Текст книги "Запретное путешествие 2: Реквием (СИ)"

Автор книги: Има-тян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 31 страниц)

– Это призрачные монстры, – пояснила Секвелла, разглядывая один из таких отпечатков стопы. – Они живут преимущественно возле рек и охотятся на всё, что движется.

– А на нас не нападут? – с тревогой поинтересовалась я, пристально взглянув на аттурианку.

– Их легко убить, – совершенно спокойно ответила она и потопала дальше, держа ладонь на рукояти одного из клинков, спрятанного в ножны по бокам.

Жара и духота донимали и раздражали хуже, чем изредка пристающие насекомые. Ноги то и дело заплетались в ползучих и плетущихся растениях под подошвой кожаных сапог. А порой я умудрялась заглядеться на окружающую местность, после чего спотыкалась об выступающие воздушные корни деревьев, красноречиво высказываясь об этих треклятых зарослях. Но больше всего выводило из себя то, что когда такое случалось, Секвелла злорадно посмеивалась за спиной. Вот же гадина!

До поселения берсеркеров оставалось всего ничего – двести метров. Полностью умолкнув и сосредоточившись, мы стали вертеть головой на триста шестьдесят градусов, просматривать кроны деревьев, зная, что, возможно, наше присутствие уже обнаружили хозяева охотничьих угодий. И вновь под ноги попался очередной корень, и снова я спотыкаюсь об него, чуть не впечатываясь носом в грязь и сухую листву. Именно в этот момент над головой что-то громко зажужжало и просвистело, устремившись вперёд. Мельком замечаю летающий объект небольшого размера, похожий на одного из пернатых существ.

– Дрон! – восклицает Секвелла и начинает опасливо вертеть головой. – Нас обнаружили!

– Что-то не заметно, – скептично отзываюсь я, в который раз убеждаясь, что поблизости ни единого живого субъекта.

Но мои предрассудки просто испаряются, когда в метрах двадцати, в густом кустарнике, послышался чей-то грозный рык и шуршание, а затем всё сменилось на отчётливый грузный звук быстрых шагов, отдающий мелкой вибрацией в стопы от рыхлой земли. Мурашки из-за предстоящей встречи с неизвестностью дали знать о себе незамедлительно, сердце учащённо забилось в груди, разнося холодный адреналин по сосудам. Замечаю, как аттурианка вскидывает плазменный пистолет, заранее подключив его к очкам, и приготавливается. В недоумении следую её примеру и смотрю чётко в сторону звуков впереди. Минута, и меня охватывает неописуемый ужас, когда из зарослей выныривает огромное существо на четырёх лапах, с острыми отростками на спине и слюнявой осклабившейся мордой. В мыслях возникают воспоминания давнишнего кошмара, где я видела именно такое же нечто, что пыталось разорвать в клочья. Оживший кошмар наяву. Не верю!

– Гхекуоны! – выкрикивает истерично Секвелла и начинает беспорядочную пальбу по приближающимся монстрам.

Один из них падает сразу после первого выстрела. Я же словно оцепенела от ужаса и неверия в реальность происходящего, пока это чудище не приблизилось почти вплотную. Даже не успела подумать, как пальцы сами нажали спусковой крючок, высвобождая синий ослепительный заряд плазмы в цель. Только после того, как существо замертво рухнуло на землю, я отхожу от ступора, понимая, что действовала сейчас рефлекторно, отключив сознание и включив инстинкт самосохранения. Руки заметно задрожали, стоило испытанному шоку отойти на второй план. Перед глазами возникает очередной йк-бак, высвечиваясь в очках ярким красным силуэтом. Раскрыв пасть, он делает молниеносный прыжок и летит в мою сторону. Возникло отчётливое ощущение, будто время в этот момент приостановилось, всё произошло в замедленном действии. Вот уже его слюнявый рот оказывается на уровне моего лица, и я вижу злобу в маленьких глазах-бусинах. За доли секунд соображаю и мгновенно ухожу от атаки, отскочив влево, в полёте вскидываю пистолет и выстреливаю следующую порцию горячей плазмы, что так же в замедленном действии достигает бока животного. Секунда, и время ускоряется, после чего вижу, как гхекуона отшвыривает в сторону. Приподнимаюсь и всматриваюсь в изображение тела, на котором пестреет огромная дыра с обожжёнными краями.

