Текст книги "Новая Жизнь. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: DANA Noctra

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Рей сидел на спинке кресла и болтал ногами, а Крей аккуратно складывал мои учебные листы в стопку. Оба повернулись ко мне одновременно.

– Живая! – радостно сказал Рей.

– Мы видим, что живая, – сухо заметил Крей. – Вопрос в степени повреждённости.

– Степень повреждённости средняя, – сказала я, закрывая дверь. – Но настроение уже лучше.

Рей вспорхнул в воздух.

– Лекарь починил?

– Немного.

– Хороший лекарь.

– Очень. Только отвары у него ужасные.

Крей важно кивнул.

– Чем хуже отвар, тем сильнее вера в выздоровление.

Я посмотрела на него.

– Это ты сейчас сам придумал?

– Возможно.

Я прошла в комнату и бросила взгляд на вещи. Всё было аккуратно: форма висела у стены, книги лежали на столе, постель застелена, умывальная сияла чистотой. Пикси, оказывается, остались со мной даже после перевода в боевую башню.

Я думала, их заберут обратно в главный корпус. Там, где светлее, спокойнее, где ученики не возвращаются каждый день с разбитыми губами и синяками.

– А вы разве не должны быть в другой башне? – спросила я. – Здесь же… ну…

– Звери? – подсказал Рей.

– Я хотела сказать “боевые адепты”.

– Ты хотела сказать “звери”, – спокойно уточнил Крей.

Я не стала спорить.

Потому что, если честно, именно так я и думала.

В главной башне люди хотя бы делали вид, что они воспитанные. Здесь же все будто жили по закону: кто громче рычит, тот прав.

И наставники такие же.

Не магистры – хищники в человеческом обличье.

Я подошла к столу и развернула расписание.

Свиток сам расправился, строки слегка засветились.

Я уже могла читать часть слов без помощи. Не все, но достаточно, чтобы понять, насколько мне не повезло.

– Рукопашный бой, – прочитала я медленно. – Бои на мечах… История мира… Магические существа… Этикет.

На последнем слове я нахмурилась.

– Этикет? Опять?

Рей подлетел ближе.

– Этикет важен.

– Для кого?

– Для тех, кто хочет выжить при дворе.

– Я хочу выжить на полигоне.

Крей сел на край стола.

– В Академии одно не исключает другого. Иногда неправильный поклон опаснее неправильного удара.

Я вздохнула.

– Великолепно. Значит, меня могут убить и мечом, и вилкой.

– Вилкой реже, – сказал Рей.

– Но возможно, – добавил Крей.

Я закрыла лицо ладонью.

– Обнадёжили.

Потом снова посмотрела на расписание.

Рукопашный бой.

Мечи.

История.

Магические существа.

Этикет.

Чтение и письмо вечером.

Восстановительный отвар каждый день.

И где-то между всем этим – попытка не умереть, не сорваться, не расплакаться перед беловолосым козлом и не взорвать башню от злости.

Я села за стол и достала перо.

– Ладно, – сказала я. – Раз уж сегодня я официально не бегаю и не падаю, будем учиться.

Рей радостно хлопнул в ладоши.

– Писать плохие слова?

– Нет.

Я подумала.

– Ну… может, одно.

Крей строго посмотрел на меня.

Я вздохнула и раскрыла учебный лист.

– Хорошо. Сначала алфавит.

За окном темнело. Боевой корпус постепенно затихал, хотя где-то внизу всё ещё слышались шаги, смех и звон оружия. В комнате пахло травяным отваром, свежей бумагой и лёгкой пылью от старых книг.

Я вывела первую букву.

Потом вторую.

Рука всё ещё болела, но уже меньше.

И впервые за этот ужасный день мне показалось, что, может быть, я всё-таки справлюсь.

Не потому, что сильная.

А потому что слишком упрямая, чтобы уйти.

Не идеально, конечно. Я всё ещё иногда путала похожие знаки, а длинные слова читала так медленно, будто карабкалась по каменной стене без лестницы. Но буквы уже перестали быть вражескими закорючками. Они начали складываться в смысл.

И это было приятно.

Очень.

Я впервые почувствовала, что не просто барахтаюсь в этом мире, а цепляюсь за него пальцами. Учусь. Запоминаю. Понимаю.

Вечером я долго писала строки из учебного свитка, потом повторяла их вслух, пока Рей не начал зевать, а Крей не сказал, что даже у букв, наверное, уже болит голова от моего усердия.

