![](/files/books/160/oblozhka-knigi-za-stenoy-iz-dikih-roz-si-372388.jpg)
Текст книги "За стеной из диких роз (СИ)"
Автор книги: Lett Lex
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)
2
Вокруг не было ни души. Даже лес молчал, ещё не сбросив с себя зимний сон. Прислушавшись, можно было различить звуки перепалки в Имфи, состоявшей в основном из: «куда ты лезешь!», «рано ещё!» и «всем хватит!». На перила опустилась малиновка и, звонко защебетав, повернулась к Аннабелль. Та улыбнулась птице и подставила ей ладонь; птичка подозрительно осмотрела руку девушки и, то присев, то приподнявшись несколько раз на своих тонких ножках, запрыгнула на руку Анны. Девушка осторожно погладила маленький комочек перьев, довольно пищавший и прижимавшийся к теплой ладони. «Привет-привет. Откуда ты такая?» – спросила Аннабелль, осторожно перебирая перья. Малиновка вдруг встрепенулась, выпорхнула из рук Анны и вновь села на перила.
«Хорошо, как пожелаешь, – сказала девушка, убирая руки в карманы. – Разговариваю с птицей…». При звуке этих слов малиновка резко повернула голову, как будто спрашивая: «а что не так?». Аннабелль решила, что ей показалось. Она достала из кармана подсохший кусок хлеба и положила его на перила, словно в знак прощания. Птица любопытно села возле угощения и, бросив несколько коротких взглядов на девушку, принялась клевать. Анна помахала ей рукой и направилась обратно к городку.
Не успела она пройти и нескольких шагов, как в плечо ей вцепились тонкие лапки: малиновка удобно устроилась на нём и даже несколько раз дернула Аннабелль за волосы, как будто пыталась свить гнездо. Девушка от неожиданности замахала руками, пытаясь согнать птицу, но та каждый раз возвращалась на так полюбившееся ей плечо, оглушая Анну громкой трелью. После нескольких попыток девушка сдалась. «Так хочешь пойти со мной? Предупреждаю, со мной живут несколько детей, которые очень любят всё, что их просят не трогать», – сказала она, глядя на птичку. Малиновка только чирикнула, будто усмехнулась, и поудобнее устроилась на плече девушки, превратившись в большой пушистый комочек с оранжевым пятном посередине, так что узнать в нём птицу было крайне сложно. Они снова вошли в холодный полумрак леса. Анна шла быстро, то и дело спрашивая или говоря что-то своей пернатой спутнице, а та звонко чирикала, будто отвечала. Уже близился выход из этого тоннеля и указатель с надписью «Имфи», как вдруг по лесу разнесся громкий крик о помощи. Аннабелль резко обернулась, пытаясь определить, откуда шёл звук. Птица слетела с её плеча и, повиснув в воздухе перед самым лицом девушки, принялась громко щебетать. Она то улетала к деревьям, росшим справа от дороги, то возвращалась к Анне, дергала её за волосы и рукава, всячески пытаясь увести за собой. Та попробовала отмахнуться, но птица отказывалась сдавать свои позиции и вновь принималась донимать девушку. Зов становился всё отчаяннее, а каждый шаг давался Аннабелль с трудом из-за всячески мешавшей ей птицы. «Да что же ты умная такая? Волшебная, что ли?» – спросила она, гневно глядя на неё. Малиновка утвердительно защебетала. Аннабелль недоверчиво посмотрела на неё, взвешивая все «за» и «против». С недавних пор все ведьмы и колдуны были подвержены гонениям, так что неудивительно, если один из них поселился в лесу и взял к себе на службу птицу. Аннабелль помнила, как останавливалась на пару дней у волшебника, приручившего пчёл и использовавшего магию только чтобы силой мысли приносить себе с кухни чайник, когда ему было лень ходить за ним.
Ещё один переполненный мольбой крик заставил девушку очнуться от воспоминаний.
