Текст книги "Запретное путешествие 2: Реквием (СИ)"

Автор книги: Има-тян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 31 страниц)

Плюхнувшись пятой точкой на пол душевой, я пыталась привести дыхание и сердцебиение в норму. Мысли путались, я старалась собрать пазл из событий, понять, в какой момент находилась в состоянии сна, а когда вернулась в реальность. Вспоминала события грёз и сопоставляла с моментом яви.

– О, Кетану! – непроизвольно сорвалось с губ, и я схватилась за валары, поджав колени к груди. – С чего мне вдруг такое приснилось? И какого к’жита я стала обнимать этого проклятого аттури?

– Вот и я задаюсь тем же вопросом, – словно рокот двигателей корабля, неожиданно раздался голос Хулт’аха над головой, и я в испуге завизжала на всю душевую, что аттури даже вздрогнул, отступив на шаг назад. – Оденься, бпе! – гаркнул он следом и кинул что-то на пол возле меня, а после вышел, оставив в полном одиночестве.

С полминуты я сидела неподвижно и глядела на серую ткань, а затем осмелилась и решила рассмотреть принесённое Хулт’ахом. И этим нечто оказалась одежда. Где он её раздобыл, я не знала, но, если признаться честно, было очень приятно, что он вдруг позаботился обо мне. Не ходить же в чём мать родила, тем более во время Сезона. Ведь он неумолимо приблизился совсем близко, начиная удручающе действовать на меня. Просто сводя с ума.

Надев всё, я оценивающе осмотрела себя, ощупывая мягкую полупрозрачную серую ткань юсы, доходящую до колен, прикрывая только правую сторону, на бёдрах она крепилась двумя кожаными коричневыми ремешками, пересекающихся между собой. Чёрные трусики скрывали интимные места и ягодицы, такого же цвета, как и ремни, облегающие сапожки закрывали икроножную часть. Но больше всего мне по нраву пришёлся обтягивающий лиф серого цвета с чёрной каймой из эластичного материала по краям и красными иероглифами внизу. Он подтягивал и одновременно подчёркивал красоту груди. Железные вставки на нём, как влитые, закрывали каждую округлость, не создавая при этом дискомфорта и одновременно служа защитой. И кто ему предоставил такой прекрасный комплект?

Оставшись полностью довольной новым нарядом, я выпорхнула из ванной и увидела сидящего на своём ложе аттури. Смущение от произошедшего недавно сразу вернулось ко мне. Я даже сама себе не могла объяснить почему так вышло. Нет, эти кошмары точно сведут меня с ума. Уже стала беспричинно набрасываться на самца. Дожили.

– Ты специально сделал так, чтобы создать неловкое положение для меня! – сходу сорвались с языка обвинения в адрес смуглого. От чего-то я злилась и на себя, и на него. Не люблю чувствовать смущение и растерянность. – А может ты тоже изнасиловать меня решил, воспользовавшись тем, что я спала? – и что несу, сама не осознаю.

– Да ты, кажись, от стресса умом тронулась, бпе, – заключил аттури, протяжно заурчав.

– С тобой любая самка станет бпе. Лучше поскорее сбежать от тебя, чем подвергнуть себя такой участи, – съязвила я, решив задеть смуглого, но в ответ получила прожигающий багровый взгляд, от которого меня передёрнуло.

– Пошли, – внезапно скомандовал он и поднялся, направляясь к двери.

– Куда? – насторожилась я, ожидая подвоха, но аттурианец ничего более не ответил, выйдя из отсека, и мне оставалось лишь последовать за ним.