Но утром я проснулась отдохнувшей.

Не счастливой, нет.

До счастья было далеко.

Зато тело больше не ныло так, будто меня всю ночь били учебниками по спине. Голова была яснее, руки не дрожали, а в груди вместо вчерашней тяжести появилось осторожное упрямство.

Я умылась, заплела волосы как смогла, надела форму боевого факультета и посмотрела на себя в зеркало.

Маленькая.

Серьёзная.

Слишком бледная.

Но уже не такая растерянная.

– Ну что, Ая, – сказала я отражению. – Сегодня попробуем не упасть в обморок.

– Высокая цель, – заметил Крей, поправляя на полке мои свитки.

– Не мешай героическому настрою.

– Героический настрой должен сопровождаться завтраком, – заявил Рей и указал на тарелку с хлебом и фруктами.

С этим спорить было невозможно.

Первым уроком стояла история мира.

И, честно говоря, я даже обрадовалась. После бега, мечей и рукопашного боя обычный урок за партой казался подарком небес. Сидеть. Слушать. Не падать лицом в грязь. Не уворачиваться от огненных пульсаров беловолосого козла.

Почти отдых.

Аудитория истории находилась не в боевой башне, а в одном из общих корпусов. Там было светлее и тише. Высокие окна пропускали мягкий утренний свет, по стенам висели карты – огромные, расписанные вручную, с горами, морями, городами, границами королевств и какими-то тёмными пятнами, которые, как я позже узнала, обозначали земли, куда лучше не соваться без армии и хорошего завещания.

В комнате пахло пергаментом, пылью, воском и сухими чернилами.

Я села ближе к краю, разложила лист и перо. Часть адептов уже была внутри: не только боевики, но и ученики других факультетов. Здесь были девушки, и от этого мне стало легче. Они сидели группами, переговаривались, смеялись, кто-то бросил на меня любопытный взгляд, но никто не стал сразу проверять, насколько я слабая.

Уже хорошо.

Преподаватель истории оказался сухим мужчиной с длинным носом, седыми волосами и голосом, который мог бы усыпить камень. Но тема была такой, что даже его голос не смог убить мой интерес.

– Мир, в котором вы живёте, – начал он, прохаживаясь вдоль карты, – держится не только на людях и их королевствах. Запомните это сразу. Ошибка многих молодых магов – думать, что сила принадлежит только им.

Я подняла глаза.

На карте перед ним были отмечены разные земли.

Империя Харун – огромная, занимающая почти весь центр материка.

Северные горы.

Эльфийские леса.

Сумеречные долины.

Драконьи хребты.

Пограничье демонов.

Я замерла.

Демоны?

Конечно.

Почему бы и нет?

У нас же уже были драконы, магия, пикси и золото из воздуха. Демоны прекрасно вписывались в этот список бед.

Преподаватель продолжал:

– Помимо человеческих родов, на материке живут драконы, эльфийские линии, фейские дома, пикси, сумеречные кланы, горные народы, водные семьи, а также кровопийцы.

Я медленно подняла руку.

Он остановился.

– Да, адептка?

Я на секунду растерялась от того, что мне действительно дали слово.

– Кровопийцы – это кто?

Несколько учеников обернулись.

Кто-то усмехнулся, но не зло.

Преподаватель поправил рукав мантии.

– Существа, питающиеся жизненной кровью. Древний народ ночных линий. В народе их называют кровососами, но это грубое название.

Я медленно кивнула.

Понятно.

В моём прежнем мире их бы назвали вампирами.

Прекрасно.

Ещё и вампиры.

Точнее, кровопийцы.

Я записала слово на листе так аккуратно, как смогла: кро-во-пий-цы.

Буквы вышли криво, но читаемо.

– Кровопийцы не являются демонами, – продолжил преподаватель, словно это было жизненно важно. – Не путать. Демоны принадлежат к иным слоям мира. Их появление на нашей земле связано с разломами, древними договорами и войнами, о которых мы будем говорить позднее.

Я перестала писать.

Разломы.

Древние договоры.

Войны.

Внутри стало холодно.

Этот мир был не просто красивым фэнтезийным кошмаром с башнями и драконами. У него была история. Долгая, кровавая, сложная. И я в неё попала, ничего не зная.

Преподаватель указал на центр карты.

