Текст книги "Запретное путешествие 2: Реквием (СИ)"

Автор книги: Има-тян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 31 страниц)

Мысли вереницей проносились в голове, забегая одна на другую. Живот скрутило от волнения, сжимая внутренности в тиски. Но обратного пути не было. Я должна это сделать. Плоский, словно ровно срезанный конец регенерирующего устройства я вплотную прислонила к ране на левом боку аттурианца, и его края окрасились в флуоресцентный твей. Я ощутила, как сердце забилось в испуге, дыхание стало прерывистым. Пальцы, которыми я должна была нажать на кнопку пуска сверху устройства, похолодели, испарина проступила на лбу. Я боялась своего последующего действия. Медля и решаясь на отчаянный поступок, я услыхала рявк Хирона о том, чтобы шевелилась быстрее, после чего я вздрогнула и резко нажала на кнопку. Надрывно взревев на весь отсек, Хулт’ах прогнулся в спине, запрокидывая голову назад. Я снова вздрогнула и тихо взвизгнула от сочувствия.

Это было ужасно больно, когда тонкие прочные нити с помощью маленьких иголочек в устройстве вживляются в плоть, сразу стягивая края раны. Эти ниточки имели прозрачный цвет, отливая на свету, словно стальная леска. Но они служили для того, чтобы, как говорится, заштопать ранения, а затем нити рассасываются по мере того, как рана начинает заживать. Этот способ регенерации есть только у аттурианцев, у нас же немного другой метод для быстрого заживления. Вместо нитей используются маленькие металлические скобы, стягивающие края ранения. Но и данный способ тоже не из приятных, а позже необходимо удалить все эти скобы, чтобы не допустить процесс заживления раны вместе с железками – это грозит заражением твея и разложением посторонних предметов внутри плоти. Всё же медицина аттури в этом случае перещеголяла нашу. Тут не поспорить.

Услышав новый рык лекаря, я переместила продолговатое устройство на два ранения справа, возле рёбер, и, резко выдохнув, «зашила» одно из них, тут же услыхав очередной рёв аттури. А затем меня настигла внезапная умопомрачительная боль, когда когти хищника невольно воткнулись в бинты на моём боку, под которыми в одночасье проступил твей из ещё не до конца зажившего ранения. Аж в глазах потемнело, а то место онемело. Вскрикнув, я сжалась и опустила взор, увидав, как Манула старается убрать руку смуглого, да только он стал проникать когтями всё глубже, принося ещё большую боль. Оттолкнув подругу, я зажмурилась, пытаясь утихомирить болевые ощущения, что волной проходили по нервным окончаниям. Рука уже непроизвольно переместила устройство на последнюю рану, и я распахнула веки, с силой нажав на пуск. И вновь Хулт’ах взвыл, пытаясь вырваться из хватки своих собратьев, при этом неустанно сжимая мой бок. Сил терпеть боль уже не было, и я завизжала, согнувшись и схватившись за руку аттури.

Вот и всё. Я выполнила то, что от меня требовали. Даже и не пытаясь оторвать от себя когти смуглого, я ждала, когда он сделает это сам. Хирон уже отпрянул от пострадавшего и начал обливать зашитые раны регенерирующей жидкостью. Да только было известно, что такие глубокие повреждения не заживут за считанное мгновение, как это происходило в случае с мелкими царапинами и порезами. На это потребуется время.

Через несколько минут Хирон ввёл смуглому обезболивающее, сделав укол в предплечье, а затем стал снимать его броню, один за другим раскрывая ремешки, удерживающие защитные пластины. Спустя ещё какое-то время Хулт’ах заметно расслабился и только тогда убрал когти. Видимо, обезболивающее подействовало, и теперь аттури прикрыл глубоко посаженные глаза. Я же отошла в сторону и начала разматывать бинты, чтобы осмотреть повреждения. Манула тут же пришла мне на помощь и нанесла на ранение ту регенерирующую жидкость, что совсем недавно использовал Хирон. А лекарь в это время, не без помощи Бакууба, приподнял Хулт’аха и стал обматывать бинтами раны и рёбра пострадавшего в том месте, где они были сломаны.

