Текст книги "Новая Жизнь. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: DANA Noctra

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 6

Я выпрямилась так, насколько позволяли дрожащие ноги.

Внутри всё сжалось от страха, но я упрямо подняла подбородок. Если сейчас показать, что я боюсь, этот дракон – или кто он там – сожрёт меня даже без огня. Просто взглядом.

Кэр стоял передо мной, высокий, мрачный, с этим своим звериным блеском в глазах. В трактире стало так тихо, что было слышно, как потрескивают поленья в очаге и как где-то у дальней стены нервно звякнула кружка.

Я сглотнула.

– Я свободный человек, дракоша, – сказала я, стараясь, чтобы голос не сорвался. – И ты не посмеешь обратить меня в рабство. На каком основании?

Гойл рядом тихо издал звук, похожий на предсмертный стон.

Кэр медленно моргнул.

– Дракоша? – переспросил он.

Вот тут я поняла: кажется, начала плохо.

Очень плохо.

Но отступать было поздно. Я уже открыла рот, а значит, надо было говорить дальше. Может, если быстро извиниться, он не успеет меня убить.

– Я признаю, что сглупила, назвав тебя козлом, – поспешно добавила я. – Это было невежливо. Ты ведь прекрасный, добрый и величественный дракон…

В трактире кто-то закашлялся.

Кэр побледнел от ярости. Или мне показалось? Нет, точно не показалось. Его скулы напряглись так, будто он сейчас перекусит собственные зубы.

– Добрый? – тихо сказал он.

Гойл закрыл лицо ладонью.

Но меня уже несло.

– Да. То есть… наверное. Я не знаю. Я здесь недавно. В смысле… – Я запуталась, вдохнула и выдала самое глупое, что только могла: – Прости меня за мою глупость. Когда я вырасту, обязательно помогу тебе. Могу даже… ну… ухаживать за твоим драконом. Помыть его, например. Или выгулять. Кормить могу.

Пауза.

Очень длинная.

Такая длинная, что даже огонь в очаге будто перестал трещать.

Кэр смотрел на меня с выражением человека, который впервые в жизни не знает, убить сразу или сначала уточнить, что именно он только что услышал.

– ВыгулИть? – повторил он медленно. – Помыть? Прости? Дракоша?

– Ну да, – осторожно сказала я. – Раз ты его хозяин…

Гойл тихо прошептал:

– О боги, заберите меня первым.

– …ты можешь привести его ко мне, – продолжила я, уже сама понимая, что тону, но почему-то продолжая грести не туда. – Или я приду. Буду за ним ухаживать. Только дай мне немного подрасти.

В глазах Кэра вспыхнуло пламя.

Настоящее.

Не метафора.

На миг его зрачки стали узкими, звериными, а воздух вокруг него дрогнул от жара. Люди за столами отпрянули. Подавальщица прижала к груди поднос и побелела.

– Я сейчас тебя спалю, – произнёс Кэр слишком спокойно. – Мелкая тварь.

Я замерла.

Вот теперь страх ударил по-настоящему.

В живот. В грудь. В колени.

Я почувствовала, как глаза начинают щипать. Только не плакать. Только не сейчас. Не перед ним.

– Ты посмела назвать меня добрым, – продолжил он, делая шаг ко мне. – Посмела сказать, что будешь выгуливать меня, как дворового пса?

– Не тебя, – выдавила я, совсем тихо. – Дракона.

Гойл рядом издал ещё один слабый звук.

Кэр улыбнулся.

И эта улыбка была хуже крика.

– Я и есть дракон.

– Кэр, довольно.

Голос Лоргана прозвучал негромко, но трактир будто сразу выдохнул.

Я резко повернула голову.

Лорган стоял у соседнего стола, чуть в стороне от Кэра. Тёмные глаза спокойные, но тяжёлые. Рука лежала на рукояти меча, и весь он выглядел так, будто не собирался просить дважды.

Кэр даже не обернулся.

– Не вмешивайся.

– Она не со зла сказала, – произнёс Лорган. – Она ребёнок. И, судя по всему, не понимает, кто перед ней.

– Не понимает? – Кэр резко повернулся к нему. – Она оскорбила меня дважды.

– Трижды, если считать “дракошу”, – пробормотал Гойл.

Я пнула его ногой под столом, но промахнулась.

Лорган бросил на него короткий взгляд, и мальчишка тут же замолчал.

– Заметь, – продолжил Лорган, снова глядя на Кэра, – бесишься только ты. Не твой дракон.

Эти слова что-то изменили.

