Текст книги "Новая Жизнь. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: DANA Noctra

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 13

Как только я поняла, что теперь моим куратором будет мастер Каэрон Тарвис, внутри стало немного спокойнее.

Не потому что он выглядел добрым.

Нет.

Добрым он точно не был. По крайней мере, не в том мягком смысле, когда человек улыбается, говорит ласково и сразу вызывает желание доверять. Каэрон был другим. Собранным. Спокойным. Внимательным. Из тех людей, которые не повышают голос без нужды, но от одного их взгляда хочется выпрямить спину.

Он стоял у большого стола, заваленного свитками, учебными дощечками, картами тренировочных полей и какими-то металлическими пластинами с выгравированными рунами. За окном боевой башни слышались крики адептов, глухие удары, звон оружия и редкие вспышки магии, от которых стекло чуть дрожало в раме.

Здесь всё звучало иначе.

Не как в главной башне, где шаги гулко отдавались в чистых коридорах, а магистры говорили тихо и важно. Здесь воздух был грубее. Тяжелее. Пахло кожей, металлом, дымом, разогретым камнем и лекарскими мазями.

Будто сама башня сразу предупреждала: слабым здесь будет больно.

Каэрон внимательно посмотрел на меня.

– С этого момента ты закреплена за боевым факультетом, – сказал он. – Нравится тебе это или нет.

– Мне пока сложно понять, нравится мне вообще что-нибудь в этом месте, – честно ответила я.

Он чуть приподнял бровь.

– Зато честно.

– Это плохо?

– Здесь – опасно. Но иногда полезно.

Он провёл рукой над столом, и из воздуха, словно из тонкой серебристой пыли, появился свиток. Пергамент сам развернулся передо мной, мягко шурша краями.

Я невольно сделала шаг ближе.

Свиток был длинный.

Очень длинный.

Две плотные страницы, исписанные ровными строками. Буквы всё ещё казались мне чужими, но теперь я уже могла узнавать некоторые знаки. Не читать нормально – нет. До этого было далеко. Но хотя бы не смотреть на текст как на птичьи следы после дождя.

– Это твоё новое расписание, – сказал Каэрон.

Я посмотрела на свиток.

Потом на него.

Потом снова на свиток.

– Это всё моё?

– Да.

– На неделю?

– На ближайшие три дня.

Я медленно вдохнула.

– Простите?

– Расписание боевого факультета меняется чаще, чем у остальных. Практики, испытания, смена полигонов, отработка стихий, работа с резервом, выезды за пределы Академии. Привыкай.

Я взяла край свитка двумя пальцами, будто он мог укусить.

– А если я не успею всё это выучить?

– Успеешь.

– Почему вы так уверены?

– Потому что иначе тебя здесь раздавят.

Очень ободряюще.

Я сглотнула и снова посмотрела на строки.

Каэрон, видимо, заметил, что я пытаюсь разобрать написанное, но понимаю мало. Он не стал смеяться. Просто взял второй лист, чистый, и начал объяснять.

– У тебя будут общие предметы Академии: история мира, основы имперского права, письменность и чтение, основы магических рас, этикет имперской службы.

– Этикет? – переспросила я.

– Да.

– А это обязательно?

– Особенно для тебя.

Я нахмурилась.

– Почему особенно для меня?

Он посмотрел на меня спокойно.

– Потому что ты уже успела оскорбить дракона, спорить с магистрами и купить письменные принадлежности за ягоду.

Я открыла рот.

Закрыла.

– Я же не знала правил.

– Поэтому будешь их учить.

С этим спорить было трудно.

Каэрон продолжил:

– Дальше – предметы боевого факультета. Основы боевой магии. Управление резервом. Стихийная защита. Физическая подготовка. Работа в боевой связке. Тактика малых групп. Выживание на местности. Первая помощь на поле боя.

С каждым новым названием мне становилось всё хуже.

– Поле боя? – тихо спросила я.

– Не настоящее. Пока.

– “Пока” звучит плохо.

– Это честно.

Я посмотрела в окно.

На дальнем полигоне группа адептов строилась в круг. Один из них поднял руку, и над землёй вспыхнула огненная дуга. Второй не успел поставить защиту, его отбросило назад, и он покатился по пыли. Остальные даже не удивились. Кто-то засмеялся. Магистр рявкнул так громко, что даже до нас донеслось.

Я медленно повернулась к Каэрону.

– Они там друг друга убивают?