– Империя Харун – сильнейшее государство материка. Не самое древнее, но самое устойчивое. Её сила держится на трёх опорах: короне, магических домах и военных орденах.

Я записывала медленно, стараясь не отставать.

Корона. Магические дома. Ордены.

– В отличие от малых королевств, где власть часто переходит по крови без учёта дара, в Харун магия играет решающую роль. Здесь маги не просто служат правителям. Во многих областях именно они управляют землями, судами, войсками и обучением.

Я подняла глаза.

Значит, маги здесь правят.

В основном.

Вот почему все так серьёзно смотрели на мой дар. Здесь сила была не просто талантом. Она была пропуском вверх. Или цепью на шее – смотря кто держит другой конец.

Я вспомнила слова наставника: “потом ты будешь служить во благо империи”.

Служить.

Не жить как хочется.

Не просто учиться.

Служить.

Мне это не нравилось.

Но я продолжала писать.

– Самая высокая магическая власть принадлежит Совету архимагов, – говорил преподаватель. – Академия Харун готовит тех, кто будет служить империи в военном, лечебном, исследовательском и административном направлениях.

Я чуть не усмехнулась.

В прежнем мире я считала цифры в офисе.

Здесь меня готовили неизвестно к чему – может, к войне, может, к службе короне, может, к тому, чтобы однажды стать полезной боевой единицей с ногами и косой.

Судьба, конечно, умеет шутить.

Плохо, но умеет.

Урок длился долго.

Я узнала, что драконы не подчиняются империи полностью, но связаны с ней древним союзом. Что эльфийские дома живут обособленно и торгуют редкими металлами – значит, моё эльфийское золото было ещё опаснее, чем я думала. Что феи не похожи на маленьких милых существ из сказок, а могут быть коварными, гордыми и очень опасными в договорах. Что пикси, наоборот, часто служат Академиям и домам магов, потому что любят порядок, блестящие вещи и чужие тайны.

На этом месте я подумала о Рее и Крее.

Да.

Очень похоже.

К концу урока у меня болела рука.

Лист был исписан кривыми словами, стрелками, пометками и парой злых комментариев на полях, которые я быстро зачеркнула, чтобы никто не увидел.

Когда преподаватель закончил, ученики начали собираться. В аудитории зашумели голоса, заскрипели скамьи. Я осталась сидеть ещё на минуту, глядя на карту.

Империя Харун была огромной.

А я – маленькой точкой внутри неё.

Даже меньше.

Пылинкой.

Но почему-то именно меня бросили сюда с тремя стихиями, ментальной магией, золотом, покровителем-боевым магом и драконом, который слишком странно реагировал на мой запах.

Я провела пальцем по слову “Харун” в своих записях.

Этот мир становился понятнее.

И от этого – не легче.

Потому что чем больше я понимала, тем яснее видела: здесь сила не делает тебя свободной.

Она просто делает тебя нужной.

А нужных людей редко спрашивают, чего они хотят.

ГЛАВА 14

Шли дни.

Один за другим.

И каждый был похож на маленькую войну, в которой я почему-то всё ещё оставалась живой.

Я уставала так, как, кажется, не уставала даже в прежнем мире. Там я могла прийти домой после долгого дня, упасть на кровать и сказать: «Всё, я умерла». Здесь же я быстро поняла: нет, тогда я просто драматизировала. Настоящая усталость – это когда у тебя болят даже пальцы на ногах, когда ты засыпаешь с открытой книгой на лице, а утром просыпаешься от колокола и всерьёз думаешь: может, притвориться мёртвой?

Но Академия Харун не верила в притворство.

Особенно боевой факультет.

Здесь тебя поднимали до рассвета, гоняли по полигону, заставляли держать стойку, пока ноги не начинали дрожать, потом отправляли на занятия, где нужно было читать, писать, запоминать, управлять резервом, снова тренироваться, снова падать, снова вставать.

И я старалась.

Честно старалась.

Но всё равно оставалась самой отстающей в группе.

Это бесило больше всего.

Все вокруг будто родились с мечом в руке и магическим кругом под ногами. Парни моего курса легко читали сложные заклинательные формулы, спорили о тактике, вызывали щиты, держали огненные пульсары, управляли землёй, водой, воздухом, чем угодно. Они знали, как дышать в бою, как падать, как перекатываться, как не тратить лишнюю силу.

А я?

Мне говорили:

– Создай малый огненный шар.