Я не поняла что именно, но Кэр напрягся ещё сильнее. В воздухе стало душно, будто перед грозой. Люди в трактире сидели неподвижно, боясь даже кружки поднять.

– Лорган, – процедил Кэр. – Ты кого защищаешь? Меня или это ничтожество?

Лорган сделал шаг ближе.

– Я защищаю порядок.

– Порядок?

– Хватит, – отрезал он. Теперь в его голосе появилась сталь. – Я сказал: довольно. Сядь и ешь.

Кэр смотрел на него так, будто решал, стоит ли поджечь уже весь трактир вместе с ним.

Лорган не отвёл взгляда.

Пауза натянулась до боли.

Потом Лорган повернул голову ко мне.

– А ты, девочка, уходи отсюда. Живо.

Я кивнула так быстро, что чуть не ударилась подбородком о грудь.

– Да. Уже. Ухожу.

Гойл схватил меня за рукав, и мы почти бросились к выходу. Я не оглядывалась. Честно. Очень старалась не оглядываться.

Почти дошли.

До двери оставалось всего несколько шагов.

И вдруг за спиной что-то грохнуло.

Не просто звук – удар, от которого дрогнули доски под ногами. Люди закричали. Кто-то опрокинул лавку. В лицо мне пахнуло жаром, таким резким, что кожа будто вспыхнула.

– Ложись! – крикнул Гойл.

Я не успела.

Огненная волна летела прямо в меня.

Я видела её.

Красно-золотую, живую, жадную. Она сорвалась с руки Кэра, как зверь с цепи, и за мгновение заполнила собой всё пространство.

Я зажмурилась и закрылась руками.

«Вот и всё».

Мысль была спокойной.

Странно спокойной.

Вчера – Петербург.

Сегодня – чужой мир.

И сейчас меня сожжёт дракон в трактире из-за того, что я назвала его дракошей.

Очень достойный конец.

Но боли не было.

Огонь не коснулся меня.

Сначала стало горячо. Потом – резко холодно. Будто вокруг меня раскрылось невидимое стекло. Я услышала шипение, как если бы раскалённое железо бросили в воду.

И всё стихло.

Я медленно открыла глаза.

Мои руки светились.

Слабо. Едва заметно. Под кожей будто тлели серебристые нити, переплетаясь вокруг пальцев и запястий. Там, где должен был ударить огонь, в воздухе рассыпались последние искры – и гасли, не долетев до меня.

В трактире никто не дышал.

Даже Кэр.

Он смотрел на меня с недоверием.

– Ты… отразила мой удар.

Я опустила взгляд на свои руки.

– Я?

Голос прозвучал глупо. Почти жалко.

Я правда не понимала, о чём он говорит.

Кэр прищурился.

– Ещё раз.

– Что?

Он резко поднял руку.

– Кэр! – рявкнул Лорган.

Поздно.

Вторая огненная вспышка сорвалась в мою сторону.

На этот раз я даже не успела закрыться.

Огонь ударил в воздух передо мной и исчез.

Просто исчез.

Будто его проглотила невидимая стена.

Серебристый свет вспыхнул ярче, прошёл по моим рукам, по груди, по плечам – и тут же погас. Я пошатнулась, схватилась за край ближайшего стола и почувствовала, как сердце бешено колотится где-то в горле.

– Кэр! – Лорган уже оказался между нами.

Он оттолкнул дракона в грудь, резко, без страха.

– Ты с ума сошёл? Ты убьёшь ребёнка!

– Она не просто ребёнок, – прорычал Кэр.

– Именно, – холодно сказал Лорган. – Она маг.

Это слово упало в тишину тяжело, как камень в колодец.

Маг.

Я медленно посмотрела на свои руки.

Серебристый свет почти исчез, но кожа всё ещё покалывала. Знак на запястье под рукавом жёгся, будто его кто-то разбудил.

Маг.

Та женщина выполнила договор.

С магией.

Не рабыней.

При деньгах.

Только почему всё это было так страшно?

Лорган подошёл ко мне. Теперь его лицо было ближе, и я заметила, что шрамы на щеке тонкие, старые, почти серебряные. Глаза – тёмные, внимательные. В них не было ласки, но была тревога. Настоящая.

– С тобой всё в порядке? – спросил он тише. – Огонь не задел?

Я хотела ответить уверенно. Сказать что-нибудь вроде: «Конечно, я прекрасно провожу время». Но голос не слушался.

– Нет, – прошептала я. – Кажется… нет.

Он осмотрел меня быстро, но осторожно, не прикасаясь без нужды. Потом повернулся к Кэру.