– Чего тормозишь?! – орёт неожиданно Секвелла, и я оборачиваюсь к ней, замечая, как она пронзает очередного монстра клинком, тут же отбрасывая в кустарник. – Да что с тобой? Ты же запаниковала сразу при их первом появлении. Сдохнуть хочешь?

– Я их видела во сне, – тихо тараторю я, всё ещё находясь в шоке от случившегося.

– И теперь надо тормозить?! – не прекращает возмущаться аттурианка, подойдя ближе.

– Я растерялась, – оправдываюсь, потупив взгляд.

– Удивляюсь, как они тебя в первую же минуту не загрызли, – фыркает аттурианка и резко оборачивается. Снова слышу шорох кустарников вдалеке. Неужели кавалерия нагрянула? – Нам надо удирать отсюда. Если найдут охранники, несдобровать нам, – шепчет Секвелла, пряча пистолет за пояс.

И в тот же момент слышится непонятный свист, после которого Секвелла резко и пронзительно взвизгивает, а затем её утаскивает назад какая-то неведомая сила. Я только успела заметить, как что-то тонкое и металлическое обвило талию самки. Испугавшись не на шутку, кидаюсь вслед за ней, но не нахожу аттурианку в зарослях, в которых она исчезла секунду назад.

– Секвелла! – ору во всю глотку, в несусветном страхе дрожа и раздражённо снимая очки, потому что от них уже рябило в глазах, и раскалывалась голова. – Да где же ты? – в отчаянье говорю я тихо, слыша собственное биение сердца.

Только собираюсь отправиться на поиски пропавшей напарницы, как впереди возникает огромный и высокий силуэт, что переливался и искажал пейзаж позади себя. Нервно сглотнув, понимаю, кем может являться это «марево», и новая волна ужаса овладевает телом, сковывая невидимыми цепями. Силуэт медленно, но верно приближался ко мне, а через мгновение заискрился электрическими разрядами, и из этого угрожающего зрелища проявилась отчётливая и грозная фигура чёрного, как смоль, берсеркера. Чувствую, как сердце ухает куда-то вниз, на миг остановившись. Вот и один из охранников. Вот я и попалась. Но где-то на другом конце рассудка вспыхивает искорка храбрости и решимости, приказывая действовать незамедлительно, не сдаваться, несмотря ни на что. Благодаря этому сковывающий страх отхлынул, как волна от берега. Когда берсеркер был уже в нескольких шагах, вскидываю пистолет, и противник сразу замирает, глядя на меня сквозь прорези линз. Вижу, как предательски дрожат руки, сжимающие рукоять оружия. Нельзя бояться! Страх присущ для слабаков.

– Где вторая самка? Куда вы её дели? – на полном серьёзе заявляю я, пристально смотря на Черныша. Взор мельком пробегает по фигуре берсеркера, замечая экипировку и шрамы по всему торсу. В ответ слышу прерывистое урчание, более грубое, чем у аттури или яута, вызывающее холодную испарину на лбу.

– Кто ты такая? – прорычал неожиданно берсеркер, слегка удивив своим басистым гортанным говором.

– Я первая задала вопрос, – прищурилась я, не спуская прицела с груди противника. Но в ту же секунду самец вскидывает руку и в меня резко полетело что-то серое. Не успеваю сообразить, как оказываюсь в путах, прикованная к близстоящему стволу дерева. Сетка! К’жит её дери. Пытаюсь хоть как-то высвободиться или дотянуться до кинжалов за спиной, но всё тщетно. А берсеркер в это время успел подойти вплотную, отчего я вздрагиваю, воззрившись на непроницаемую чёрную маску, за линзами которой мельком замечаю зелёные зрачки, устремлённые на меня исподлобья.

– Кто ты такая? И что здесь делаешь? – не повышая тона, переспрашивает тут же Черныш, нависнув и упёршись рукой в ствол, а следом раздаётся металлический щелчок, и длинный наручный клинок замирает возле горла. Молчать уже нет смысла, или полетит моя голова с плеч долой.

