Текст книги "Запретное путешествие 2: Реквием (СИ)"

Автор книги: Има-тян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 31 страниц)

И зачем только Хулт’ах таскает меня за собой, когда собирается поболтать со своими товарищами за бокальчиком опьяняющего напитка? Не понимаю. Я уже битый час сижу и слушаю ехидства и похотливые шутки аттурианцев, которые даже не замечают моего присутствия. О, Кетану, застрелите меня кто-нибудь! Или я поубиваю эти аттурианские морды. Хотя, иногда проскальзывают очень интересные факты, которые я сразу мотаю на ус. Вдруг пригодится. К примеру, один болтливый самец по имени Бакууб случайно оговорился о том, что их Вожак, вроде бы, хочет устроить ещё один набег на Науд-Аурит’сеней, чтобы уничтожить очередной клан, живший с нашим по соседству. Я даже вскинула голову, до этого лежащую на столешнице. После чего Хулт’ах дал собрату затрещину, и тот сразу прикусил язык. Но я-то уже услышала. Правда толку от этого? Ведь я не смогу предупредить этот клан, а тем более спасти их. Если только сумею пробраться на самые верхние ярусы, где находится главный центр управления и покои убийцы моего Рла, чтобы прикончить этого проклятого аттури.

И опять эта скорбь, приносящая боль, заставляя свежие раны на сердце кровоточить. Но-Кхан, как же мне не хватает тебя. Я закрываю глаза, и передо мной предстаёт отчётливый образ Вождя, возле которого стоит Йейинде. Как же это тяжело, когда ты находишься в плену, не в силах вырваться из цепких лап аттури, чтобы найти след, ведущий меня к сыну. Хоть бы с тобой было всё хорошо, Йейинде. И снова я не сдержалась, снова горькая слеза потекла по щеке, снова дрожат мои губы. Чтобы скрыть своё состояние, я слегка отвернулась, но горячая рука аттурианца, внезапно коснувшаяся лица, вытирая слезинку, заставила встрепенуться и удивлённо взглянуть на смуглого.

– Что с тобой? – с толикой тревоги спросил он, пристально смотря на меня. Я ничего не ответила, лишь отрицательно покачала головой, потупив глаза. – Пошли, надо поговорить, – произнёс аттурианец и, схватив за запястье, повёл куда-то в сторону, туда, где царил полумрак. – Это из-за того, что ляпнул Бакууб? – вальяжно сложив перед собой руки, хищник гордо вздёрнул подбородок, плотно прижав жвала к клыкам.

– Нет, – хрипло ответила я, не смея поднять глаз.

– Так почему от тебя исходит запах смятения и печали? – вот же к’житово обоняние науду. Ничего не утаишь. – И это я уже не первый раз чувствую от тебя. Знаешь, бесит, когда ты утром подрываешься с воплем, источая тот же аромат.

– Так избавься от меня! – неожиданно для самой себя изрекла я, воззрившись в лицо аттури. – Отпусти меня, Хулт’ах. Умоляю тебя, – нет, нельзя, чтобы в голосе были слышны нотки отчаянья. – Мне надо найти сына.

– Сына? – опешил смуглый, округлив глаза.

– А ты разве не знал? – горько усмехнулась я, прикусив нижнюю губу. – Хоть и Но-Кхан погиб, но Йейинде всё ещё жив. Я уверена в этом, я чувствую это. Хотя, что я тебе рассказываю. Чёрствому аттурианцу нет дела до горя какой-то яутки... Но умоляю тебя, дай мне свободу, и я больше никогда не буду так изводить тебя. Исчезну из твоей жизни.

Повисла долгая пауза, давящая на сознание. Смуглый задумчиво глядел на меня, я ждала ответа. Где-то периодически раздавался громкий смех аттурианцев, слышались споры и разговоры. Но я ждала, что он скажет.

– Пожалуйста, Хулт’ах.

– А может я не хочу тебя отпускать! – уверенно заявил хищник, после чего я в ошеломлении разинула рот и где-то секунд десять смотрела на удаляющегося от меня аттури.

– А зачем я тебе тогда нужна? – заорала я, уже начиная закипать от нахлынувшей злости.

