Текст книги "Вскрывая душевные раны (СИ)"

Автор книги: да_Винчи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 42 страниц)

– Кенпачи, опусти занпакто. Здесь не место для разборок, – строго осадила Зараки Рецу. К моему удивлению, он послушался.

– Капитан Кучики, – продолжал Хицугая, – пройдёмте с нами в Ваше поместье, если не хотите, чтобы Ваш домашний арест плавно перешёл в тюремный.

Их было больше, а моя голова уже остывала. Если я начну бой, выйти победителем всё равно не смогу, лишь получу серьёзные увечья. Увечья помешают мне в Уэко-Мундо. Нет. Нельзя сейчас драться.

Внемля голосу разума, я отпустил рукоять занпакто. Хицугая устало и удовлетворённо кивнул.

Двенадцать. Двенадцать офицеров, включая двух капитанов, были приставлены ко мне, чтобы «проводить» до моего поместья. Пффф… детский сад. Если бы хотел, то сбежал бы уже. Мне не обязательно вступать с ними в бой. Я быстрее их, даже если Хицугая меня нагонит, он мне не соперник. На месте удерживала меня лишь мысль о том, что без продуманного плана соваться во вражий улей смысла нет. Надо узнать, как туда хотя бы попасть.

В какой-то момент Зараки и Хицугая остановились. Это была одна из безлюдных улиц Сейрейтей, не освящаемая фонарями. Обернувшись, капитаны кивнули своим офицерам, и те вмиг исчезли на скорости сюмпо из поля зрения.

– И что это значит?

– Не играйте в дурака, капитан Кучики, – Хицугая сложил руки на груди. – Вы не самый глупый человек и сами всё понимаете.

– У тебя есть план? – спросил Зараки, положив занпакто к себе на плечо. – Как ты собираешься попасть в Уэко-Мундо?

Я молчал, обдумывая, стоит ли им выкладывать мои мысли. Конспирации никакой. Могли хотя бы оглядеться, может, тут шпионы сотайчо.

– Я думал просить помощи у Урахары-сенсея.

– Навряд ли он тебе поможет, – отрицательно помотав головой, вдруг заявил Тоширо. – Мацумото была у него. Она сказала, что Киске ведёт себя так, словно у него и не было никогда сестры. Он ничего не собирается делать, чтобы помочь ей.

Что? Я всегда считал, что примером истинной любви между братом и сестрой служит родственная связь Киске с Нацу. Они заботились друг о друге, помогали, вместе страдали и вместе радовалась. Нацу даже ушла вслед за ним из Сейрейтей. А сейчас, когда ей угрожает опасность, он делает вид, что его это не касается? Неужели меня так наказывает судьба за мои прегрешение перед Рукией?

– Попытка не пытка, – только и сказал я.

– Допустим, мы попадём в Уэко-Мундо…

– Мы? – я прервал Тоширо, но он даже не обратил на это внимание.

– Что мы будем делать дальше? Ты знаешь, как оно выглядит? Бывал там? Я вот нет. И Зараки тоже. Как вообще там мир устроен? Законы физики в нём такие же?

Я задумался. Действительно. Как вообще выглядит Уэко-Мундо? Я об этом не думал. Мне представлялась всегда бескрайняя жемчужная пустыня с вечной ночью и полной луной – как в кошмарах Нацу. Но точно ли это был мир пустых никто не мог сказать.

– Буду действовать по ситуации, – опять флегматично ответил я.

– Сколько врагов?

– Без понятия.

– Где её искать?

– Я не знаю.

– Тебе хватит сил одолеть всех арранкар?

– Откуда мне знать?!

Тоширо замолк. Я не сразу понял, что закричал. Наверное, это было впервые за несколько лет. Когда я вообще кричал в последний раз? Не помню.

Какое-то… опустошающее чувство. Словно вместе с моим криком вышла и часть моей рвущейся на части души. Я не узнаю себя: сдержанного, рассудительного, «совершенного», по словам Нацу, капитана. Все уроки сохранения рассудка в экстремальных ситуациях, воспитания и здравомыслия стали ничем, рассыпались в пыль после того, как я осознал, что к чёрту эту сдержанность! Я люблю, всегда любил Нацу, но всё равно уничтожил нас своею эгоистичностью. Не этому учила меня мать.

