Текст книги "Новая Жизнь. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: DANA Noctra

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 4

Гойл вёл меня между домами так быстро, будто за нами уже гнались.

Я едва поспевала за ним. Ноги путались в неудобной обуви, колено всё ещё ныло, горло саднило после хватки Кэра, а голова никак не могла принять простую мысль: я больше не в своём мире.

Не в Петербурге.

Не дома.

Не в своей жизни.

Вокруг стояли деревянные дома с низкими крышами, потемневшими от дождей и дыма. Между ними тянулись узкие проходы, заваленные дровами, пустыми корзинами, мокрой соломой. Где-то кричала женщина, ругая ребёнка. У забора старик точил нож, не отрывая от нас подозрительного взгляда. Воздух пах дымом, кислым молоком, навозом, влажной землёй и жареным луком.

Я старалась смотреть по сторонам незаметно, но получалось плохо.

Каждая мелочь цепляла взгляд.

Плетёные корзины у дверей. Глиняные кувшины. Куры, нагло бегавшие прямо по дороге. Дети в грубых рубахах, босые, грязные, но живые и шумные. Женщины у колодца, которые замолкали, когда мы проходили мимо.

Этот мир был слишком настоящим.

И слишком чужим.

– Гойл, – прошептала я, ускоряя шаг. – Куда мы идём?

Он даже не обернулся.

– В таверну.

– В какую ещё таверну?

– В обычную. Ты же голодная? – раздражённо бросил он через плечо. – У меня есть немного денег. Поедим, потом надо будет добраться до города.

– До города?

– Да.

– А мы сейчас где?

Гойл резко остановился и посмотрел на меня так, будто у него окончательно закончились силы терпеть мою глупость.

– В деревне.

– Это я уже поняла.

– Тогда иди и не стой столбом.

Я сжала губы.

Вот честно, в другой ситуации я бы ответила. С удовольствием. Что-нибудь острое, обидное, взрослое. Но проблема была в том, что сейчас я выглядела не как взрослая женщина, а как грязная девочка, которая понятия не имела, где находится, почему её тело младше лет на двадцать и почему в этом мире драконы превращаются в бешеных мужчин.

Поэтому я просто выдохнула.

– Хорошо.

Мы свернули к более широкой улице. Здесь было чуть оживлённее. У домов стояли телеги, возле одной женщина чистила овощи прямо в деревянную миску, рядом мальчик таскал ведро воды, расплёскивая половину на землю. Люди попадались разные, но почти никто не выглядел богато. Одежда у большинства была простая, грубая, местами заштопанная. Рубахи, жилеты, длинные юбки, кожаные пояса. У некоторых – сапоги, у многих – обмотки на ногах.

Я машинально посмотрела на себя.

Грязная рубаха. Тёмные пятна на рукавах. Содранное колено. Руки в земле.

Ну да.

Вписалась отлично.

– Не смотри так на всех, – прошипел Гойл.

– Как?

– Как будто впервые людей видишь.

«В этом мире – вообще-то да», – подумала я, но вслух не сказала.

Наконец мы остановились перед длинным деревянным домом с низкой крышей. Над дверью висела потемневшая вывеска. На ней была нарисована кружка с пеной и что-то похожее на солнце. Буквы я не сразу разобрала, хотя почему-то понимала язык.

«Светлый двор».

Таверна.

Изнутри доносились голоса, смех, стук кружек и музыка – живая, быстрая, немного фальшивая, но от этого только более настоящая.

Гойл толкнул дверь плечом.

В лицо ударило тепло.

И запах.

О боже.

Запах еды.

Густой, горячий, почти болезненный: похлёбка, жареный лук, хлеб, кислое пиво, дым от очага, человеческий пот, мокрая шерсть, дешёвое вино. Всё смешалось так резко, что у меня закружилась голова.

Живот тут же болезненно сжался.

Я сглотнула.

– Я сейчас съем стол, – прошептала я.

– Только попробуй, – буркнул Гойл. – За стол платить нечем.

Внутри таверна была похожа на большой деревенский дом. Тяжёлые деревянные балки под потолком, низкие окна, через которые пробивался дневной свет, длинные столы и лавки. Мест было немного – может, двадцать столов, может, меньше, – но народу казалось вдвое больше.

Люди сидели тесно, почти плечом к плечу. Пили, спорили, смеялись, кто-то громко хлопнул ладонью по столу. У дальней стены музыкант играл на странном струнном инструменте, похожем одновременно на лютню и кривую гитару. Ритм был весёлый, но в нём слышалось что-то дикое, дорожное, пыльное.