– В виде игрушки, – обернулся тот, сощурившись и положив одну руку на рукоять хлыста, висящего на боку. – Ведь я – чёрствый аттурианец, которому нет дела до горя какой-то яутки.

– А что, скажешь не так? – меня уже начинала накрывать не то, что злоба, а истерика. Но после моих слов смуглый резко развернулся, тряхнув валарами, и, мигом сократив расстояние между нами, навис надо мной.

– Не зная каков я, не суди, – прорычал он утробно, снова вызвав табун мурашек. Ну и голос, прямо всё переворачивается внутри.

Снова развернувшись, Хулт’ах направился к столику товарищей. Я хотела окликнуть его, но моим планам помешал неожиданный и странный звук то ли колокольчиков, то ли ещё чего. Следом за ним последовал возглас какой-то самки, а затем в центр помещения вышло несколько аттурианок в странной одежде, сшитой из очень лёгкого, почти полупрозрачного материала. Никогда не видела подобного. Лиф расшит красивыми камнями, бусинками, как и широкий пояс, а ноги полузакрыты этой тканью. Что интересно, все аттурианцы, без исключения, уставились на них похотливым взглядом. А самки, несущие в руках барабаны и другие музыкальные инструменты, повизгивая, прошли дальше, уступая место другой, одетой в более тёмные тона, увешанной большим количеством бус из дерева. Её валары струились до пояса, на них висели такие же деревянные унтары. Аттурианки отличались от нас более раскосыми глазами, хранившими в себе искорки хитрости. Вот и эта самка, подмигнув всем присутствующим самцам, прошествовала на самый центр, постоянно повиливая бёдрами.

– Иди сюда, Эврид! – окликнул меня Хирон, присаживаясь за столик собратьев. Наверное, только что пришёл. Я подчинилась, направившись к ним, не отрывая глаз от странных похождений аттурианок, которые стали стучать в барабаны, создавая только им известный ритм. Та самая самка, в тёмном одеянии, начала красиво и завораживающе танцевать, очень быстро тряся бёдрами, виляя ими и покачивая, изгибаясь и извиваясь, словно змея. Она была настолько гибка, что могла прогнуться назад, чуть ли не доставая до пола пальцами. Кружась и словно паря в воздухе, самка выполняла всяческие танцевальные жестикуляции. Атмосфера какой-то безмятежности окутала округу, но следом всё испортил разносторонний мускусный запах самцов, что находились здесь. Твою мать! Одни начали сводить меня с ума, от других дурнота подкатывала к горлу. А аттурианки продолжали визжать и танцевать забавный танец. Неужели это рассчитано на то, чтобы раззадорить всех этих похабников?

Я хотела было дойти до столика, зажав при этом нос рукой, но на полпути меня остановила чья-то увесистая лапа. Развернувшись, я чуть не завизжала в ужасе, увидев перед собой того самого бурого аттурианца, утробно урчащего и с большим интересом рассматривающего меня с головы до ног.

– А почему ты здесь без своего Шикло, милая? – пробурчал он, наклоняясь ко мне и принюхиваясь.

– Он... он вон там, – заикаясь, ответила я, показывая в сторону столика Хулт’аха и его товарищей, всё внимание которых было приковано к танцующим самкам. Я пыталась не выдать страха. Хотя, это не очень получалось.

– Почему ты боишься меня? – хрипловато произнёс аттури и нагло прижал к себе, схватив за талию огромной ручищей. Так вот чей запах вызывал у меня тошноту. Я снова пыталась справиться с дурнотой и за одно выбраться из цепких лап этого змея.

– Отпусти, Сор-зип! – пропищала я, отталкивая от себя ублюдка. Страх. Опять страх сковал своими невидимыми цепями. Сердце готово было выпрыгнуть из груди.

– Ты так сладко пахнешь, яутка, – лукаво проговорил он, бесцеремонно лапая. – Пошли со мной. Твой хозяин всё равно занят.

Вот я снова влипла по самое не балуй. За что ты со мной так, Кетану? За что? Бурый в мгновение сграбастал меня в охапку и куда-то понёс. Я хотела докричаться до Хулт’аха или хотя бы до Хирона, пытаясь перекричать барабанную дробь, но всё было тщетно. Я впивала ногти в спину Сор-зипа, а ему хоть бы хны, лишь довольно урчит. И почему этот случай напомнил тот, когда также тащил меня берсеркер? Правда у этого нет клинка на поясе. Жаль, я бы и ему всадила остриё в спину.