Я кивала, сосредотачивалась, представляла маленький шарик – маленький, аккуратный, послушный.

А потом над моей ладонью вспыхивало что-то размером с котёл, жар ударял в лицо, магистр рявкал:

– Гасить!

И я, конечно, пыталась гасить.

Иногда получалось.

Иногда рядом начинал дымиться тренировочный столб.

Один раз – рукав мастера Каэрона.

Он тогда долго смотрел на обугленный край ткани, потом на меня.

– Аяйвира.

– Я хотела маленький.

– Я понял.

– Правда маленький.

– Если это маленький, я боюсь увидеть большой.

На бытовой магии было не лучше.

– Вскипяти воду, – сказала наставница, ставя передо мной медную чашу. – Спокойно. Без резких выбросов.

Я очень старалась.

Правда.

Вода не закипела.

Она просто испарилась.

Сразу.

Целиком.

Чаша осталась пустой, раскалённой и слегка покрасневшей по краям.

В аудитории повисла тишина.

Потом кто-то с задних рядов тихо сказал:

– Зато быстро.

Наставница посмотрела на меня так, будто я лично оскорбила всю бытовую магию.

– Аяйвира, кипяток нужен для чая, а не для уничтожения посуды.

– Да, наставница.

– Ещё раз.

– Может, не в этой чаше?

– В другой. И постарайся не отправить её к предкам.

Я скрипнула зубами.

Сила у меня была.

Слишком много силы.

А контроля – как у пьяного дракона на льду.

Но хуже всего была боевая подготовка.

Тут даже говорить было больно.

Я была самой низкой. Самой слабой. Самой неумелой. Младше всех, легче всех, с телом, которое ещё росло и не понимало, почему его каждый день бросают об землю.

У них это выглядело как какой-то древний танец воинов: удары, блоки, развороты, магические вспышки, стойки, дыхание. Что-то между боевым искусством, храмовой дисциплиной и желанием сломать ближнего красиво.

У меня это выглядело так: я падала.

Много.

Сначала на бок.

Потом на спину.

Потом лицом в песок.

Мастер Нокт однажды стоял надо мной, пока я кашляла пылью, и сухо сказал:

– Хорошая новость: землю ты чувствуешь прекрасно.

– Это из-за дара? – прохрипела я.

– Нет. Из-за того, что ты всё время на ней лежишь.

Смешно было всем.

Кроме меня.

С мечами я вообще познакомилась слишком близко.

Деревянные тренировочные клинки оставляли синяки, настоящие учебные мечи – порезы, а я, как назло, всё время подставляла не то место, не так отступала, слишком поздно поднимала руку, слишком рано закрывала глаза.

Каждый день у меня появлялась новая царапина.

На локте.

На плече.

На щеке.

На пальцах.

Я уже знала дорогу к лекарю лучше, чем дорогу в столовую.

Лекарь даже перестал удивляться.

– Опять ты?

– Я скучала.

– Где сегодня?

Я показывала руку, ногу или бок.

Он вздыхал, мазал рану пахучей зелёной мазью, шептал заклинание, и боль уходила. Потом строго вручал мне очередной отвар.

– Пей.

– Я уже начинаю думать, что вы меня специально лечите плохо, чтобы я возвращалась.

– Если бы я лечил плохо, ты бы не возвращалась. Тебя бы приносили.

– Утешили.

После лекаря я снова шла на занятия.

Снова слушала.

Снова писала.

Снова тренировалась.

Снова падала.

Так прошёл месяц.

Целый месяц Харуна.

Месяц синяков, букв, криков наставников, горьких отваров, недосыпа, унижений, маленьких побед и огромного желания не сдаться.

Мой курс по-прежнему принимал меня прохладно.

Но уже не так, как в первый день.

Тогда они смотрели на меня как на ошибку. Теперь – как на странную ошибку, которая почему-то не исчезает.

Некоторые всё ещё посмеивались. Кто-то называл меня “малышкой”, кто-то “подарком Раска”, кто-то шептал, что я держусь только из-за опекуна. Это раздражало.

Очень.

Особенно Риан Вейр.

Беловолосый козёл оставался моим личным проклятием.

Он цеплялся ко мне при каждом удобном случае. То плечом заденет в коридоре. То бросит под ноги слабый огненный импульс. То скажет достаточно громко, чтобы все слышали:

– Осторожнее, Аяйвира. Полигон не место для детей.