Отец был прав. Нацу – не кукла. Она умеет плакать. И причиной её слёз всегда был я и только я. Вот оно – воспитание главы клана Кучики. Я жалок.

– Твой план несостоятелен, Бьякуя, – уничтожающе холодным тоном вновь заговорил Тоширо. – Как бы сильно ты не хотел её спасти – у тебя ничего не выйдет. Пока ты не предоставишь нам хотя бы какой-нибудь скелет действий в Мире Пустых, мы будем следить за тем, чтобы ты и шага не ступил из своего поместья.

– Зачем это вам? Чего вы добиваетесь? Не припомню особо сильной любви ко мне за вами. Значит, есть другая причина.

– Всё просто, – Зараки пожал плечами, словно это было очевидно, – Нацу. Она дорога не только тебе. Но она сделала свой выбор. Она ведь отдала себя врагу из-за тебя. И мы не допустим, чтобы её жертва стала напрасной.

– У тебя нет прав удерживать меня, жалкий руконгаец, – я вновь начал закипать. Яд во мне бурлил, просясь выбраться наружу, отравить жизнь тем, кто пытается мне указывать. Сейчас меньше всего хотелось препятствовать этому чувству, от которого просто «крышу сносит». Хочется всё крушить вокруг. Я был на пределе. – Я глава благородного клана Кучики. Мы не равны и никогда не будем. Вы всё равно не удержите меня.

– Нет, ты не сдохнешь просто так, Кучики, – Кенпачи криво оскалился. В его взгляде плясали демоны, а ещё плескались подобие ненависти и желание прибить меня на месте только за то, что я существу. – Я тебе не позволю. Ты обязан страдать и дальше за свои дела. Уж я-то за этим прослежу. Если срочно не начнёшь думать, будешь до конца жизни жить с мыслью о том, что твоё самолюбие и эгоистичность погубило единственный свет в твоей никчёмной, пустой, но зато такой благородной жизни.

– Это наше последнее слово, – подытожил Хицугая. Он развернулся, и зашагал дальше по улице, словно зная, что больше противиться я им не смогу.

Они были правы. От этого было ещё противнее.

– Г-господин Кучики… – противный женский голос за фусума со стороны второй половины комнаты оповестил о прибытии Мэй. Я стиснул челюсть, чтобы с ходу не накричать на служанку – и так вся прислуга поместья ходила вся зашуганная, хотя ничего и не сделала. Но я не мог пересилить себя. По правде говоря, после её ухода, все женские голоса стали мне омерзительны.

– Пойдите прочь… – собственный хриплый голос резанул по ушам. Не так ужасно, как голос Мэй, но я всё равно скривился. Теперь сухое горло саднило, раздражая ещё сильнее.

– Н-но так нельзя! – и снова скальпелем по барабанным перепонкам резанули восклицания Сузу. – Вы уже три дня ничего не едите, почти не спите, ни с кем не разговариваете – лишь гоните всех от себя, сидя в покоях госпожи Урахары!

Я ничего не ответил. Всё равно она уйдёт, а мне не хочется вновь драконить своё горло, иссушенное жаждой. Не спорю, мне нужно было взять себя в руки, выйти из этой сентиментальной тюрьмы в виде стен, мебели и запаха её комнаты, и выпить хотя бы стакан воды, поесть, привести себя в порядок. Я ведь чёртовый глава чёртового клана Кучики! Но… я просто не могу… Я не могу покинуть её спальню, где всё было отмечено её недавним присутствием здесь; поставить на место фотографию, которой сто лет в обед, но на которой она так счастливо и искренне улыбалась; вытрезвить уже себя чем-нибудь, чтобы не видеть галлюцинаций, принявших её обличие. Потому что я хочу быть, держать, видеть. Хоть раз в жизни я хочу делать то, что я хочу, а не то, что я должен.