– Она маг. А значит, находится под защитой короны. Ты знаешь, какие будут последствия, если с ней что-то случится.

Кэр молчал.

Его глаза всё ещё горели, но теперь в них появилась не только ярость. Ещё и интерес.

И это пугало меня сильнее.

– Не смей больше её трогать, – сказал Лорган. – Иначе пойдёшь под трибунал. Ясно?

Кэр сжал челюсти.

– Ясно.

– Громче.

– Ясно, – процедил он сквозь зубы.

Лорган кивнул, будто этого было достаточно.

Потом обернулся к первому стражнику.

– Кнаск.

Тот тут же поднялся, едва не опрокинув кружку.

– Да, командир?

Командир.

Значит, Лорган был не просто случайным человеком со шрамами. Он командовал стражей. Или отрядом. Или кем-то ещё, кто мог заставить дракона сдержаться.

– У тебя есть с собой шар, определяющий дар? – спросил Лорган.

Кнаск покачал головой.

– Нет, командир. Остался в лагере. Могу принести.

– Иди.

– Сию минуту.

Кнаск поспешно направился к выходу. Люди расступались перед ним, но теперь смотрели не на стражника.

На меня.

Их взгляды изменились.

Ещё недавно я была грязной девчонкой с дороги. Чужой. Подозрительной. Смешной.

Теперь они смотрели так, будто перед ними сидело что-то опасное.

Что-то ценное.

Что-то, из-за чего в любой момент может пролиться кровь.

Я медленно опустила руки и спрятала их под рукавами.

Поздно.

Все уже видели.

Гойл стоял рядом, бледный как мел.

– Ая, – прошептал он. – Ты хоть понимаешь, что это значит?

Я посмотрела на Лоргана.

Потом на Кэра.

Потом на дверь, за которой исчез Кнаск.

Нет.

Я ничего не понимала.

Но одно было ясно: мир, в который меня бросили, только что перестал видеть во мне беспомощную девочку.

И начал видеть добычу.

– Идём, – сказал Лорган.

Он произнёс это спокойно, без приказного рыка, но в трактире всё равно стало ясно: спорить с ним не будут.

Кэр стоял чуть поодаль, мрачный, злой, с глазами, в которых ещё тлели остатки огня. Он смотрел на меня так, будто я была не девчонкой в грязной рубахе, а занозой, которую никак не получается вытащить. Гойл переминался рядом, бледный, настороженный, готовый в любую секунду то ли сбежать, то ли спрятаться за ближайший стол.

А я просто стояла и пыталась не дрожать.

Получалось плохо.

После вспышки огня руки всё ещё покалывало. Под кожей будто бегали тонкие холодные искры. Я прятала пальцы в складках рукава, но всё равно чувствовала чужие взгляды. Люди в трактире уже не шумели как раньше. Кто-то делал вид, что занят похлёбкой, кто-то шептался, кто-то смотрел прямо, жадно, не скрывая любопытства.

Ещё недавно я была для них грязной девчонкой с дороги.

Теперь – чем-то другим.

Магом.

И это слово пугало меня сильнее, чем я хотела признать.

Лорган повёл нас к дальнему углу трактира, подальше от двери и любопытных ушей. Там было чуть темнее. Свет от очага не доставал до стены полностью, только дрожал на деревянных балках рыжими пятнами. Пахло дымом, кислым пивом, горячей похлёбкой и мокрой шерстью.

– Сядь, – сказал он мне.

Я послушно села на лавку.

Не потому что доверяла ему.

Просто ноги уже плохо держали.

Лорган сел напротив. Кэр остался стоять, скрестив руки на груди. Гойл плюхнулся рядом со мной так близко, будто теперь мы официально были одной бедой на двоих.

Лорган посмотрел на меня внимательно.

Не грубо. Не как Кэр. Не как стражники.

Но от его взгляда всё равно хотелось спрятаться.

– Твой друг сказал, что тебя зовут Ая, верно?

Я на секунду замерла.

Друг.

Гойл рядом тихо фыркнул, но промолчал.

– Да, – сказала я осторожно. – Ая.

Имя всё ещё казалось чужим. Как плохо сидящая одежда. Но лучше уж Ая, чем снова растерянно мычать перед стражниками.

Лорган чуть кивнул.

– Красивое имя.

Я не знала, что на это ответить.

– Спасибо.

– Знаешь, что оно означает?

Я подняла глаза.

– Нет.

– На древнем языке – “одарённая”.

У меня внутри что-то неприятно сжалось.

Одарённая.