– Добро пожаловать, – проговорил ехидно бурый, занося в свои покои и кидая на ложе, устеленное мехами. Как же меня в этот момент затрясло. Я знала, чего хочет этот гад. Я огромными глазами наблюдала за тем, как он медленно снимает сначала лёгкую аву’асу в виде наплечников, наручей и нагрудника. От его мускусного запаха воротило, но тело всё равно реагировало по-своему. Нет, не смей подчиняться зову Сезона. Рьет! Я отползла к самой спинке кровати, стараясь успокоить разбушевавшееся сердце. В голове высвечивалась только одна мысль – это имя. И не моего Рла.

Вот бурый начал снимать с себя юсу, оголяя приличных размеров достоинство, после чего я отвернулась и хотела хоть как-то убежать от лап этого уродца, но мои попытки закончились в тот момент, когда Сор-зип схватил меня за ноги и подмял под себя, разворачивая к себе лицом. Вот тут меня и накрыло. Снова хотят изнасиловать, овладеть против воли. Нет! Не хочу!!!

В последней попытке выбраться, я стала молотить аттурианца кулаками, извиваться, пробовать достать ногами. Слёзы текли ручьём, отчаянье сжимало сердце. Но бурый перехватил запястья одной левой и завёл за голову, а второй начал разрывать топ и юбку. В следующее мгновение аттурианец раздвинул мне ноги, пристраиваясь поудобней. Нет! Я не хочу. Хулт’ах, помоги!

– Хулт’аааааах!!! – завизжала я так, что у самой уши заложило. И в этот момент металлическую дверь вынесло от чьего-то добротного пинка. Разъярённый рёв сотряс стены помещения, и Сор-зипа отбросило в сторону от хорошего удара. Я даже сразу не сообразила, кто залетел в отсек. От переизбытка эмоций в глазах плыло. Я лишь увидела знакомый блеск багровых глаз, в которых плескалась ярость, сразу узнав своего спасителя. А следом забежал Хирон, хватая меня на руки и укутывая в мех. Краем глаза я успела заметить, как блеснул длинный клинок смуглого, и он кинулся на поднявшегося в этот момент Сор-зипа. А после меня унёс Хирон.

Хулт’ах не сразу заметил отсутствие той, что последние две недели безустанно выносила мозг, доводя до сумасшествия. Оглянувшись по сторонам, аттурианец вскочил, привлекая внимание остальных, что пялились на танцовщиц. Он искал её глазами, но не мог найти, лишь отголосок запаха страха этой яутки витал в воздухе, сливаясь с мускусом самцов. Но его он успел выучить. Принюхиваясь и оглядываясь, Страж шёл по едва уловимому следу.

– Хулт’ах, ты куда? – в недоумении поинтересовался Хирон, глядя на Первого помощника Вожака.

– Эврид пропала! – на этой фразе подорвался и лекарь, выискивая глазами яутку.

– Я её нигде не вижу.

– Зато я чувствую её запах страха, – уже уверенней произнёс смуглый и ринулся в ту сторону, куда совсем недавно унёс бурый свою добычу.

– Ты чувствуешь ещё один запах? – полюбопытствовал Хирон, когда они быстро шли по коридору, постоянно принюхиваясь и прислушиваясь к каждому звуку.

– Да. Сор-зип.

И в этот миг тишину нарушил возглас яутки. Обратив взор в сторону источника звука, два хищника ринулись туда. Хулт’ах ощущал этот противный запах другого самца, вперемешку с ароматом страха яутки. За одной из дверей он отчётливо услышал всхлипы, после чего металлическая преграда вмиг отлетела вглубь помещения с помощью хорошего пинка смуглого. Когда же Хулт’ах оказался внутри, увидев Сор-зипа, уже намеревающегося начать своё дело, прижимая обнажённое тело яутки к кровати, его словно переклинило. Такую ярость он испытывал однажды, когда давным-давно его Ши убил один берсеркер. Тогда он был ещё совсем молод и горяч. Твей вскипел в жилах, разнося гнев по телу, разгорячив его и подначивая немедленно убить наглеца, посмевшего прикоснуться к той, что принадлежит ему. Вот и сейчас эти чувства вновь возродились. Свирепый рёв вырвался из горла, Страж вмиг подлетел к самцу и наотмашь ударил его, после чего тот впечатался в противоположную стену. Хулт’ах лишь искоса взглянул на самку, а потом ярость снова затмила взор, делая алые глаза похожими на раскалённую лаву, способную сжечь всё вокруг.