Всю жизнь я делал всё для того, чтобы мной гордился дед, отец, мать, сэмпай, да все, кто пророчил мне славу величайшего главы моего клана. Я стирал руки и ноги в кровь на тренировках, упражнял кидо и сюмпо до потери сознания, учился, развивался, самосовершенствовался. И лишь она ничего от меня не ждала и не требовала. Лишь для неё я был идеальным во всём. Я защищал всех, кроме неё, и в итоге потерял всё. Получается, я настолько слаб, что не могу защитить даже то, что люблю? Я пытался быть сильным слишком долго, нагло лгав себе. В итоге весь мир, включая этого звероподобного ублюдка и мелкого пацана, решил напомнить мне о самообмане. И вот я сломался.

Величайший глава клана Кучики? Абсурд! Ничтожный и жалкий, вот он я какой.

– Иди, Мэй. Я сама тут разберусь, – услышал я тихий с нотками властности голос Фуджи. Её тень на фусума что-то взяла из рук тени Сузу, после чего последняя тихо удалилась. – Господин Кучики, я вхожу.

Ну что за человек? Ей даже «нет» нельзя сказать, она этого слова попросту не знает!

Фусума разъехались, и Фуджи вошла в спальную часть комнаты. Я специально не смотрел на неё, в надежде, что она уйдёт. К тому же запечатлённая на снимке её чарующая улыбка притягивала мой взгляд в тысячи раз сильнее, чем гневный взгляд, судя по ауре домоправительницы, Чо.

– Господин Кучики, встаньте с пола! – злобно запричитала она, остановившись в пару метрах от меня.

– Не хочу… – снова раздирая горло, ответил я. Пусть они все уже уйдут! Раздражают только!

– Вы в зеркало давно смотрелись? В конец запустили себя, – Фуджи подошла ко мне и, вцепившись в мою руку, настойчиво потянула вверх. Я настолько был разбит, что даже сопротивляться не мог этой женщине, далеко не культуристке.

Чо усадила меня на кровать с очередным комментарием:

– У Вас даже волосы не убраны. Кенсейкан хоть бы надели.

– Зачем?..

– Хотя бы для самого себя. Вас просто не узнать, господин. Ваша любовь была настолько сильна, что убила Вас самого?

– Видимо, так и есть… – мой голос сорвался на последний словах. Я глухо закашлялся, потирая горло пальцами. Уже через несколько секунд перед моим лицом был стакан воды.

Подняв глаза, я наткнулся на грозный взгляд Чо. Она могла просто людей им пытать, от него даже в дрожь бросает. По крайней мере, я не собирался отказываться от воды, ведь мне даже дышать стало больно. Осушив стакан залпом, я вернул его Фуджи – женщина отставила его в сторону и села рядом со мной.

– С ума сойти… – она как-то странно усмехнулась, шумно выпуская воздух из груди. Я искоса посмотрел в её сторону – она хоть в своём уме? На её лице была грустная улыбка, а взгляд был устремлён вдаль, будто бы Фуджи была погружена в свои мысли, попутно озвучивая их:

– Всю жизнь я слышала в свой адрес столько комплиментов и лести, что они убедили меня в своей неотразимости, – он действительно об этом хочет поговорить? Странная женщина. – Любой мужчина, которого бы я только пожелала, оказался бы у моих ног. Любой, кроме Вас…

Теперь Фуджи сама посмотрела на меня. Я знал и раньше, что она одна из этих фанаток безразличных взглядов и холодности, считавших, что именно они «растопят» сердце «принца безмолвия», но не придавал этому особого значения. Всё-таки в своей работе Чо была лучшая, поэтому закрывать глаза на её томные взгляды в мою сторону было легче. Я не особо любил выслушивать сопливые речи влюблённых в меня дурёх – самых смелых из тех, кто почему-то терял голову от меня, даже толком не узнав, чтó я за человек, – но слова сейчас моей домоправительницы я почему-то слушал, не смея её прервать.

– Столько лет я пыталась найти ответ на этот вопрос. Как? Почему? Ваша обожаемая жена, о которой я столько была наслышана, умерла достаточно десятилетий назад, Вы должны были найти утешение в другой женщине, которая подарит Вам не меньшую любовь, чем почившая супруга. Это закон жизни, как бы все мы не хотели вечно любить тех, кого смерть забирает у нас слишком рано… – в её глазах я видел светящееся тепло. Она знала, о чём говорила. Наверняка и в её жизни был молодой человек, который значил для неё не меньше, чем для меня Нацу. – Я старалась изо всех сил, из кожи вон лезла, чтобы Вы посмотрели в мою сторону… А всё оказалось так просто.