Только после того, как Манула снова перевязала меня, я осмелилась взглянуть на Смуглёныша, которого два хищника перенесли уже в восстановительную капсулу. Его выражение лица было напряжённым, глаза закрыты, жвала слегка подрагивают, бивни плотно прижаты к клыкам, бровные дуги хмуро сошлись посередине. Ему больно, я чувствовала это. Каждая клетка улавливала эмоциональное состояние смуглого. Но его разум был на удивление чист и не обременён сложившимися обстоятельствами. И тут меня словно огрели древком комбо-шеста по голове. Я что, смогла проникнуть в его мысли телепатическим путём? Ведь раньше такого не удавалось. Только Но-Кхан мог общаться со мной таким способом, а у меня не получалось, сколько бы не старалась. Не могла я пройти некую незыблемую преграду разума другого, чтобы установить эту связь. Наверное, сейчас получилось из-за того, что Хулт’ах очень обессилил. Да только мысли прочесть я не могла, лишь ощущала его внутренние чувства, завладевшие рассудком. Видимо, чтобы уметь читать мысли другого и передавать ему свои, надо больше концентрироваться и тренироваться. Но делать на данный момент этого не буду. Много сил было потрачено на то, чтобы выдержать испытания в виде латания ран аттури. И в ту же секунду желудок громко заурчал, намекая на то, что пора восполнить потерянную энергию.

– Ты есть хочешь? – заботливо полюбопытствовала Манула и склонилась, заглядывая прямо в лицо, отчего её уже довольно хорошо округлившийся животик заметно выделился. Рука с нежностью легла на плечо, а улыбка озарила доброе лицо подруги. Она всегда так делала, когда старалась хоть немного развеселить меня, поднять настроение, развеять уныние. И уже в который раз такой трюк помог, невольно заставляя улыбнуться в ответ.

Вообще Манула была и остаётся самой милой, доброй и податливой самкой. Она была всегда честна с собой и с окружающими. Из-за этого пользовалась огромной популярностью у самцов нашего клана. А уже из-за этого у многих самок возникала ревность и ненависть к ней. Хоть с виду Манула казалась очень вежливой, но язык её был подвешен и остёр, не хуже лезвия кинжала. Она, без зазрения совести, могла высказать своё мнение, а чаще всего вогнать в краску собеседника, в частности и меня. Самки часто недолюбливали её из-за этого, за глаза называя Манулу эдакой стервой. Но никто не знал её лучше, чем я. Она была тем самым единственным существом, кому я могла поведать свои тайны, рассказать, что чувствую. Даже порой не стоило и рассказывать, ведь Манула могла безошибочно угадать моё состояние. И сейчас она смогла уловить уныние и печаль, что охватили меня с головой, после чего подруга разогнала эти чувства прочь лишь одной своей добродушной улыбкой. Она по истине потрясающая. Словно лучик солнца, вмиг разгоняющий нависшую тьму.

Уже через мгновение Манула позвала Бакууба, а затем, приобняв меня, огласила о том, что хочет отвести в столовую, чтобы я подкрепилась.

– Да и вообще, мне надо о многом поговорить с тобой, – оживлённо добавила подруга, когда мы втроём выходили из мед отсека. Хирон решил остаться, чтобы проконтролировать состояние Хулт’аха. Я лишь успела на короткий миг вновь взглянуть на Смуглёныша, снова испытав некую тревогу, а потом Манула в наглую развернула меня и чуть ли не вытолкнула из помещения в коридор.

– И о чём ты хотела поговорить? – сходу поинтересовалась я, когда мы направились в столовую.

– Ты знаешь, что о тебе теперь слагают легенды на этом корабле? – простодушно изрекла подруга, сверкнув азартом в глазах.

– Какие? – не поняла я и вопросительно подняла бровь.

Манула помедлила с ответом, тихо хихикнув и облизнув губы.