– Меня зовут Эврид, – нервно сглотнула я, опустив взор. – Яутка. А вторая самка аттурианка.

– Ваша цель нахождения здесь? – совершенно спокойно продолжает допрашивать берсеркер, не убирая клинка.

– У меня есть кое-какая информация важного характера для вашего Лидера, – наконец осмеливаюсь поднять глаза и взглянуть на собеседника.

– Какая? – тотчас интересуется самец, слегка надавив на горло острейшим лезвием.

– Я это оглашу только Лидеру! – заявляю со всей смелостью, не желая уступать или выказывать страх.

Где-то с минуту длится молчание. Берсеркер явно о чём-то задумывается, размышляет, а затем оглядывается назад, тихо урча в маску, при этом брякнув костяными унтарами на валарах, что метнулись по инерции вперёд. Перемещаю взор в ту же сторону, куда смотрел берсеркер, и перестаю даже дышать, замечая вылезшего из кустов йк-бака, что направился к нам, скаля клыки. Вжавшись до предела в ствол дерева, слышу грозный рык приказного характера, вырвавшийся из горла самца, пристально глядящего на гхекуона. И, на моё удивление, йк-бак останавливается почти возле ног, а после садиться. Эва как! Только я стала снова дышать, как берсеркер переводит внимание на меня. За доли секунд он распорол сетку, молниеносно взмахнув клинком, испугав тем, что может вот-вот задеть. А следом разворачивает к себе спиной и заводит руки назад. Чувствую, как на запястья легла тугая петля, затянувшись до предела и больно сжав кожу. Черныш тут же приказывает двигаться вперёд. Безоговорочно подчиняюсь, дабы ещё больше не накликать беды на пятую точку, и примечаю, что гхекуон следует рядом справа, будто охраняет.

После длительного пешего хода, замечаю среди густой растительности постаменты с головами, что являлись трофеями, а затем открывается вид на лагерь берсеркеров. Тут и там стоят крестообразные распорки с растянутым на них материалом, присмотревшись, угадываю в этой материи не что иное, как кожу, явно принадлежащую уманам. В сторонке, под деревом, виднеются сваленные в одну кучку кости. Ой, ужас! Брр! Аж передёрнуло. По пути стали попадаться представители вражеского племени, с подозрением таращившиеся на меня. Мельком взглянув на них, чувствую толчок в спину, а затем слышится приказ о том, чтобы шла быстрее. Ух, сволочь! Что переживать? И так никуда не сбегу. Не в моих это интересах, да и просто не удастся, когда рядом такая охрана в виде здоровенного слюнявого йк-бака по правую руку. Чуть что, сразу кинется и вцепится в глотку.

Рассмотрев лагерь, поднимаю взор и натыкаюсь на знакомую фигуру впереди. Берсеркер позади тут же останавливает меня и направляется к статному воину с алой мантией на плечах, что был повёрнут к нам спиной, общаясь с одним из подчинённых. Выслушав подошедшего, Лидер сразу посмотрел на меня и тихо, но зловеще, проурчал. Спустя минуту он решительным шагом направился ко мне и приблизился вплотную, нависнув тенью, превосходя в росте на полторы головы. Длительное время играем в молчанку и переглядывания.

– Ещё одна заплутавшая самка, – хмыкает берсеркер, обойдя вокруг меня. – Ну? И какие такие важные сведения ты хочешь мне рассказать?

– Надеюсь, ещё помните тот большой аттурианский корабль, который вы недавно разгромили? – незамедлительно спрашиваю я, продолжая решительно смотреть на Лидера. И он тут же положительно отвечает. – Так вот. Я узнала из прямого источника о том, что эти аттурианцы хотят отомстить вам и напасть примерно через месяц на данные охотничьи угодья, с целью стереть их с лица Вселенной и всех вас заодно.

– И где же ты выгадала эту информацию? – пробурчал берсеркер, слегка склонив голову набок.

– Лично услышала от их Вожака, – с гордостью заявляю я, вычурно приподнимая брови. – Если помните, я тоже была на Атолле во время битвы.