Я снова шла по лабиринтам Атолла за Смуглёнышем, на удивление не чувствуя ни волнения, ни каких-либо эмоций, как от аттури, так и внутри себя. Лишь в голове мелькали некоторые варианты того, куда он ведёт меня на этот раз. Может, опять к Хирону? Или снова хочет «посплетничать» со своими собратьями за бокалом к’нтлипа? Но больше настораживало то, что по пути нам не встретилось ни одного мимо проходящего самца, будто все вымерли, а тишина вступила в свои права, окутав собой всё пространство и звоном давя на барабанные перепонки в ушах. Лишь спустя время я услышала шум и рычащий говор впереди, а затем мы остановились возле огромной двери, которую открыл Хулт’ах, и она с тихим шипением ушла в основание вверх. Аттури рыкнул о том, чтобы я следовала за ним, и вошёл внутрь. Беспрекословно последовав его примеру, я вошла и просто обомлела. Помещение напоминало залу с колоннами по разным углам. На стенах иероглифы и художественная гравировка в виде воинов, сражающихся друг с другом. Слева я увидела целый арсенал колюще-режущего оружия, сверху сводчатый потолок, на котором изображён статный Охотник в чёрных доспехах, строгим взором наблюдающий за всеми свысока. Но большее внимание привлекло то, что помещение было переполнено огромным количеством аттурианских морд, коротко переговаривающихся друг с другом и смотрящих куда-то в центр залы. Туда же направилась и я, нагло прихваченная за запястье Смуглёнышем.

Заметив Хулт’аха, многие самцы услужливо расходились, пропуская нас вперёд и заодно кидая любопытные взгляды на меня, что очень смущало и приводило в смятение. Но оказавшись в самом центре, я вмиг забыла про эти взоры, заострив внимание на скованной молодой яутке, сидящей на полу. Она подогнула под себя ноги и пустым взглядом смотрела перед собой. Возле неё стоял высокий аттурианец, кожа которого была светло-зелёного цвета в коричневую крапинку на часто вздымающейся груди, предплечьях, на лбу и на ногах. Он расхаживал вокруг самки, держа в руках плеть и осматривая пришедших, будто хотел убедиться в том, все ли пришли сюда или нет.

Не понимая, что происходит, я коснулась руки Хулт’аха, чтобы он обратил на меня своё внимание, и приподнялась на носочки, намереваясь задать интересующий вопрос так, чтоб его услышал только он.

– А что произошло? Почему эта самка скованная? – кивнула я в сторону яутки, при этом заметив, что напротив нас, среди других аттури, стоят ещё аттурийки, уманки и самки яутов, так же с недоумением глядя на происходящее.

– Сейчас увидишь, – последовал ответ смуглого, и он тут же отвернулся.

– Я заметил, что даже первый помощник Вожака удостоил нас чести и пришёл увидеть казнь, – вдруг заговорил стоящий посреди залы аттури, глядя на Хулт’аха и продолжая удерживать в когтистых руках плеть.

– Казнь?! – переспросила я так, чтобы никто не услышал.

– Именно! – всё же расслышал этот аттурианец, обведя внимательным взглядом присутствующих. – Эта к’житова самка, – указал он на скованную яутку перед собой, – посмела отдаться другому самцу, тем самым опозорив своего Шикло, а затем пыталась сбежать.

Услыхав это, многие находящиеся здесь самки ахнули и прикрыли рот ладошкой, излучая запах удивления вперемешку со страхом. Эта горечь вмиг заполонила атмосферу помещения.

– Поэтому, по закону, за попытку бегства она получит наказание в виде двадцати плетей, а затем приговаривается к смерти за неверность, – твёрдо объявил хищник, и обвиняемая тотчас вскинула голову, глядя на него испуганными глазами.

– Прошу. Прости меня, мой Шикло! – взмолилась яутка, подорвавшись и кинувшись к ногам аттурианца. – Я искуплю свою вину. Обещаю! – всхлипывала она, роняя слёзы. Но в ответ самец грубо пнул её, утробно зарычав, и самка упала на пол. А после аттури взмахнул плетью, и она со свистом опустилась на спину бедной яутки, сорвав с её губ крик боли и отчаяния. В этот момент моё сердце сжалось в тисках жалости, забившись о рёбра. И с каждым хлыстом плети по спине самки, её боль словно передавалась мне, отдаваясь напряжением мышц и сжатием в комок всего внутри.

– Прекратите! – прошептала я, закрывая уши руками, не в силах слышать крики страдалицы. – Прошу! Остановитесь! – подалась я вперёд, пытаясь перекричать свист плети. – Перестаньте!!! – заорала я уже во всё горло, когда яутка в бессилии уткнулась лицом в пол. Её спина напоминала уже просто месиво, а твей каплями забрызгал всё вокруг.