«Ладно, веди», – сказала она птице. Та весело чирикнула и полетела в одной ей известном направлении. Она то и дело садилась на ветки и ждала Аннабелль, спешившую следом, но та то и дело останавливалась. А если это ловушка? Что, если на этот раз ей встретится далеко не добродушный любитель чая с мёдом, а как минимум черный властелин всея земли? Тогда зачем ему нужна простая целительница? Так, раз за разом успокаивая себя мыслью, что она просто хочет помочь, Анна сбрасывала с себя сеть сомнений и продолжала путь.
Лес становился реже, чем он был возле дороги, ветви росли уже не так плотно, не образуя потолка, и солнечные лучи свободно проникали сквозь пустые кроны. Из-под растаявшего снега появлялась трава, прошлогодняя, но в ярком золотом свете выглядевшая, как только пробившаяся молодая. А может, Аннабелль просто соскучилась по чему-то, кроме снега, и теперь всё, показывавшееся из-под белого покрова, казалось ей удивительно красивым. С голых ветвей капали когда-то замерзшие на них дожди и всё вокруг блестело от талой воды, бесшумно бежавшей, прокладывая себе дорогу.
Зов становился всё слабее и Аннабелль спешила, боясь опоздать. Она всматривалась вперёд, надеясь увидеть звавшего на помощь, но вокруг неё было всё то же: деревья, в корнях которых лежал ещё не успевший растаять снег, мокрые ветви, тянувшиеся к девушке, словно многочисленные тонкие руки. Ей начинало казаться, что они ходят кругами, но попытка свернуть могла стоить слишком дорого, поэтому девушка доверялась своей пернатой проводнице, не раз спрашивая себя, с каких пор она стала верить в вещи в духе сказок Марион. Аргумент в пользу того, что слишком умная птица – ещё не повод не помочь страждущему, несколько успокаивал бунтовавший рассудок. Но лишь до того момента, когда малиновка спикировала на землю, прочирикав отчётливое: «всё».
Аннабелль оказалась на большой поляне, густо поросшей по-майски высокой травой с горящими в ней полевыми цветами. Солнце ласково освещало ярко-красные маки и лиловый клевер, росший по самому краю поляны, следом за ним сразу начинались деревья, наполовину покрытые листвой, а дальше тянулся всё тот же таявший снежный покров. Не веря своим глазам, девушка вышла из-под полога переплетавшихся ветвей под чистое голубое небо. В теплом походном платье сделалось невыносимо жарко и всё же Анна не предпринимала попытки уйти в тень или избавиться от шарфа. Она, как заворожённая, бродила среди цветов, вдыхая, казалось бы, давно забывшийся сладкий аромат. Вдруг по поляне прокатилось громкое: «помогите!». Воздух задрожал, точно от ужаса, всё застыло, даже ветер, игравший с лепестками цветов, оставил на время свои развлечения.
«Кто здесь?» – громко позвала Аннабелль, осторожно шагая по поляне, готовая в любой момент бежать. Некстати вспомнилось, что она не помнит обратной дороги, но эта мысль была вытеснена в следующую секунду десятками других идей, сменявших друг друга со скоростью вспышек. Вместо ответа девушка услышала щебетание малиновки, сидевшей на ветви большого куста шиповника, густо усеянного алыми цветками. Вокруг него роились пчёлы, а у самой земли куст, наподобие сказочного чудовища, выпускал свои покрытые длинными шипами стебли, точно щупальца. «Ты что, обманула меня?» – вполне серьёзно спросила Аннабелль, решившая, что раз уж она пошла за птицей, то не говорить с ней будет глупо.
Вдруг что-то зашуршало по высокой траве, быстро двигаясь к девушке. Та отскочила в сторону как раз вовремя, когда похожий на змею побег вынырнул из своего укрытия, пытаясь схватить стоявшую на том месте Аннабелль. К ней тут же протянулись ещё несколько стеблей, они двигались так быстро, что несколько раз девушке удавалось избежать их благодаря чистой случайности. Она приседала и уворачивалась, всё пытаясь убежать ближе к краю поляны, в лес, но ожившее растение окружало девушку шипастой стеной и теснило всё ближе к себе. Обернувшись, она увидела, что из цветов и листьев складывается лицо. Красивое женское лицо, смотревшее на неё со злорадной улыбкой. Стоило Аннабелль обернуться и подпрыгнуть, избегая вот-вот ударившего бы её по ногам стебля, как улыбка превратилась в хищный оскал. Анна продолжала звать на помощь, уверенная, что вряд ли кто-то услышит её. От этой мысли она одновременно ощутила и жуткое отчаяние, и небывалый прилив сил, которые неразрывно следуют друг за другом, когда кажется, что надеяться не на что. Именно в такие моменты остаётся лишь верить в самого себя и делать всё, что прикажет взбесившийся от адреналина мозг.