Она усмехнулась, и её губы застыли в этой печально-счастливой улыбке осознания.

– Вы никогда не любили Хисану-сан, – заявила вдруг Фуджи. – По крайней мере, не так сильно, как леди Урахару. Так почему же госпожу Кучики Вы держали подле себя так сильно и крепко, что даже после её смерти Вы привязали к себе её сестру, так похожую на неё? И явно не только по предсмертной просьбе Хисаны-сан. Но госпожу Урахару Вы… как бы помягче это сказать… – она задумалась, долго и тщательно подбирая слова, а я задержал дыхание, ожидая продолжение её речи. Слова Чо били прямо в голову и сердце, ведь были чистой правдой, в которой я долгое время не хотел себе признаваться. Но от её отрицания она не перестала быть правдой. И мне надо было услышать её от другого человека. – Вы растоптали её чувства, прежде давая ей столько надежд на счастье рядом с Вами. Вы ведь не только ей жизнь ломали. Госпожа Мацумото, господин Урахара, госпожа Сихоин, их приёмные дети, Куросаки Ичиго и его друзья, третий отряд, Готей-13. Всех, кому она была дорога почти так же, как Вам… Вы лишили её всех. Не только самого себя, – последние слова Фуджи говорила с расстановкой, чеканя их. Но и без её выражения и патетики мне было плохо. Не зря её обучали красноречию долгие годы в её семье. – Я хочу, чтобы Вы поняли – не одному Вам плохо. Но все, все они как-то справляются с этим. Неужто Вы слабее их духом? Не поверю, – по инерции она отрицательно покачала головой. – Кучики Бьякуя, в которого я влюбилась очень-очень давно, не стал бы сидеть сложа руки в тёмной комнате, находя смысл своей жизни лишь в этой фотографии.

Фуджи аккуратно забрала рамку из моих рук, поднеся её к своим коленям и устремив взор на столетнее воспоминание двух людей, связавших свои жизни обещанием в вечной любви.

– Тот Кучики Бьякуя… Он бы в лепёшку разбился, искромсал плоть своих врагов тысячью прекрасными и смертоносными клинками своего занпакто, и даже если бы потерял руки и ноги – зубами бы вырвал то, что принадлежит ему по праву.

И тут она встала. Однако уходить не собиралась, судя по её виду. Точнее собиралась, но хотела добить меня ещё что-то мне высказать. Но я опередил её с вопросом:

– Почему Вы всё это мне говорите? Я думал в лучших традициях женщин устранить соперницу, а не подначивать того, в кого влюблена, собраться с силами, чтобы быть способным её вернуть.

– Просто… – она усмехнулась, чуть помолчав. Но по её взгляду я видел, что она знает, что хочет мне сказать, будто заранее ответив на этот вопрос себе. – Наверное, я люблю Вас больше, чем недолюбливаю леди Урахару. А Вы подумайте о моих словах на досуге. Хотите дальше сокрушаться над безликим образом на этой фотографии? Воля Ваша, – он слегка подбросила рамку в воздухе так, чтобы она мягко упала на голубую постель кровати, пропитанной запахом клубники и банана. Я взглянул на неё. Теперь взгляды запечатлённых там людей мне показались стеклянными, а их улыбки – нарисованными. – Я больше и слова не скажу Вам, и остальная прислуга тоже. Кстати… – Фуджи полезла в запах кимоно и достала оттуда какую-то бумажку, сложенную несколько раз. – Вот. Это лежало в кармане Вашего хаори, в котором Вы вернулись с боевых учений третьего отряда.

Что? В кармане моего хаори? Но я не помню, чтобы что-то в нём оставлял, я вообще не коллекционирую там мусор. Разве что, это… Нацу?

Расширенными глазами глядя то на листок, то на Фуджи, я принял его из её рук. На одной из его сторон было корявыми иероглифами вывито:

«Моему верному рыцарю от его трусливой леди»

Уголки моих губ слегка дрогнули, когда я провёл пальцами по чернильным чёрточкам. Несомненно, это её почерк.