– Учатся не умереть.

– Разница тонкая.

– На боевом факультете – огромная.

Мне захотелось обратно в комнату.

В кровать.

Под одеяло.

К пикси, которые спорят о сладком.

К Лоргану, который хотя бы предупреждал перед тем, как моя жизнь становилась хуже.

Но вместо этого я стояла в башне боевой магии, перед новым куратором, с расписанием на две страницы и понимала: никто не собирается делать скидку на то, что я ничего не знаю.

Каэрон развернул свиток дальше.

– Отдельно для тебя назначены занятия по чтению и письму. Каждый вечер. Пока не догонишь минимальный уровень первого курса.

Я кивнула.

– Это хорошо.

Он внимательно посмотрел на меня.

– Не боишься?

– Боюсь.

– Но?

Я сжала пальцы на краю стола.

– Но если я не научусь читать, меня здесь будут водить за руку всю жизнь. А я не хочу.

Впервые за весь разговор его лицо чуть смягчилось.

– Хороший ответ.

Мне почему-то стало приятно.

Совсем немного.

– Ещё, – продолжил он, – тебе назначат облегчённую физическую подготовку.

Я подняла голову.

– Облегчённую?

– Временно. Ты младше остальных и недавно перенесла воздействие драконьей крови. Твоё тело восстановилось, но это не значит, что его можно сразу бросать в общий поток.

– А потом?

– Потом будет тяжело.

– А сейчас?

– Сейчас тоже будет тяжело. Просто не смертельно.

Я выдохнула.

– Вы умеете успокаивать, мастер Каэрон.

– Я не для этого назначен.

– Уже поняла.

Он свернул часть свитка и протянул мне.

– Запомни главное. Утром – письменность и история. После второго колокола – вводное занятие по резерву. После обеда – полигон. Вечером придёшь ко мне на чтение. До тех пор не ссоришься, не дерёшься, не используешь магию без разрешения и не исчезаешь.

– А если на меня нападут?

– Зовёшь старшего.

– А если старшего рядом нет?

– Защищаешься.

– А если я случайно что-нибудь взорву?

Он помолчал.

– Тогда очень надеюсь, что это будет не башня.

Я посмотрела на него.

Он сказал это совершенно серьёзно.

И стало даже страшнее.

– Мастер Каэрон, – осторожно спросила я. – Почему Лорган попросил именно боевой факультет?

Каэрон не ответил сразу.

Он подошёл к окну и посмотрел на полигон, где адепты снова строились в круг.

– Потому что твой дар слишком сильный, чтобы держать его в мягкой оболочке. Три стихии и ментальная искра – это не украшение. Это оружие. Если тебя не научить держать его в руках, однажды оно ударит по тебе самой. Или по тем, кто окажется рядом.

Я молчала.

Его слова были неприятными.

Но внутри я знала: он прав.

Я уже видела, как огонь Кэра исчезает перед моими руками. Видела, как шар дара разлетается в осколки. Чувствовала, как во снах меня наполняет вода, земля, растения, звери.

Во мне было что-то большое.

И я понятия не имела, как с этим жить.

– Значит, я опасная? – спросила я.

Каэрон повернулся ко мне.

– Нет. Пока ты не умеешь – ты уязвимая. Опасной станешь, когда научишься.

Я не знала, должно ли это меня испугать или обрадовать.

Наверное, и то и другое.

За дверью раздался громкий удар колокола.

Я вздрогнула.

Каэрон взял со стола небольшой металлический знак и протянул мне.

– Это знак твоего факультета. Носи на форме. По нему тебя будут пропускать в башню, на полигон и в учебные залы.

На знаке был выбит меч, окружённый тремя языками пламени.

Я провела пальцем по холодному металлу.

– Красивый.

– Тяжёлый.

– В смысле?

– Он означает, что ты теперь часть боевого факультета. Здесь за ошибки платят не только баллами.

Я закрыла ладонь вокруг знака.

Холод металла впился в кожу.

– Я постараюсь не ошибаться.

– Ошибаться будешь, – сказал Каэрон. – Все ошибаются. Важно – вставать после этого.

Он подошёл к двери и открыл её.

В коридоре снова шумели адепты. Чьи-то шаги, смех, резкий запах дыма, отдалённый звон меча о камень.

Моя новая башня.

Мой новый факультет.

Моя новая война.

– Идём, Аяйвира, – сказал мастер Каэрон. – Начнём с формы. Потом покажу тебе, где ты будешь падать, вставать и снова падать.