Как будто кто-то заранее посмеялся надо мной. Назвал девочку именем, которое теперь вдруг стало опасной правдой.

Гойл тоже посмотрел на меня. Уже без насмешки.

Кэр хмыкнул.

– Очень удобно.

Лорган бросил на него короткий взгляд.

– Молчать.

Кэр сжал челюсть, но замолчал.

Я смотрела на свои руки.

Тонкие. Детские. Грязные. Чужие.

Одарённая.

А я даже не знала, как это тело зовут по-настоящему, кто его родители, где дом, что случилось с прежней девочкой. Жива ли она где-то внутри? Или моя душа просто заняла пустое место?

От этой мысли стало холодно.

– Как ты оказалась в лесу? – спросил Лорган.

Я подняла голову.

Вопрос был простой.

Слишком простой.

И я заранее ненавидела ответ, потому что правды сказать не могла. Что я должна была ему объяснить? Что вчера была взрослой женщиной из другого мира, утром умерла под странной вспышкой, потом договорилась с серокожей женщиной и проснулась в этом теле?

Конечно.

Скажу так – и меня точно отведут не в лагерь, а в подземелье.

Я медленно вдохнула.

– Честно… я не помню.

И сразу посмотрела на Кэра.

Пусть думают, что дело в ударе драконьим хвостом.

Кэр заметил мой взгляд и опять хмыкнул.

– Удобно, – повторил он.

– После удара, – быстро добавила я, – всё как в тумане. Я очнулась уже на земле. Голова болела. Меня тошнило. Я почти ничего не понимала.

Лорган нахмурился.

– Тошнило?

– Да.

Я говорила уверенно, хотя внутри лихорадочно вспоминала всё, что знала о последствиях сильного удара. Голова болит, тошнит, память пропадает. Кажется, звучит убедительно.

– Она правда странная была, – вставил Гойл. – Слова путала. На Кэра орала. Еду требовала.

– Спасибо, – прошипела я.

– Я помогаю.

– Очень.

Лорган посмотрел на нас обоих, и в уголке его губ почти появилась улыбка. Но исчезла так быстро, что я могла и ошибиться.

– Мне жаль, что так вышло, – сказал он после паузы. – Но ты не должна была подходить к тому месту. И тем более – смотреть.

– Я не подглядывала, – тихо возразила я. – Я вообще не знала, где нахожусь.

– Возможно.

Он говорил спокойно, но я чувствовала: он не верит полностью. Не обвиняет, но и не верит.

Кэр усмехнулся.

– Все так говорят, когда их ловят.

– Кэр вспыльчив, – продолжил Лорган, словно тот ничего не сказал. – Но если его не трогать и не оскорблять, он не бросается на детей.

Я медленно повернулась к Кэру.

Он смотрел на меня с таким выражением лица, что я сразу поняла: бросается.

Ещё как бросается.

– Очень успокоили, – пробормотала я.

Гойл кашлянул, пряча смешок.

Кэр сделал шаг вперёд.

– Что ты сказала?

– Ничего, – быстро ответила я.

Лорган устало прикрыл глаза на секунду.

Наверное, уже пожалел, что решил меня защитить.

Прошло примерно полчаса.

Самые длинные полчаса в моей новой жизни.

Мы ждали Кнаска. Кэр всё это время стоял у стены, как грозовая туча в человеческом облике. Лорган задавал короткие вопросы: помню ли я дорогу, были ли рядом ещё люди, знаю ли я деревню, откуда пришла. Я отвечала односложно. Чем меньше слов, тем меньше шансов выдать себя.

Гойл молчал и грыз кусок хлеба, который успел прихватить со стола.

Я пыталась не думать о золоте.

О метке.

О том, что будет, если они поймут, что я не та, за кого себя выдаю.

Наконец дверь трактира снова открылась.

Кнаск вошёл быстро, тяжело дыша, будто бежал всю дорогу. В руках он держал небольшой шар, завёрнутый в тёмную ткань.

– Командир, – сказал он и протянул свёрток Лоргану. – Принёс.

Лорган развернул ткань.

Внутри лежал шар размером с яблоко. Прозрачный, но не стеклянный. В глубине его медленно двигался мутный свет – то серебристый, то голубой, то совсем бледный, как лунный отблеск в воде.

Я невольно подалась назад.

– Что это?

– Шар, определяющий дар, – ответил Лорган. – Не бойся. Он только покажет силу и природу магии.

– “Только”, – пробормотала я.

После всего, что сегодня произошло, слово “только” звучало как издёвка.

Лорган положил шар передо мной.

– Ая, возьми его в руки. Крепко. И не отпускай, пока я не скажу.