«Стой!»
Аннабелль резко прекратила сопротивляться и вырываться, оставила все попытки сбежать от стеблей, норовивших схватить её за руки, и обернулась к лицу из цветов. Смешение страха и удивления собственной храбрости заставляло сердце биться чаще, в глазах заблестел воинственный огонёк, несвойственный милой девушке с лицом ангела.
– Что тебе нужно? – спросила она, чувствуя нависавшие над ней шипы, готовые в любую секунду вонзиться ей в шею, руки, лицо. Цветочная женщина удивленно посмотрела на девушку, на секунду прекратив теснить её к себе. На её губах снова появилась довольная хищная улыбка.
– Я серьёзно, – торопливо заговорила Анна. – Я могу помочь тебе. Только скажи, как.
– Ближе… – послышался тихий шелест. Из густой зелени появился ещё один стебель с пятью листками, точно пальцами, один из них затрепетал, подзывая девушку. Аннабелль сделала неуверенный шаг и остановилась.
– Ближе… – певуче прошелестело вновь. Девушка сделала ещё один короткий шаг и наклонилась вперёд. Женщина нахмурилась и потянулась к внезапно осмелевшей девушке. Темно-зелёные листья будто случайно царапнули её острыми краями, а цветочное лицо только скривилось в улыбке. Аннабелль сдержанно помотала головой и попыталась улыбнуться, сдерживая распространявшуюся по всему телу нервную дрожь.
– Помочь?.. Помочь… Ты хочешь помочь.? – вновь зашуршало всё вокруг.
– Да! – повторила девушка, теряя самообладание.
– Ты можешь помочь, – шептал тихий женский голос.
– Как? Что тебе нужно?
– Мне нужно есть!
В следующую секунду Аннабелль оказалась оплетена несколькими стеблями, шипы предупреждающе впивались в руки и плечи, запросто проходя сквозь ткань. Попытка упереться ногами в землю, чтобы замедлить приближение к огромному кусту, увеличивавшемуся на глазах, сопровождались мучительной болью. Куст выпускал всё новые и новые побеги, оплетая ими свою жертву, как коконом. С каждой секундой путы становились всё туже, от боли и удушья темнело в глазах; из последних сил Анна позвала на помощь. Её крик растворился в шуме леса, продолжавшем так же невозмутимо звучать. Девушка чувствовала, как воздух покидает её легкие, и они горят, требуя ещё, так сильно и болезненно, что у Аннабелль на глазах выступили слёзы. «Бесславный конец», – подумала она и разозлилась на саму себя за то, что на смертном одре думает о какой-то славе вместо чего-то по-настоящему важного. Она всё ждала, когда перед глазами у неё пролетит вся жизнь, появятся умершие родственники в белых одеждах и в облаке неземного света уведут её за собой. Но перед глазами у неё было только чистое голубое небо, бежавшие по нему облака и пронесшаяся прямо над девушкой вспышка, напомнившая птицу.
Вдруг путы ослабли, Аннабелль рухнула на землю и, пьянея от вернувшейся к ней возможности дышать, обхватила себя израненными руками, пытаясь хоть как-то унять оставленную шипами боль. На несколько минут она ослепла от разливавшейся по телу агонии и вскрикнула, когда чьи-то руки подхватили её. Она не видела людей, оттаскивавших её от поляны и ещё двоих, что отвлекали хищный куст, бросая в него палками и камнями, обрезая длинными ножами стебли. Отрезанные куски падали в траву и извивались там, как змеи, в попытке нанести последний удар. Борьба длилась несколько секунд и сопровождалась громкими криками подоспевших на помощь и пронзительным шипением, смешавшимся с гневным шёпотом. Ветер усилился и деревья замахали ветвями, мешая людям уйти с поляны. Одна из девушек, уносивших обессилевшую Аннабелль, взмахнула рукой и ветви рассыпались в пепел, открыв им путь вперёд.