– Слышала недавно разговор двух местных самок, что здесь прислуживают, – начала она и снова хитро улыбнулась. – Говорят, что одна очень смелая и решительная яутка, наложница первого помощника Вожака, знающая язык уманов, одолела в одиночку сына Лидера – самого беспощадного и злорадного самца, который постоянно глумился над самками и своими собратьями. А ещё эта яутка надавала по мордам самой Секвелле, что является главной самочкой гарема и мечтой многих аттурианцев. Не знаешь такую? – слегка наклонилась ко мне Манула, заглядывая прямо в глаза, и я чуть не провалилась сквозь пол от смущения. Вот о чём я и говорила недавно – она в одно мгновение любого может вогнать в краску.

– Понятия не имею, что там говорят, – фыркнула я и отвела взгляд, нервно затеребив между пальцами свой трофей, висящий на шее. – И вообще, я не его наложница!

– А тебя в основном задел только этот факт, – укоризненно покачала головой Манула и наигранно закатила глаза к потолку. – Ладно, не веришь, значит, сейчас убедишься в этом сама! – ехидно ухмыльнулась подруга и, подбежав к двери, ведущей в столовую, к которой мы уже успели приблизиться, резко остановилась, поворачиваясь к нам, при этом её алые валары, заплетённые в высокий хвост, метнулись в сторону, как и лёгкое красное платье. Положив одну руку на животик, подруга нажала изящным пальчиком кнопку на панели, при том, что всё это время с её губ не сходила злорадная улыбочка.

Дверь с тихим шипением взметнулась вверх, и перед нами, как на ладони, предстало обширное помещение, где жители Атолла и их подопечные оживлённо общались, сидя за столиками. Все были заняты чем-то своим, никому не было дело до того, кто соизволил войти в отсек отдыха. Никто не обратил внимания ни на Манулу, ни на Бакууба, проследовавшего за ней, до того момента пока я не переступила порог. В ту же секунду на меня воззрилось несколько пар глаз, в основном принадлежащие самкам всех трёх рас. Одна из уманок восхищённо взвизгнула и с радостью в глазах полетела ко мне. Я даже слегка опешила, стоило ей приблизиться, но когда она упала передо мной на колени и склонила голову – это повергло меня в шок. Я стояла, как вкопанная, во все глаза таращась на странную самку, прибывая в состоянии «упавшей челюсти». То же самое можно было сказать и о Мануле. Лишь Бакууб стоял в стороне и тихо урчал, задумчиво подёргивая верхними жвалами.

– Я очень благодарна Вам, что спасли от избиения моей Мармен, – проворковала уманка и, наконец, подняла голову. Я сразу узнала в ней ту самую, которую избивала Секвелла. Вон где йк-бак зарыта!

– А зачем сразу в ноги падать? – нервно сглотнула я и попыталась натянуть улыбку. И тут же присутствующие здесь самки Пьод амедха стали тихо перешёптываться о том, что эта девица не соврала, говоря, что я понимаю их язык. Н-да… не думала, что такое знание приведёт меня к некой славе. Прямо чувствую себя достоянием в их глазах. Неловко-то как! – Ты давай, вставай, – попросила я и незамедлительно помогла уманке подняться. В её глазах до сих пор искрились радость, восторг и преданность. Словно я какое-то божество, снизошедшее до грешницы и защитившее от неминуемой гибели.

– Прошу, можно я буду Вашей рабыней? – внезапно заключила странная уманка и ухватилась за руку. От такого у меня снова чуть глаза не выпали из орбит. Вот так поворот! – Теперь я обязана Вам жизнью.

– Прости, но мой Шикло явно это не оценит, – хмыкнула я и взглянула на хитро скалящуюся Манулу, что стояла в сторонке, наблюдая за нами, скрестив руки над животом. – Да и разве можешь ты вот так перекочевать к другой госпоже? Ведь твоя Мармен должна дать на это согласие.

– И вправду, – сразу пригорюнилась уманка. – Тогда позвольте постоянно обслуживать Вас здесь, – настаивала она, уже изменившись в лице, став немного серьёзней. Оглянувшись по сторонам, я растерялась, узрев сколько на меня уставилось взглядов.