Я поморщилась.

– Звучит ужасно.

– Зато честно.

Я взяла свиток, прижала к груди и шагнула за ним.

Страх всё ещё был рядом.

Но теперь рядом с ним шло упрямство.

Если этот факультет решил проверить, сколько во мне силы, пусть проверяет.

Я сама хотела это узнать.

Мой кошмар начался сразу.

Даже привыкнуть к Академии я не успела.

В пять утра по башне ударил первый звон.

Грохот был такой, будто кто-то решил расколоть небо пополам. Я подскочила на кровати, ещё не понимая, где нахожусь. Несколько мгновений тупо смотрела в темноту комнаты, потом вспомнила.

Харун.

Боевой факультет.

Новая жизнь, чтоб её.

– Вставай, адептка! – раздался за дверью голос служителя. – Через десять минут построение!

Десять минут.

Я едва не заплакала от злости.

В моём прежнем мире я могла ненавидеть утро спокойно, под одеялом. Здесь же утро ненавидело меня первым.

Я кое-как натянула форму, запуталась в ремнях, чуть не надела сапоги не на ту ногу и выбежала в коридор с ощущением, что уже проиграла этот день.

На тренировочном дворе было холодно.

Каменная площадка ещё хранила ночную сырость, воздух щипал лицо, над башнями висел серый рассвет. Адепты моего курса уже стояли рядами. Высокие, крепкие, широкоплечие – почти все парни, и на их фоне я чувствовала себя не ученицей боевого факультета, а случайно забредшим ребёнком.

– Поле. Десять кругов, – коротко сказал мастер Нокт.

Я сначала решила, что ослышалась.

Не ослышалась.

Десять кругов.

По огромному тренировочному полю.

В пять утра.

– Это разминка? – тихо спросила я у стоявшего рядом адепта.

Он посмотрел на меня сверху вниз и усмехнулся.

– Для тебя – похороны.

Очень мило.

Побежали.

Первый круг я ещё держалась. На втором начала тяжело дышать. На третьем ноги стали деревянными. На четвёртом я поняла, что ненавижу всех: Академию, Лоргана, который отправил меня именно сюда, женщину с пустыми глазами, которая дала мне жизнь, и особенно мастера Нокта, который шёл вдоль поля и смотрел так, будто моё страдание было частью учебного плана.

На пятом круге я почти перестала чувствовать лицо.

На шестом захотелось лечь прямо на землю и сказать: всё, заберите меня обратно к драконам, они хотя бы убивают быстрее.

– Не сбавлять! – рявкнул Нокт.

Я сжала зубы.

Нет.

Не упаду.

Не при всех.

Пусть я маленькая. Пусть слабая. Пусть они думают, что мне здесь не место.

Но я не дам им радость увидеть, как я сдаюсь в первый же день.

Когда десятый круг закончился, я остановилась, согнулась пополам и упёрлась руками в колени. Воздух жёг горло. Сердце билось где-то в ушах. Ноги дрожали так, будто принадлежали не мне.

– Жива? – спросил кто-то рядом.

– К сожалению для вас, – выдохнула я.

Кто-то фыркнул.

Мастер Нокт услышал.

– Раз есть силы говорить – есть силы приседать.

Я медленно закрыла глаза.

Вот теперь я поняла, что такое настоящий кошмар.

После утренней зарядки был завтрак.

Я ела всё, что положили в миску. Кашу. Хлеб. Яйцо. Травяной напиток. Даже какую-то зелень, которую в прежней жизни точно бы отодвинула в сторону. Теперь у меня был простой принцип: если еда не пытается убить меня, её надо съесть.

Потом начались занятия.

Чтение.

Письмо.

История мира.

Основы стихий.

Боевые построения.

Работа с резервом.

И снова чтение.

К моему удивлению, за моё обучение письменности взялся сам декан факультета – мастер Дарвен Нокт.

Я думала, он будет просто орать.

Он и орал.

Но ещё он учил.

Жёстко, без жалости, без мягких слов. Если я выводила букву неправильно, он молча зачёркивал её и заставлял писать снова. Если путала знак, ставил передо мной три свитка и велел найти этот знак в каждом. Если я уставала и начинала сутулиться, он стучал костяшками пальцев по столу.

– Спина.

Я выпрямлялась.

– Глаза на строку.

Я опускала взгляд.

– Не гадай. Читай.