Я чувствовала, как горячие слёзы невольно проложили дорожку по моим щекам, застилая взор. Не в силах больше терпеть эти издевательства, я хотела подбежать к ней, но меня тут же остановила крепкая хватка Хулт’аха, пытающегося задержать, в то время как я хотела вырваться из его цепких рук, прижимающих к горячему телу.

Через минуту избиение плетью окончилось, и аттури, сложив окровавленное оружие садизма, отбросил его в сторону. Самка, всхлипывая, дрожала всем телом, не в силах даже поднять голову. Я же с жалостью глядела на неё, всё ещё пытаясь вырваться из лап смуглого, продолжающего сжимать крепко мои локти. Была бы возможность, я бы самолично изувечила этого аттурианского с’йюит-де его же плетью, а затем оторвала голову за яутку, ту, что тоже оказалась отрезанной от своего клана, попав в рабство этих ублюдков. Тяжело дыша и проливая слёзы, я чувствовала, как злость на эту бессердечную расу возрастала с каждой секундой внутри меня. Дайте мне оружие, и я, не задумываясь, превращу в фарш каждого присутствующего здесь аттури. Будь они прокляты!

А в это время к бедняжке подошёл аттурианец, исполняющий роль палача, и резким движением схватил за тёмные валары, испачканные твеем, заставив с визгом поднять голову вверх. Продолжая удерживать самку в таком положении, хищник надменно взглянул на неё, победоносно заурчав, а затем выпустил ки’чти-па. Я почувствовала, как сердце на миг остановилось, а дыхание перехватило в тот момент, когда лезвия взметнулись вверх, намереваясь обрушиться на обвиняемую. Секунда. Я вижу, словно в замедленном действии, как яутка обречённо закрывает глаза, уже смерившись со своей участью, а клинки, рассекая воздух, достигают цели и обезглавливают бедняжку, срезая несколько тёмных валар, которые падают на колени самки, а её твей забрызгивает пол, каплями долетая до тех, кто стоял поблизости.

– Неееет!!! – заорала я что есть мочи, не в силах контролировать свои эмоции. Закрыв глаза, я опустила голову, дрожа всем телом. В тот же миг Хулт’ах сгрёб меня своими ручищами и крепко прижал к груди. И тогда я дала волю нахлынувшей истерике от увиденного, надрывно, до хрипения в горле, рыдая. Я снова испытывала ту скорбь, что сжимала до боли сердце, пытаясь расколоть его на кусочки, что затуманивала рассудок, приводя к сумасшествию и неверию в происходящее вокруг. Я ощущала, как подкашиваются колени, а аттурианец прилагает усилия, чтобы удержать меня. Уже через пару секунд он поднял моё дрожащее тело на руки и понёс прочь, расталкивая толпу. Но я не видела окружающих, продолжая рыдать, просто кричать, уткнувшись в мех на его украшении из черепов, увлажняя своими слезами, градом бегущими по лицу. Я обратила внимание на окружающую обстановку в тот момент, когда мы вошли в мед отсек, и я услышала взволнованный голос Хирона.

Хулт’ах чувствовал, как сильно дрожит тело яутки. Её рыдания просто оглушали, острыми лезвиями касаясь сердца, принося боль. Чувство вины – вот, что испытывал самец на данный момент. Оно всегда было чуждо для него. Но почему-то в этот миг он проклинал себя за то, что дал самке увидеть жестокую смерть той, что была из её рода, а возможно, и из её клана. Сначала он преследовал цель показать, что может произойти, если Эврид захочет совершить глупость и нарушит правила. Хотел запугать, чтобы подчинить с помощью страха себе, а в итоге увиденное для неё обернулось неконтролируемой истерикой, помутнением рассудка, словно накопившаяся горечь и отчаяние, так долго снедающие самку изнутри, вдруг выплеснулись разом наружу, а причиной активации стала сегодняшняя казнь. Опрометчивый поступок с его стороны. И Хулт’ах не отказывался от того факта, что совершил глубочайшую ошибку.

Аттурианец решил, что правильным в данной ситуации будет отнести её к Хирону, чтобы он ввёл самке успокоительное. И когда Хулт’ах принёс надрывно рыдающую яутку в мед отсек, лекарь незамедлительно сделал укол, а потом высказал всё, что он думает насчёт его задумки и действий.