Расправив жвала и приняв стойку, смуглый освободил клинок из наручей и стал ждать того момента, когда соперник поднимется и достойно примет вызов. Подорвавшись и так же рыча, Сор-зип быстрым движением нацепил юсу и поднял оружие, кинувшись на оппонента. Лязг металла разогнал тишину, искры выбивались от соприкосновения металлов. Хулт’ах уворачивался от выпадов противника, нанося ответный удар, после чего на теле бурого появлялось ещё одно ранение, светясь от зелёного твея. Очередной разворот, удар поддых с ноги, и Сор-зип падает на колено. Хулт’ах незамедлительно хватает его за валары левой рукой и уже заносит правую над головой, чтобы в следующий миг окропить клинок твеем противника.

– Постой, Хулт’ах! – взревел неожиданно бурый, глядя на оппонента. – Если ты убьёшь меня, то отец потом прикончит тебя.

– Я смогу объяснить Вожаку, из-за чего погиб его сын, – сурово прорычал Страж, снова замахиваясь.

– Сомневаюсь, он и так всех в измене подозревает. Особенно своего Первого помощника.

Да, Вожак и вправду мог отреагировать на смерть своего сына очень яростно, без сомнений отрубив голову тому, кто посмел убить его. И никакие оправдания не помогут, ибо Сор-зип – его единственный сын, оставшийся в живых после нападения на клан яутов.

– А какого к’жита ты решил тронуть самку, принадлежащую мне?! – обмозговав ситуацию, взревел смуглый, пряча клинок и хватая бурого за горло.

– Она так сладко и соблазнительно пахла, что я просто не смог устоять, – честно признался Сор-зип, после чего Страж протяжно зарычал, откинув самца и собираясь уходить, но возле самого выхода остановился и снова взглянул на аттури.

– Не смей даже приближаться к ней, или лишишься жвал, – строго наказал он и покинул покои сына Вожака.

Комментарий к Глава 4. Музыкальная тема аттурианок – Solace – Cybele

====== Глава 5. ======

Находясь в мед отсеке рядом с Хироном, который услужливо вколол мне успокоительное, я продолжала подрагивать всем телом. Лекарь дал стакан воды, и я дрожащими руками обхватила его, понемногу отпивая прозрачную жидкость, пытаясь ею смыть воспоминания недавнего происшествия. Я смотрела в одну точку, осмысливая всё, что довелось испытать, с каждой секундой ощущая, как ком в горле от обиды, разочарования и жалости к самой себе подползал всё выше и выше, сдавливая трахею, не давая возможности нормально вздохнуть. Сделав прерывистый глубокий вдох, я почувствовала руку на своём плече. Это Хирон решил меня успокоить. Переместив затем ладонь на макушку, он стал медленно поглаживать валары и тихо урчать. И почему в этот момент мне так хочется прижаться к нему и вылить наружу всю ту боль, всю печаль, что так терзала изнутри? Видимо, именно успокаивающих крепких объятий не хватало в эту минуту, ведь точно так же, в трудные моменты, меня притягивал к себе Но-Кхан, так же поглаживая по голове и убаюкивая своим мерным урчанием. Как же мне его теперь не хватает. И в эту же секунду, после такой горестной мысли, я ощутила, как одинокая слезинка скользнула по щеке и прокатилась до подбородка, упав прямо на тыльную сторону руки, что продолжала сжимать стакан воды, будто это спасительная соломинка.

– Ну и как она? – словно издалека прозвучал гортанный голос Хулт’аха, только что зашедшего в помещение, и я медленно, с огромным усилием повернула к нему голову. Губы безмолвно произнесли его имя, но из горла не вырвалось ни единого звука, словно дар речи пропал.