Я читала.

Медленно.

По слогам.

С ошибками.

Но читала.

Иногда мне казалось, что в Академии решили не учить меня, а разобрать на куски и собрать заново. Утром тело ломали тренировками. Днём мозг – буквами, свитками и правилами. Вечером маги пытались объяснить мне резерв, стихии и почему нельзя “просто захотеть, чтобы огонь слушался”.

Книг было море.

Толстые, тяжёлые, пахнущие кожей, пылью и старой магией. Они лежали на столе, на полках, в учебных залах, в руках у наставников. Мне казалось, если я когда-нибудь погибну, то не от дракона, а под стопкой учебников.

Но я училась.

Каждый день.

Буква за буквой.

Строка за строкой.

И постепенно чужие знаки перестали казаться птичьими следами. Они начали складываться в слова. Сначала короткие. Потом длиннее. Потом – в предложения, над которыми я сидела до боли в глазах, но всё равно понимала.

И каждый раз, когда у меня получалось, внутри вспыхивала маленькая гордость.

Моя.

Настоящая.

Не подаренная магией. Не данная золотом. Не спасённая Лорганом.

Заработанная.

С курсом всё было сложнее.

Меня приняли холодно.

Даже очень.

На боевом факультете учились почти одни юноши. Высокие, сильные, уверенные в себе. Некоторые выглядели старше своих лет: широкие плечи, сбитые костяшки пальцев, резкие движения, взгляды людей, которые уже привыкли к боли и соревнованию. По ним трудно было сказать, что они ещё ученики.

Они смеялись громко.

Спорили жёстко.

Дрались на тренировках так, будто каждый хотел доказать, что достоин быть здесь.

Иногда я ловила себя на том, что смотрю на них с любопытством. В них было что-то яркое, живое, опасное. Совсем не похожее на спокойную серость моего прежнего мира. Они были сильными – и эта сила притягивала взгляд.

Но я быстро одёргивала себя.

Мне нельзя было отвлекаться.

Я и так едва держалась.

Зато среди них были и те, кого хотелось стукнуть учебником. Желательно тяжёлым. Желательно по голове.

Особенно один.

Беловолосый.

Высокий, гибкий, с холодными светлыми глазами и лицом человека, который с рождения уверен: мир обязан расступаться перед ним. Его звали Риан Вейр, но я про себя называла его проще.

Беловолосый козёл.

Он невзлюбил меня с первого дня.

Не так, как остальные, которые просто посмеивались или не замечали. Нет. Риан делал это целенаправленно. Если мы стояли в строю, он “случайно” задевал меня плечом. Если я проходила мимо, мог бросить под ноги короткую вспышку огня – неопасную, но достаточно горячую, чтобы я отскочила и услышала смех за спиной.

– Осторожнее, малышка, – говорил он с ленивой улыбкой. – Боевой факультет не для слабых.

Однажды на практике он направил в мою сторону пульсар.

Маленький.

Учебный.

Так потом сказал наставник.

Но когда огненный шарик пролетел рядом с моим ухом и обжёг волосы жаром, мне было не до учебности.

Я резко повернулась.

Риан стоял напротив, скрестив руки на груди.

– Ты слишком медленная.

– А ты слишком наглый.

Вокруг сразу стало тише.

Кто-то хмыкнул.

Риан улыбнулся шире.

– У тебя острый язык. Жаль, он не поможет тебе на полигоне.

– А тебе твоя белая грива помогает?

Несколько адептов прыснули.

Риан сделал шаг ближе.

Его улыбка не исчезла, но глаза стали холоднее.

– Ты здесь ненадолго, Аяйвира.

– Как мило, что ты считаешь мои дни.

– Просто жду, когда ты поймёшь: это не твоё место.

Он наклонился чуть ниже, чтобы сказать почти мне в лицо:

– Уходи сама. Пока тебя не вынесли.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость.

Та самая.

Горячая.

Упрямая.

Которая держала лучше страха.

Я посмотрела на него снизу вверх и тихо сказала:

– Знаешь, Риан, у тебя удивительный талант.

Он прищурился.

– Какой?

– Говорить так много и всё равно не сказать ничего умного.

Смех за спиной стал громче.

Лицо Риана на миг застыло.

Я поняла, что нажила себе врага окончательно.

Но отступать уже не собиралась.

Мастер Нокт, стоявший у края полигона, рявкнул:

– Хватит болтать! В круг!