Фуджи вышла, оставляя меня одного. Особого облегчения я не почувствовал, однако мне не терпелось развернуть эту бумажку. Хотел ли я узнать, что она написала? Да, конечно. Готов ли я был к этому? Определённо нет.

====== Глава VIII. Письмо ======

Мой дорогой Бьякуя.

Если ты читаешь это, я, должно быть, уже мертва. Или ты сразу же нашёл это письмо после того, как меня схватили арранкары, но это не важно. Наверняка меня уже нет в живых.

Я бы столько всего хотела тебе сказать, сотни мыслей рождаются у меня в голове, безумные и нет, только при взгляде на твоё безмятежное лицо сейчас. Ты такой милый, когда спишь. Как и всегда. Я бы хотела продлить этот миг настолько столь долго, сколько песчинок на том пляжу, где окончательно рухнул мой мир настоящего, построенный на обломках прошедшего. Смотреть на твою полуулыбку во сне, видеть тебя, слушать твой шёпот, несвязный порой, просто быть рядом… Всё это я жажду больше, чем всю власть и богатства всех миров, которые никогда мне и не были нужны. Но, кажется, мы действительно не выбираем себе судьбу. Эта она, эта чертовка с прекрасным и в то же время отвратительным чёрным юмором, выбирает себе жертв. Видимо, ей просто не нравится, когда кто-то счастлив слишком долго по её мнению. Вот и сейчас она решила, что я исчерпала свой лимит «золотых дней».

Я помню нашу первую встречу. Ты был таким злым, когда смотрел на веселящуюся Йоруичи, а я слишком стеснительной, чтобы хорошо тебя разглядеть. Ты казался мне чем-то недосягаемым, как ночные звёзды, и таким же непостижимым, как глубины океанов. Я смотрела на тебя украдкой, когда ты отворачивался, краснея только от мысли о том, что мои глаза смеют видеть что-то столь прекрасное. Каждую минуту, что ты проводил со мной в попытке сделать из меня человека, а не куклу, я не понимала, чем же заслужила такую честь. Такое счастье… Веер, к которому прикоснулось твоя кисть, стал самым дорогим предметом в моей жизни. А в тот миг, когда ты пришёл ко мне с извинениями, пролез пять метров вверх, чтобы только сказать, что тебе жаль, миг, когда я заглянула в твои глаза с такого близкого расстояния, изменил всё. Я поняла, что навсегда и бесповоротно влюбилась в тебя.

Я бы сказала, что несправедливо, что на мои плечи вновь упало столь ужасное бремя тяжкого выбора… Но что есть «справедливость»? Кто её определяет? Люди? Синигами? Может, Король душ?

Передо мной было два пути: идти вслед за своим сердцем или же отдать его во имя долга. Более чем уверена, что ты выбрал бы последнее. Разве я могла поступить иначе из эгоизма, зная, что потом ты бы презирал меня до конца своих дней? А это слишком долго. Слишком больно…

Судьба не спрашивает, чего мы хотим. Малу кому в жизни везёт исполнить свою мечту. Чего бы я пожелала, не появись бы в моей жизни человека по имени Айзен Соскэ? Что-то самое банальное из всего, что могло быть. Маленький домик на берегу моря. Уютный, очень тёплый. Такой, который подарит мне хотя бы иллюзию безопасности. Деревянная открытая веранда, ведущая прямо к тёплой солёной воде, омывающей золотой песок. Тёплый ветер, обдувающий лицо; шум прибоя, что успокаивает и приносит умиротворение. А в комнате пушистый белый ковёр с таким большим и толстым ворсом, что когда становишься на него, ноги просто утопают. А на нём резвятся маленькие детки. Двое, может трое. Они улыбаются, а от долгой игры их щёчки такие розовые-розовые. И я наблюдаю за этими непоседами с чашкой грейпфрутового чая в руках, а рядом со мной такой родной, близкий и такой тёплый человек.