Почти все повернулись на нас.

Не сразу.

Сначала пара человек. Потом ещё. Потом взгляды начали цепляться один за другой.

Я почувствовала себя курицей, которую принесли на рынок.

Гойл схватил меня за рукав и потянул вперёд.

– Голову ниже, – шепнул он. – И не говори лишнего.

– Ты уже третий раз это говоришь.

– Потому что ты уже три раза чуть нас не угробила.

– Я только появилась в вашем прекрасном мире.

– И сразу начала с оскорбления дракона.

Я открыла рот, чтобы возразить, но к нам уже подошла подавальщица.

Она была совсем молоденькая – наверное, ровесница Гойла. Может, пятнадцать. Может, шестнадцать. Невысокая, круглолицая, с длинной русой косой почти до талии. Щёки пухлые, розовые от жара очага, на носу маленькая веснушка. В руках она держала тряпку, которой, кажется, пыталась протирать столы, но тряпка выглядела грязнее самих столов.

– Места ищете? – спросила она быстро, окинув нас взглядом.

Гойл кивнул.

– Два места. У стены, если есть.

Девушка посмотрела на меня чуть дольше.

На мою грязную одежду.

На колено.

На лицо.

– С дороги? – спросила она.

– Типа того, – ответил Гойл.

Я молчала, как он и велел, но внутри всё кипело. Мне не нравилось, что меня рассматривали. Не нравилось, что я не знаю, как себя вести. Не нравилось, что даже обычная девочка-подавальщица сейчас ориентируется в этом мире лучше, чем я.

– Идите за мной, – сказала она.

Мы прошли между столами. Кто-то задел меня локтем. Кто-то хохотнул. Один мужчина с густой бородой посмотрел на меня так внимательно, что я невольно ускорилась.

Гойл заметил и чуть подтолкнул меня вперёд.

– Не пялься на них.

– Это они пялятся.

– Потому что ты выглядишь как сбежавшая беда.

– Спасибо, очень поддержал.

Он усмехнулся краем губ.

Подавальщица остановилась у маленького стола возле стены. Дерево было липкое, в царапинах и следах от кружек. Но после грязной дороги и драконьей поляны это место показалось почти роскошью.

– Вот, садитесь.

Я опустилась на лавку и едва не застонала от облегчения. Ноги дрожали. Всё тело будто наконец поняло, что последние полчаса занималось чем-то невозможным, и теперь требовало компенсацию.

Еду.

Сон.

И желательно психотерапевта.

Но я была в мире, где вместо психотерапии, видимо, предлагали магию, драконов и шанс попасть в рабство.

Подавальщица вытерла стол тряпкой, размазав по нему что-то ещё более подозрительное.

– Что будете?

Я тут же оживилась.

– Мне, пожалуйста, жареное мясо. И что-нибудь пить.

Гойл закашлялся.

Подавальщица моргнула.

– Что именно?

– Мясо, – повторила я. – Жареное. Нормальное. Горячее.

Она посмотрела на меня странно.

Очень странно.

Как смотрят на человека, который пришёл в дешёвую столовую и попросил чёрную икру с шампанским.

– Она шутит, – быстро вмешался Гойл.

– Я не шу…

Он пнул меня под столом.

– Ай!

– Шутит, – повторил он, улыбаясь подавальщице так широко, что я впервые поняла: этот мальчишка умеет притворяться милым. – Принесите нам, пожалуйста, похлёбку. Две миски. Два куска хлеба. И компот, если есть.

Подавальщица перевела взгляд с него на меня.

– Компот есть. Ягодный.

– Подойдёт, – сказал Гойл.

– Сейчас принесу.

Она ушла, ловко лавируя между столами.

Я повернулась к Гойлу.

– Ты чего меня пинаешь?

– А ты чего мясо заказываешь? – прошипел он, наклоняясь ближе. – Мы ещё золото не продали!

– И что?

Он посмотрел на меня так, будто хотел удариться головой о стол.

– Жареное мясо – для богатых.

Я замолчала.

Вот так просто.

Жареное мясо – для богатых.

В моём мире можно было зайти в супермаркет, купить курицу, колбасу, что угодно. Да, цены раздражали. Да, денег иногда не хватало. Но сама мысль, что кусок жареного мяса может быть недоступной роскошью, почему-то ударила неприятнее, чем я ожидала.

Я медленно оглядела зал.

Теперь я заметила то, чего не видела сначала.