– Та самая яутка! – удивительно быстро догадывается Лидер и задумчиво обходит вокруг меня снова. – Та самая, что предала свой клан, оказавшись во вражеских рядах. А теперь вдруг решила предать и их. Где гарантия, что я могу поверить твоим словам? Может ты всё это выдумала.

– Подтверждение моих слов будет через месяц, когда нагрянут аттурианцы. И я не предавала свой клан. Так вышло, что мне пришлось принять сторону врагов, чтобы выжить и найти сына. Того самого яута, что находится в ваших рядах.

– Я знаю, что ты мать Гашинда, – с неким презрением в голосе проговорил Лидер и сложил руки за спиной. – Так ты пришла предупредить меня о нападении с целью защитить своего сына? Как глупо! Это надо было так опуститься, чтобы предать всех и последовать собственным интересам. Продажная самка!

– Называйте, как хотите! – внезапно разозлилась я после таких пылких высказываний, воззрившись на берсеркера и нахмурившись. – Но я рискнула всем, чтобы прилететь сюда и предупредить своего сына, чтобы спасти его, того, кто дороже мне на всём белом свете. Кого я так желала увидеть, пока была вынуждена находиться в плену у аттури. А при встрече, он решил, что я предала его. Уж кого-кого, но Йейинде я не предала бы никогда и ни при каких обстоятельствах!

И каково было моё удивление, когда после сказанных мною слов из-за спины Лидера вышел тот, кого я желала увидеть больше всего. При виде сына, сердце ухнуло вниз и заколотилось с небывалой силой, грудь зажгло от отчаянья, а на глазах выступили слёзы. Йейинде же стоял и молча глядел на меня через непроницаемую маску. А я смотрела на него, не отрывая глаз, ощущая неописуемую гамму чувств внутри. Боль, печаль, отчаянье, грусть, счастье, радость и восторг, – всё смешалось в один комок, сдавливая грудную клетку и не давая возможности нормально вздохнуть.

– А вторая самка тоже с тобой? – отвлёк моё внимание вопрос берсеркера, что украдкой глянул на Йейинде позади себя.

– Да. Она аттурианка, – словно на автомате отчеканила я, не спуская взора с сына.

– Необычный союз, – прогнусавил Лидер, потерев подбородок когтями, и посмотрел куда-то в сторону. – Отведи эту самку к другой, – обратился он к тому берсеркеру, что привёл меня, – пусть побудут в клетке, пока не убедимся в правдивости слов этой яутки.

Я даже толком не разобрала сказанных слов Лидером, ведь всё моё внимание было приковано к сыну, стоящему напротив. И даже когда меня куда-то повели, продолжала смотреть на Йейинде, одним взглядом моля о том, чтобы он сказал хотя бы слово или фразу. Хоть что-нибудь! Но он упрямо молчал, а после вообще отвернулся, словно ему было всё равно, словно я ему была незнакома. Просто заплутавшая самка, попавшая в их лагерь. Обида и печаль от такого наплевательского отношения стали разрывать нутро на части. В сердце будто вонзились тысячи иголок. Я так желала окликнуть сына, но что-то подсказывало не делать этого. Может интуиция. Я не уверена в этом. Но уверена в том, что сын всё ещё упрямо считает меня предательницей.

Когда меня подвели к одной из клеток за лагерем, слёзы текли уже ручьями по щекам. Но я не издала ни единого всхлипа, держа всё в себе. Путы на руках в одночасье исчезли, а затем со скрипом отворилась дверь клетки, где я вдруг заметила Секвеллу, сидящую в дальнем углу. Слава Кетану, что хоть с ней всё нормально. Оружие моё в целях безопасности было изъято всё тем же берсеркером. Только собиралась присоединиться к напарнице, намереваясь добровольно войти во временное жилище, как меня резко схватили за подбородок и приподняли голову, заставив заглянуть в непроницаемые линзы чёрной маски. Слегка испугавшись, я растерялась, глядя на берсеркера перед собой. Тот же в это время провёл большим пальцем по щеке в том месте, где солёные слёзы проложили мокрую дорожку, после чего гортанно заурчал, ввергая в недоумение.

