Текст книги "Старт корректора (СИ)"

Автор книги: Генрих

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 8
Привет, столица!

Деревня Вязники

– Это значит, друг мой, что они решили отсидеться. Пущай проезжий дворянчик пыжится, раз взялся, а наша хата с краю. За чужой спиной прятаться очень уютно.

– Трусы, – презрительно высказывается Варнак.

– Трусы, – соглашаюсь. – Но теперь они будут чувствовать себя идиотами, лишившимися лёгких денег. Ты видел, как засветился староста, когда мы пообещали ему пару талеров за постой?

Кивает. Тем временем подходит Дэн, прислушивается.

– Для местного виллана один фолт – это как для тебя полкроны. Им неоткуда деньги брать. Ну, съездят пару раз в году на ярмарку – и всё. Тут даже лавки нет.

До Варнака начинает доходить.

– Я пошутил, понимаешь? Тем самым отомстил местным за их нежелание помогать мне ради их же собственной безопасности. Они идиоты, я им это и показал наглядно. Теперь будут знать и завидовать тем, кто всё-таки выступил на защиту родной деревни.

– Они ещё и шкуру поделили, – добавляет Варнак задумчиво.

– Ага. Теперь они – молодцы, а все остальные – в дураках.

После паузы говорит Дэн:

– Я решил этих двоих оставить.

Слегка улыбаюсь и командую Варнаку:

– Спишешь с Дэна двадцать соверенов, – затем обращаюсь к другу: – Предупредил, что при повторении ты их повесишь?

Округляет на меня глаза.

– Предупреди.

На дороге мимо баронского села нас встречают пять всадников. Старший поднимает руку, останавливая нас:

– Приветствую. Я – барон Тарнас.

Тоже представляюсь, но свой караван не торможу. Всадники неохотно уступают дорогу.

– Мне доложили, что вы охотились в моём лесу, – сообщает грузного телосложения местный владетель. – С вас два соверена.

– Пошёл в жопу.

После краткого завершения беседы продолжаю движение, не оглядываясь. Нас провожает потрясённое молчание.

Вряд ли Тарнас сможет выставить больше дюжины воинов. Если всех тотально призовёт. Нас в два раза больше, поэтому даже на разговоры не нахожу нужным тратить время.

Примерно четверть часа еду под непрерывное хихиканье Варнака.

Мы направляемся в сторону столицы. Работать мне надоело, надо отдохнуть. К тому же зима – не сезон.

Вроде столица не так далеко, а места какие-то диковатые. Даже с учётом того, что мы не по оживлённым трактам движемся.

Вечером стою рядом с пригнутой к земле берёзой. Невдалеке кучка тряпья и уложенные в ряд голые, дрожащие от холода мужички.

– Нет-нет, просто за ноги привяжите, – командую своим ребятам.

Ратники веселятся от души. Простые они люди, и чувство юмора у них примитивное. Хотя мой Варнак тоже ржёт. За ноги привязывают атамана очередной разбойничьей шайки. Этот похитрее, чем прошлый, открыто не хамил, но характер тоже чувствуется. Пусть теперь на высоте его покажет.

Парни отпускают вершину. Вопль взметнувшегося вверх разбойника перебивает жизнерадостный гогот.

– Смотри, смотри, как его там мотает! – Варнак тычет пальцем вверх, заливаясь хохотом.

Остальные бандиты, числом в дюжину, испуганно лупают глазами. Мы их даже связывать не стали. Просто уложили в ряд.

Подхожу к куче тряпья и веток, запускаю туда огненный шарик. Сначала валит парок, затем языки пламени начинают пробиваться наружу. Мог бы не повторять свой фокус, вряд ли такая малочисленная банда осмелилась бы на нас напасть. Но оставлять их за спиной не желаю. Возиться тоже не хочется. Но теперь, без одежды и оружия, они очень долго грабить не смогут. Им по силам только какой-нибудь случайный виллан на телеге. А что с него возьмёшь? По уму надо бы всех перевешать, но это опять возня.

Триест, столица Ардании.

Спустя три недели.

Немного плутаем по улицам. Один из моих ратников сопровождал в своё время отца и Хендрика в столицу, но сбивается с дороги.