На столах у большинства стояли миски с жидкой похлёбкой. Хлеб – тёмный, грубый, маленькими кусками. У кого-то была каша. У пары мужчин – кружки с пивом. А мясо… мясо я увидела только за дальним столом, где сидели трое хорошо одетых мужчин. У одного на пальце блестело кольцо, у другого на плаще была вышивка.

Они ели медленно.

Не потому что были голодны.

А потому что могли себе позволить не торопиться.

– А-а, – тихо сказала я. – Ясно. Поняла.

Гойл смягчился. Совсем чуть-чуть.

– Ты правда ничего не помнишь?

Я посмотрела на свои руки.

Тонкие, детские, грязные. Под ногтями земля. На запястье, скрытый рукавом, тёмный знак.

– Похоже на то.

– После удара хвостом бывает, – пробормотал он. – Хотя обычно после такого просто не встают.

– Спасибо, что напоминаешь.

– Я просто говорю.

Я опустила локти на стол и подперла голову ладонями.

Шум таверны вдруг стал слишком громким. Смех, кружки, музыка, чьи-то грубые голоса, треск огня в очаге. Всё давило. Ещё утром я собиралась на работу в Петербурге. Думала о торте, продуктах, Ленином проекте, оплате. А теперь сидела в таверне другого мира, в чужом теле, с мальчишкой, который учил меня не заказывать жареное мясо, потому что это, оказывается, для богатых.

Мне хотелось смеяться.

И плакать.

И есть.

Особенно есть.

– Гойл, – сказала я тихо.

– Что?

– Скажи честно. У … у меня… был дом?

Он напрягся.

Я заметила это сразу. Он отвёл взгляд, начал ковырять ногтем трещину на столе.

– Был.

– Где?

– Не сейчас.

– Почему?

– Потому что ты сначала должна поесть.

– Гойл.

Он поднял на меня глаза. Впервые без раздражения. В них мелькнуло что-то сложное – жалость? Осторожность? Страх?

– Не сейчас, – повторил он уже тише. – Правда. Не здесь.

Внутри похолодело.

Значит, там было что-то плохое.

Конечно.

Почему бы и нет?

В этом мире всё пока начиналось плохо.

Подавальщица вернулась с двумя деревянными мисками. Поставила перед нами похлёбку, потом кружки с тёмно-красным напитком и два куска грубого хлеба.

– Осторожно, горячее.

– Спасибо, – сказала я автоматически.

Она снова посмотрела на меня странно. Может, здесь не благодарили подавальщиц. Или мой голос звучал слишком вежливо для грязной девчонки с дороги.

Но девушка ничего не сказала. Только кивнула и убежала к другому столу.

Я посмотрела в миску.

Похлёбка была жидкая. В мутном бульоне плавали кусочки корнеплодов, немного зелени и что-то похожее на крупу. Мяса не было. Запах – простой, но горячий, настоящий.

Я взяла ложку.

Руки дрожали.

Первый глоток обжёг язык.

– Ай, горячо…

Но я всё равно продолжила есть.

Потому что это было прекрасно.

Не вкусно в привычном смысле. Не как KFC, не как мамина рыба, не как бутерброд с колбасой и помидорами. Но это была еда. Тёплая. Солёная. Живая.

И с каждым глотком я будто чуть больше возвращалась в тело.

В это чужое, маленькое, побитое тело, которое теперь было моим.

Гойл ел быстрее, почти жадно, но старался делать вид, что просто торопится. Я заметила, как он отломил хлеб совсем маленькими кусками, будто привык растягивать еду.

– Ты давно нормально ел? – спросила я.

Он замер.

– А тебе какое дело?

– Просто спросила.

– Не спрашивай.

Я кивнула.

Ладно.

У каждого из нас, похоже, были темы, к которым лучше пока не лезть.

Некоторое время мы ели молча.

Я пила ягодный компот – кислый, тёплый, странный, но после всего пережитого почти божественный. За соседним столом кто-то громко рассказывал историю про стражников и украденную лошадь. Музыкант сменил мелодию на более медленную. Огонь в очаге потрескивал, отбрасывая жёлтые пятна света на стены.

Постепенно страх отступил.

Не исчез.

Просто сел рядом.

Как голодная собака, которая пока не кусает, но напоминает о себе каждым взглядом.

Я вытерла ложку о край миски и тихо спросила:

– В город далеко?

Гойл кивнул.

– До заката не успеем пешком. Нужно найти телегу или караван. Лучше с торговцами.

– А деньги?