– Отправить к Богам её решил? – вопил зловеще Хирон, чуть ли не разбивая от ярости колбы и склянки на полках. – Или хочешь добиться того, чтобы она с ума сошла?! Взять бы тебе и все жвала вырвать к к’житу. Каинде тебя дери! Башкой думай, Хулт’ах, а не филейной частью!

Эврид продолжала утыкаться лицом в грудь самца, сидя на его коленях. Тот, в свою очередь, успокаивающе гладил её по коротким валарам, молча выслушивая мнение лекаря. Ещё какое-то время яутка всхлипывала и дрожала, то сжимая, то разжимая пальцы на плечах аттурианца. Она желала стереть из памяти всё произошедшее совсем недавно, но в мыслях предательски возникали всё новые и новые картины воспоминаний. И почему жизнь так глумится над ней, посылая настолько ужасные испытания? Хочется высверлить эти события из головы, стереть бесследно, чтобы картинки произошедшего, словно отпечатанные на листе, сгорали в огне, превращаясь в пепел и развеиваясь на ветру. Если бы это было возможно, Эврид выскребла бы из памяти весь ужас, который довелось ей увидеть, а затем окропила бы ненужную информацию кислотным твеем Каинде амедха, чтобы он растворил до состояния атомов воспоминания криков боли бедняжки. Они до сих пор эхом раздаются в ушах, а увиденное запечатлелось как фотография в голове.

– Зачем?.. З-зачем?.. – всё ещё всхлипывая, но более-менее успокоившись, промолвила яутка, пытаясь привести хаос мыслей в порядок. – Зачем ты показал мне эту казнь?

Слова самки для Хулт’аха отразились уколом в сердце. Сделав глубокий вдох, он задумался над ответом, проведя вновь по валарам яутки.

– Чтобы преподать тебе урок, – без утайки признался аттури спустя несколько секунд, тихо проурчав.

– Что?! – не поверила в услышанное Эврид и сразу перестала рыдать, удивлённо вскинув голову и взглянув на смуглого. – Преподать урок?! – переспросила она, прищурившись.

И вся горечь от пережитого в мгновение ока перелилась в нарастающую злость, запах которой окутал пространство отсека, ударяя по обонятельным рецепторам самца.

– Какая же ты всё-таки тварь! – прошипела сквозь зубы яутка, сжав кулаки и с размаху ударив ими по груди Стража. – Да ты просто издеваешься надо мной. Хочешь действительно довести до сумасшествия! – злости самки уже не было предела, она чувствовала, как эта обжигающая смесь, словно нагревательный прибор разгорячила твей. – Ненавижу тебя, проклятый аттури!!! – заверещала она вновь, рыча от ярости и ударяя обидчика, а затем просто отпрянула от него, соскочив с коленей, и с негодованием посмотрела в совершенно спокойные на данный момент глаза аттури, будто ничего не случилось, словно он ни в чём не виноват.

Фыркая от злобы, Эврид тяжело дышала, подхваченная нараставшим желанием огреть пресловутого Шикло чем-нибудь таким, что могло причинить ему неимоверную боль. Отойдя на несколько шагов, яутка стала оглядываться, ища подходящее оружие мести, в то время как Хулт’ах ни на секунду не спускал с неё глаз, как и стоящий поодаль Хирон, ставший свидетелем разворачивающейся сценки. Ненависть самки уже распространилась едкой горечью в воздухе, принуждая невольно скривиться. Если бы этот запах перерос в ядовитый газ, присутствующие неминуемо получили добротную порцию отравы и погибли бы от удушья. А самка, заприметив на одном из столов телескопическое копьё, принадлежащее Хирону и всегда лежащее на этом месте для экстренных случаев, схватила его и молниеносно привела оружие в боеготовность. Скалясь, словно дикий зверь, она двинулась навстречу тут же встрепенувшемуся Хулт’аху, явно не ожидавшему от неё таких действий.