– Не показывай свою слабость, или тебя тут же убьют, – неожиданно изрёк он, удивив ещё больше.

– Мне уже всё равно, что будет дальше. Главное, я предупредила сына и выполнила поставленную задачу.

От чего-то мне и правда было плевать, даже на то, что сейчас стою и откровенничаю с представителем вражеского племени, которое в любой момент одним взмахом копья может лишить жизни и меня, и аттурианку. Плевать, что подумает этот берсеркер, плевать, что он скажет. Сейчас мне всё равно. Маленькая надежда на то, что Йейинде-таки поймёт меня и перестанет ненавидеть, раскололась, как хрупкое стекло, в которое кинули большую каменюку злобы.

– Разве стоило того, чтобы рисковать и лететь сюда, ради всего этого? – снова вопрошал берсеркер, продолжая удерживать за подбородок.

– Да! – на полном серьёзе ответила я, понимая, что в глазах этого самца я явно выгляжу невменяемой бпе, которая пошла на отчаянный поступок, не ценя свою собственную шкуру.

– Храбрая и одновременно глупая самка, – выплюнул свои выводы берсеркер и с силой оттолкнул меня, словно презирал в эту минуту. А потом одним жестом руки приказал залезать в клетку, после чего сразу закрыл дверь, повесив большой квадратный замок с секретным кодом.

– Ну и скажи на милость, в твоих планах было учтено, что нас посадят в крохотную коморку два на два? – возмущённо и раздражённо отозвалась Секвелла из дальнего угла, метая молнии из раскосых глаз. – Теперь сиди и гадай, то ли нас убьют, то ли скормят своим псинам!

– Хватит паниковать, – как-то совершенно спокойно произнесла Эврид, сжавшись в комочек и поджав колени к себе. – Скажи спасибо, что вообще живой осталась. Нас здесь продержат не долго. Всего месяц.

– Что? Всего месяц?! Да ты издеваешься! – загорланила аттурианка, вскакивая с насиженного места, и приблизилась на несколько шагов к яутке, стараясь не стукнуться головой об низкий корпус клетки. – И на кой к’жит меня дёрнуло лететь с такой чокнутой самкой?! Лучше бы меня на Аттуре в карцер посадили, чем здесь прозябать, – продолжала бубнить Секвелла, плюхнувшись пятой точкой на пол.

Мучительно воздев глаза к небу, Эврид тяжело вздохнула. Вернулась-таки та самая занудливая Секвелла, которую она знала прежде. Ещё и ко всему прочему добавился тот факт, что она не только стерва, но и нытик. Ох, и угораздило ей связаться с этой аттурианкой. Но главная миссия всё же выполнена и, хоть и немного, но грела израненную душу. Однако обиду и отчаянье из-за непонимания сына, которые так скрежетали по сердцу, никто не отменил. Эврид хотелось схватиться за валары и заорать на всю округу, чтобы выплеснуть наружу клоаку чувств, так распирающую нутро.

Отвлекло яутку от самобичевания непонятное шарканье по камням. Встрепенувшись и обернувшись в сторону шума, самка так и замерла, узрев приближающегося сына. Сердце её предательски подпрыгнуло от внезапной волны радости и застучало по рёбрам, рвясь к тому, кто неминуемо приближался. Когда же молодой воин подошёл ближе, он сразу присел на корточки и молча уставился на мать, с надеждой в глазах вцепившуюся руками в прутья клетки. Её губы промолвили его имя, но не издали и звука, даже шёпота не произвели.

– Значит, ты подчинялась этим убийцам, чтобы выжить, наплевав на собственную гордость? – грубым, презренным тоном заговорил Гашинд, клацнув бивнями друг об друга. На что Эврид незамедлительно закивала. – Не могу поверить в то, что ты, мама, так просто согласилась быть с аттурианцами. Да ещё и лечь под одного из них! От тебя разит их смердящим и гнусным запахом.