– Ну, – заговорила я, нервно сглотнув, – договорились.

Реакцию на мой ответ надо было видеть воочию, ибо уманка просияла ещё больше, а затем метнулась туда, откуда они обычно приносили заказы, так сказать к барной стойке. Я же, всё ещё находясь в ошеломлённом состоянии, под пристальными взглядами остальных, двинулась к столику и присела на стул. Манула и Бакууб тотчас составили компанию. И только спустя минуту тишина стала разбавляться редкими разговорами присутствующих. Подбежавшая с подносом в руках уманка шустро расставила на столешнице три порции мяса, бокалы с к’нтлипом и огромную пиалу с наксами (фруктами). А после представилась, сказав, что её зовут здесь Адем (Белая), и я сразу поняла почему. Её волосы действительно были кипельно-белые, даже немного пепельные, длиной доходящие до поясницы, две прядки спереди сплетены в косички и связаны кусочком материи сероватого оттенка. Кожа бледная, словно самочка была не здорова, тело худощавое, островатые плечи. Одета в потрёпанный топ и желтоватую юсу, порванную в некоторых местах, на ногах староватые на вид балетки серого засаленного цвета. А глаза большие, светло-синие, в них плескались искорки счастья, они словно светились оптимизмом и жизнью. Присмотревшись, я заметила ссадины и синяки на руках и ногах, особенно на коленях. Видимо, Секвелла часто издевалась над ней. Хотя, что удивляться. Она поистине жестокая самка, не знающая рамок приличия.

Снова сделав лёгкий поклон, уманка удалилась, давая возможность унять неловкость и смятение. Аппетитный запах мяса ударил по рецепторам, и мой желудок вновь потребовал утолить голод. Некоторое время мы ели в тишине, не говоря ни слова. Каждый осмыслял то, что недавно произошло. По крайней мере, я точно. Через минут десять справившись с основным блюдом, я посмотрела на пиалу. Как же я давно не ела наксы. Эти диковинные фрукты были овальной формы серо-коричневого цвета. Как только очищаешь их от довольно-таки жёсткой корки, перед взором появляется белая гладкая мякоть – очень сочная, сладкая и приятная на вкус. Когда кусаешь, аж сок течёт по подбородку. Это лакомство растёт исключительно в джунглях Аттура, в самой их глубине. Я даже представить не могу, как их добывают, ведь то место кишмя кишит опасными представителями фауны. Но к нам часто в клан прилетали торговые суда и с радостью предоставляли данную экзотику, хотя цена их была неимоверно высока. Оно и понятно почему.

– Так ты та самая отчаянная яутка? – неожиданно прогремел над головой чей-то шипящий рык, и я чуть не подавилась наксами.

Обернувшись, я взвизгнула, дёрнувшись назад и узрев довольную рожу незнакомого мне аттури. На одной его нижней жвале отсутствовал бивень, на лобной части глубокий шрам, чёрная жёсткая щетина на перепонках, груди и предплечьях. Глаза-бусинки бледно-жёлтого цвета. Валары с серебряными унтарами выглядели не в лучшем состоянии и доходили до середины груди. Аж мурашки побежали по спине от такой физиономии. Нервно сглотнув, я обдумывала варианты того, что сделаю, если он начнёт вдруг приставать или домогаться. Но отвечать мне даже не пришлось. Бакууб, тут же поднявшись, зарычал на собрата, и тот приутих, хотя не сдвинулся с места, нависая надо мной.

– Да не кипятись, Бакууб, – дружелюбно изрёк тот, клацнув верхними жвалами, а затем опустился на стул напротив. – Просто хотел воочию лицезреть ту, что сумела одолеть Сор-зипчика, – взгляд незнакомца прямо сквозил похотью не хуже, чем у бурого самца, но не было той кровожадности, лишь некое подобие заинтересованности и азарта. Да только легче от этого не становилось, хотелось обхватить себя за плечи и таким образом спрятаться от реальности. – Сладко пахнешь, самочка, – прищурил он один глаз и слегка расправил нижние жвала. Меня даже передёрнуло. Напряжение каждой мышцы нарастало, как и ритм сердца. Но нельзя показывать страх или растерянность. Поэтому я сделала глубокий вдох, взяв себя в руки, и гордо подняла подбородок, с непоколебимой смелостью глядя в глаза хищника.