– Это точно безопасно?

Кэр усмехнулся.

– Боишься, одарённая?

Я посмотрела на него.

– После того как ты два раза пытался меня поджечь? Немного.

Гойл резко вдохнул.

Кнаск вытаращил глаза.

Кэр медленно прищурился.

Лорган положил ладонь на стол.

– Кэр.

Всего одно слово.

Но в нём было предупреждение.

Кэр отвернулся, хотя по его лицу было видно: ему очень хочется продолжить.

Я осторожно взяла шар.

Он оказался прохладным.

Сначала.

Потом свет внутри дрогнул.

Шар начал нагреваться.

Не больно. Просто странно. Тепло расползалось по ладоням, поднималось выше, к запястьям, будто кто-то наливал мне в руки горячий мёд. Серебристые нити снова вспыхнули под кожей. Знак под рукавом обжёгся.

– Лорган… – прошептала я.

Шар стал горячее.

Свет внутри закрутился быстрее.

Гойл отодвинулся.

– Это нормально? – спросил он.

Лорган не ответил.

Его лицо изменилось.

Впервые я увидела на нём не спокойствие, не собранность, а настоящее напряжение.

– Держи, – сказал он тихо. – Ещё немного.

– Он горячий.

– Держи.

Шар задрожал.

Сначала едва заметно.

Потом сильнее.

Внутри что-то вспыхнуло – белое, ослепительное.

– Лорган! – выкрикнул Кнаск.

Шар лопнул.

Не разбился.

Именно лопнул, как будто не выдержал того, что проснулось внутри него.

Всё произошло за одно мгновение.

Осколки полетели мне в лицо.

Я даже вскрикнуть не успела.

Лорган оказался рядом быстрее, чем я поняла. Он резко накрыл меня собой, прижал к себе одной рукой, второй заслонил голову. Осколки ударили в его плечо, в спину, в рукав. Что-то звякнуло о пол, что-то впилось в дерево стола.

В трактире поднялся крик.

Кто-то вскочил.

Кто-то опрокинул кружку.

Я сидела, зажмурившись, уткнувшись лбом в грубую ткань его камзола, и слышала только собственное дыхание.

Быстрое.

Рваное.

Испуганное.

– Не двигайся, – сказал Лорган почти у самого моего уха.

Его голос был спокойный.

Но рука, державшая меня, была напряжённой.

Я медленно открыла глаза.

Осколки шара лежали на столе и полу. Некоторые ещё светились, как угольки после костра, но свет быстро гас.

Лорган отстранился и посмотрел на меня.

В его глазах было потрясение.

Настоящее.

– Какой же у тебя уровень силы… – выдохнул он. – Если шар не выдержал?

В трактире снова стало тихо.

Только теперь тишина была другой.

Не любопытной.

Испуганной.

Кэр сделал шаг ближе.

– Может, она из тёмных?

Я не знала, что это значит, но по тому, как напрягся Гойл, поняла: ничего хорошего.

– Нет, – резко сказал Лорган.

– Ты не можешь знать наверняка.

– Могу.

– Она пахнет иначе.

– Она не тёмная, Кэр.

Кэр смотрел на меня так, будто хотел разорвать не меня – загадку, которой я стала.

Лорган неожиданно положил ладонь мне на голову.

Лёгкое, осторожное прикосновение.

Я вздрогнула.

Не от страха даже. Просто за этот день ко мне либо прикасались грубо, либо толкали, либо хватали. А это было… иначе.

Не ласково в полном смысле.

Но спокойно.

Защитно.

– Она ребёнок, – сказал он. – И маг под защитой короны. Мы заберём её с собой.

Гойл тут же поднял голову.

– А меня?

Лорган посмотрел на него.

– И тебя тоже.

– Почему? – насторожился Гойл.

– Вдруг у тебя тоже есть дар.

– У меня? – Он даже рассмеялся. – Да у меня максимум дар выживать рядом с безумными девчонками.

– Значит, проверим и его.

Я впервые за долгое время почти улыбнулась.

Гойл выглядел так, будто его предали все боги сразу.

Лорган снова повернулся ко мне.

– Девочка, скажи: кто твои родители? Где твой дом?

Я опустила взгляд.

Вот он.

Вопрос, от которого я весь день пыталась уйти.

Что отвечать?

Что родителей этого тела я не знаю? Что мой настоящий дом остался в другом мире? Что мама, бабушка и брат, наверное, сейчас даже не знают, что я умерла?

Горло сжалось.