От него бы пахло лавандой, отдающий терпким цитрусом. Он бы любил бананы и острую пищу, из-за которой в нашем шкафчике на кухне была бы своя коллекция приправ из самых разных уголков всех миров. Его почерк каждый раз вызывал бы во мне зависть, а его странный вкус в искусстве – недоумение. Я бы злилась на него из-за того, что он умеет приподнимать одну бровь, чему я не могла научиться столетие, а он бы ругал меня за то, что я кусаю свою губу. У него обязательно были бы мягкие тёмные-тёмные волосы, а его взгляд серо-лавандовых глаз смотрел бы на всех холодно. И только бы я знала, что этот взгляд наедине со мной становится самым добрым, нежным и чувственным, предназначенным только для особенной. И мысль, что я особенная для него, помогала бы справиться мне со всеми невзгодами.

Вся моя жизнь была ложью. Но мне нравилась эта сладкая ложь. Кажется, что только она делала меня счастливой.

Кто знает, что ещё преподнесёт нам судьба? Возможно, мы с тобой ещё встретимся. В этой жизни, или в той. Если я перерожусь, то, вновь умерев там, в Мире живых, я обязательно вернусь. И тогда я сделаю всё, чтобы ты принял меня. Если же моя душа распадётся на миллионы частиц, я обещаю, что стану звездой в ночи, что будет светить только для тебя.

Я бы очень хотела стать твоим солнцем. Чтобы словно эта звезда воскреснуть с прекрасной розово-алой зарёю, подобной той, которую я разделила с тобой прохладным ранним летним утром в твоём поместье.

Не знаю, должна ли тебе это говорить… наверняка мои слова свяжут тебя цепью обязательств к чувствам покинувшей этот мир влюблённой дурочки, но… Знай. Я почти не о чём не жалею. И единственное, что заставляет меня печалиться, это мысль о том, что я не могу умереть с твоим поцелуем на моих губах. Я буду любить тебя вечность, и мне совершенно не важно, испытываешь ли ты ко мне то, что чувствую к тебе я. Моей любви мне хватит на двоих.

Мне бы хотелось думать, что ты скучаешь по мне. Но, мой милый, любимый Бьякуя, если твоё сердце разбивается от мысли, что меня нет, не причиняй себе такой ужасной боли. Не закрывайся от мира вновь, как закрылся после смерти Хисаны и родителей. Живи. Живи и помни, что я умерла самой счастливой девушкой во всех мирах. Живи и помни, что такою меня сделал именно ты. Живи и помни, что конец – это часть пути. Живи и помни, что это ещё далеко не конец.

Твоя на веки,

Нацу

====== Глава IX. Хрупкий цветок укрепляет корни ======

Комментарий к Глава IX. Хрупкий цветок укрепляет корни Пневматическая почта – вид транспорта, система перемещения штучных грузов под действием сжатого или, наоборот, разрежённого воздуха.

Сокорро (исп.) – помощь

Не бывает безвыходных ситуаций. Бывают ситуации, выход из которых тебя не устраивает

Наруто

Я открыла глаза. Вокруг была одна лишь темнота, я ничего не чувствовала и не видела. Это и есть смерть? А как же перерождение? Или в ад на худой конец, но синигами не может попасть в ад после смерти. Я обречена вечность быть в одной темноте? Что-то мне это не нравится. Я готова была начать истерить, как мои заторможенные сейчас органы чувств всё-таки дали о себе знать – плечо взорвалось такой резкой болью, что я вскрикнула.

В этот же момент сбоку послышались какие-то звуки. После этого темноту прорезал неяркий свет, исходящий оттуда же, откуда и копошение, и тогда, когда я отрыла веки, я смогла наконец увидеть их – ярко-бирюзовые, наполненные беспокойством и тревогой глаза, заглядывающие прямо мне в душу.

– Ичи… -тян? – мой голос был совсем тих от сухости в горле и боли, что мешала мне нормально даже думать, не то что говорить. Бывший капитан третьего отряда исчез на какое-то время из моего поля зрения, из-за чего я вновь закрыла глаза. Спустя всего пару секунд мою голову за затылок приподняла широкая и тёплая ладонь моего лучшего друга, после чего я губами почувствовала холодное стекло перед моим лицом.

– Пей. Аккуратно, – Гин приподнял мою голову ещё выше. Я благодарно посмотрела на него, опустошая половину стакана. В Уэко-Мундо вода была какая-то особенная на вкус, как минеральная вода в Мире живых. Так сказать, один из малюсенького списка плюсов жизни здесь.