Первые дни я пыталась отвечать словами.

Потом поняла: иногда слова слишком медленные.

Однажды он снова “случайно” толкнул меня после занятия по мечам. Я была уставшая, голодная, с порезом на ладони и настроением человека, который уже сорок минут мечтает о супе.

Он наклонился и прошептал:

– Ну что, маленькая? Когда домой?

Я посмотрела на него.

Спокойно.

Очень спокойно.

А потом ударила кулаком в нос.

Не сильно, наверное.

Но достаточно, чтобы он отшатнулся, схватился за лицо и выругался.

В коридоре повисла тишина.

Потом кто-то присвистнул.

Я тут же развернулась и побежала.

Не потому что испугалась.

Ладно, потому что испугалась тоже.

Риан был выше, старше и, если честно, мог размазать меня по стене одной рукой. Но в тот момент удовольствие от удара стоило риска.

На следующий день он попытался отомстить на тренировке.

Я увернулась плохо.

Он всё равно достал меня по плечу.

Я упала, вскочила, бросила в него ком земли – без заклинания, просто рукой – и снова получила замечание за “недостойное поведение на полигоне”.

Правда, мастер Нокт почему-то не выглядел сердитым.

Он стоял у края круга, скрестив руки на груди, и смотрел на нас с едва заметной усмешкой.

– Вейр, – сказал он. – Если тебя может вывести из равновесия девочка вдвое меньше тебя, тебе стоит пересмотреть самооценку.

Риан побледнел от злости.

Я попыталась спрятать улыбку.

Не получилось.

– Аяйвира, – добавил Нокт, переводя взгляд на меня.

Я сразу выпрямилась.

– Да, мастер?

– Следующий раз бей не кулаком. Сломаешь пальцы. Локтем надёжнее.

Весь курс замолчал.

Я тоже.

Потом осторожно спросила:

– Это совет?

– Это наблюдение. В строй.

С того дня я поняла: наставники не всегда ругали меня за драки.

Иногда они смотрели так, будто проверяли, насколько у меня хватит зубов.

Да, мне доставалось.

Да, я проигрывала чаще, чем побеждала.

Да, на рукопашном меня бросали об землю так регулярно, что я начала различать виды песка на вкус.

Но я перестала просто терпеть.

Если меня задевали – отвечала.

Если толкали – толкала в ответ.

Если лезли слишком нагло – могла дать в нос и сбежать, пока у противника глаза слезились.

И, что самое странное, это начало работать.

Не сразу.

Не со всеми.

Но часть курса перестала видеть во мне только слабую девочку.

Теперь я была слабой девочкой, которая могла вцепиться зубами.

Это, как оказалось, вызывало больше уважения.

Вечерами я возвращалась в комнату разбитая, грязная, иногда с перевязанной рукой или синяком под глазом. Рей каждый раз театрально хватался за сердце.

– Она снова вернулась в разобранном виде!

Крей невозмутимо доставал чистую воду, полотенце и мазь.

– Зато вернулась.

– Это низкая планка.

– Для боевого факультета – приемлемая.

Я смеялась, хотя иногда от смеха болели рёбра.

Потом садилась за стол.

Писала.

Читала.

Учила историю мира, правила этикета, названия магических существ, основы управления резервом.

Мир постепенно становился понятнее.

А я – упрямее.

И где-то к концу первого месяца случилось странное.

Я всё ещё была худшей в группе по контролю магии.

Всё ещё самой слабой физически.

Всё ещё отставала в чтении.

Но уже не чувствовала себя случайной.

Я была здесь.

Падала здесь.

Кровила здесь.

Училась здесь.

И каждый раз, когда беловолосый Риан шипел мне: “Это не твоё место”, я уже не злилась так сильно.

Потому что внутри появился ответ.

Может, не моё.

Пока.

Но я сделаю его своим.

Даже если для этого придётся переломать весь этот проклятый боевой факультет по одной букве, одному синяку и одному удару за раз.Убитая я легла спать просто.

Ночью мне снова снились странные сны.

Не Харун.

Не башни Академии, не полигон, не мастер Нокт с его каменным лицом, не Риан с белыми волосами и вечной усмешкой.

Мне снилась моя прежняя жизнь.

Та самая, которую я вроде бы потеряла, но которая почему-то всё ещё жила где-то во мне – обрывками, запахами, лицами, болью, которую я не просила возвращать.