Угрожающе рыкнув, хищник, не задумываясь, освободил длинный клинок из наручей и встал в боевую стойку, принимая вызов обезумевшей яутки. Но в какой-то степени эта ситуация и храбрость хрупкой самки забавляли его и приносили нескрываемое удовольствие. Ведь, несмотря на то, что он одной левой мог прихлопнуть её, как мошку, яутка раз за разом пыталась показать свою смелость, будто она, во что бы то ни стало, сможет одолеть самца, сражавшегося чуть ли не с самой Маткой Каинде амедха.

Спустя время Эврид сделала выпад, направив остриё копья прямо в живот оппонента. Хирон стоял и продолжал наблюдать за развернувшимся сражением, даже и не думая останавливать дуэлянтов, изумляясь храбрости и неотступности глупой самки. Но в тот момент, когда до наконечника остались считанные сантиметры, Хулт’ах увернулся и незамедлительно ударил клинком по древку, от чего яутка чуть не выпустила из рук оружие.

– С’йюит-де!!! – проорала яростно Эврид и с угрожающим шипением взмахнула копьём, намереваясь снести противнику голову, но тот снова ловко уклонился, слегка присев, тем самым уворачиваясь от очередной атаки. А следом сделал быструю подсечку, отчего яутка не успела даже среагировать, теряя равновесие и со всего маху падая на спину. Мельком заметив летящий в свою сторону клинок, самка перевернулась набок, услышав, как остриё с лязгом вошло в металлический пол в нескольких сантиметрах от головы. Разозлившись пуще прежнего, чувствуя, как эта злоба холодной жижей разливается по твею, Эврид с ноги ударила аттури прямо в живот, и самец рыкнул, отступив на несколько шагов, при этом вынув клинок из пола. Ощутив на доли секунды своё превосходство и уверенность в себе, яутка поднялась, приняв боевую стойку, слегка согнув колени и выставив копьё перед собой. Она видела ярость в алых глазах аттурианца, чувствовала кожей его гнев, и это только раззадоривало её. Всё остальное случилось настолько быстро, что Эврид даже не отдавала отчёта в своих действиях, следуя рефлексам инстинкта самосохранения, уворачиваясь от выпадов острейшего клинка, отбивая атаки копьём, двигаясь, будто в танце.

И всё происходящее выглядело действительно как танец двух воинов в глазах Хирона, всё ещё наблюдающего за ними в стороне. Самка, словно опытный боец, уклонялась, изгибалась и нападала, что в свою очередь делал и Хулт’ах, постоянно рыча и выполняя молниеносные атаки. Хирон поражался изворотливости яутки, которая осмелилась вызвать на поединок того, кого не решался победить ни один аттури. Эврид же сама пребывала в шоке от того, что способна на такие действия. Она никогда в жизни не сражалась в серьёзном бою с воинами своего клана, не говоря уже об аттури. Тело двигалось само, даже не подчиняясь приказам разума, лишь изредка в мыслях промелькивали моменты, когда её иногда обучал борьбе Но-Кхан, чтобы в экстренных случаях она смогла защитить саму себя без чьей-либо помощи. Ведь мало ли что. И теперь эти уроки вспоминались и выливались в проворные действия и атаки с помощью копья. Лишь когда смуглый, сделав очередной выпад лезвием, распорол кожу на плече самки, она взвизгнула и схватилась за ранение, подставившись под следующий удар, который последовал мгновенно. Хулт’ах одной левой наотмашь влепил ей пощёчину, после чего яутку отбросило в сторону и она приземлилась на жёсткий пол, выронив оружие и вмиг осознав своё бессилие перед сильным аттурианцем. Это очень угнетало, злило. Было ужасно обидно из-за того, что она так слаба. Она проиграла. Снова. А победоносный рык воина послужил этому подтверждением, отразившись громким эхом от стен мед отсека.

– Вот к’жит! – ругнулась я, проклиная и себя, и аттури, а потом с размаху ударила кулаком по железному полу. Плечо ныло из-за ранения, твей тонкой струйкой проложил дорожку до локтя и каплями стекал на пол. Хотелось одновременно плакать и смеяться. Плакать от обиды и своей слабости, а смеяться из-за того, что я всё же смогла хоть немного продержаться в бою, тем самым доказав, что способна дать отпор даже ему.