Риан отступил, но взглядом пообещал: это не конец.

Я знала.

Конечно, знала.

В этот день я падала на землю шесть раз.

На седьмой уже не чувствовала локтей.

К вечеру всё тело болело так, будто меня били мешками с камнями. В комнате я сняла сапоги и несколько минут просто сидела на полу, не имея сил даже доползти до кровати.

Рей и Крей летали вокруг меня, споря, нужно ли звать лекаря.

– Она сломалась, – уверенно заявил Рей.

– Не сломалась, – возразил Крей. – Просто лежит не там, где положено.

– Это и есть сломалась.

– Нет, это называется “боевой факультет”.

Я закрыла глаза.

– Я вас слышу.

– Значит, жива, – радостно сказал Рей.

Я тихо засмеялась.

Смех вышел слабый, почти болезненный.

Но всё же смех.

Потом я кое-как поднялась, села за стол и раскрыла книгу.

Буквы немного плыли перед глазами.

Руки дрожали.

Спина ныла.

В голове звучали слова Риана: это не твоё место.

Я взяла перо.

Написала первую строку.

Криво.

Медленно.

Потом вторую.

Потом третью.

Нет, беловолосый козёл.

Это место, может, и не моё.

Пока.

Но я уже здесь.

А значит, придётся вам всем привыкать.

Вечером я уже не училась.

Нет, формально – училась. Передо мной лежал лист, рядом стояло перо, книга была раскрыта на нужной странице. Всё выглядело прилично: маленькая адептка боевого факультета сидит за столом и старается выводить буквы.

На деле я писала не упражнения.

Я писала всё, что кипело внутри.

Козёл.

Буква вышла кривой.

Я нахмурилась и написала ещё раз.

Козёл.

Уже лучше.

Потом:

Идиот.

Грубиян.

Надменный болван.

Белогривый гад.

Я выводила слова медленно, старательно, с таким удовольствием, будто каждое из них было маленьким камешком, который я бросала в голову Риану Вейру. Или Кэру. Или всем сразу.

Мои обидчики, как выяснилось, отлично подходили для тренировки письма.

Если бы мастер Нокт увидел, какие слова я использую для закрепления алфавита, он, наверное, сначала нахмурился бы, потом сказал: «Почерк ужасный. Но мотивация правильная».

Я усмехнулась сама себе.

Рей завис над столом, сложив крошечные руки на груди.

– Это учебные слова?

– Очень.

Крей заглянул в лист и задумчиво сказал:

– Некоторые из них не подходят для приличной переписки.

– Значит, я пока пишу неприличную.

– Магистр Каэрон будет недоволен.

– Магистр Каэрон не беловолосый козёл.

Рей радостно кивнул:

– Это правда.

Крей пихнул его локтем.

– Не поощряй.

Я отложила перо и потёрла глаза.

Всё тело болело.

Не просто мышцы – казалось, болели даже мысли. Руки ныли после упражнений, ноги гудели после кругов по полигону, спина горела, будто на меня надели не форму, а мешок с камнями. Голова была тяжёлая от букв, правил, голосов наставников и бесконечного ощущения, что я везде опаздываю.

Я посмотрела на лист.

Кривые строки, злые слова, чернильные пятна.

– Всё, – выдохнула я. – Если сейчас не лягу, завтра точно не встану.

– Лечь на кровать, – важно сказал Крей. – Не на пол.

– Спасибо за заботу.

Я поднялась так медленно, будто мне было не тринадцать по документам, а сто тринадцать. Добралась до кровати, упала лицом в подушку и даже не успела нормально укрыться.

Сон пришёл сразу.

Грубый, тяжёлый, без снов.

Проснулась я от звона.

Нет.

От удара.

От этого проклятого академического грома, который каждое утро бил по башне так, будто кто-то хотел разбудить не учеников, а мёртвых в королевских склепах.

Я резко открыла глаза и тут же застонала.

– Пусть у того, кто придумал этот звон, всю жизнь скрипит кровать, – пробормотала я в подушку.

Рей, сидевший на спинке стула, сонно поднял голову.

– Это проклятие?

– Пока пожелание.

Крей уже летал возле сундука, вытаскивая мою форму.

– Вставайте, адептка. Полигон.

Слово полигон прозвучало как приговор.

Я села.

Мир качнулся.

Вчерашняя боль никуда не ушла. Она просто переночевала вместе со мной и утром встала раньше. Ноги были тяжёлые, поясница тянула, плечи будто кто-то забыл открутить обратно после тренировки.