– У меня немного есть. На еду хватит. На дорогу – не знаю.

– У нас золото.

– У тебя золото, – поправил он. – И если ты сейчас снова скажешь ему появиться здесь, я сам тебя ударю.

– Очень заботливо.

– Это забота и есть.

Я невольно улыбнулась.

Странно, но в его грубости было что-то живое. Нормальное. Он ворчал, ругался, пугал темницей и рабством, но всё равно привёл меня сюда. Купил еду. Прикрыл перед подавальщицей. Объяснял правила, пусть и так, будто я была самой большой проблемой в его жизни.

Может, так и было.

– Гойл.

– Что опять?

– Спасибо.

Он поперхнулся похлёбкой.

– За что?

– За еду. И за то, что не бросил.

Он отвёл глаза.

– Я тебя не спасал.

– Конечно.

– Просто ты с золотом.

– Конечно.

– И вообще, мне выгодно.

– Разумеется.

Он нахмурился.

– Ты издеваешься?

– Немного.

И впервые за всё это время он почти улыбнулся.

Почти.

Но эта маленькая, кривая улыбка почему-то согрела сильнее похлёбки.

А потом дверь таверны открылась.

Внутрь ворвался холодный воздух.

Музыка сбилась.

Голоса стали тише.

Я обернулась вместе со всеми.

На пороге стояли двое стражников.

Те самые, с металлическими знаками на груди – раскрытый глаз в круге пламени.

Один был высокий, с рыжей бородой и тяжёлым взглядом. Второй ниже, шире в плечах, с рукой на рукояти меча. Они осмотрели зал медленно, как люди, которые привыкли, что перед ними сразу начинают бояться.

Гойл застыл.

Его пальцы сжались на ложке.

– Не смотри на них, – прошептал он почти беззвучно.

Но было поздно.

Один из стражников уже повернул голову в нашу сторону.

Его взгляд скользнул по Гойлу.

Потом по мне.

И остановился.

На моём рукаве.

Там, где я плохо спрятала запястье.

Где под грязной тканью темнел знак раскрытого глаза.

У меня внутри всё оборвалось.

Стражник сделал шаг к нашему столу.

Гойл едва слышно выругался.

А я вдруг поняла, что похлёбка, тепло и короткая передышка закончились.

Этот мир снова вспомнил обо мне.

И, кажется, собирался предъявить счёт.

ГЛАВА 5

Тишина в трактире не наступила сразу.

Сначала просто стихла музыка.

Лютнист у дальней стены сбился с мелодии, пальцы его неловко зацепили струны, и весёлый напев развалился на дребезжащий звук. Потом замолкли разговоры за ближайшими столами. Смех, звон кружек, грубые голоса – всё будто отступило, оставив только треск очага и тяжёлые шаги стражников по дощатому полу.

Один из них направился прямо к нам.

Высокий, широкоплечий, в потёртой кожаной броне, с медным знаком городской стражи на груди. На поясе у него висел короткий меч, а рядом – связка ключей и тяжёлая дубинка. Лицо было красным от жара, вина или злости – я не поняла. Но глаза смотрели цепко, неприятно, как у человека, который привык рыться в чужих бедах и всегда находить себе выгоду.

Он остановился у нашего стола, положил ладонь на спинку лавки и наклонился.

– Что это у нас тут такое? – протянул он.

Гойл рядом со мной напрягся так сильно, что я услышала, как скрипнула лавка под его пальцами.

Я опустила взгляд в миску с похлёбкой.

Не смотри.

Не выделяйся.

Не говори.

Но, конечно, именно сейчас сердце решило колотиться так громко, будто хотело выдать меня всему трактиру.

Стражник прищурился.

– Кто такие? Откуда пришли? Имена ваши.

Вот и всё.

Обычный вопрос.

Простой.

Только я не знала ответа.

Я не знала, как зовут это тело. Вернее, Гойл недавно назвал имя – Лира. Но теперь, под взглядом стражника, имя вылетело из головы, как испуганная птица.

Лира? Мира? Или он сказал иначе?

Чёрт.

Я ведь не знала даже, кто я в этом мире. Девочка? Сирота? Беглянка? Чья-то дочь? Преступница? Почему у меня знак на запястье? Почему появился золотой слиток? И что будет, если я скажу не то?

Гойл сидел рядом.

Если я ошибусь, он сразу поймёт, что со мной что-то не так.

И стражники тоже.

– А-а… – выдавила я.

Стражник медленно поднял бровь.

– Что “а”? Ты немая, что ли?