Он снова спас меня, а теперь подошёл совсем близко и так же, как и Хирон, погладил когтистой рукой по валарам, тихо застрекотав. Его взгляд изучающе блуждал от моего лица вдоль тела, и только после этого я посмотрела вниз, заметив на себе лишь мех, прикрывающий наготу, сразу же укутываясь в него чуть ли не с головой.

– Уже лучше, – объявил диагноз лекарь и отошёл в сторону, в то время как смуглый уселся передо мной, и мы молча глядели друг другу в глаза.

– Благодарю, – совсем тихо, с хрипотцой, наконец выдавила я из себя, и он заурчал в ответ, взяв мою ладонь в свою. Я сразу почувствовала, как горяча его кожа, заметив, что моя рука в его казалась совсем крохотной. Из-за этого на устах невольно мелькнула улыбка.

– Я отнесу её в отсек, – только и услышала я следом, как Смуглёныш с лёгкостью подхватил меня на руки и пошёл к выходу.

Трудно признаться, но я ощутила такое умиротворение, находясь в сильных руках аттури, что спокойно вздохнула и уткнулась в его грудь, почувствовав, как мех украшения из черепов щекочет щёки. А следом ощутила отчётливый запах его кожи. И мне показалось, после тошнотворного горького мускуса того бурого самца, этот аромат роднее и ближе, словно он защитит от любых бед, хоть и где-то в глубине подсознания я точно осознавала, что все беды именно из-за этого смуглого аттурианца. Не попади я к нему в плен, ничего такого не случилось, хотя, если подумать, я не уверена, что было бы со мной без него. Вопрос, на который я не могу найти ответ: лучше быть рядом с этим аттури, или вдалеке от него?

Но размышления оборвались, когда мы вошли в отсек, и самец аккуратно положил меня на кушетку. Он не произнёс и слова, просто развернулся и сразу вышел. Лишь дверь с тихим шипением захлопнулась за ним, а тишина мгновенно ворвалась в барабанные перепонки оглушающим гулом. Но следом пришла и усталость, наливая веки тяжестью, заставляя их сомкнуться. И уже через мгновение я погрузилась в дрёму, видя размытые образы прошедшего дня, сменившиеся на другие, более чёткие.

Вот Йейинде, совсем ещё маленький мелькнул средь зелёной листвы леса, а затем подбежал ко мне, показывая коричневого жука, держа его в крохотных ладошках. Его глаза сияют от радости, и я невольно улыбаюсь, глядя на сына. Но картина тут же меняется, и передо мной стоит уже взрослый сын, держа копьё и гордо поднимая подбородок. Статный и мужественный воин. Совсем как его отец. А затем я вижу двух чёрных берсеркеров, которые хватают его, вмиг выбивая оружие, и тащат куда-то. Я хотела ринуться на помощь, но меня остановила когтистая лапа, схватившая за локоть. Я разворачиваюсь и вижу Но-Кхана. Сердце мгновенно пропустило удар, а глаза округлились от шока. Я в неверии коснулась его и ощутила грубоватую кожу, но только холодную, как лёд.

– Ты должна найти его, – отчётливо услышала я голос Рла, и дыхание перехватило. – Он жив. Но ты должна найти нашего сына.

А затем образ Но-Кхана пропал, и наступила кромешная тьма…

Хулт’ах шёл по тихим коридорам корабля, служившего ему домом, слыша лишь эхо своих шагов. Воспоминания прошедшего дня до сих пор тугим узлом ненависти и злобы связывали нутро, заставляя руки непроизвольно сжиматься в кулаки. Сейчас он шёл решить очень важный вопрос, а именно – найти новую одежду для Эврид. Не ходить же ей в чём мать родила среди толпы самцов с извращёнными умами.