– Знаешь, тот, кто бросался такими же словами, лишился части тела, – решительно изрекла я и потеребила жвал на шее.

И спустя секунду незнакомец разразился громогласным смехом, запрокинув огромную голову. Рычащий рокот, исходящий откуда-то из глубин гортани, накладывался один на другой, словно волнами, создавая собой звук, что обычно подразумевался, как хохот. Манула и я пришли в замешательство от такого. Бакууб же предупреждающе рыкнул и потребовал, чтобы незнакомец тотчас удалился, а то ему грозит добротный пинок под зад. Поняв намёк на большие обстоятельства, аттури откланялся, вернувшись за свой столик. Выдохнув напряжение, я решила тоже уйти, а то такое внимание к моей персоне было непривычно и изрядно утомляло. Бакууб порывался проводить до отсека, да только я запротестовала. Мне надо было разобраться в собственных мыслях и расставить все произошедшие события по полочкам, удаляя не нужную информацию. Да и следовало расспросить Хирона о том, где шлялся Хулт’ах. Уж такие ранения не получишь при лёгкой стычке с недругом. Здесь попахивает целой заварушкой, где смуглый явно являлся жертвой.

Поняв намёк, Бакууб отстал, после чего я поднялась и вышла из помещения. Прерывисто вздохнув, я посмотрела на потолок, где тускло светили красные лампы цилиндрической формы. На стенах, в месте спаек металлических листов, служащих обшивкой коридоров, выделялись алые иероглифы, беря своё начало от потолка и доходя до решётки на полу, из-под которой вырывались клубы пара. Такая обстановка сразу навевает тоску. Хочется выть от скуки или помахать комбо-шестом в кехрите, чтобы отвлечься. Очень хотелось увидеть красного гиганта, что дарил тепло и освещал поверхность Науд-Аурит’сенея. Погреться под его лучами, услышать шелест деревьев в джунглях, окунуть ноги в прохладную и столь приятную воду ручья, что протекал близ нашего селенья. Я желала вновь увидеть закат, а затем и бесконечный простор космоса, усыпанный звёздами, сидя на камне вдалеке от города, постройки которого окрашивались в оранжевые и багровые цвета в тот момент, когда красный гигант уходил за линию горизонта. Почувствовать то самое умиротворение, что испытываешь, находясь в полной гармонии с природой. Где-то вдалеке обычно резвился молодняк, играя в догонялки, их смех колокольчиками разливался по округе, придавая моменту ещё большую значимость и притягательность. Давно я не испытывала этих чувств. Я действительно скучаю по родной планете, куда мне путь теперь воспрещён, если только не решусь на отчаянный поступок покончить с жизнью, представ перед нтак (судом) Старейшин Совета. К’житовы правила Кодекса. Теперь я действительно перестала воспринимать правоту наших законов, в корне меняя своё мировоззрение. Эти Элдеры способны лишь идти по чётким принципам, установленным Кодексом, не беря во внимание ни обстоятельства, ни факты. Нарушил закон – будь готов получать по черепушке. Не справедливо. Ведь я не по собственной воле попала на корабль аттури.

Кстати об одном из них. Пока размышляла, не заметила, как уже дошла до мед отсека. Стоит открыть дверь, как в ноздри ударит специфический запах медикаментов и различных жидкостей. Это не сказать, что слишком неприятно, но каждый раз я поневоле морщилась. Вот и сейчас делаю это. Уже непроизвольно выработанный рефлекс. Обведя взглядом помещение, в котором царила тишина, я не обнаружила Хирона. Странно. Он сам сказал, что будет наблюдать за состоянием Хулт’аха. Подумав о смуглом аттурианце, я повернула голову в сторону капсул и увидела в одной из них мирно спавшего хищника. Его мощный торс, перевязанный белыми бинтами, мерно вздымался. Состояние очень расслабленное. Лишь жвала порой нервно подёргивались. Подойдя к его капсуле вплотную, я открыла стеклянную крышку и присела на самый край. Забавно, я никогда прежде не наблюдала за ним, когда он спит. Глубоко посаженные глаза сомкнуты, бровные дуги более менее расслаблены, но иногда хмурились, создавая морщинки на смуглой коже. Новые порезы на предплечье выделялись зеленоватым цветом. Теперь и они со временем превратятся в белесые шрамы.