Поведя жвалами, воин презренно фыркнул и поморщился, сузив глаза. Что до Эврид, то она чувствовала, словно её окатили самой вонючей, противной грязью. Каждое слово сына резало слух и впивалось клинком в сердце, а последняя фраза принесла такую боль, словно этот самый незримый клинок воткнулся в грудину и проломил рёбра, добравшись до сжимающегося от отчаяния сердечка. Руки сами отпустили прутья, которые она до селе сжимала с остервенением. Самке до безумия захотелось опустить взор, или просто провалиться сквозь землю, чтобы не слышать такие оскорбительные речи от собственного сына, чтобы не чувствовать такую всепоглощающую вину и угрызения совести из-за своих свершённых ошибок и своей слабости.

– Да, я подчинилась аттури и стала его рабыней, хоть и обязана ему жизнью, – собравшись с мыслями, начала Эврид. – Да, я опустилась до самого низа, наплевав на свою гордость и честь, что не приемлемо для яутжа. Да, я отдалась своему, так называемому Шикло, – более уверенней проговорила она. – Но это всё ради того, чтобы найти тебя, Йейинде! – вдруг перешла на шёпот самка и вновь взглянула на воина перед собой. – Ради того, чтобы увидеть тебя, узнать, что ты жив и здоров. Знать, что самое родное существо, продолжение рода моего погибшего Рла, который хранит в себе его частичку памяти, всё же не оставил меня, не отправился к Кетану. А взамен я получила лишь презрение и оскорбления. После такого и жить не хочется.

– Что бы ты ни говорила, мама, – проурчал Гашинд, опустив голову, – но всё равно не могу простить тебе того, что ты якшалась с убийцами отца. Как ты могла?! – внезапно прогорланил он, подавшись вперёд. – Как ты могла опуститься до такого и предать память об отце?! Попади ты обратно на Науд-Аурит’сеней, тебя тотчас казнили на площади за предательство и из-за такого позора!

– Тебя бы ждала та же участь, окажись ты на родной планете, сын, – сощурилась Эврид, ощущая, как обида сменяется злостью. – Потому что наши Старейшины и тебя бы записали в ряды Предателей, узнав, что сейчас ты находишься в подчинении у берсеркера. Ведь по законам Кодекса это не допустимо! А кто пренебрегает законами Кодекса Чести, тот однозначно и бескомпромиссно приговаривается к смертной и позорной казни у всех на виду. Старейшины даже не поинтересуются, почему ты или я так поступили. Они будут слепо действовать по правилам, как роботы, запрограммированные выполнять определённые приказы, а если осекутся, сразу самоликвидируются, дабы не замарать свою честь.

– Ты, смотрю, настолько долго общалась с этими аттурианцами, что они успели тебе мозги промыть и втюхать свою точку зрения насчёт наших древних устоев яутжа.

– А по-моему, это тебе успел промыть мозги эта «псина». И настроить против матери, говоря, что она предала. Если бы я предала тебя, Йейинде, то не стала бы рисковать жизнью и лететь сюда, чтобы предупредить о нападении. Я бы не грезила мыслью о том, чтобы вырваться из плена аттурианца и найти сына, чего бы мне это не стоило и сколько бы это не заняло времени. Потому что я дорожу тобой, Йейинде… как бы ты меня не презирал.

Тяжело вздохнув, яут потупил взгляд, а спустя минуту поднялся в полный рост и развернулся полу боком, вновь посмотрев на мать.

– Будете сидеть здесь, пока Кар’луур не отдаст распоряжение насчёт вас, – сколько же холода было вроде бы в простых словах воина, но и это смогла уловить убитая горем и страданиями яутка. – И к слову, – снова заговорил яут, уже отвернувшись и собираясь уйти, глядя на собеседницу через плечо, – моё имя теперь Гашинд!

Провожая взглядом удаляющегося сына, Эврид готова была устроить истерику, побиться головой о прутья и зареветь навзрыд, чтобы вся печаль, вся угнетающая скорбь и обида вылились через горячие слёзы, пытаясь хоть как-то излить скопившуюся горечь внутри, да только не было этих слёз, она пролила их уже неисчислимое количество раз. Было настолько больно, что хотелось спрятаться от окружающего мира, скрючиться калачиком в дальнем углу клетки и умереть с голоду и жажды. Вся надежда на лучшее, на понимание сына и хороший исход затеи, канула в пучину отчаянья, обрушилась большими валунами со склона горы радости и упала в глубокие и тёмные воды самобичевания, вины и печали. И Эврид уже было плевать, что её ждёт дальше, даже если ей придётся умереть, было всё равно. Уж лучше так, чем быть отвергнутой всем миром.