Я открыла рот, но слов не нашла.

Горло будто пересохло. Внутри всё сжалось от страха. Я чувствовала себя глупой, маленькой, беспомощной – и злилась от этого ещё сильнее.

Вчера я могла спорить с начальником, считать чужие деньги, отвечать на письма, делать вид, что держу жизнь под контролем.

А сейчас сидела в грязной рубахе перед местным стражником и не могла даже назвать своё имя.

– Как её зовут? – стражник перевёл взгляд на Гойла.

Гойл моргнул всего один раз. Потом выпрямился и ответил почти спокойно:

– Аяйвира. Просто Ая.

Я едва не повернула к нему голову.

Аяйвира?

Это ещё что за имя?

Но спорить было поздно.

– А тебя? – спросил стражник.

– Гойл.

Стражник хмыкнул.

– Гойл, значит. И откуда вы такие красивые взялись?

– С северной дороги, господин стражник, – быстро сказал Гойл. – Шли к переправе. Девчонка после удара сама не своя. Простите её.

– После какого ещё удара? – вмешался второй стражник.

Он подошёл к нам медленнее. Был ниже первого, зато шире в плечах. На щеке у него тянулся старый белёсый шрам, а взгляд казался чуть менее злым, но более усталым. Таких людей я боялась даже больше: злой может сорваться, а усталый делает своё дело спокойно.

Первый стражник – тот, которого, кажется, звали Кнаск, – посмотрел на меня внимательнее.

– Что у девчонки в карманах?

У меня внутри всё оборвалось.

Золото.

Слиток.

Тот самый огромный, тяжёлый слиток, который появлялся по слову.

Я ведь сказала ему исчезнуть. Он исчез. Но куда? Просто спрятался? Был всё ещё при мне? Что, если стражник найдёт его? Что, если магия сработает сама? Что, если отнимут?

Чёрт, чёрт, чёрт.

– Кнаск, – вдруг сказал второй стражник, вглядываясь в моё лицо. – Постой. Это не та ли девчонка?

– Какая ещё?

Второй усмехнулся.

– Та самая. Что Кэра козлом назвала.

За соседним столом кто-то подавился пивом.

Гойл побледнел.

Я медленно закрыла глаза.

Прекрасно.

Просто прекрасно.

В этом мире, видимо, новости разлетались быстрее, чем в моём – сообщения в мессенджерах.

Кнаск уставился на меня, потом вдруг расхохотался.

– Она сказала? Эта мелкая?

– Говорят, прямо ему в лицо.

– Значит, не немая?

Гойл поспешно покачал головой.

– Говорит она. Просто испугалась вас, господин стражник. Дар речи потеряла.

Кнаск наклонился ко мне ближе.

От него пахло потом, кожей, кислым пивом и железом.

– Испугалась, Ая?

Я сглотнула.

Гойл незаметно толкнул меня коленом под столом.

– Да, – быстро сказала я. – Испугалась.

Голос снова прозвучал слишком тонко. Детский, чужой. Я до сих пор не могла к нему привыкнуть.

Кнаск хмыкнул.

– То-то же.

Он протянул руку.

– А ну вставай.

– Зачем? – вырвалось у меня.

Гойл под столом снова пнул меня, на этот раз сильнее.

Кнаск медленно улыбнулся.

– Проверим, что прячешь.

– Ничего.

– Это мы сейчас увидим.

Он схватил меня за рукав и резко поднял с лавки.

Я вскрикнула, больше от неожиданности, чем от боли. Люди вокруг снова притихли. Кто-то отвернулся, делая вид, что его это не касается. Кто-то, наоборот, смотрел с жадным любопытством.

Я почувствовала, как лицо горит.

Страх смешался со злостью.

Меня трясли, как воришку на рынке.

Кнаск хлопнул по карманам, проверил пояс, заглянул в складки рубахи. Я стояла, сжав зубы, и пыталась не дрожать. В голове билась одна мысль:

Только бы золото не появилось. Только бы не появилось.

Ничего.

Он не нашёл ничего.

Ни монеты.

Ни слитка.

Ни магического знака – рукав, к счастью, сполз так, что запястье осталось закрытым.

Кнаск раздражённо щёлкнул языком.

– Пустая.

Второй стражник вздохнул.

– Я же сказал, не трогай её. Ей и так досталось от Кэра. Видишь, ребёнок ещё.

Кнаск отпустил меня.

Я резко опустилась обратно на лавку, прижимая руки к себе. Колено снова заболело, горло сжалось от унижения. Хотелось сказать ему что-нибудь злое. Очень хотелось.