И вот мы перед особняком, который я вижу впервые. Ошибки быть не может – на воротах наш герб. На подошедшем привратнике, уставившемся на меня, как на привидение, тоже.

– Шевалье… ди Гревис? – неуверенно спрашивает он.

– Ты что, подлец, даже имени моего не знаешь⁈ – немедленно вскипаю. – Быстро ворота открыл, пока морда цела!

После такой любезности слуга мигом избавляется от неуверенности и неспешности. Ворота распахиваются, мы въезжаем.

– Тесновато здесь, – замечает Дэн.

– Это столица, – ответствую флегматично. – Здесь-то ещё ладно, а в центре земля на вес золота.

После того как кое-как пристроили лошадей, повозки размещаем вручную. С целью наибольшей компактности.

– Мажордом Трикс, Ваша милость, – около меня возникает высокий представительный мужчина в замечательной ливрее. Сразу видно, не простой слуга, а самый главный.

– Ты знаешь, что делать, Трикс, – едва смотрю на него. – Размести моих людей, отведи место для нашего имущества и комнаты мне и баронету Дэнросу.

– Ваших людей я размещу, – задумчиво выдаёт Трикс и замолкает.

Вот теперь гляжу на него с интересом и ожиданием. Почему-то выдерживает мой взгляд, чем вызывает раздражение. Надо мне ещё работать над собой, ох, надо.

– Видите ли, Ваша милость, ваш брат Хендрик занял почти все комнаты.

Продолжаю сверлить его взглядом, чуть склонив голову набок. Стоящие рядом Дэн и неотлучный Варнак замирают в предвкушении.

– Каким образом он сумел это сделать? – мирно интересуюсь я. – Он овладел магическим искусством размножаться сразу в нескольких Хендриков? Или заимел манеру сам разделяться? Правая нога в одной комнате, руки во второй, задница в третьей? А голову он при этом где забывает?

Наконец-то мажордом погружается в смущение. Не глубоко, примерно по колено. Варнаку вдруг что-то понадобилось рядом с конюшней, а Дэна неожиданно заинтересовало правое крыло особняка.

– Дело в том, что у Его милости Хендрика гости, – поясняет Трикс.

Слегка хренею. Нет, у нас не герцогский и не королевский дворец, но графский род ди Гревисов в королевстве не последний. Особняк соответствующий. Четыре гостевые комнаты элитного уровня, это не считая хозяйских апартаментов. Графский блок – кабинет, спальню, будуар графини – никто никогда не занимает, кроме родителей. Обиталище наследника рядом. Это второй этаж, как бы голова особняка, если вспомнить о крыльях, правом и левом. Есть ещё цокольный служебный уровень и, разумеется, обширный подвал. Это кроме конюшни и прочих построек.

Четыре комнаты, вернее, блока элитного уровня, а ещё есть с десяток обычных. Комнаты прислуги идут отдельной статьёй.

– Разберёмся, – моё обещание заставляет мажордома напрячься.

Поглядим, когда Хендрик вернётся с учёбы. Если он там, конечно. А пока подождём обеда.

– Наставник!!! – исторгаю из себя вопль радости и восторга, чем немного смущаю Дриза. – Почему вижу вас только сейчас? – спрашиваю после крепкого рукопожатия и хлопанья по плечам.

Пока мы заходим в зал, где слуги заканчивают сервировать стол, кратко рассказывает. Наставник не сидит без дела. Тренировки с Хендриком проходят по вечерам.

– В те дни, когда они проходят, – сопровождает вышесказанное туманным объяснением.

А по утрам до обеда Дриз ходит в школу фехтования. Натаскивает дворянскую поросль, подростков.

– Соверен в неделю совсем не лишний, – довольно произносит Дриз, не забывая о супчике.

Ещё бы! При полном пансионе в графском особняке – это чистая прибыль. Плюс жалованье. Старость встретит обеспеченным человеком, если накопления не промотает. А он не промотает, это же не Хендрик.

Братан явился под вечер, успев к ужину. Не один – с гурьбой приятелей. Встреча с ним вызывает у меня прилив восторга:

– Возлюбленный брат мой!

Увернуться от моих жарких объятий он не успевает. Куда ему!

– А это кто? – спрашиваю, когда Хендрику удаётся вырваться.

Кстати, как-то он мельче стал…

Пятеро друзей начинают представляться. Всякие там шевалье, баронеты и прочие дворянчики.