Они быстро покинули поляну и вернулись в привычный мир, в котором зима всё ещё отстаивала свои права, не желая уступать весне, но то тут, то там виднелись ручьи талой воды и птицы грелись в пятнах солнечного света. Две девушки и два парня лет шестнадцати, братья и сестры, быстро двигались через лес, делая короткие остановки. Во время таких привалов они осторожно клали Аннабелль на разостланный по земле плащ и девушки принимались водить над ней руками, каждый раз облегченно вздыхая и говоря: «жива».
Группа шла всё глубже в лес, дальше от деревень и городов. Шли, не оставляя следов, одному из братьев, старшему, было достаточно взмахнуть рукой, чтобы снег и примятая трава принимали первозданный вид или вместо человеческих следов на нём появлялись следы животных. Аннабелль периодически приходила в сознание, удивленно оглядывалась, спрашивала: «где я?» и, не дождавшись ответа, снова проваливалась в темноту. Ей снился плывущий вокруг неё лес, деревья, переговаривавшиеся друг с другом с помощью тихих пощёлкиваний и треска, скрипа гнувшихся под ветром стволов. А ещё она видела четыре пары любопытных глаз, обеспокоенно смотревших на неё. Потом лес сменился темнотой, холодом и сыростью каменных коридоров, запахом сушёных цветов, а глухой шум леса – эхом разносившихся по залам шагов и хлопаньем дверей. Аннабелль резко села, окончательно понимая, что происходящее ей не снится. Перед глазами поплыли круги, голова закружилась. Ей потребовалось ещё несколько часов, чтобы прийти в себя. Когда взгляд девушки прояснился, она увидела, что находится в просторной комнате с большими окнами, через которые свободно лился рассеянный облаками лунный свет. На прикроватном столике она нашла оставленные для неё свечу и огниво. Непослушными пальцами она зажгла свет и осмотрелась.
3
Лунный свет, проходя через окна, аккуратными прямоугольниками ложился на покрытый причудливыми узорами ковёр. Серебристые пятна света смешивались с золотыми отблесками пламени свечи и выхватывали из темноты множество деталей: узор на блестящих стенах, покрытых дорогими обоями, картины в массивных рамах, давным-давно высохшие цветы в хрустальных вазах, целые букеты, забытые какой-то легкомысленной особой или оставленные, как напоминание о чём-то. Аннабелль обошла комнату, осторожно открывая шкафы, заглядывая в зеркала, ища возможные пути к отступлению. Она старалась двигаться как можно тише, чтобы не привлекать к себе внимания. Но кого? Помня о встрече с ожившим кустом, Аннабелль была готова к оживающим статуям, полузверям, даже к безликим существам с крыльями.
В комнате была одна-единственная дверь, на которую девушка поглядывала с нескрываемой опаской. Несколько раз Анна подходила к ней, готовая выйти наружу, но в последний момент останавливалась и прислушивалась. Снаружи доносились голоса, топот многочисленных ног, даже отзвуки музыки. Несколько раз кто-то проходил мимо двери, цокая каблуками и заливисто смеясь. Какая-то парочка даже пыталась попасть внутрь, они несколько минут толкали дверь, осыпая её проклятиями, которые не звучали ни устрашающе, ни даже оскорбительно, поскольку были произнесены изрядно заплетавшимися языками. Слушая их, Аннабелль сидела, спрятавшись за кроватью, дрожа от сковавшего руки и ноги морозца и от распиравшего смеха. Дверь открывалась наружу, но об этом стоявшие в коридоре не догадывались. Когда шаги стихли, Анна осторожно выглянула в коридор – тот был пуст. Немного постояв на месте в раздумьях, отпускать ли ручку двери и идти дальше, либо закрыться изнутри, девушка обречённо вздохнула и пошла на поводу у своего любопытства, прекрасно зная, что пожалеет об этом. Рассудок твердил, что гораздо безопаснее будет оставаться в комнате и ждать, пока не придёт кто-то, кто знает, в какую сторону нужно открывать дверь. Но что толку от него в совершенно неожиданной ситуации? Когда, возможно, событие, ради которого стоило прожить всю жизнь и пережить встречу с плотоядным кустом, ждёт за закрытой дверью? А любопытство на тот момент уже проникло в кровь и завладело рассудком, лишая способности мыслить здраво. В голове оставался лишь один вопрос: «что будет дальше?».