– Я ненавижу утро, – сказала я.

– Утро не знает, – ответил Крей.

– Передай ему.

Я кое-как оделась. Пальцы плохо слушались, ремень всё время перекручивался, сапоги казались вражескими существами. Когда я вышла в коридор, остальные адепты уже шли вниз – бодрые, шумные, раздражающе живые.

На полигоне было холодно.

Рассвет только поднимался над башнями, воздух пах сыростью, мокрым камнем и дымом из дальних труб. Земля под ногами была твёрдая, местами покрытая инеем. Адепты строились в ряды, пар от дыхания поднимался в серый воздух.

Мастер Нокт стоял у края поля.

Как всегда – прямой, мрачный, будто сам был частью этого каменного двора.

– Бег, – сказал он. – Десять кругов.

Кто-то рядом тяжело вздохнул.

Я даже вздыхать не стала.

Сил не было.

Мы побежали.

Первый круг дался плохо.

Очень плохо.

Ноги с самого начала будто налились свинцом. Каждый шаг отдавался в коленях и спине. Я пыталась держать темп, но дыхание сбилось быстрее, чем вчера.

«Нормально. Сейчас разойдёшься», – сказала я себе.

Не разошлась.

На втором круге перед глазами начали мелькать тёмные точки. Полигон стал слишком большим, воздух – слишком холодным, а собственное тело – слишком чужим. Где-то впереди смеялись парни, кто-то обгонял меня, кто-то бросил через плечо:

– Малышка уже сдулась?

Я стиснула зубы.

Нет.

Не сдулась.

Просто временно ненавижу всех вас.

Я заставила себя бежать дальше.

Но на третьем круге стало совсем плохо.

Сначала пропал звук. Не полностью – просто всё стало глухим, будто меня накрыли толстым одеялом. Потом земля под ногами качнулась. Я попыталась вдохнуть, но воздух не проходил нормально, будто грудь сжали ремнями.

– Аяйвира! – чей-то голос донёсся издалека.

Я хотела ответить: «Я в порядке».

Очень хотела.

Но язык не слушался.

Следующий шаг вышел пустым.

Ноги подломились.

Небо перевернулось.

И всё погасло.

Очнулась я не сразу.

Сначала почувствовала запах.

Горькие травы. Мята. Полынь. Лекарская мазь.

Потом – что лежу не на земле. Под спиной было что-то мягкое. Над головой – светлый потолок. Где-то рядом тихо звякнуло стекло.

Я открыла глаза.

Рядом сидел лекарь – тот самый сухой старик с цепким взглядом. За его плечом стоял мастер Каэрон. Лицо у куратора было спокойное, но в глазах мелькало напряжение.

– Очнулась, – сказал лекарь.

Каэрон чуть выдохнул.

– Аяйвира, слышишь меня?

– Угу, – хрипло ответила я.

Голос был слабый и злой одновременно.

– Пей.

Лекарь сунул мне в руку чашку с тёмным отваром. Запах был такой, что я сразу поняла: день окончательно испорчен.

– Опять это?

– Пей, – повторил Каэрон.

Я хотела спорить.

Но сил не было.

Поднесла чашку к губам и сделала глоток. Горечь расползлась по языку, по горлу, по всему существованию.

– Это не лекарство, – прошептала я. – Это наказание.

Лекарь даже не улыбнулся.

– Это восстановительный отвар. Тебе повезло, что организм сам выключился, а не продолжил терпеть до повреждения резерва.

Каэрон нахмурился сильнее.

– Почему ты не сказала, что тебе плохо?

Я отвернулась.

– Думала, пройдёт.

– На боевом факультете за такие мысли расплачиваются телом.

– Уже поняла.

Он помолчал.

Потом сел рядом, не так близко, чтобы давить, но достаточно, чтобы я чувствовала: разговор не закончен.

– Ты не обязана бежать как старшие адепты.

– А они думают, что обязана.

– Пусть думают.

– Легко сказать.

Каэрон посмотрел на меня внимательно.

– Ты хочешь доказать им, что достойна быть здесь?

Я сжала пальцы на чашке.

– Да.

– Тогда сначала научись не ломать себя в первый же месяц.

Слова были не жёсткими.

Но ударили точно.

Я молчала.

Внутри было обидно. До слёз. Потому что я старалась. Потому что не хотела быть слабой. Потому что каждый их смешок, каждый взгляд, каждое “малышка” царапали сильнее, чем я показывала.