– Трикс!!! – призываю мажордома, почти прерывая последнего гостя, и отдаю безапелляционные инструкции, когда он материализуется рядом: – Бери всех, кто обитает в правом крыле, и переселяй их, куда хочешь.

– Стэн, Стэн… – Хендрик пытается что-то сказать.

Не обращаю внимания:

– Будут спорить – выбрасывай на улицу. Варнак, Краста сюда с пятью ратниками! В помощь мажордому, и можно не церемониться.

– Да прекрати ты, Стэн! – взрывается Хендрик.

– Брат, ты что, предлагаешь мне на улице жить? – гляжу на него немигающим взором. И многообещающим.

– Трикс! Ты всё понял? Приступай!

Мажордом величаво наклоняет голову. Возражений от Хендрика не поступает, поэтому Трикс приглашает троих нахлебников с собой. Потеснятся, никуда не денутся. Хендрик молчит, сжав губы. Пара дюжин вооружённых людей за моей спиной – аргумент непробиваемый. Братец прекрасно это понимает. Он, конечно, тупой, зато прекрасно чувствует, когда может прилететь по башке. Во всём особняке охраны человек восемь, и вряд ли они будут влезать во внутрисемейные разборки. Мои – будут! Многие из них наблюдают за происходящим и откровенно ухмыляются. Они обожают, когда их сюзерен ставит окружающих на место.

До ужина мажордом с помощью моих людей справляется с поручением.

– Молодец, – одобрительно гляжу на него. – Варнак, выдай ему талер за старание.

Проходящего в большой зал мимо меня Хендрика перекашивает. Ведь на то, чтобы почувствовать, что власть уходит из рук, достаточно спинного мозга.

Если усреднить наши с Хендриком настроения за ужином, получится умеренно хорошее. Я лучусь довольством и радостью, Хендрик хмур и мрачен. Его клевреты тоже явно не в своей тарелке.

– Друзья, – не уточняю, что они не мои друзья, – а как долго вы уже живёте в нашем гостеприимном доме?

Те переглядываются и мнутся. Слуга, заботливо пододвинувший мне соус с мясными кусочками, шепчет на ухо, стараясь не шевелить губами:

– Все по-разному, но не меньше месяца.

Нисколько не меняюсь в лице, словно не слышу.

– Неуместный вопрос, Стэн, – Хендрик пытается меня урезонить.

– Да? Ну извини, я ещё не пропитался столичными нравами. Спрашиваю вот к чему: с завтрашнего дня вы платите за стол и постой по кроне за сутки…

Встречались гостиницы, где полный пансион стоит как раз столько же. Хорошие, надо сказать. Но разве наш особняк, к тому же столичный, хуже?

– И по две за элитные комнаты. Вы можете отказаться, я никого не принуждаю. Тогда отказавшиеся съезжают отсюда. Не позже завтрашнего дня. Платить надо за месяц вперёд. Мажордому под запись… Трикс!

Мажордом возникает рядом так, будто стоял и ждал за дверью.

– Завтра с утра снарядишь телегу на рынок. С тобой поедет Варнак, он оплатит все закупленные запасы, – поворачиваюсь к другу, настоящему другу: – Дэн, с тебя половина, по числу твоих людей.

Тот равнодушно кивает.

Хендрик не знает, но поздним вечером я окончательно закрепляю свою власть в особняке. Привычным и знакомым способом. Избавляю всех от мелких и не только мелких болячек. И слуг, и охрану.

На следующий день Хендрик возвращается один. Разочарованно хмыкаю. Ни одного фолта от его «друзей» мы так и не увидели. Жалкие нищеброды!

Триест, школа фехтования «Быстрая рапира».

Спустя два дня.

Если Дриз здесь подвизается, то и нам с Дэном сподручно. Сразу подходит хозяин учреждения, приветствует, знакомится. Дюжий мужчина с плавными отточенными движениями. Мастер Гровз в этом отношении на Дриза похож.

– Для учеников вы староваты будете… – замечает он.

Киваю ему на одно из ристалищ. Усмехается, поняв без слов.

В конце поединка замечаю, что вокруг столпились воспитанники и таращатся на нас во все глаза. Гровз меня побеждает, но неубедительно, со счётом пять–четыре. К тому же я быстрое зрение не включал.