Я сидела в маленьком кафе у окна.

За стеклом был вечер. По тротуару шли люди, отражались в мокром асфальте огни вывесок, где-то мимо проезжали машины, оставляя за собой глухой шум. В кафе пахло кофе, выпечкой и чужими разговорами. За соседним столиком смеялись две девушки, у стойки кто-то спорил с бариста, а я сидела одна и всё время смотрела на дверь.

Я ждала его.

Одноклассника.

Мы встречались ровно два месяца.

Смешной срок, если подумать. Всего два месяца. Не жизнь. Не судьба. Не большая любовь из романов. Но тогда мне казалось, что это всё равно что-то значит. Два месяца переписок, встреч, его руки в моей, редких улыбок, каких-то планов, которые я боялась строить вслух, чтобы не сглазить.

В тот вечер я накрасилась особенно тщательно.

Тонкая стрелка, помада спокойного оттенка, волосы уложены лучше обычного. Я даже платье надела, хотя по погоде было не очень удобно. Хотелось быть красивой. Не для всех – для него.

Глупо, наверное.

Но мне тогда очень хотелось, чтобы он посмотрел на меня и улыбнулся так, будто рад.

Он опоздал.

Сначала на десять минут.

Потом на двадцать.

Потом почти на сорок.

Я успела выпить половину чая, который уже остыл. Успела пять раз открыть телефон, проверить, не написал ли он. Успела придумать ему оправдания: пробки, дела, забыл зарядку, что угодно.

Когда он наконец вошёл, я сразу поняла: что-то не так.

Он не улыбнулся.

Не поцеловал в щёку.

Даже не извинился нормально.

Просто сел напротив, снял куртку и сказал:

– Привет.

Я смотрела на него и пыталась понять, куда делся тот человек, который ещё вчера писал мне какие-то тёплые глупости перед сном.

– Привет, – ответила я. – Всё нормально?

– Да.

Но нормально не было.

Мы заказали еду.

Ели почти молча.

Я пыталась говорить о чём-то обычном: о работе, о погоде, о каком-то знакомом. Он отвечал коротко. Смотрел не на меня, а куда-то в сторону: в окно, на чашку, на салфетку, на свои пальцы.

И с каждой минутой во мне становилось всё холоднее.

Потому что женщина почти всегда чувствует, когда её уже отпустили.

Даже если ей ещё не сказали.

В конце вечера он положил вилку, выдохнул и наконец посмотрел мне в глаза.

– Нам надо расстаться.

Вот так.

Просто.

Без долгих объяснений.

Без попытки смягчить.

Без “прости, ты хорошая”.

Я даже не сразу поняла, что он сказал. Слова будто прошли мимо и вернулись через секунду, уже острыми, болезненными.

– Почему? – спросила я.

Голос был чужой.

Тихий.

– Я не чувствую, что это моё, – сказал он.

Какая удобная фраза.

Не чувствую.

Не моё.

Как будто я была платьем, которое не подошло по размеру.

Я кивнула.

Не потому что согласилась.

Просто тело не придумало другой реакции.

– Понятно.

Он встал почти сразу.

– Прости.

И ушёл.

Я осталась сидеть за столиком с недоеденной едой, холодным чаем и ощущением, будто меня только что аккуратно вынули из чьей-то жизни и положили в сторону.

Вот же сука.

Тогда я не сказала это вслух.

Тогда я вообще ничего не сказала.

Только сидела и смотрела на дверь, за которой он исчез.

А потом заплакала.

Не красиво.

Не как в кино, где одна слеза скатывается по щеке.

Я плакала так, что пришлось закрыть лицо ладонями. Стыдно, тихо, сдавленно, стараясь не привлекать внимания, хотя, наверное, все и так всё поняли. Официантка подошла спросить, всё ли хорошо, и я кивнула, потому что сказать правду было невозможно.

Нет, ничего не хорошо.

Меня только что бросили.

И самое унизительное – я не была даже уверена, что люблю его настолько сильно, чтобы так плакать.

Может, я плакала не по нему.

А по себе.

По тому, что снова оказалась недостаточной. Не той. Не нужной. Временно удобной, но не выбранной.

Позже я вышла на улицу.

Вечер был прохладный. Воздух пах дождём, бензином и мокрым асфальтом. Я шла домой медленно, с опухшими глазами, размазанной тушью и злостью, которая то поднималась, то снова проваливалась в боль.