Но я уже один раз назвала дракона козлом.

Хватит на сегодня подвигов.

– Ладно, – буркнул Кнаск. – Пойдём. Есть хочу.

Стражники отошли к соседнему столу, уселись тяжело, будто весь трактир принадлежал им. Подавальщица тут же подбежала к ним, низко склонив голову. Музыкант снова начал играть, но теперь мелодия звучала тише, осторожнее.

Трактир постепенно ожил.

А я всё ещё сидела неподвижно.

Пальцы дрожали.

Гойл наклонился ко мне.

– Ты цела?

– Нет, – прошептала я. – Я злая.

– Злая лучше, чем мёртвая.

– Спорный вопрос.

Он посмотрел на меня почти с уважением, но тут же снова стал серьёзным.

– Нам надо уходить.

– Сейчас?

– Сейчас.

– Мы даже не доели.

– Если сюда придёт Кэр, ты уже не доешь ничего. Никогда.

Я замолчала.

Имя Кэра подействовало лучше любого довода.

Гойл поднял руку и позвал подавальщицу. Девушка подбежала быстро, но глаза у неё бегали к стражникам, потом к двери, потом снова к нам.

– Сколько? – спросил Гойл.

– Четыре медяка.

Он вытащил из-за пазухи маленький кожаный мешочек и отсчитал монеты. Делал это так осторожно, будто каждая была последней.

Может, так и было.

Подавальщица сгребла деньги ладонью.

– Вам лучше уйти через заднюю дверь, – тихо сказала она вдруг.

Гойл поднял глаза.

– Почему?

Она побледнела.

– Потому что на дороге видели чёрного дракона. Он направлялся сюда.

У меня похолодели руки.

Кэр.

Даже не видя его, я почему-то сразу поняла.

Гойл выругался себе под нос и схватил меня за запястье.

– Идём.

Мы поднялись из-за стола.

Слишком быстро.

Слишком заметно.

Я старалась не оглядываться на стражников, но чувствовала их взгляды спиной. В трактире стало душно. Жар очага, запах еды, пива и пота вдруг показались липкой ловушкой.

Мы почти дошли до прохода за стойкой, когда дверь трактира распахнулась.

Не открылась.

Именно распахнулась.

С ударом.

Холодный ветер ворвался внутрь, погасил пару свечей у входа, поднял пепел из очага. Люди разом обернулись. Музыка оборвалась так резко, что последний звук струны повис в воздухе, тонкий и жалкий.

На пороге стоял Кэр.

Теперь на нём была тёмная рубаха, распахнутая у горла, и длинный кожаный плащ, мокрый по краям. Волосы всё ещё выглядели подпалёнными, а глаза… глаза горели так, будто внутри него тлел не человек, а угли.

Он не смотрел по сторонам.

Сразу нашёл меня.

Будто действительно запомнил запах.

Губы его медленно растянулись в нехорошей улыбке.

– Ты, – сказал он.

Одно слово.

И у меня внутри всё сжалось.

Гойл застыл рядом.

Кнаск за соседним столом перестал жевать.

Весь трактир будто перестал дышать.

Кэр шагнул внутрь.

Доски под его сапогами скрипнули. От него тянуло дымом, грозой и чем-то звериным, горячим, опасным.

– Скажи-ка, маленькая дерзкая тварь, – произнёс он, не сводя с меня взгляда. – Откуда ты взялась?

Я не ответила.

Не потому что была храброй.

Просто язык прилип к нёбу.

Кэр подошёл ближе.

Гойл тихо прошептал:

– Не говори. Ради всех богов, просто молчи.

Но Кэр уже стоял передо мной.

Высокий. Опасный. Живой огонь в человеческой коже.

Он наклонился и посмотрел мне прямо в глаза.

– Мне как раз нужна рабыня, – сказал он почти ласково.

В трактире стало так тихо, что я услышала, как где-то капает воск со свечи.

Я должна была испугаться.

И я испугалась.

До холода в костях.

До дрожи в руках.

Но вместе со страхом внутри снова поднялось что-то горячее и злое.

Та самая упрямая искра, которая уже раз спасла меня от полного оцепенения.

Я медленно выпрямилась.

Гойл рядом едва слышно застонал, будто заранее понял, что сейчас случится беда.

А я посмотрела на Кэра снизу вверх и сжала пальцы в кулаки.

Новая жизнь ещё только началась.

А этот мир уже пытался поставить меня на колени.