Вода мне как будто придала недюжинное количество сил. Я уже могла нормально сидеть, да и боль не так сильно беспокоила меня. Я с интересом обнаружила, что укус был аккуратно обработан и залеплен марлевой заплатой, через которую не просачивалась кровь. Значит, рана уже закрылась.

– Я нашёл тебя в коридоре истекающей кровью, – заговорил Гин, когда я уже здраво мыслила и моя сонливость почти прошла. – Думал, что ты… – он осёкся. Наверняка он думал, что я умерла или же умираю. Я ведь тоже так думала. – …а на тебя ведь не действует кайдо. Хорошо, что со мной был Гранц, иначе не знаю, чем это всё могло закончиться.

О Король душ, мне так стыдно, что я заставила его перенервничать. Он и так был очень бледным в последнее время, особенно после того, как их троица дезертировала из Готея. И судя по его мешкам под глазами он очень мало спит и в целом выглядит изнеможённым. Сейчас он был особенно бледным, а во взгляде то и дело вспыхивало пламя страха. И несмотря на то, что всё обошлось, Ичи-тян всё равно не сводит с меня глаз. А его почти неуловимые глазом, но всё равно дёрганные движения говорили о том, что он в любой момент кинется ко мне, если я своим видом хотя бы намекну на то, что мне плохо.

У него какой-то стыдливый вид. Наверняка он винит во всём случившемся себя, как и всегда. Мне хотелось поддержать его, поэтому я накрыла его ладонь с длиннющими пальцами своей маленькой ладошкой и слегка сжала.

– Всё в порядке, Ичи-тян, – я попыталась улыбнуться как можно добрее и теплее, но его аура упрёка самого себя и некого скептицизма к моему «очарованию» была непробиваемая. – Спасибо тебе огромное.

Гин тяжело выдохнул, отведя взгляд в сторону. Но, кажется, совсем немного, но я сгладила эту ужасно глупую ситуации.

– Это был этот ублюдок Джагерджак, ведь так? – вдруг спросил он. Точнее это не звучало, как вопрос, скорее это была констатация факта. Гин перевёл на меня изучающий взгляд, словно ожидая моего ответа, но я не знала, что ему сказать на это. Раз он и сам обо всё догадался, чего лишний раз масла-то в огонь подливать.

Гриммджоу был действительно безумен. Опустошённостью своей души он мог потягаться с самим Улькиоррой. Я не знаю, из-за чего он стал пустым, но у таких сильных людей если и есть привязанности к чему-либо, то их можно уничтожить только через них. Арранкарам Айзена очень много лет, наверняка они и сами забыли о своей земной жизни, своих человеческих чувствах и узах. Их можно было только пожалеть, но никак не ненавидеть. Правда, я бы предпочла пока не пересекаться с этой пантерой. Надеюсь, у него хоть капля совести осталась, и он не явится передо мной до следующего своего дня дежурства. Хотя я больше склоняюсь к выводу, что он больше никогда не явится.

Кажется, моё молчание и эти рассуждения «про себя» о многом сказали Ичимару. Он сжал кулаки и через стиснутые зубы зло выдавил:

– Безумец. Давно надо было его устранить.

Устранить? Вот так-то просто? Взять и устранить? Я ни в коем случае не сомневаюсь в силах Гина, дело ведь в другом. Все эти синигами вокруг меня, все арранкары и обычные пустые. Для всех них убийство ничего не значит. Как будто они входят в их личный Топ-10 дел, которые обязательно надо выполнить за день, и стоят где-то на между с «почистить зубы» и «моргнуть». Меня почему-то это очень разозлило.

– Нет, – слишком резко произнесла я, кажется, ошарашив своим заявлением Гина. Он удивлённо посмотрел на меня, словно пытаясь понять, не сделал ли чего Гриммджоу и с моим рассудком.

– Что, прости? – подозрительным тоном переспросил он, но мою уверенность в себе и своей позиции не пошатнул ни его взгляд, ни эта манера речи.

– Нет. Не надо, – ещё увереннее повторила я, прямо глядя в его нереально бирюзовые глаза. Они у него очень красивые, и зачем он вечно держит глаза закрытыми перед остальными? – Я знала, что не способна ни на что, но Гриммджоу дал мне понять, насколько я ничтожна. Сейчас меня может убить любая загноившаяся царапина, но раньше, раньше ведь я была капитаном третьего отряда, гордой Урахарой Нацуми, которая даже Кучики не боялась высказывать в лицо всё, что она о нём думает.