Аннабелль быстро шла по коридору. Пасторали, освещённые лунными лучами, позолоченная лепнина, от которой при ярком освещении, наверное, болели бы глаза, всё ужасно напоминало дворец. Девушка двигалась перебежками, при каждом шорохе забираясь в укромные ниши со стоявшими в них диванчиками. В любой момент можно было задернуть шторку, чтобы скрыться от любопытных глаз. Для этого достаточно было потянуть за небольшой шнурок с кисточкой и девушка бы оказалась закрыта плотной тканью кремового цвета. Она знала такой приём, использовавшийся на балах; ткань была достаточно плотной, чтоб не пропускать наружу тихий шепот, но окончательно исчезнуть было невозможно: люди в нише отбрасывали четкие тени на полотно, давая всем проходящим, наблюдавшим за этим театром теней, повод для усмешки и острой шуточки. В коридоре все огни были погашены, так что Аннабелль могла не бояться быть замеченной. Она осторожно продвигалась вперёд, прислушиваясь ко всем доносившимся до неё звукам. Шум напоминал весёлый щебет, зачастую превращавшийся в оглушительное кудахтанье, в котором то и дело звучали пронзительные возгласы: «наряды», «танцы», «бал». Аннабелль не верила своим ушам.
Балов не проводилось больше года. Новый правитель отменил все светские мероприятия, оставив только народные гулянья, не требовавшие больших залов и роскошных нарядов. Да и тех было не особо много, страну всё приводили в порядок после революции. Аннабелль вздрогнула, вспоминая ужасные события недель, на протяжение которых улицы превратились в русла багровых рек, ещё долго окрашивавших землю далеко за пределами столицы. Новый правитель приказал разрушать все напоминания о несправедливом прошлом, в котором были «богатые и бедные». Тогда люди врывались в дома аристократов, выбрасывали хозяев на улицы и творили с ними всё, что заблагорассудится, утверждая, что мстят за годы их гнёта. За несколько месяцев все поместья и резиденции оказались разорены. Мародёры вламывались в особняки и дворцы и грабили их, не испытывая ни уважения, ни сострадания к гибнущей в их руках красоте. Они просто брали своё. Королевские резиденции было приказано разобрать на камни, чтобы настроить новых одинаковых домов, но с исполнением этого приказа никто не спешил. Люди постепенно приходили в себя, возвращались в родные места и пытались построить жизнь заново. От мысли, что теперь всё по-новому она казалась лучше и легче. Сделавшиеся бездомными спешили занять бывшие королевские резиденции и усадьбы, находившиеся вдалеке от взора императора: в лесах, на побережьях, как можно дальше от крупных городов. В одном дворце могло проживать несколько семей, а порой и целая деревня, опустевшая за месяцы бушевавшей гражданской войны. Их называли «лесными баронами», на своей территории они зачастую устанавливали свои законы и становились опаснейшими разбойниками, жившими, подобно героям сказок, в пещерах, когда-то бывших роскошными покоями, но потускневших и увядших, так что от великолепия оставалось только эхо. В одном из таких дворцов Аннабелль пришлось ночевать, она жила в одной комнате с беглым каторжником, пытавшимся её то ли соблазнить, то ли обокрасть, и с деревенским дурачком, крутившимся на одном месте, указывавшим на что-то пальцем и смеявшимся тихим противным смехом. Не нужно говорить о том, что та ночь тянулась бесконечно долго; не дождавшись рассвета, Анна покинула то пристанище, больше не боясь дождя, вынудившего её остановиться в том гнетущем дворце. Но в этом месте всё было иначе. В свете луны всё казалось правильным, нетронутым произошедшими событиями. Они будто обошли его стороной, а в стенах дворца роскошно разодетые кавалеры и дамы продолжали танцевать и веселиться, обсуждая погоду, легкие романы или какую-нибудь бессмыслицу, которая вдруг сделалась крайне важной.