– Вот ты где! – внезапно прозвучал голос какой-то самки, и я подняла голову, воззрившись на незнакомую аттурийку, стоящую возле дверей и глядящую на обернувшегося к ней Хулт’аха. А затем в памяти всплыл образ самки, что вчера танцевала в столовой под барабанную дробь, тряся бёдрами. Так это же она! И что она тут забыла?

– Секвелла? – вдруг заговорил Смуглёныш, придя в недоумение. – Что тебе нужно? – грубо спросил он и убрал клинок в наручи, уже полностью повернувшись к ней.

– Это она? – вдруг перевела свой раскосый взор аттурианка на меня, и я напряглась, быстро поднявшись, позабыв о боли в плече.

– А ты кто? – подозрительно прищурившись, поинтересовалась я у незнакомки, поправляя юсу.

– Ну, судя по одежде, она, – задумчиво пролепетала самка и двинулась ко мне. Через мгновение она стала обходить меня со всех сторон, с любопытством рассматривая с головы до ног, что в свою очередь делала и я. – А что же валары такие короткие? – вдруг схватила она меня за обрубки и с некой злостью дёрнула на себя. Встрепенувшись, я убрала её руки от себя и свирепо взглянула на незнакомку. – Неужели что-то натворила, что тебе их отрезали? – язвительно хихикнула она. Вот же дрянь наглая!

– Не твоего ума дело! – рявкнула я, и аттурийка снова зашлась в приступе ехидного смеха, беся ещё больше.

– Не такая уж ты и сногсшибательная самка, – вдруг сделала она какие-то выводы, повергнув меня в недоумение. – Так с чего эта выскочка привлекла твоё внимание? – обратилась аттурийка уже к смуглому, сверля его злобным взором. Запах этой злости смрадом ударил по обонятельным рецепторам, от чего я брезгливо скривилась, отпрянув от самки. Видит Кетану, эта с’йюит-де уже бесит меня, хоть и встретила её впервые.

– Неужели я так ужасна и противна тебе, Хулт’ах, что ты предпочёл какую-то замарашку яутку? – так же брезгливо скривилась аттурийка, бросив на меня презрительный взгляд.

– Представь себе! – неожиданно изрёк смуглый, и мы обе округлили глаза, уставившись на него.

Видели бы вы последующую реакцию этой незнакомки. Она побагровела от злости, её заметно затрясло, руки сжались в кулачки. Я даже подумать не могла, что та аттурийка, которая вчера так красиво двигалась в танце, показывая свою гибкость, красоту, покладистость с помощью движений, сейчас выразила свою истинную натуру ревнивой самки, что не первый раз попадались на моём жизненном пути. Так значит, она считает меня соперницей? Смешно! Я даже тихо прыснула, отвернувшись и улыбнувшись своим мыслям, после чего эта вычурная лоу-дте кален перевела свой сверкающий искорками ярости взгляд на меня. Я чуть не заржала в голос. До того было забавно наблюдать за её реакцией. Видимо моё веселье почувствовали и два присутствующих здесь самца, поочерёдно издав тихое стрекотание и синхронно наклонив головы набок, выражая любопытство и недоумение из-за моего поведения.

– Да я тебя в порошок сотру в кехрите! – прошипела сквозь зубы незнакомка.

– Пф! Это типа вызов?! – надменно прыснула я, удивившись такому заявлению.

– Ты угадала! – взвизгнула она и неожиданно для меня, да и остальных, ударила со всей дури ладонью в моё плечо, уже официально вызывая на дуэль.

Мда, вот такого я явно не ожидала. Но своим жестом она вызвала приступ боли, попав именно в раненное плечо. И тут меня словно переклинило. Я даже не успела осознать, как нахлынувшая ярость от такой наглости со стороны какой-то выскочки, надоумила ответить хорошим хуком справа, что я и незамедлительно сделала. Опешившую самку аж перекосило, а глаза чуть не вылезли из орбит, когда она, схватившись за ушибленную щёку, взглянула на меня, то открывая, то закрывая рот, в попытке сказать хоть что-то. А следом ринулась в мою сторону, видимо попытавшись отомстить, но её в одночасье перехватил Хулт’ах, не давая возможности устроить поединок прямо здесь.

