги не спасали от неё. Ещё больше девушке не нравилось то, что пока её ум не был занят каким-то делом, в нём вольготно располагались другие мысли: неприятные воспоминания, сожаление, тоска, которые не могла разогнать даже самая жаркая дискуссия.
Клод заметил её состояние и, прекратив чтение, устремил взгляд на Анну, без слов спрашивая, в чём дело. Девушка тяжело вздохнула, боясь показаться неблагодарной или просто непонятой, и сказала:
– Мне просто нужно что-то делать, – слова прозвучали отчего-то виновато. – Понимаешь, раньше я помогала людям, а сейчас… Я не делаю ничего. Всё, что мне нравилось, успело наскучить, а других увлечений, кроме того, как лечить людей или путешествовать, у меня нет. Да они мне и не нужны.
– Если хочешь, ты можешь лечить животных, – с участием предложил Клод. – Они, конечно, не люди, но тоже могут нуждаться в помощи. Правда, сопротивляются с двойным упорством.
Взгляд Аннабелль просиял, как у ребёнка, раздразнённого новой игрой, готового наслаждаться ею, пока не наскучит. С животными ей ещё не приходилось работать, но это означало лишь то, что Анна снова будет учиться, с ещё большим рвением узнавать новое, чувствовать стук взволнованного сердца. А Клод лишь усмехнулся, отметив преображение в её лице.