– Я не хочу, чтобы они видели, как я падаю, – сказала я наконец.

Каэрон ответил не сразу.

– Они всё равно увидят. Здесь падают все. Разница в том, кто встаёт и учится, а кто делает вид, что не больно, пока его не уносят к лекарю.

Я посмотрела на него.

– Это вы сейчас меня ругаете?

– Да.

– Спокойно ругаете.

– Громко будет, когда сможешь стоять.

Я невольно фыркнула.

И тут же поморщилась – даже смех отдавался болью в рёбрах.

Лекарь забрал пустую чашку.

– Спать. Полдня без тренировок. Еда, вода, отдых. Никаких подвигов.

– А занятия?

– Чтение можно, если голова не закружится, – сказал Каэрон. – Полигон – нет.

Я закрыла глаза.

Часть меня радовалась.

Другая часть злилась.

Ещё одна – самая честная – просто хотела спать.

– Они будут смеяться, – пробормотала я.

– Будут, – сказал Каэрон.

Я открыла один глаз.

– Вы могли бы соврать.

– Мог бы. Но ты бы не поверила.

Правда.

Не поверила бы.

Он поднялся.

– Отдыхай, Аяйвира. Сегодня твоя задача – не доказать всем, что ты сильная. Сегодня твоя задача – восстановиться, чтобы завтра продолжить.

– Завтра опять бег?

– Завтра опять жизнь.

Он сказал это просто.

И почему-то именно от этой простоты стало легче.

Я повернулась на бок, укрылась одеялом и позволила глазам закрыться.

За дверью лечебной комнаты где-то далеко гудела Академия: шаги, голоса, удары на полигоне, жизнь, которая продолжалась без меня.

Но я уже не проваливалась в ту старую пустоту.

Я просто устала.

И впервые за долгое время разрешила себе не быть сильной хотя бы несколько часов.

Целый день я провела в лечебной палате.

Лежала на узкой кровати у окна, ела фрукты из деревянной миски, пила горькие отвары и пыталась не думать о том, что где-то там, за стенами лечебницы, мой курс сейчас бегает, дерётся, получает синяки и, возможно, смеётся надо мной.

Хотя нет.

Пусть смеются.

Мне было слишком плохо, чтобы тратить на них силы.

Комната лекаря оказалась светлой и тихой. Не такой холодной, как коридоры боевого корпуса. Здесь пахло сушёной мятой, полынью, тёплым воском и чем-то сладковатым – наверное, лечебной смолой. На полках стояли склянки с настоями, пучки трав свисали с потолочных балок, а у дальней стены тихо булькал медный котелок, над которым поднимался зеленоватый пар.

За окном виднелась часть внутреннего двора. Иногда мимо проходили адепты, кто-то тащил тренировочные мечи, кто-то смеялся, кто-то, наоборот, хромал после полигона. Я смотрела на них и чувствовала странную смесь зависти и облегчения.

С одной стороны – они там, а я здесь, как слабачка.

С другой – они там, а я здесь, и меня сейчас никто не заставляет бежать десять кругов.

Так что, возможно, судьба сегодня была не такой уж злой.

Я устроилась удобнее, положила перед собой лист и снова взяла перо. Чернила ложились неровно, пальцы ещё немного дрожали, но буквы получались всё лучше.

Сначала я повторяла алфавит.

Потом короткие слова.

Потом попыталась списать строчку из учебной книги.

Получилось криво. Местами ужасно. Но уже не так, как в первый день, когда мои буквы выглядели будто после драки.

Я даже улыбнулась.

– Неплохо, Ая, – пробормотала я себе под нос. – Ещё немного – и перестанешь быть позором письменности.

Рей, если бы был рядом, наверняка сказал бы что-нибудь вроде: “Позор письменности тоже может стать великим”. Крей бы его поправил. Потом они бы начали спорить.

От мысли о них стало немного легче.

К вечеру пришёл лекарь.

Тот самый сухой старик с внимательными глазами и руками, которые пахли травами. Он вошёл без лишнего шума, поставил на стол новую чашку с отваром и сразу посмотрел на меня так, будто видел не лицо, а всё моё состояние насквозь.

– Ну что, адептка, ожила?

– Почти.

– Почти – это уже больше, чем утром.

Он взял моё запястье, проверил пульс, потом провёл ладонью над лбом. От его пальцев исходило лёгкое тепло. Не неприятное. Спокойное.