– Однако… – впечатляется мастер.

Дриз ухмыляется ему с откровенным ехидством.

По моим ощущениям, Гровз уступает наставнику, но совсем чуть-чуть. Ещё раз осознаю, насколько нам с ним повезло.

Дэн заставляет восхититься уже Дриза, хотя проигрывает сильно. Пять–один.

– Парень, ты сильно вырос, – наставник одобрительно хлопает его по плечу.

Мы договариваемся с мастером. Платить ничего не будем. Приходим, проводим поединки с ним и наставником. Для нас – тренировки, для учеников – показательные выступления.

Гровз соглашается, поморщившись. Однако затем видит, как быстро и легко я вправляю вывих одному из пострадавших и всем напоследок снимаю ушибы и синяки, и светлеет лицом. Судя по всему, опасается, что уже я буду требовать с него деньги. Но нет. Мне обязаловка ни к чему.

– Мне нельзя за это деньги брать, – окончательно его успокаиваю. – Лицензии нет. А помощь на месте… – пожимаю плечами, – её любой знающий человек может оказать.

Триест, банк дома Мозерс.

Тот же день, после обеда.

– Почему здесь? – Дэн смотрит вопросительно. – Есть же Северный банк, большой и уважаемый?

– Северный банк очень уважаемый и большой, – вхожу внутрь, в раскрываемые перед нами монументальные двери, достойные звания ворот.

Створку распахивает не менее монументальный швейцар в красивейшем синем костюме со всякими позументами, вышивками и прочими архитектурными излишествами.

– Только у него есть один серьёзный недостаток, – идём по каменному полированному полу к длинной стойке. – Северный банк не имеет отделения в Гронксе, а у Мозерсов оно есть.

Как только до клерка, к которому мы обратились, доходит, что речь идёт о сотнях и даже тысячах соверенах, нас тут же провожают к старшему приказчику. Тот сначала склоняет нас к открытию двух счетов. Требуемая минимальная сумма на привилегированный счёт – десять соверенов.

– Мы сэкономим, – не нахожу на непроницаемом лице приказчика разочарования, но оно у него есть, я уверен. – Откроем один счёт, на меня. Затем я выпишу своему другу короткий вексель на ваше отделение в Гронксе. У меня там есть вклад. Это ведь возможно?

– Безусловно! – восторг приказчика вызывает у меня подозрение.

Я кладу на счёт – по большей части векселями, среди которых половина родные для банка, – тысячу сто соверенов. Сотню наличкой оставляю у себя. Доля Дэна, на сумму которой я ему выписываю чек на отделение в Гронксе, пятьсот соверенов. Часть он тоже оставляет себе наличкой. Примерно восемьдесят соверенов.

– На перевод денег из других банков действует комиссия до пяти процентов, – предупреждает приказчик.

Бессильно вздыхаю и догадываюсь в этот момент о причинах его радости. Наверное, не всё от этой комиссии достанется Мозерсам, но не меньше половины точно. Судя по радости старшего клерка.

– Всё-таки банкиры – это главные грабители, – вздыхаю, выходя из банка.

– И деться от них некуда, – соглашается Дэн.

Ему-то особо не стоит переживать. За перевод денег в Гронкс с него возьмут только половинку сотой доли. Один из плюсов привилегированного счёта.

Триест, особняк ди Гревисов.

Утро следующего дня.

– Смотри, чтоб там всё нормально было, – хлопаю Дэна по плечу.

Мне немного грустно, дружок уезжает, увозит полтысячи золотых, уводит половину людей, коней и одну повозку. Его ждут великие баронские дела.

Наши люди сердечно прощаются друг с другом. За столько времени все успели не только притереться, но и сдружиться.

Дриз тоже обнимает будущего барона на прощание. Затем все вскакивают на коней и дружной компанией выезжают на улицу. Мы следом. Помахав рукой на прощание, идём в школу. Грустно ли, весело ли, а о делах забывать нельзя.

КП Архонта.

Оптическая схема микроскопа оказалась очень тривиальной. Всего две выпуклые линзы. Подсветка и то сложнее. Источник света никоим образом не должен попадать в поле объектива. А объект исследования должен быть ярко освещён. Пришлось поломать голову над диафрагмированием, расположением зеркал и прочим. Но вот вроде всё решено, и можно топать к мастеру.