– Что же дальше, Кетану? – хриплым и осипшим голосом прошептала яутка собственные мысли, уйдя в себя и не замечая более никого и ничего.

Комментарий к Глава 17. *наряд Секвеллы: https://vk.com/photo55156363_399010285

====== Глава 18. ======

Депрессия – это въедливое, вгрызающееся в мозг чувство пустоты, когда тебе нет ни до чего дела, когда тебе не к чему стремиться, когда не знаешь, что делать дальше, когда не видишь путей в будущее. И смысл жизни просто теряется. Эта пустота непросветной тьмой обволакивает сердце, душу и разум. Не даёт позитивным мыслям и идеям протиснуться сквозь занавесь и погружает с каждым днём во мрак, в бездну безысходности, угнетения и уныния. И порой только вмешательство других сил и событий могут дать так называемый толчок, зажечь “лампочку идеи” над головой и, наконец, осветить правильное направление в жизни и в будущее. Остаётся только ждать этого “пинка”, искать новое стремление, чтобы выкарабкаться из этого мрака пустоты. Но только не всегда всё так легко и не всегда это правильное направление и идея возникают по щелчку пальцев. Судьба должна сама дать тебе подсказку, некий знак, главное не проморгать его.

Душные и жаркие дни заключения в клетке на планете охотничьих угодий берсеркеров тянулись вечностью, каждый раз сопровождаясь возмущённым бурчанием недовольной аттурианки и угнетающим чувством отчаяния и обиды на всю жизнь и её злые шутки. Эврид не ела уже третий день, отказываясь от пищи, которую услужливо и бескорыстно приносил тот, что привёл её в этот лагерь. Сын всё так же презрительно косился в её сторону, когда проходил мимо, более не перемолвившись и словечком. Его словно подменили. Яутка осунулась из-за голодания, её изящные формы тела теперь портились выступающими ключицей и рёбрами, а лицо стало сухощавым и не привлекательным из-за заострившихся скул. Ко всему прочему добавились синюшные круги под глазами и покрасневшие от недосыпания белки глаз, делая самку похожей на ходячего мертвеца. Да и грязь на щеках и всём теле не придавала достойного вида убитой горем самке.

Секвелла, хоть и до сих пор злилась из-за эгоизма и опрометчивых поступков на Эврид, но и её сердце сжималось каждый раз, когда она видела яутку, печально вздыхающую, сжавшуюся в комочек в дальнем углу клетки, совершенно не реагирующую ни на какие вопросы, которые она ей задавала. Пыталась аттурианка даже немного растормошить её и вернуть надежду на лучший исход, говоря заумные речи об оптимизме, но и это не давало результатов. В конечном счёте, Секвелла только возмущённо фыркала и отворачивалась, теряя интерес к напарнице, сразу переключая своё внимание на берсеркера, что в одно и то же время приносил им еду и воду. Хоть здравый смысл и кричал о том, что она неправильно мыслит и идёт наперекор своим принципам, да только та женственная натура, требующая ласки и тепла сильных рук, брала верх, заставляя невольно любоваться мягкими изгибами мускул на чёрном теле самца, вдыхать еле уловимый запах его мускуса и млеть от этого.

– Я уже с ума схожу рядом с этой бпе, – каждый раз шептала Секвелла, одёргивая собственные предательские порывы.

И когда настал четвёртый день их пребывания в плену, всё тот же берсеркер принёс еду и воду, поставив в мисках на пол клетки. Его взгляд невольно упал сначала на аттурианку, что сразу удивительно оживилась и просияла, а затем переметнулся на скрючившееся тельце в дальнем углу. Он уже давно подметил, что эта самка ничего не ест, так и помрёт с голоду. А ведь он помнил запах её храбрости в тот самый момент, когда поймал, в ней было столько решимости, столько смелости, которая мгновенно увяла, стоило самке пообщаться с тем яутом, что стал первым помощником его отца. Нет, он ничего не имел против, даже не таил злобы на такое решение Лидера. Да и этот яут не зазнавался и проявлял не наигранное уважение к нему и остальным. Доблестный воин, ничего не скажешь. Недаром выходец из племени яутжа.