Двустворчатые двери тихо распахнулись под напором его когтистой лапы, открывая вид на огромное помещение, в котором так и витал, так и манил аромат прекрасных обольстительниц, живших на корабле, словно в гареме. Вдалеке стояло несколько мягких диванчиков, укрытых самыми шелковистыми и красивыми шкурами зверей. Поверх них лежало несколько маленьких подушек. Смех и голоса самок, как колокольчики звучали в комнате, эхом отражаясь от стен с гравюрами. Колонны возвышались вверх, удерживая сводчатый потолок золотистого цвета. В тот момент, когда Страж вступил в обитель красоты, все самки обернулись к нему и восхищённо ахнули. Здесь были и яутки, и аттурийки, и даже уманки. Их наряды пестрели, переливаясь множественным количеством камней и страз. Разноцветные унтары украшали валары и косички. Глазки любопытно блестели, впившись в статного самца перед ними. И через мгновение из толпы вышла стройная изящная аттурианка, чёрные валары которой доходили до пояса, при ходьбе побрякивая деревянными унтарами. Овальное личико, стройные длинные ножки, прикрытые зелёными полупрозрачными шароварами лёгкого покроя, упругая грудь выделялась бугорками из-под обтягивающего лифа, расшитого жёлтыми бусинами. Она не раз сводила с ума самцов одним лишь своим видом, своими движениями в танце. Она являлась главной самкой этого гарема, обольстительницей, знающей себе цену. Она распоряжалась жизнями других самок, что были в её власти, являлась их палачом и спасительницей. За неё уже не раз проливали твей самцы, соперничая друг с другом. Она была лакомым кусочком, таким сладким и таким недосягаемым.

– Великие Боги! – воскликнула она, подойдя ближе к Хулт’аху, и скрестила руки на пышной груди, тряхнув валарами, тем самым убирая их назад. – С чего вдруг неподступный самец нашего клана решил снизойти до нас и лично пришёл в эту обитель? Неужели решил выбрать кого-то из нас, чтобы исполнить свои самые сокровенные желания?

– Не язви, Секвелла (Богиня), – в грубой форме рыкнул на неё смуглый. – Я пришёл по делу.

– И какому же?! – не наигранно изумилась самка, притягательно вильнув бёдрами и передёрнув плечами, словно показывая своё нетерпение сию же минуту узнать причину появления такого желанного ею самца.

– Мне нужна одежда для одной самки, – как ни в чём не бывало, выдал Страж, приведя Секвеллу в исступление и немой шок.

– Какой? – только и смогла вымолвить аттурианка, в недоумении хлопая длинными ресницами.

– Тебе это не обязательно знать.

Сказать, что самка была оскорблена и удивлена окончательно, значит, ничего не сказать. Она была просто возмущена такой внезапной просьбой от того, кого она желала больше всего заполучить. Только о нём она мечтала, только на него обращала свой раскосый взор, когда проходила мимо, восхищаясь каждым изгибом тела, каждым шрамом, выделяющимся белесой полоской на смуглой, притягательной коже, к которой хотелось сиюминутно прикоснуться. Он давно бередил её мысли, являлся во сне с неприличным содержанием. Но каждый раз, когда она пыталась сблизиться с ним, даже просто поговорить, этот самец ускользал из её изящных рук. Он был словно неприступная крепость, выдерживающая все её многочисленные атаки обольщение, когда другие самцы только от одного взгляда готовы были пасть к её ногам и выполнять любые просьбы и пожелания.

– Неужели у тебя появилась наложница, которую я ни разу в глаза не видела? – фыркнула она, отойдя от шока, пытаясь не выдать ревности, возникшей внутри.

– Она не наложница, – коротко отчеканил Хулт’ах и сложил перед собой мускулистые руки. – Так ты дашь одежду? – более грубо спросил он, и аттурианка от вибрации его голоса, словно от разряда тока, вздрогнула, прерывисто вздохнув и прикрыв на секунду веки. Она обожала его голос, он будоражил всё её естество, проникал в каждую клеточку, обволакивал тягучей сладкой патокой мысли, разнося приятную дрожь по телу. – Уснула что ли?! – рявкнул хищник, возвращая незадачливую искусительницу в реальность. Она вздрогнула и задумчиво уставилась на самца. Два чувства боролись внутри – покорность и гордость. Таких разных и противоречивых. С одной стороны ей хотелось подчиниться воли самца и дать ему желанное, но с другой, её распирала ревность из-за того, что он старается не для неё, а для какой-то незнакомой самки.