Триест, улица Ремесленников.

Через три дня.

– Мастер, да вы очумели! – с возмущением гляжу на пожилого и почти полностью седого некрупного мужчину.

Нет, ничего страшного не происходит, обычный торг. Хотя как посмотреть. Требует по два соверена за каждую линзу. То, что одна меньше в два раза, его не смущает. По его утверждениям, работы столько же, а стоимость самого стекла – жалкие медные фолты.

Мастер тычет крепким пальцем в рисунок – я несколько вечеров высчитывал и рисовал линзы – и флегматично заявляет:

– Сами требуете повышенную точность, это ювелирная работа. И формы придётся делать одноразовые.

Задумываюсь. Может, заказать сразу на десять микроскопов? А позже продать? Отбрасываю паразитную идею. Наверняка в процессе работы с прибором придумаю множество мелочей. Массовое производство требует долгой доводки изделия, иначе каждый досадный недочёт уйдёт в серию.

Ладно. Придумаю ещё, как цену сбить.

– Хорошо, мастер Зальцер, – цежу сквозь зубы, – но тогда заключим договор, где укажем требуемые свойства и приемлемые допуски.

Мастер морщится, но возражений не находит. Убиваем ещё полчаса на согласование моих требований и его возможностей.

– Это чересчур, Ваша милость! – в какой-то момент пробует взбрыкнуть.

– Мастер, не злите меня! Вы уже согласились на заказ, назвав цену! И сами сослались на сложность заказа, который уже приняли! Подписывайте! Или… – многозначительно кладу ладонь на рукоять даги.

Мастер подписывает, бурча что-то невнятное про теряющую берега дворянскую молодёжь, полное отсутствие уважения к старшим и искусным мастерам.

Засовываю договор в сумку и удаляюсь из мастерской в сопровождении хихикающего Варнака.

– Милорд, а можно вопрос? – на улице Варнак принимается развлекать меня разговорами.

Он вообще очень разговорчивый, как бы это проблемой не стало.

– Спрашивай.

– Вы очень богаты, милорд, а бьётесь за каждый фолт.

– По нескольким причинам, друг мой, – всегда его так называю, когда настроение хорошее и если он не провинился. – Во-первых, спуску нельзя давать никому. Как только начнёшь соглашаться сразу, тебе тут же ценник поднимут. Сочтут за простака. А во-вторых, мне это просто нравится…

Обмениваемся взглядами и одновременно хохочем. Такие разговоры между нами позволяю не просто так. Высокая степень близости к сюзерену – сильная форма поощрения.

Глава 9
Столичная жизнь

Триест, улица Ремесленников, мастерская Зальцера.

Спустя десять дней. Послеобеденное время.

– Посмотрим, посмотрим… – наконец-то я дождался счастья.

Мастер бережно вытаскивает из коробки со стружкой два небольших предмета, завёрнутых в чистую ткань. Разворачивает, и моему взору предстают две поблёскивающие выпуклым верхом линзы. Одна диаметром с большую фалангу среднего пальца, другая – в два раза меньше, наверняка покроет монету в один дикс (десять фолтов).

Требую от мастера точную линейку, кусок ровного бруса в качестве экрана и подписанный договор с заданными требованиями.

Пододвигаем стол ближе к окну, чтобы на него падал солнечный свет. Если нужен строго параллельный световой пучок, то лучше ничего не придумаешь. И конечно, выясняется, что мастер вышел за допуски. Фокусное расстояние оказалось на ноготь пальца больше требуемого. Малая линза тоже выпала из условий и тоже в большую сторону. Где-то мастер лажает однообразно.

– Вы сами заказали такую кривизну, Ваша милость, – мрачно возражает он.

– Здесь видите? – тычу пальцем в договор. – Кривизну скорректировать, подняв края на один и полграна. То есть сделать сферу не идеальной, а чуточку более пологой.

Требование не на пустом месте. Окружность хорошо укладывается в вершину параболы (или сфера в параболоид), но всё-таки не идеально. А поверхность линзы должна быть параболической. Вполне возможно, что это не обязательно и я перестраховываюсь. Но, как говорится, лучше перебдеть.