– Да я тебя прикончу, а затем твою голову на трофей возьму! – верещала аттурийка, пытаясь вырваться из лап смуглого. Честно, меня эта ситуация не пугала, а только забавляла. Хотелось смеяться в голос.

– А хер тебе! – выразилась я, пародируя своего знакомого умана Майкла, (как же я по нему скучаю, особенно по его юмору), а затем вытянула вперёд правую руку, сжатую в кулак, и оттопырила средний палец.

– И что это обозначает? – пришла в недоумение самка.

– Спроси у уманок, они дословно объяснят, – съязвила я и гордо вскинула подбородок. Фыркнув, аттурийка оттолкнула от себя Хулт’аха и, резко развернувшись, да так, что тёмные длинные валары метнулись в разные стороны, направилась к выходу.

– Мы ещё встретимся в кехрите, – бросила она напоследок и сгинула с глаз долой.

– И вправду, а что этот жест обозначает? – вдруг подал голос, стоящий в сторонке Хирон, изобразив то, что я недавно показала напыщенной незнакомке. Как это было смешно смотреть на высокого серого хищника, со всей серьёзностью показывающего фак, при этом растопырив нижние жвала в стороны. Не выдержав, я залилась громким смехом, согнувшись пополам и схватившись за живот. Видели бы это сейчас Дора и Майкл. И чего они мне внезапно вспомнились? Наверное, из-за того, что были забавными уманами, с которыми мне довелось познакомиться. Ведь именно они очень часто, чтобы задеть друг друга, изображали такой колкий жест, полный ехидства. А в данной ситуации это пришлось как раз кстати.

Всё бы ничего, я уже почти успокоилась и хотела поведать Хирону тайну умановских жестикуляций, как весь задор нагло обломал пресловутый Шикло, сгрёб меня в охапку и закинул на плечо. Я даже не успела ничего сообразить, лишь увидела закрывающиеся двери мед отсека и укоризненно качающего головой лекаря.

– И куда мы направляемся, Смуглёныш? – съязвила я и услышала гневный рык аттури.

– Узнаешь, – буркнул он и положил свободную руку на хлыст, проведя по нему когтем. В ту же секунду в моей голове, как яркое пламя, вспыхнула догадка. Я стала яро вырываться из его хватки, не желая получить очередную взбучку. Ведь он, скорее всего, решил не оставить безнаказанным то, что я кинулась на него с копьём наперевес. Я верещала, как истеричка, колотила его по спине, проклиная всю Вселенную и всё аттурианское племя. Да вот толку ноль. Лишь одно могло заставить этого бугая остановиться, правда я точно знала, что и за эту выходку выхвачу по самое не балуй. Но выбора не оставалось, поэтому я набрала в лёгкие побольше воздуха и со всей дури дёрнула аттури за длинные валары. Табун мурашек пробежал по спине, когда самец издал громкий рёв, наполненный болью.

Ну всё. Капец! Зарычав уже от негодования, Хулт’ах мгновенно отшвырнул меня вперёд, от чего я приземлилась всем весом на пятую точку, прокатившись по гладкому металлическому полу, и встретилась затылком со стенкой. Аж искры из глаз посыпались. Ещё чуть-чуть, и я точно бы потеряла сознание, если бы не знакомый свист шипастого хлыста над головой, сразу отрезвивший и вернувший ясность мысли. А следом последовала резкая, обжигающая боль в области живота, когда острые шипы прошли по коже и рассекли её.

– Стой. Остановись! – взвизгнула я, сжавшись в комок и закрыв лицо руками в целях безопасности. И на моё удивление аттури послушался, замерев и нависнув надо мной своей угрожающей тенью. Всё ещё боясь действий взбесившегося аттурианца, я медленно опустила руки. Украдкой взглянув на него, я сделала облегчённый вдох, но не переставала быть начеку, ведь судя по тому, как до побеления костяшек самец сжимает рукоять хлыста, он еле сдерживается, лишь бы не забить меня до смерти. Уже через минуту я поднялась на ноги, глядя на возвышавшегося передо мной аттурианца. В его глазах цвета красных песков Науд-Аурит’сенея я увидела горящие искорки злости, а через секунду в них промелькнула хладнокровность и сосредоточенность, серьёзность и превосходство. Даже его статное тело и мерно вздымающаяся грудь излучали это превосходство, подавляя любые попытки состроить из себя гордую выскочку. И от чего-то я почувствовала себя такой слабой и никчёмной букашкой по сравнению с ним. А аттурианец лишь гордо вскинул подбородок, плотно прижав жвала к клыкам, не спуская с меня своего прожигающего взора, словно наблюдая за реакцией.