Перед глазами вдруг вспыхнула кухня. Запах рыбы. Бабушкин голос. Мамины руки. Михаил с тряпкой у носа.

Я быстро моргнула.

Не сейчас.

Нельзя плакать.

– У меня никого нет, – сказала я тихо.

Слова прозвучали слишком правдиво.

Даже если были не совсем про это тело.

Лорган не стал сразу отвечать. Просто посмотрел на меня внимательнее, будто услышал в голосе больше, чем я хотела показать.

– Родни нет?

Я покачала головой.

– Не помню.

Это было почти правдой.

Я не помнила родню Аи.

Лорган тяжело выдохнул.

– Тогда свитки заполним в лагере. Нужно будет передать в коронную канцелярию и получить разрешение на сопровождение.

Кэр тихо усмехнулся.

– Коронная канцелярия будет счастлива.

– Кэр.

– Молчу.

Но по его лицу было видно: нет, не молчит. Просто копит.

Лорган поднялся.

– Забираем её. И мальчишку.

Кнаск кивнул.

– Да, командир.

Гойл недовольно пробормотал что-то себе под нос, но спорить не стал.

Я тоже встала.

Ноги всё ещё дрожали. После шара тело казалось ватным, будто вся сила, которую я даже не понимала, на секунду вышла наружу и забрала с собой остатки энергии.

Когда мы вышли из трактира, воздух показался холоднее.

Деревня жила своей жизнью, но теперь мне казалось, что каждый смотрит на нас. Женщины у колодца замолкли. Дети перестали играть. Старик у забора проводил нас взглядом.

Лорган шёл впереди. Кнаск рядом. Кэр – чуть позади, но я чувствовала его присутствие спиной, как горячий нож.

Гойл шёл рядом со мной.

– Ну, – тихо сказал он, – поздравляю.

– С чем?

– С тем, что теперь тебя точно заметили.

– Спасибо, очень утешил.

– Я не для утешения. Я для правды.

– Заметила.

Мы пошли обратно в сторону леса.

Того самого, через который я недавно вышла к деревне, не понимая, кто я и почему ноги меня не слушаются. Теперь лес казался не просто чужим, а подозрительно тихим. Высокие деревья стояли плотной стеной, ветви шептались над головой, между стволами висел прохладный зелёный сумрак.

Через некоторое время впереди показался лагерь.

Не огромный, но хорошо устроенный. Несколько тёмных шатров, кострище в центре, привязанные к деревьям кони, стойки с оружием, ящики, мешки, сушащиеся плащи. В воздухе пахло дымом, кожей, металлом и травами.

У костра сидели мужчины. Девушки тоже были – меньше, но были. Одна точила нож, другая перевязывала кому-то руку, третья чистила котелок у воды. Все подняли головы, когда мы вошли.

И снова взгляды.

Господи, как я устала быть зрелищем.

– Новенькие? – спросил кто-то у костра.

– Под защитой, – коротко ответил Лорган.

После этих слов лишние вопросы исчезли.

Не совсем, конечно. Любопытство осталось. Но вслух никто больше ничего не сказал.

Лорган подвёл меня к одному из шатров. Небольшому, тёмному, с толстым полотном и запахом сухой травы внутри. На земле лежали две плотные подстилки, рядом – свернутые шерстяные одеяла.

– Вот твоё место, – сказал он. – Пока мы стоим здесь, будешь спать в этом шатре.

Я осторожно заглянула внутрь.

После всего, что случилось, даже эта жёсткая подстилка показалась почти дворцом.

– А Гойл?

– Ему найдут место у мальчишек.

– Я не мальчишка, – возмутился Гойл. – Я почти взрослый.

Кнаск фыркнул.

– Вот почти со взрослыми и поспишь.

Гойл надулся, но промолчал.

Лорган снова посмотрел на меня.

– Через два дня мы уйдём отсюда.

– Уйдём? – переспросила я.

– Улетим, если Кэр к тому времени перестанет мечтать сжечь половину королевства.

Кэр, проходивший мимо, остановился.

– Я слышал.

– Я и не шептал, – спокойно ответил Лорган.

Между ними снова проскочило напряжение.

Я стояла рядом и вдруг поняла: эти двое были не просто спутниками. Между ними была история. Привычная злость, усталое терпение, старый конфликт, который я пока не понимала.

Лорган снова повернулся ко мне.

– Не бойся. Здесь тебя никто не тронет.

Он сделал паузу и добавил, уже чуть жёстче:

– В том числе Кэр.

Кэр ничего не сказал.

Но его взгляд скользнул по мне – тяжёлый, опасный, почти обжигающий.