– Я могу забрать, но, конечно, не по такой цене, – говорю после проверки, линзы дуэтом увеличивают мощно. – По полсоверена за каждую…

Зальцер аж дёргается, как от удара.

– Мне легче разбить их и забыть ваше лицо навсегда, Ваша милость, – говорит совершенно озлобленно.

– Ваше слово? – я спокоен, но уже примериваюсь, как бы его шваркнуть так, чтобы не убить.

Хотя чего это я? Я ж целитель! Сначала прибью, потом вылечу.

– Скидку в полсоверена могу дать, – мастер выдавливает из себя слова, как тугую глину.

– За каждую? – уточняю тут же.

Сжимает плотно губы и кивает.

– Надо бы вас дальше придавить, – вздыхаю тяжко и решаю потоптаться на нём напоследок: – Вы назначили высокую цену, ссылаясь на высокую точность изделия. Однако точность как раз не обеспечили.

– Поэтому и скидка…

– Ладно. Тогда и коробочку вот эту отдайте.

Не спорит и не вздыхает. Догадываюсь, что тара и без того идёт в комплекте. И то, не в карман же мне линзы класть.

– Ох, милорд, – размыкает уста уже на улице Варнак, – я уж думал, вы ему врежете…

– Ещё немного – и врезал бы. Пошли дальше. Где у нас тут бронзовых дел мастера?

Триест, особняк ди Гревисов.

Через три недели.

Трудно скрыть презрение при виде учебного поединка Хендрика с Дризом, но я успешно справляюсь. Мне помогает «подзатыльник» от предка, который в выражениях не стесняется. Если опустить эмоции и оставить суть, то она буквально дышит здравомыслием: явное презрение выдаёт моё чувство превосходства, а свою силу демонстрировать направо и налево крайне глупо.

Возлюбленному брату моему удаётся уколоть наставника только один раз. Вот только почти… нет, без «почти» уверен, что Дриз намеренно выпад пропустил, изобразив небрежность. А я точно знаю – он так просто не умеет.

Переговариваясь, наставник и брат уходят с освещённой фонарями площадки. Хендрик успевает уколоть меня взглядом, прежде чем я встаю и присоединяюсь к ним. Чего это он?

– «Поза у тебя больно вальяжная была, – хмыкает предок. – Будто ты экзамен у него принимал».

Благородных, кроме нас, в доме больше нет, поэтому ужинаем с Хендриком вдвоём. Странным образом это нас неприятно сближает.

– У меня к тебе дело есть, – хмуро выдаёт он. – Зайди ко мне после ужина.

«Не оборзел ли ты часом?» – примерно такое выражение моего лица.

– Если дело у тебя, то ты и заходи ко мне, – пожимаю плечами.

– Обоих касается.

– Сейчас что мешает сказать? – упираюсь в него взглядом. – Посторонних никого.

Мы приканчиваем ужин и приступаем к десерту, прежде чем он высказывается:

– Мне деньги нужны, – выдавливает из себя, пряча глаза.

– Зачем? За обучение заплачено, кормят тебя здесь бесплатно. По-хорошему, деньги тебе вообще не нужны.

– Много ты понимаешь! – взрывается брат. – Я – ди Гревис и обязан соответствовать! Меня то и дело приглашают на рауты и балы!

– А туда что, плату за вход берут? – насмешку не скрываю.

– Ты ж не знаешь ничего! – Хендрик вскипает. – Плату за вход не берут, а подарки иногда покупать надо. Кое-когда приходится в вист играть.

– Продулся, значит, – в моём замечании нет вопроса. – Ладно, от меня чего хочешь? Хотя что я спрашиваю…

Немного подумав, выношу вердикт:

– Просто так я тебе денег не дам. Ни фолта. Во-первых, потому что мне самому придётся платить за обучение и проживание. В отличие от тебя мне отец ни кроны не дал и не даст. Рассчитывать могу только на себя. Во-вторых, ты меня ещё ни разу никуда с собой не брал. С какого рожна я стану платить ни за что?

Пару раз на моей памяти он точно куда-то ездил. Принаряжался и возвращался под утро. Кстати, о парадно балльной одежде я ещё умолчал. Тоже статья расходов.

– Вот так и знал, что ты зажмёшь деньги, сквалыга! – брат с силой хлопает ладонью по столу.