Нервно сглотнув, я хотела заговорить с ним, но в следующий миг Смуглёныш неожиданно схватил меня за горло и впечатал в стенку, нависнув ещё больше и подойдя вплотную, чуть ли не прижимаясь всем телом. Я почувствовала, как холодные мурашки пробежали по коже, как сердце многократно увеличило ритм. А раздавшийся над ухом утробный короткий рык привёл в исступление. Я даже боялась вздохнуть, закрыв глаза и ожидая следующего действия самца. А следом Шикло ослабил хватку на горле, убрал в сторону большой палец, слегка процарапав когтем нежную кожу, и обжог дыханием шею. По телу от такого будто разряд тока прошёл. Но окончательным действием, сорвавшим мне крышу, стало то, когда самец обхватил меня жвалами и впился острыми клыками в шею, переместив когтистую руку на живот, ещё больше впечатывая в стену. В этот миг мысли унесло вдаль, пальцы невольно коснулись шершавой горячей кожи на груди аттури, перемещаясь к широким плечам и обратно, исследуя попадающиеся на пути шрамы. Через мгновение Хулт’ах отпрянул от меня и резким движением поднял вверх, сделав так, чтобы мои ноги обвили его мощное туловище. Он прижался ко мне всем телом и провёл коготками по спине, сорвав с губ невольный стон, после чего подхватил его утробным довольным урчанием. Запах мускуса окончательно подчинил воле самца, принуждая довериться его рукам, упиваться их горячими и нежными прикосновениями, млеть в его объятьях.

Разум уже не говорил ничего, он просто отключился, поддавшись действиям инстинктов. И мне было действительно плевать на то, что мы находимся в коридоре, где могли случайно проходить другие самцы или самки. Я каждой клеточкой кожи чувствовала, как когтистые руки перемещаются от спины к ягодицам, затем по бёдрам, плавно переходя к интимной зоне, вызывая всё новый и новый табун мурашек. Его тихое урчание усмиряло. Через миг большие пальцы, как бы невзначай, задели когтями самую чувствительную точку, и я содрогнулось от того, что внутри всё всколыхнулось, жарким трепетом прокатившись по телу. Внизу живота неистово заныло. Нахлынула какая-то нетерпеливость. Я просто жаждала знать, что он предпримет дальше, мне откровенно хотелось чего-то большего. И руки аттурианца начали новое движение вдоль живота вверх, обогнули грудь, провели коготками по шее и погрузились в валары, оттягивая их, вызывая приятную боль и заставляя голову запрокинуться назад. А следом горячий влажный язык самца стал вычерчивать витиеватые узоры на шее, раз за разом заставляя невольно постанывать, царапать ногтями его торс, всё больше сжимать ноги на туловище и плотнее прижиматься к его телу.

Я была просто на пике блаженства, наслаждаясь каждым действием самца, но он неожиданно остановился, при этом не выпустив из жарких объятий. Где-то с полминуты он просто рассматривал меня, тихо урчал, сжимал и разжимал жвала, касаясь бивнями кожи. Я готова была взвыть от нетерпения, возмутиться, сказать что-то колкое, но аттури внезапно скинул мои ноги с себя, и я упала прямо на пол, прибывая в полном недоумении, в то время как смуглый уже отдалялся от меня по коридору, направляясь в сторону своего отсека. Я была в ужасном ступоре, но через миг лёгкое помутнение рассудка рассеялось, как дымка, и вся истина произошедшего тяжёлым осознанием обрушилась на голову, возвратив в жестокую реальность, в которой меня обвели вокруг пальца, подчинили себе, тем самым снова показав, как я слаба, как я низка, податлива. Я полностью покорилась воли аттурианца всего за несколько минут, готовая выполнить всё, что он попросит. А он вновь доказал своё превосходство.