Наткнувшись взглядом на близстоящий металлический табурет, я пододвинула его к себе и уселась возле капсулы, вновь глядя на спящего аттури. Уходить в отсек не хотелось. Словно здесь меня удерживал незримый поводок, привязанный к руке Шикло. И с чего я стала так зависеть от тебя, Смуглёныш? Сама не понимаю. А ведь могла спокойно сбежать во время твоего отсутствия, хотя на девяносто девять процентов уверена, что эта попытка претерпела бы поражение и закончилась бы неминуемой смертью.

Коснувшись кончиками пальцев шершавой кожи на груди аттури, я ощутила насколько она горяча. От него исходил запах медикаментов вперемешку с его собственным. Не побоюсь признаться, но мускус этого самца успокаивал меня. Внутри, да и в мыслях воцарялось умиротворение, устаканивались все переживания и тревоги. А вместе с этим накатывало огромное желание тоже окунуться в мир грёз. Широко зевнув, я положила одну руку на край капсулы и притулила голову, а вторая легла на широкую грудь аттури, вздымающуюся при каждом вздохе. Под ладонью почувствовались не частые постукивания сердца, словно внутри самца что-то очень громоздкое било по подобию толстой стенки. Медленно моргнув пару раз, я глубоко вздохнула и окончательно сомкнула веки, полностью расслабляясь всем телом. И моё сознание унесло в мир грёз и кошмаров…

Хулт’ах очнулся только через несколько часов, еле открыв тяжёлые веки. Что-то сладковатое коснулось обонятельных рецепторов, и он медленно перевёл строгий взор вниз, увидев в инфракрасном видении очертания хрупкой руки, а затем и ту, которой она принадлежала. Эврид мирно посапывала, улёгшись головой на вторую конечность. Её эмоциональный фон прибывал в спокойствии, сердце мелодично выстукивало ритм, а пальчики руки, что покоилась на его груди, слегка подрагивали. Из горла аттурианца вырвался тихий довольный рокот. Он хотел слегка приподняться, но боль в переломанных рёбрах и ранах отдалась тупым спазмом, заставив мышцы напрячься, а аттури вернуться в исходное положение лёжа.

Вновь взглянув на руку яутки, он поднёс ладонь и прикоснулся к её хрупким пальцам. Довольное стрекотание снова нарушило тишину отсека. От самки исходило тепло и притягательный сладкий аромат, окутывающий воздух вокруг. Создавалось впечатление, что только этим ароматом он и дышал, с превеликим удовольствием наполняя лёгкие. Держа одну ладонь на руке яутки, вторую смуглый поднёс к коротким валарам и захватил один из них, теребя между пальцами. Они были приятны и мягки на ощупь, не то, что его. В них тотчас хотелось погрузить всю кисть. На сердце от таких размышлений разлилось тепло. Он уже не впервой испытывает такие трепетные чувства, находясь рядом с этой самкой. Что-то она изменила в нём, перевернула мировоззрение и отношение к самкам в целом. Представление о яутках однозначно поменялось, хотя, возможно, это только она и её подруга таковы. Но Страж однозначно привязался к ней.