Возле дома стоял мужчина.

Незнакомый.

В тёмной куртке, с сигаретой в пальцах. Дым тонкой полоской поднимался к фонарю и растворялся в жёлтом свете.

Он заметил меня сразу.

– Девушка, у вас такой вид, будто вечер был хуже понедельника.

Я хотела пройти мимо.

Правда хотела.

Но он сказал это не грубо. Не нагло. Почти с улыбкой, будто пытался не вторгнуться, а просто оставить мне возможность ответить.

Я остановилась.

– Хуже.

– Тогда сочувствую.

Он затушил сигарету о край урны и посмотрел на меня внимательнее.

– Плакали?

– Нет, – сказала я слишком быстро.

Он усмехнулся.

– Конечно.

Почему-то я не разозлилась.

Может, потому что сил уже не было.

Может, потому что после кафе мне отчаянно хотелось, чтобы хоть кто-то смотрел на меня не как на ошибку.

Мы разговорились.

Сначала ни о чём.

О погоде.

О том, что город вечером становится особенно чужим.

О людях, которые уходят так легко, будто никогда не держали тебя за руку.

Он флиртовал.

Открыто.

Слишком смело.

И в другой день я, наверное, ушла бы. Сказала бы что-нибудь холодное, сделала вид, что мне неинтересно, спряталась бы в подъезде и потом ещё долго ругала себя за разговор с незнакомцем.

Но в тот вечер мне было плохо.

Так плохо, что осторожность казалась чем-то из жизни другой женщины.

Он сказал, что я красивая.

Я не поверила.

Но всё равно захотела услышать ещё раз.

Потом он коснулся моей руки – не резко, не грубо, просто проверяя, отдёрну ли я её.

Я не отдёрнула.

–Идем со мной, со мной тебе будет легче. Мы пришли к нему в квартиру, это было рядом с нашим домой. Ты очень красивая, сказав это он поцеловал меня, нежно и ласково. Потом раздел меня мы пошли в душ. Было много поцелуев, и я впервые увидела мужской член. Большой. Упругий, я начала трогать потом он предложил мне попробовать на вкус или хотя бы поцеловать его, мне нравилось сосать и лизать его, несмотря что я видела впервые мне все нравилось. Много в порно видела.

– О даа выдохнул он, продолжай. Я начала возбуждаться от своих де действий. Было очень горячо и волнительно. Он, подняв меня на руку отвел в спальню, взял презерватив и осторожно вошел в меня. Мне было таак хорошо. Это было бесподобно несмотря на первую боль. Я очень уставшая просто вырубилась, утром проснулась от поцелуев и ласк.

– Вчера не хотел тебе делать больно поэтому осторожничал, но сейчас милая не жди пощады посмеявшись сказал он. Перевернул меня на живот и резко вошел, но боли не было, было наслаждение. Он был во мне и с каждым толчком я летела на небо. В конце раздвинул мои ноги начал пальцами играть я кончила. Отдыхали где-то полчаса он отвел меня к окну поставил раком и как начал быстро-быстро меня трахать я думала умру просто. В тот день мы просто занимались сексом и трахались без остановки.

Слишком быстрым.

Слишком горячим после ледяного расставания.

Не любовью.

Не спасением.

Просто попыткой заглушить боль чужим теплом, чужим дыханием, чужим вниманием. Попыткой доказать себе, что я всё ещё живая. Желанная. Не выброшенная. Не пустое место за столиком в кафе.

Такие вещи не лечат.

Они только на несколько часов закрывают рану ладонью.

А потом убираешь руку – и видишь, что кровь всё ещё идёт.

Во сне я снова стояла у окна того кафе.

Смотрела на мокрую улицу, на своё отражение в стекле, на женщину с красивым макияжем и разбитым лицом.

И вдруг поняла, почему этот сон вернулся сейчас.

Потому что в Харунe я снова пыталась доказать всем, что меня нельзя просто отбросить.

Ни бывшему.

Ни Кэру.

Ни Риану.

Ни боевому факультету.

Никому.

Я проснулась ещё до рассвета, с тяжёлым сердцем и сухими глазами.

В комнате было темно. Рей и Крей спали где-то на своих маленьких полках, за окном молчали башни Академии.

Я лежала и смотрела в потолок.

Раньше такие воспоминания ломали меня.

Теперь они только напоминали: я уже переживала боль.

И, значит, переживу ещё.