Я спрятала руки в рукава.

– А если он забудет? – тихо спросила я.

Лорган посмотрел на Кэра, потом снова на меня.

– Я напомню.

Почему-то именно после этих слов я впервые за день почувствовала, что могу вдохнуть чуть глубже.

Не спокойно.

Нет.

До спокойствия было далеко.

Я была в чужом теле, в чужом мире, с неизвестной магией, золотом, которое появлялось по слову, и драконом, который хотел сделать меня рабыней или пеплом – смотря по настроению.

Но у меня был шатёр.

Была еда в животе.

Был Гойл, который ворчал, но не уходил.

И был Лорган, который почему-то решил, что меня нельзя просто сломать и выбросить.

Я села на край подстилки и провела ладонью по грубой ткани.

Пальцы всё ещё дрожали.

Где-то за шатром заржала лошадь. В лагере звякнул металл. Над лесом пролетела далёкая крылатая тень, и люди у костра на мгновение замолчали.

Я подняла глаза к выходу из шатра.

Небо за деревьями темнело.

Моя первая ночь в новом мире приближалась медленно, как зверь из леса.

И я вдруг поняла: самое страшное было не то, что я умерла.

Самое страшное – что теперь мне придётся жить дальше.

Ночь прошла неожиданно спокойно.

Я думала, что не усну.

После всего, что случилось, это было бы естественно: чужой мир, чужое тело, драконы, магия, стражники, Кэр с его бешеным взглядом и огнём в руках. Казалось, стоило только закрыть глаза – и всё вернётся: удар, вспышка, тьма, женщина с пустыми глазами.

Но я уснула.

Крепко.

Так крепко, как давно не спала даже в своём прежнем мире.

Там, дома, сон всегда был неровным. Я могла часами ворочаться, смотреть в потолок, слушать тишину и чувствовать эту привычную пустоту внутри. Будто в груди было место, где должна была жить радость, но там давно никто не жил.

А здесь…

Здесь внутри было слишком много всего.

Страх. Злость. Растерянность. Боль. Голод. Любопытство. Даже какая-то глупая, упрямая искра – желание выжить назло всем.

Может, именно поэтому я и уснула.

Тело само решило: хватит. Если уж тебя бросили в мир драконов, будь добра хотя бы поспать перед следующей бедой.

Проснулась я не от рассвета.

И даже не от шума лагеря.

Кто-то осторожно потряс меня за плечо.

– Эй, малая. Ты завтракать будешь?

Я открыла глаза не сразу. Сначала услышала потрескивание костра, голоса снаружи, ржание лошадей где-то неподалёку. Потом почувствовала запах дыма, влажной травы и жареного мяса.

Мяса.

Я резко села.

Передо мной стояла женщина.

Не старая – может, лет тридцать с небольшим. Крепкая, широкоплечая, с коротко остриженными тёмными волосами. На ней была такая же походная одежда, как у стражников: кожаный жилет, плотная рубаха, пояс с ножом, высокие сапоги. Только всё сидело аккуратно, чисто, без лишней грязи.

Я вдруг заметила: в лагере почти все были чистыми.

Да, одежда походная, простая, местами потёртая. Но не как у Гойла. Не как у меня. У стражников рубахи были выстиранные, сапоги вычищенные, ремни подтянутые, волосы убраны. Даже у костра всё лежало на своих местах.

Видимо, это был не разбойничий лагерь.

Хоть какая-то хорошая новость.

Женщина поставила рядом со мной деревянную миску.

– Еда остынет.

Я заглянула внутрь – и чуть не расплакалась от счастья.

Мясо.

Настоящее мясо.

Небольшие куски, поджаренные с травами, рядом ломоть хлеба и кружка чистой воды. Не похлёбка. Не жидкая каша. Мясо.

– Это мне? – спросила я недоверчиво.

Женщина хмыкнула.

– Нет, шатру. Конечно тебе.

Я уже потянулась к миске, но она тут же перехватила мою руку.

– Куда?

Я замерла.

– Есть.

– Сначала умойся. Причешись. Переоденься. Потом ешь.

Я медленно посмотрела на неё.

– А если я очень голодная?

– Значит, быстрее умоешься.

Она кивнула на свёрток у входа в шатёр. Там лежала чистая одежда: простая светлая рубаха, тёмная юбка, мягкие штаны и тонкий пояс.

Я потрогала ткань.

Не шёлк, не богатство, но чистая. Целая. Без пятен крови, грязи и неизвестно чего ещё.

После вчерашнего это уже казалось подарком королевы.

– Спасибо, – сказала я тише.