Захотелось узнать, какие грёзы видит яутка на этот раз. Он часто проникал в её сознание, пока она была в состоянии Чше (сна). Это было так просто – проникнуть в абсолютно незащищённый рассудок самки. Но каждый раз он видел только кошмары, так тревожащие грёзы и мысли яутки. И каждый раз их содержание было похоже на предыдущий – везде царит хаос и тьма, и она в центре событий, снова испытывает эмоциональный всплеск, приравнивающийся к отчаянью и скорби. Самка снова видела гибель того яута, чью маску украшали витиеватые иероглифы. А затем наяву сжала лежащую на груди аттури руку в кулак, схватив его пальцы. Брови нахмурились, из горла вырвались то ли стоны, то ли всхлипы. Эмоциональный фон резко подскочил, сердце забилось в груди, а из сомкнутых глаз побежали слезинки, падая горячими каплями на ладонь самца.

Во сне она без сил упала возле тела убитого яута и стала рыдать, касаясь зияющей раны на его груди, окропляя свои тонкие пальцы твеем. Аттури видел всё до мельчайших деталей, стоя за её спиной и словно наблюдая со стороны. Валары самки были длиннее, чем в действительности, доходя до пояса. Девичий венец отсвечивал языки пламени, которое всполохами возникало на общем фоне кошмара.

– Но-Кхан! – прошептала она и во сне, и наяву, снова обливаясь слезами и рассматривая дрожащую руку, испачканную в зелёном твее. – Как мне теперь жить без тебя? Что делать? Скажи!!! – кричала она в истерике в мире грёз и только одними губами произносила в реальности. Хулт’ах уже не мог быть молчаливым наблюдателем, он был им постоянно, но сейчас эта роль ему надоела. Ему настачертело лицезреть подавленность самки.

– Квей, – сильнее сконцентрировавшись, позвал аттури телепатическим способом яутку, и она заметно вздрогнула, затихнув. А уже через мгновение медленно повернулась, всё ещё сидя на песке, и округлила глаза от шока. – Теперь я подскажу, что делать, – монотонно проговорил Страж и вытянул навстречу когтистую руку, тем самым подзывая самку к себе.

Яутка на миг замешкалась, прибывая в растерянности. Она оглянулась по сторонам, словно искала ещё кого-то, но везде царила всё та же мутная и мрачная атмосфера хаоса. Она вновь взглянула на стоящего перед ней смуглого аттури, что протягивал руку. Так отчётливо выделялся каждый изгиб мышц, белесые шрамы, коричневые крапинки на теле. Даже трофейное ожерелье и мех на нём, юсе с металлическим ремнём и по краям брони на икроножной части виделись до мельчайших деталей.

– Если ты примешь моё доверие, я помогу, – снова Хулт’ах передал мысли, и яутка призадумалась.

С другой стороны, ей терять уже нечего, кроме своей потрёпанной жизни. Оглянувшись назад и узрев тело убитого яута, Эврид проглотила ком, ставший в горле, и сделала шаг навстречу аттури. Когда же она повернулась обратно, до его вытянутой руки оставалось жалких полметра. Она вновь взглянула в горящие огнём глаза аттурианца и, вздохнув, словно с облегчением, протянула левую руку и положила на горячую ладонь самца. В то время как наяву самка подняла свободную руку с колен и сжала ладонь аттури, что находилась возле её головы. А затем кошмар оборвался светом, что проник в сознание, когда яутка стала приоткрывать глаза.

Вернувшись в реальность, Эврид несколько раз моргнула и увидела перед собой когтистую руку аттурианца, которую она сжимала в собственной ладони. И в то же мгновение тишину отсека нарушило утробное урчание самца над головой. Прибывая в недоумении, но, всё ещё помня события сна, яутка насупилась и подняла взор, встретившись со спокойным взглядом аттурианца, что так пристально глядел на неё, уже приподнявшись на локтях, превозмогая боль от повреждений. В этот момент Эврид не знала, что сказать. Слова никак не шли в голову. Перед глазами всё ещё промелькивали последние картинки сна, что затем слились с явью. Ведь, когда она проснулась, её рука также сжимала запястье аттури. И сразу возникло ощущение, словно всё происходило в реальности. Ведь она так отчётливо слышала его слова. Запомнив каждое из них. Печаль вдруг окутала с головой, на глазах снова выступили слёзы.