Получается громко, но и только. Монументальная мебель даже не дрогнула.

– Деньги зарабатывать надо, брат, а не клянчить, – замечаю рванувшему на выход Хендрику в спину.

Триест, салон мадам Симоны.

Спустя два дня.

– И ты таскаешься сюда постоянно? – пытливо гляжу на брата.

Хендрик пожимает плечами, дескать, что такого. Мы только за вход заплатили две кроны. Разумеется, я заплатил, брат мой возлюбленный – жалкий нищеброд.

Общий зал просторный, с множеством ниш на одной стороне, снабжённых тяжёлыми портьерами. Некоторые закрыты, в открытых виднеются уютные диванчики и пуфики. Противоположная сторона зала разбита на несколько открытых просторных кабин. В каждой стол и два ряда стульев на полдюжины человек.

Там и сям снуют красивые дамы в довольно рискованных нарядах. Аристократки часто носят нечто подобное, но местные красотки филигранно пересекают черту дозволенного. Так искусно, что почти незаметно глазу, зато сразу ощущается спинным мозгом.

Все кабинки заняты, но в половине сидят по два-три человека. Хендрик суётся в ближайшую и разочарованно отходит. По всему видно, его послали.

– Скажи мне честно, дорогой брат, – говорю проникновенно и благожелательно, – это что? Элитный бордель?

Возможно, не такой уж элитный, сравнивать пока не с чем. Не с провинциальными же домами порочных удовольствий. Ещё неизвестно, что лучше. В тех хотя бы уют чувствовался и некая подкупающая непосредственность.

– Ты решил начать моё знакомство со столичной жизнью со злачных мест? – в голосе моём ни капли осуждения.

– Нормальное место, – бурчит Хендрик, – в столице их много.

Нормальное, ага. Сказал «нормальное», но не «лучшее». Спорить тоже не стал, значит, натурально бордель. «Погладь себя по голове за догадливость», – насмешливо хмыкает предок.

Мы стоим так, чтобы спокойно осмотреться, не закрывая основные пути прохода. Нас даже огибать не надо, легко пройти рядом, просторы зала позволяют. Поэтому когда кто-то сзади попытался меня небрежно отодвинуть в сторону, даже не думаю смещаться в указанном этим наглым жестом направлении.

Далее следует раздражённый толчок, и будь он неожиданным – смог бы меня качнуть. Хотя не обязательно. Если кто не знает, то систематические занятия фехтованием, разбавляемые рукопашным боем бессистемно уличного типа, очень сильно развивают устойчивость и чувство равновесия. Один раз я заметил, что могу пройтись по жерди в руку толщиной, установленной на небольшой высоте. Лет в десять я такого даже близко изобразить не мог. Надо как-нибудь попробовать по канату пройтись интереса ради.

Поэтому толчок даже не заставляет меня качнуться. Но разворачиваться приходится. Делаю это медленно, как поворотная баллиста на замковой башне.

– А ну, быстренько спрыгнул с дороги, остолоп! – на меня смотрят наглые светлые глаза. Слегка сверху.

– Маркиз Раффин… – Хендрик тихо то ли представляет его мне, то ли предупреждает. И добавляет ещё тише: – … огненный маг.

По опаске, явственно прозвучавшей в его голосе, понимаю многое о репутации наглеца. Надо отвечать. Предок с готовностью предлагает варианты:

1. Чо, бессмертным себя почувствовал?

2. Широкий слишком? Ходи боком!

3. Ты не слишком ли высокий? Укоротить тебя на голову?

4. В жопу сходить не хочешь? Дорогу показать?

Мой язык его опережает, хотя школа, несомненно, чувствуется:

– Пошёл в жопу демонам! Вернёшься – доложишь!

Какое-то время наслаждаюсь ошалелым видом маркиза, любуюсь выпученными глазами, открывающимся и закрывающимся ртом, как у рыбы, выброшенной на берег. Не меньшее удовольствие доставляет невнятное мычанье со стороны, где остался стоять Хендрик.

Самый выгодный способ вхождения в конфликт – неожиданно резкое взвинчивание его уровня. Задира обычно на свою наглость ждёт осторожного возражения, чтобы тут же придраться и окончательно задавить жертву. Хорошо, если только морально, хотя и в этом мало хорошего.