Анна застыла рядом со створками массивных дверей в конце коридора, из-под которых лился яркий свет и звуки бала, и не решалась повернуть ручку. Это было сродни встрече с призраком, и девушка не знала, готова ли к ней. Она воровато оглянулась и осторожно приоткрыла дверь. Яркий свет сотен свечей ослепил её, так что несколько секунд было невыносимо больно открыть глаза. Когда она всё же привыкла к освещению, то поняла, что не видит достаточно, сквозь приоткрытую дверь удавалось рассмотреть только проскальзывавшие мимо силуэты, точно тени, но разглядеть их как следует девушке не удавалось. Аннабелль открыла дверь пошире, как вдруг та скрипнула, выдавая присутствие девушки. Танцующие остановились. Повисла невыносимая тишина, особенно гнетущая из-за того, что заполняла собой комнату, в которой было множество людей. Дамы и кавалеры в расшитых сияющими нитями и драгоценными камнями нарядах удивленно смотрели на девушку в простом платье, с волосами, в которых ещё оставались мелкие ветки, хвоинки и листья, падавшие на пол при каждом повороте головы. Через секунду Аннабелль захлопнула дверь и застыла рядом с ней, судорожно думая, что делать дальше. Ответ был очевиден – бежать, но что-то заставляло её оставаться на месте. Как будто достаточно было досчитать до десяти, и всё бы исчезло, а может, они бы пригласили её присоединиться к веселью. Дрожащей рукой Аннабелль открыла дверь. Зал был пуст, свечи погашены, и только заполнивший комнату дым напоминал о том, что происходило тут несколько секунд назад.
Девушка осторожно вошла внутрь, морщась от запаха дыма, и принялась осматриваться. Факт того, что несколько десятков человек исчезли за пару мгновений, в свете последних событий вызывал лишь легкое недоумение. Аннабелль саркастично подумала, что слишком быстро привыкает ко всему необычному. Она обошла весь зал, взглянула на каждую картину, на все каменные цветы и листья, оплетавшие мраморные колонны и поднимавшиеся по ним вверх, к куполу, а от него спускавшиеся вниз в виде массивной люстры, которую теперь было сложно рассмотреть под толстой коркой застывшего воска.
«Что ты здесь делаешь?»
Аннабелль обернулась. На пороге стоял юноша лет шестнадцати, худой настолько, что кости едва не пропарывали болтавшуюся на нём одежду. В глазах были голод, любопытство и серьёзность, всем своим видом этот парень напоминал волчонка. Он смерил девушку пристальным взглядом и прошёл по залу, открывая окна. С первым открывшимся окном стена задрожала и пошла волнами от шелеста хлопавших крыльев огромной стаи мотыльков. Насекомые были всюду, как ковры и гобелены с секретом, которые можно рассмотреть только если очень пристально вглядываться. Девушка ступала осторожно, отчего-то боясь ненароком задавить какого-нибудь мотылька.
– Здесь только что были люди. Мне стало интересно. Я решила посмотреть, – ответила Аннабелль тихо, будто стесняясь собственного голоса, звучавшего во много раз громче в холодных стенах. Он дрожал и звенел, отдаваясь гулким эхом, будто и не принадлежал девушке вовсе, а жил собственной жизнью.
– Были, – кивнул юноша. – Они то появляются, то нет. Но если появляются, то на рассвете исчезают, – хмуро сказал он, взглядом указывая на окно.
– Почему они появляются? – спросила девушка и подошла к окну. Ей открылась прекрасная картина: безграничное, свободное, колышущееся под порывами ветра море. Солнце поднялось повыше, красные вспышки на востоке стали затухать и все силуэты приобрели черты и формы. Присмотревшись, Анна увидела, что волны превратились в густой лес, тянувшийся своими буро-зелёными ветвями к небу, будто в попытке ухватиться.