– Резерв восстанавливается, – сказал он. – Но тело слабое. Ты слишком быстро начала тянуть нагрузку.

– Меня не спрашивали.

– Тело тоже не спрашивали. Поэтому оно и решило отключить тебя само.

Я поморщилась.

– Звучит обидно.

– Зато правда.

Он протянул мне чашку.

– Пей.

Я взяла отвар, уже заранее страдая.

Запах был горький, травяной, с чем-то терпким. Я сделала глоток и зажмурилась.

– Почему все полезное в этом мире такое мерзкое?

– Чтобы дети не пили лишнего.

– Логично, но жестоко.

Лекарь хмыкнул.

Когда я допила, он кивнул на кровать.

– Ложись на живот.

Я насторожилась.

– Зачем?

– Сниму остаточную боль. Завтра тебе снова захочется геройствовать, а мне не хочется видеть тебя здесь к обеду.

– Я не геройствую.

Он посмотрел на меня.

Просто посмотрел.

Я вздохнула.

– Ладно. Иногда геройствую.

– Уже ближе к правде.

Я легла на живот, повернув голову набок. Под щекой была прохладная ткань простыни. Сначала ничего не происходило. Потом лекарь положил ладонь между моих лопаток.

Я не видела, что он делает.

Но почувствовала.

Внутрь будто вошло тепло.

Не огонь – нет. Не как драконья кровь, которая жгла и пугала. Это было другое. Мягкое, глубокое, будто в тело медленно вливалась тёплая вода. Она растекалась по спине, плечам, ногам, доходила до самых больных мест – и там боль начинала отступать.

Не резко.

Постепенно.

Сначала отпустила поясница. Потом плечи. Потом ушла тяжесть в ногах. Даже голова стала яснее, словно изнутри кто-то открыл окно.

Я выдохнула так глубоко, что сама удивилась.

– Ого…

– Лежи спокойно.

– Я просто… это приятно.

– Лечебная магия редко бывает неприятной, если лекарь не злится.

– А если злится?

– Тогда пациент начинает молиться быстрее.

Я тихо рассмеялась.

Смех уже не отдавался болью в рёбрах.

Это было прекрасно.

Через несколько минут лекарь убрал руку.

– Можешь вставать.

Я осторожно села.

Тело всё ещё было уставшим, но не разбитым. Не таким, будто меня переехала повозка с камнями. Просто слабым. Живым. Восстанавливающимся.

– Спасибо, – сказала я искренне.

Старик кивнул и поставил передо мной небольшой флакон с тёмным отваром.

– Возьмёшь с собой. Пить каждый день после сильных нагрузок. Не вместо еды, не вместо сна и не вместо здравого смысла.

– А если здравого смысла мало?

– Тогда приходи чаще.

Я взяла флакон.

– Постараюсь не злоупотреблять.

– Сомневаюсь.

Он проводил меня до двери и добавил:

– Если снова станет плохо – сразу сюда. Не терпеть. Не доказывать. Не геройствовать.

Я уже открыла рот.

Он поднял палец.

– Особенно не геройствовать.

– Да, лекарь.

– Вот так лучше.

Я вышла из лечебницы уже ближе к вечеру.

Коридоры боевого корпуса встретили меня привычным запахом металла, кожи и дыма. Каменные стены казались темнее, чем утром. Где-то внизу адепты возвращались с полигона: грязные, уставшие, шумные. Кто-то смеялся, кто-то держался за плечо, кто-то спорил о том, кто кого сбил на тренировке.

Когда я проходила мимо, многие смотрели.

С презрением.

С насмешкой.

С тем самым выражением: сломалась уже?

Один парень тихо сказал что-то другому, и они оба усмехнулись.

Раньше меня бы это задело сильнее.

Сейчас – почти нет.

Я шла прямо, прижимая к себе флакон с отваром и свои листы с буквами.

Пусть смотрят.

Пусть считают слабой.

Мне было всё равно.

Ну… почти всё равно.

Где-то внутри всё равно царапало. Но поверх этого уже легла другая мысль: если отвар лекаря и его магия действительно помогают так хорошо, значит, у меня есть шанс выдержать обучение. Не сразу. Не красиво. Не без падений. Но выдержать.

А это уже было больше, чем утром.

Я поднялась к своим новым покоям в боевой башне.

Когда открыла дверь, Рей и Крей уже были внутри.