Но сейчас, даже против своей воли, берсеркер, чьё имя переводиться как Сумрак, не мог ни думать о некогда храброй яутке, что сама прилетела к ним. Что-то заставляло беспокоиться о ней. Хотя это чувство не назвать какой-либо привязанностью или неравнодушием. Просто хотелось вновь увидеть былую решительность этой отчаянной самки, ощутить аромат её смелости, исходящий от хрупкого на вид тела.

И идея, как это воплотить в жизнь, пришла к берсеркеру достаточно быстро. Переменившись в физиономии и сдвинув недовольно надбровные дуги, Сумрак тихо, но грозно, зарычал. Протиснувшись в узкий вход в клетку, при этом ошеломив растерявшуюся аттурианку, он приблизился к Эврид и с силой толкнул в плечо, что в итоге не дало результатов. Самка даже не соизволила вздрогнуть или взглянуть на него.

«Не окочурилась случаем?» – склонил берсеркер голову набок, тихо урча и рассматривая яутку.

– Эй, Терпей (Предательница)! – воскликнул воин, слегка пнув худощавое тельце.

– Не смей называть меня так, тварь, – совершенно безэмоционально отозвалась сразу яутка, не глядя на обидчика.

«Жива», – сделал выводы из произошедшего берсеркер и снова проурчал.

– Поднимайся! – скомандовал тут же он, но самка даже и не подумала подчиниться, словно и не слышала его вовсе. И это вызвало мгновенный всплеск негодования у воина, что в ту же секунду нагло схватил Эврид за засаленные валары и потащил тело яутки на выход.

Взвизгнув от резкой боли, Эврид стала брыкаться и оказывать сопротивление, да только сил не хватало, чтобы дать достойный отпор противнику, посмевшему так непристойно обращаться с ней. Через минуту берсеркер выволок её из клетки и потащил в неизвестном направлении. Брыкаясь и визжа, яутка чувствовала, как кожу царапают попадающиеся на земле камни и ветки. Берсеркер остановился лишь на секунду, а затем Эврид ощутила, как её тело с лёгкостью поднимают вверх за многострадальные валары и отправляют в свободный полёт. Даже ничего не успев сообразить, яутка увидела только сине-зелёный небосвод, а потом всей кожей почувствовала леденящий холод воды, в которой она через миг очутилась. Вынырнув и жадно хватая ртом воздух, Эврид словно очнулась от анабиоза, ничего не понимая, лишь видя перед собой широкую и быструю реку, а также берсеркера, гордо вскинувшего подбородок, стоящего на берегу.

– Ты какого к’жита вытворяешь, подлюга?! – тотчас заорала она возмущённо, то и дело, пытаясь удержать равновесие, которое постоянно подводило из-за скользких камней под ногами.

– От тебя уже смердит на километр, вот и решил подсобить, а заодно и привести в чувства, – совершенно спокойно осведомил Эврид берсеркер, вызвав тем самым возмущённое фырканье.

– Так не честно! Я тоже хочу искупаться, – вдруг издалека заорала Секвелла, вцепившись в прутья клетки, глядя в их сторону.

Недолго думая, Сумрак потопал ко второй пленнице, после чего Эврид услышала истошные вопли аттурианки, которую таким же способом тащили прямиком к реке.

– Это уже не смешно! – сверкнула злобой в глазах яутка, когда Секвелла с коротким писком полетела в воду, подняв тучу брызг. Уже изрядно продрогнув, Эврид решается покинуть ледяную реку и выходит на берег, с сосредоточенным видом начиная выжимать из юсы влагу. Мех на воротнике мало того, что превратился из белого в серый, так ещё похож на игольчатую обсосанную шкурку дохлого зверька, каковой в принципе и являлся.