– Ладно, – сквозь зубы процедила аттурианка и глубоко вздохнула, ненавидя себя за мягкотелость перед ним. А следом жестом скомандовала стоящим неподалёку яуткам принести то, что просил смуглый. Через минуту одна из них вернулась с комплектом одежды серого цвета и протянула её Хулт’аху. – Надеюсь, она разберётся, как это надеть, – язвительно бросила Секвелла, когда самец взял ношу яутки и уже развернулся, чтобы уйти. – Хоть скажи, кто она – аттурианка, уманка, яутка или диковинная представительница незнакомой расы? – решила она ещё на мгновение остановить смуглого самка, задав раздирающий на данный момент вопрос.

Хулт’ах остановился, но не обернулся, задумчиво потирая между пальцев полупрозрачную серую ткань.

– Яутка, – наконец изрёк он и услышал возмущённое фырканье самки за спиной.

– Как раз сегодня должна состояться казнь одной неверной яутки в кехрите, – через мгновение заявила Секвелла и вскинула голову, гордо смотря на мощную спину самца, покрытую мелкой крапинкой коричневых пятен. – Приходи вместе с ней, как раз послужит ей уроком данное представление.

– А для тебя, как я погляжу, смерть ещё одной соперницы в радость? – прищурившись, обернулся самец и взглянул на аттурианку, от которой так и веяло ароматом триумфа и некой радости. Её губы искривила самая кровожадная улыбка, а тихий ехидный смешок послужил ответом на его вопрос.

Развернувшись и больше не сказав ни слова, Хулт’ах покинул помещение, закрыв двери, после чего услышал разъярённый вопль аттурианки, которая явно после услышанного пришла в ярость. Но для него это было схоже с победой в ещё одном поединке. Ему просто настачертела эта самка, её прикосновения, моменты обольщения. Она была распущенной, хитрой, а также беспощадной по отношению к другим самкам. Её эгоизм и желание заполучить всё, что она хочет, при этом запудривая мозги самцам, вызывали у него брезгливость и ненависть к ней. Но он точно знал, что является единственным, кому она может бескомпромиссно подчиниться и выполнить любую его просьбу. И даже в сегодняшнем случае это оказалось полезным.

Когда Хулт’ах зашёл в свой отсек, яутка спала тревожным сном на своей кушетке, вздрагивая и постоянно постанывая. Наверное, снова кошмары, после которых она просыпается в истерике и холодном поту, источая запах страха, проникающий через обонятельные рецепторы до мозга костей, и возникает чувство, будто это ты так трясёшься от ужаса и испытываешь на собственной шкуре её эмоции. Он с самого начала изумлялся стойкости, терпению и выносливости этой самки. Она не боялась смерти, смотря ей прямо в глаза. Яутка была готова погибнуть даже от лап тех “псов”, от которых ему довелось её спасти и забрать в виде трофея с собой. Но так же она не проявляла и доли страха, когда он сам уже неоднократно хотел отправить её к Кетану.

До сих пор Хулт’ах не может найти серьёзных фактов и подтверждений тому, почему именно её он спас, взял с собой и держит подле себя. Почему защищает и бережёт? Хотя совсем недавно любая яутка, попадавшаяся в его лапы, погибала самой изощрённой смертью. Иногда, когда он чувствовал её страдания, смятение и грусть, тяжёлыми горькими молекулами охватывающие воздух, ему вспоминался тот момент, когда она в истерике билась над телом убитого яута, которого победил Вожак. Он помнит, как она надрывно выкрикивала его имя, трясла за плечи и молила ожить. Почему-то тогда Страж впервые ощутил угрызения совести, он на мгновение почувствовал себя виноватым, хотя был абсолютно не повинен в смерти яута, который, как потом выяснилось, являлся Рла этой самки. Казалось бы, такие чувства, как вина и жалость, для воинов являются слабостью, и Хулт’ах всеми силами запихнул их на самые дальние задворки сознания, проводя долгие часы в кехрите, развивая выносливость, проворность и улучшая свой зазин. Но в тот момент это далёкое чувство вырвалось на свободу, посеяв семя сомнения, смятения и непонимания самого себя. И это подтолкнуло его спасти яутку, но для чего, он сам путался в догадках. А сейчас Страж тихо наблюдал за самкой, положив комплект новой одежды на край своего ложа.