И вдруг происходит нечто совершенно неожиданное и неописуемое. Вместо лёгкой былинки робкого протеста в глотку хаму забивается толстое сучкастое полено. Ты хотел поискать, к чему придраться? Так я избавлю тебя от этих забот! И буду смотреть на тебя ещё более наглыми глазами. Не надо нам грубить, мы сами грубияны.

– Т-ты! – маркиз (на полголовы выше меня и чуточку шире в плечах) наконец-то сумел протолкнуть сгусток воздуха через глотку.

Гляжу на него с огромным интересом. Белёсые лица всегда очень смешно краснеют.

– Вашсиятельство… – Хендрик делает слабенькую попытку потушить конфликт.

На него никто не обращает внимание. Зато меня маркиз крепко хватает за грудки. Одной рукой, другой, видимо, хочет ударить. Наконец-то! Освобождение от такого захвата несложно и многовариантно. Схватил левой рукой? Моё левое плечо сверху, и круговым движением сгибаю вражескую лапу в локте и выворачиваю её. Если не разжимает пальцы – ему же хуже. Положение ведь резко меняется: маркиз уже не удерживает беззащитного меня прямо перед собой. Он стоит сбоку в неудобной позе, рука его всё ещё цепляется за мою одежду, однако она просунута у меня под мышкой под неприятным углом.

Не успевает маркиз понять, в чём дело, как втыкается спиной и затылком в колонну, у которой мы с Хендриком мирно стояли. Ноги его подгибаются, а глаза вспыхивают яростным гневом. Однако бессильным. Слишком пристально я на него смотрю, вот он и слабеет. Я ж не просто так смотрю.

– Э-э, ты чего! – в мою сторону дёргается парочка, эскорт маркиза. Рыбы-прилипалы.

– Брысь! Хендрик, придержи их!

Вовсе не надеюсь, что брат сможет их нейтрализовать, но клевреты маркиза невольно отвлекаются на него. Этого мига мне хватает сделать один шаг и взять вялого маркиза за шиворот. Широким шагом иду к лестнице – зал на втором этаже – волочащийся и слабо брыкающийся маркиз не помеха, а пол очень гладкий. Я даже заметного затруднения не испытываю. Так что через пару десятков широких шагов и финального сбрасывающего движения с чувством глубокого удовлетворения наблюдаю, как с воплями и стонами маркиз пересчитывает ступеньки всем своим могучим телом.

– О, как хорошо, что за вами не надо идти! – обернувшись, одаряю растерянных и возмущённых спутников маркиза широкой улыбкой.

Через пару мгновений, прихвостни летят вслед за хозяином. Они верещат намного громче.

– Пошли, Хендрик, промочим горло, а то что-то во рту пересохло! – хлопаю брата по плечу и совсем очумевшего тащу за собой.

– Вы кого-нибудь ждёте? – спрашиваю пару дворянчиков с надменными лицами – здесь у всех такие. – Что, никого? Так мы к вам присоединимся.

Если бы они действительно кого-то ждали, то в глазах не отразился бы поиск повода для отказа. Ведь он уже был бы. Места заняты для друзей, которые вот-вот подтянутся, и всё такое.

Ещё они видели, что произошло только что, и на резкий протест духу не хватило. Я им не Хендрик, которого они легко умыли. Хватаю пробегающую мимо красотку в униформе за руку. За талию зацепить не удаётся.

– Кувшинчик хорошего вина нам, красотка!

– Две кроны, – милой улыбкой служанка пытается смягчить грабительский уровень цены.

– Милочка, я просил хорошее вино, а не эликсир жизни! – таращусь на неё возмущённо. – Неси! И быстро!

Служанка ойкает от хлопка по аккуратному задочку и уносится. Замечаю, что поведение моё никакого фурора и массовых протестов не вызывает. Касается не только служанки. Значит, мне удалось поймать и оседлать общую волну.

– Маркиз Раффин тебе этого не простит… – невнятно бормочет Хендрик, когда я с помощью ратников втаскиваю его в карету.

– И что же он мне сделает? – я насмешлив и недоверчив. – Погрозит пальчиком и скажет «ай-я-яй, как нехорошо»?

Сидящие рядом ратники откровенно веселятся. Я позволяю им находиться внутри. Ради общей безопасности.