– Не знаю, – бросил юноша. – Появляются и всё, мы к ним не выходим. Лучше вообще, чтобы они не знали, что ты здесь, – сказал он с нескрываемой злобой, как будто Аннабелль совершила глупую ошибку, от которой может зависеть всё.
– Здесь есть кто-то кроме тебя? – спросила она, стараясь, чтобы её голос звучал дружелюбно. Паренёк только нахмурился и, коротко кивнув, холодно приказал девушке следовать за ним. – Меня зовут Анна, – сказала она. Вместо ответа она получила лишь ещё один презрительный взгляд.
Солнце взошло над лесом, растворив своим светом повисший ночью туман. Тихий ночной шёпот деревьев сменялся громким дневным шумом, звуками кипевшей всюду жизни. Аннабелль шла по коридорам дворца, заглядывая в окна, будто ребёнок, ожидающий увидеть в каждом из них что-то новое, и улыбалась падающим на лицо лучам. Замок сбросил вуаль ночной темноты и показал своё далеко немолодое лицо. Он был не лучше своих товарищей по несчастью: такой же заброшенный, забытый, покрытый пылью и паутиной. Единственное, что привлекало внимание, это то, что все картины, ценные часы и статуэтки оставались на местах. Повинуясь любопытству, девушка сдвинула одну шкатулку, та оставила на толстом слое пыли глубокий след. Никто не прикасался к вещам в этом замке. Аннабелль попробовала спросить об этом паренька, но тот только фыркал. Ей пришлось смириться с этим и приберечь свои вопросы для более сговорчивых собеседников. Те не заставили себя ждать.
Парнишка молча провёл Анну через несколько комнат, среди которых половина была столовыми, десяток парадных лестниц и винтовых лестниц для прислуги. Они спустились на самые нижние этажи, в крыло, где располагалась прислуга, комнат в той части замка было куда больше, но сами они были настолько маленькими, что воздуха в них, казалось, едва хватит на один вздох. В такой комнатушке сидели три человека, похожие друг на друга, как отражения. Они сидели на двух просторных кроватях и шепотом переговаривались так, что их было едва слышно, даже когда Аннабелль подошла вплотную.
Проводник Аннабелль оставил девушку и забрался на кровать к брату. Все четверо медленно повернули головы к девушке. Четыре пары карих лаз, четыре копны каштановых волос, у одного брата и у одной сестры был выстрижен правый висок, у двух других – левый. Девушка поёжилась и с трудом выжала из себя дружелюбную улыбку. Братья и сестры улыбнулись ей в ответ, искренне и добродушно, за исключением того паренька, который привёл её. Его брат протянул девушке свою худую жилистую руку, покрытую царапинами, ожогами и синяками. Аннабелль пожала её, стараясь не рассматривать лица подростков, чтобы не показаться невежливой.
– Тебе лучше? – спросил парень, опуская рукав рубашки, чтобы скрыть царапины и синяки.
– Да, спасибо. Вы спасли меня, я так полагаю, – сказала она, садясь рядом с ними и благодарно улыбаясь каждому из них. – Меня зовут Аннабелль.
Близнецы переглянулись, с трудом понимая, что нужно отвечать. Анна смотрела, как удивление на их лицах сменяется непониманием, тяжёлой задумчивостью и напряжением, как будто страхом совершить ошибку.
– Как вас зовут? – спросила она, пытаясь облегчить им задачу.
– Жанетт, – ответила девочка с выстриженным правым виском.
– Адель, – тихо произнесла её сестра.
– Марк, – сказал парень с исцарапанными руками и указал на брата. – А это Мартин. Он не особо разговорчивый и не доверяет чужакам.
– А Вы? – спросила Аннабелль, глядя на Марка. Он был совершенно не похож на своего брата, улыбчивый, казалось, он был рождён для того, чтобы смеяться и говорить-говорить-говорить. От обращения «Вы» он дернулся и принялся непонимающе оглядываться. Аннабелль замахала руками. – Я хотела сказать «ты». Ты доверяешь чужакам?