Ему вспомнилась его Чи* – стройная, темпераментная аттурианка, запах которой срывал крышу, подначивая на отчаянные поступки. Но и она была не робкого десятка, сражаясь с разными опасными представителями флоры и фауны планеты Аттур. Она любила щекотливое чувство, которое во время опасности адреналин разносил по жилам. А больше всего обожала незабываемый вкус победы над очередным чудищем. Отчаянная самка. Но она приняла глупую смерть, поддавшись чрезмерной самоуверенности, решив сразиться с кровожадным берсеркером на их охотничьих угодьях, хоть Хулт’ах и предупреждал, что этого не стоит делать, потому как суперхищники хитры и намного сильнее её. И тогда он не успел спасти свою Чи от внезапного удара исподтишка. Лишь увидел, как два острейших длинных клинка рассекли со свистом воздух и проткнули её на вид хрупкое тело, пройдя насквозь. Он помнил её последний вздох на своих руках, в памяти ясно сохранились воспоминания той гаммы чувств, что он испытал в тот миг. Может, именно потеря близкого сердцу существа натолкнула помочь той, кто испытал то же самое. Хотя, всё обернулось как рабство для украденной яутки, лишившейся свободы.

Кромешная тьма окружала меня, но через мгновение она стала рассеиваться, выявляя поначалу не очень чёткие картинки. Пустыня. Везде обломки оружия, лужи твея зеленеют на красноватом раскалённом песке, тут и там, на маленьких пригорках, лежат искорёженные маски воинов, видимо, испустивших здесь свой последний вдох. Это всё так похоже на разгром нашего клана после набега аттурийского войска. Но ни одного тела. Что очень настораживает. Стою на поле брани, ощущая дуновения промозглого ветра, который колышет красную ленту, зацепившуюся за обрубок, бывший раньше полноценным телескопическим копьём. Пустота. Одиночество. Будто я единственная выжившая на этой планете. Картина меняется, и на смену пустыне приходят густые джунгли. Где-то вдалеке слышится чей-то рык, и я настораживаюсь. Всё словно в реальности, хотя я отчётливо понимаю, что это сон. Шелест кустов привлекает внимание, я поворачиваюсь к источнику звука и вижу, как на меня бежит странное четырёхлапое существо с острыми отростками на спине. На каинде совершенно не похож, да и морда не вытянутая. Клыки торчат из сочащейся слюной пасти, мощные лапы, загребающие когтями землю и растительность. Ужас охватывает в одночасье, давая телу установку бежать, не оглядываясь. И я подчиняюсь этому призыву, с визгом срываясь с места и удирая от лязгающего челюстью и рычащего существа. А затем, передо мной, как из ниоткуда, появляется высокий, чёрный, коренастый Охотник, совсем не похожий ни на аттури, ни на яутов, и одним движением приковывает меня к дереву, держа мощной рукой за горло. Паника охватывает с головой, сердце готово вырваться наружу. Я уже вижу, как всё начинает темнеть перед глазами, но в последних попытках начинаю бить противника ногами и руками, пытаясь освободиться. Хищник что-то рычит, а я с каждой секундой ощущаю слабость во всём теле. Но перед тем, как провалиться во тьму, я замечаю сбоку движение, а затем чёрный охотник отлетает в сторону, отпуская меня. Не в силах удержаться на ногах, я начинаю падать, но сильные и тёплые руки подхватывают, и я вижу размытые очертания маски знакомого до боли аттури.

– Хулт’ах, – только и смогла произнести, услышав свой тихий голос. И последним, что решила сделать, даже не задумываясь – это заключить своего спасителя в объятия, сразу ощутив его горячую кожу, его терпкий запах и мягкость меха на ожерелье. А потом пришло внезапное понимание того, что так отчётливо всё это чувствовать во сне просто невозможно, и я испуганно распахнула глаза, узрев не менее удивлённый багровый взгляд Смуглёныша, которого я нагло обнимала за шею, сидя на своей кушетке. И как мне стало не по себе, когда я перевела взор вниз и увидела то, что прижимаюсь к его мощному торсу абсолютно голая! Моей новой возникшей панике и непониманию всего произошедшего не было предела. Ещё и аттурианская морда взяла, да стала довольно урчать над ухом. Вот это и стало последней каплей. Я с силой оттолкнула аттурианца и, как ополоумевший каинде, полетела в ванную.