– Так скажи, что делать, – хрипловато промолвила она, и сердце аттури ухнуло вниз, а после он резко потянул хрупкое тело яутки на себя и заключил в крепкие объятия, упёршись жвалами в её шею, там, где бешено бился пульс, чувствуя такой притягательный и сладковатый аромат кожи. Самка, в свою очередь, обвила его туловище руками, уткнувшись лицом в мощную грудь.

Эврид хотелось разрыдаться сию же минуту, ведь распирающие изнутри обида и отчаянье стискивали органы, вызывали тошноту, сжимали трахею, при этом, не давая возможности нормально вздохнуть. Приходилось дышать прерывисто. Но через несколько минут самка позволила себе расслабиться. Этому поспособствовали тёплые объятия аттури, его успокаивающие поглаживания по спине, тихое урчание над ухом, словно сейчас он убаюкивал детёныша. А в большей степени давал умиротворяющий эффект, ставший уже довольно привычным, горьковатый запах самца. Порой в нём проскальзывали нотки свежести или, быть может, аромат растительности, произрастающей на какой-то планете. Значит, можно сделать выводы, что он явно был на поверхности неизвестной ей планеты. Может, стоит поинтересоваться об этом у него, чтобы не мучать свой разум догадками и предположениями. Да только ответит ли ей аттури, утихомирит любопытство, что, словно червь, лазает средь мыслей, досаждая своей назойливостью, распирая всё нутро, отдаваясь нетерпением в виде нытья в суставах. И только она осмелилась открыть рот и произнести вопрос, слегка отпрянув от самца, как дверь шикнула, нарушив тишину и перебивая яутку, а вслед за этим в отсек вошёл серокожий лекарь, сразу остановившись и в любопытстве склонив голову.

– Я не помешал? – на полном серьёзе поинтересовался Хирон, услышав в ответ смущённое хмыканье яутки.

Посчитав откровенное обнимание аттурианца на глазах его соплеменника недопустимым действием, Эврид полностью вынырнула из цепких лап Хулт’аха и, спустившись на пол, отошла в сторонку. Хирон же сразу подошёл к смуглому и осмотрел его.

– Всего несколько часов прошло, а уже есть результаты, друг мой, – обратился лекарь к Стражу, что неустанно глядел на повернувшуюся к ним спиной самку. – А как твои раны, Эврид? – повернулся серокожий к яутке, тем самым привлекая её внимание и заставляя обернуться.

– Приемлемо, – ласково улыбнувшись, ответила та, погладив перевязочные бинты в том месте, где ещё время от времени проскальзывала боль, словно изредка туда проникали маленькие иголочки, пронизывая до нервных окончаний. И наконец, заметив отклонения в свечении фигуры самки в области левого бока, смуглый слегка нахмурился, издав короткое стрекотание.

– Откуда раны? – строго и холодно спросил Хулт’ах, и Эврид заметно вздрогнула, растерянно воззрившись на Шикло, при этом её эмоциональный фон сразу изменился со спокойствия на замешательство и явный, хоть и лёгкий, испуг.

Эврид даже не знала, что ей ответить – правду, или что-либо соврать. Ведь Хулт’ах придёт в несусветную ярость, если узнает истинную историю того, откуда у неё эти ранения. Волнение вновь узлом затянулось в животе, она в смятении взглянула на Хирона, будто ища поддержки. Лекарь в свою очередь украдкой посмотрел на яутку, сразу уловив её замешательство, и повременил с разматыванием бинтов на аттури, который продолжал испытующе пожирать бедную самку глазами цвета твея уманов. Они излучали строгость, настороженность, опасность – и это Эврид ощущала каждой клеточкой кожи. Но отвечать всё равно придётся. Этот упрямый аттури так просто не отстанет, а если будет необходимость – выбьет ответ кнутом. Уж яутка в таком методе выуживания информации не сомневалась. Очень своенравным и эксцентричным был этот индивид вражеского племени. И никогда не угадаешь, что он собирается предпринять в тот или иной момент. Невозможно просчитать его дальнейшие действия.

– Почему не отвечаешь? Утаиваешь что-то? – раздался вновь недовольный рык аттурианца, вызвав табун холодных мурашек по спине яутки.