– Я… Нет, наверное, – ответил он и дружелюбно улыбнулся. – Но ты ведь нам доверяешь. Ты доверила нам свою жизнь.
– Наверное, – пожала плечами девушка, но говорить о том, что выбора ей никто не предоставил, сочла неуместным.
– Ты молодец, – сказала Адель. – Тому кусту пришлось с тобой повозиться.
– Вы убили его?
– Нет, – возразили все четверо так, будто сказанное было святотатством. – Ни в коем случае.
– Ладно-ладно, – подняла руки Аннабелль, стараясь предотвратить спор.
– Тот куст… то существо имеет право жить, как и все остальные. На его поляне неулетевшие на зиму птицы находят приют и живут до весны.
– Главное не подбираться к нему слишком близко, – усмехнулась Жанетт и подмигнула сестре.
– А вы сами. Вы давно здесь живёте? В смысле, всегда? – осторожно спросила Анна. Дети переглянулись, в их глазах был немой вопрос, который они задавали друг другу. Мартин хмуро качал головой, угрожающе поглядывая на сестёр, а те устремляли взоры к Марку. Эта беседа длилась несколько секунд и постепенно перерастала в ссору: девочки принялись махать руками, а Мартин перехватывал их и прижимал к кровати, грубо требуя спокойствия. Аннабелль смотрела, как девочки хмурятся от боли и негодования, как Марк пытается успокоить брата, но не знала, что делать, чтобы разнять детей.
– Где ваши родители? Вы же не живёте здесь одни? – вмешалась она. Сперва её не услышали и ей пришлось повторить вопрос.
– Здесь живём только мы, – с едва заметной печалью сказала Адель. – С тех пор, как на таких, как мы, открыли охоту.
– Таких, как вы? – переспросила девушка, вглядываясь в лица детей. – Что за охота?
– Крестовый поход короля, – сказала Жанетт. – Мы сбежали.
С этими словами она взмахнула рукой и несколько свечей в простом оловянном подсвечнике запылали. Глаза Аннабелль распахнулись от удивления, она бы попыталась ущипнуть себя, если бы не знала, что не спит. Вместе с осознанием пришла жалость к четверым близнецам, прятавшимся уже несколько месяцев.
– Вы колдуны, – восхищённо произнесла она. – Вы все…
– Не все, – хмуро произнёс Мартин.
– А ты кто такая? – спросили девочки.
– Я, – задумчиво протянула Аннабелль. – Я вроде вас, тоже сбежала. Только давно, ещё год назад, когда всё только начиналось.
– Во время революции?! – воскликнул Марк.
– Да. Я видела её.
– И на чьей стороне ты была?
– На пострадавшей, – ответила она и задумчиво замолчала в надежде, что тема разговора сменится сама собой. Дети переглянулись, кивая друг другу, возобновился их немой разговор, в котором Аннабелль чувствовала себя лишней. Она терпеливо сидела и ждала, когда они наговорятся и снова смогут уделить ей внимание. Внезапно проснувшийся материнский инстинкт требовал узнать об этих детях всё: кто они и где жили, чем занимаются теперь и, что самое главное, как они оказались в замке, в котором появляются и исчезают люди. Но те, казалось, знали заранее все её вопросы.
Она поднялась с кровати и принялась расхаживать по небольшой комнатке, как будто пытаясь слиться с её серыми стенами. В помещении не было ничего, что могло бы создать хоть какую-то атмосферу уюта: не было милых безделушек, которые можно было встретить даже в простых домах, вроде цветов или картинок на стенах, не было книг, – ничего, что давало бы понять, что в этой комнате живут. Аннабелль повернулась к детям, готовая взять на себя смелость прервать их разговор, запустила руки в карманы, чтобы придать себе более серьёзный вид, как вдруг почувствовала что-то в своём кармане. Это был маленький клочок бумаги, сложенный несколько раз так, что помещался на ногте. Девушка развернула записку. Мелкие буквы, которые каким-то чудом адресант уместил на бумаге, казалось, кружили друг друга в странном танце, строки наезжали друг на друга и прочитать их было почти невозможно.