Женщина на секунду задержала на мне взгляд. В её лице что-то смягчилось.

– Ешь после умывания, малая. Лорган велел присмотреть, чтобы тебя не оставили голодной.

Лорган.

Значит, он всё-таки не забыл.

Странное тепло шевельнулось внутри. Не доверие. Пока нет. Но что-то близкое к нему.

Я быстро поднялась, взяла чистые вещи и вышла из шатра.

Утро уже было в разгаре.

Я проспала поздно – солнце поднялось высоко, свет пробивался сквозь деревья золотыми полосами, на траве ещё блестели остатки росы. Лагерь жил: кто-то седлал коня, кто-то чистил оружие, кто-то резал травы у котелка. Девушка у костра смеялась над чем-то, что сказал высокий стражник с перевязанной рукой. Гойла я не видела.

Воздух был свежий, прохладный, пах лесом, дымом и мокрой землёй.

Я пошла к ручью, который шумел недалеко от лагеря.

Вода оказалась ледяной.

Стоило опустить ладони – пальцы сразу свело от холода. Я зашипела, но всё равно плеснула водой в лицо. Грязь, сон и остатки вчерашнего страха будто начали сходить вместе с холодными струйками.

Я наклонилась ниже, рассматривая своё отражение.

И снова вздрогнула.

Девочка.

На меня смотрела девочка.

Худое лицо, большие глаза, спутанные волосы, тонкая шея. На щеке царапина. Под глазами тени. Губы обветрены.

Это была не я.

И теперь – я.

От этой мысли стало дурно.

Я опустила взгляд, зачерпнула воды и снова умылась, будто могла смыть с лица чужую жизнь.

– Снова подглядываешь?

Я резко выпрямилась.

Кэр стоял у деревьев.

Без плаща, в тёмной рубахе с закатанными рукавами, с мокрыми волосами, будто тоже недавно умывался или вышел из воды. Солнечный свет падал на его лицо полосами, подчёркивая резкие скулы и упрямую линию рта. Вид у него был спокойный.

Но я уже знала: у этого спокойствия зубы.

Сердце неприятно дёрнулось.

– Что? Нет, конечно.

Он шагнул ближе.

– Конечно?

– Я никогда этого не делала.

Слова вырвались сами.

И почти сразу я поняла – зря.

Потому что Кэр смотрел на меня так, будто поймал на лжи.

– Врёшь.

Я открыла рот, но не нашла ответа.

В голове вспыхнула мысль: Ая. Настоящая Ая.

Значит, в тот день именно она подглядывала за ним? Или за драконом? Поэтому он разозлился? Поэтому удар хвостом едва её не убил?

Моё тело похолодело.

То есть я получила чужие последствия.

Чужую ошибку.

Чужой страх.

– Я… – Я сглотнула. – Я не помню.

– Удобно, – сказал он.

В голосе не было крика. Только глухая злость.

Я сильнее сжала мокрые пальцы.

Страшно было. Очень. Но почему-то рядом с ним страх всегда превращался ещё и в раздражение. Хотелось огрызнуться, сказать, что он сам не подарок, что взрослый дракон мог бы не кидаться на ребёнка.

Но я вспомнила огонь в трактире.

И промолчала.

Кэр наклонил голову.

– Рано или поздно, я всё равно пойму, кто ты.

– Я не скрываю ничего.

Он усмехнулся.

– Вот это и странно.

В груди снова сжалось.

Я вдруг устала. От его подозрений, от собственного незнания, от этой роли девочки, которая должна оправдываться перед всеми.

– Извини, – сказала я тихо.

Кэр замер.

Я сама удивилась, что произнесла это.

Но слова уже пошли.

– За то, что оскорбила тебя. За “козла”. За “дракошу”. И за всё остальное. Я не знала, кто ты. И… я больше так не буду.

Он смотрел на меня долго.

Слишком долго.

Я не могла понять, верит он или нет. В его глазах мелькнуло что-то странное – не мягкость, нет. Скорее удивление. Будто он ждал крика, дерзости, очередной глупости, а получил извинение и теперь не знал, куда деть свою злость.

– Боишься? – спросил он наконец.

Я честно кивнула.

– Да.

– Но всё равно говоришь мне в лицо?

– А куда мне ещё говорить? не в зад же

На этот раз его губы дрогнули. Почти улыбка. Почти.

– Странная ты.

– Мне уже говорили.

Он отступил на шаг.

– Умывайся, Ая.

И ушёл.

Я осталась у ручья одна, с мокрыми руками и бешено бьющимся сердцем.