– Да уж… вот это смелость… – аура скепсиса Гина выдавила стыдливость и чувство вины. Я запульнула него маленькой декоративной подушечкой и поморщилась от резкой боли в плече.

– Жало выплюнь, – я состроила такую же мину, как у Ичимару, и вновь перешла к своей пламенной речи:

– Раньше я была той, на которую равнялось более, чем несколько сотен душ, даже Катакуру подчинила, – на этих словах Гин ухмыльнулся своей лисьей улыбкой. Вспоминает, наверное, этого «фрукта» и гордится мной. – И сейчас я забыла об этом, обо всём, что я пережила за свою жизнь. Я столько потеряла и столько перетерпела, чтобы сдаться только от того, что жалкая кошка решила распустить когти и язык?

Я снова вспомнила весь тот яд, который выплюнул на меня Гриммджоу после той дурацкой пощёчины. Я не жалела о том, что треснула его, но от этого его безумного взгляда, последующего после этого моего действия, меня кинуло в дрожь и сейчас.

– Нет. Не бывать этому! – больше самой себе, чем Гину, сказала я. Мои кулаки сами сжались и острые ногти-домики пились в ладонь чуть ли не до крови. – Я докажу и ему, и себе, что я ещё чего-то стою. Пусть пытается меня сломать, но в конце из нас двоих именно я буду упиваться своим триумфом над ним. Я хочу видеть, как в его глазах помимо ненависти и безумия будет восхищение мной. Я усмирю эту пантеру! – последних слов я сама от себя не ожидала. Мой язык работал быстрее мозга, но идея, бессознательно выданная мной, мне чрезвычайно понравилась. Я прямо загорелась ей и уже продумывала план в голове.

– Похоже моя помощь тебе не нужна, – Гин прищурил глаза. Я хотела его снова побить, но решила передумать и похвалить.

– Ты что! – я бы на месте подскочила, но вовремя вспомнила про своё ранение. – Без твоей поддержки я не справлюсь. Ты лучшее, что есть в этом безликом мире, Ичи-тян. Во всех мирах!

– Ну-ну. Лесть никогда никому не помогала.

– Замолчи и обними меня, а то я боюсь, что рана вскроется, если я накинусь на тебя.

Гин усмехнулся, но мой практически приказ выполнил. Моё сердце болезненно сжалось от счастья и радости, когда я почувствовала обволакивающее меня тепло, которое исходило от него. Я не знаю, чтобы делала без Гина. Он мой лучший друг, который всегда меня понимал и поддерживал, выручал и спасал, и от смерти в том числе. Он даже оставил любимую всем сердцем женщину, чтобы помочь подруге. Я бесконечно виновата и перед ним, и перед Рангику. Бесконечно и навечно. А этот дурак винит себя в моей глупости и в выходки этого идиота голубоволосого.

– Какая ты у меня калечная, – хмыкнул Гин, выдохнув горячий воздух мне в макушку, после чего улёгся на неё своей такой тёплой щекой. Такой мягкий и удобный. Так бы и заснула в его руках.

Кажется, я и заснула.

– И оно тебе надо? – Айзен кинул на меня почти подозревающий взгляд, мастерски скрывающий его удивление. На его вопрос я уверенно кивнула, стараясь быть максимально твёрдой и решительной.

– Я против любого насилия, ты же знаешь, – я судорожно выдохнула, морщась от ужасной режущей боли в сердце. Даже через больничную одежду было видно это тусклое голубое сияние, которым светилась паутина шрамов напротив этого органа. – И мне не нужно, чтобы его устраняли.

– Не нужно? – Соскэ скептически поднял брови. Какой же он противный. И как я его в прошлой жизни-то терпела? Кучики мне напоминает.

Так, стой, Эрика! Не вспоминай его! Тебе и так хреново, ещё немного и ты просто задохнёшься от разрывающей сердце боли. Чёртова «панацея»…

 – Он что, какое-то важное звено в твоих коварных планах? – хмыкнул гроза всех миров, занимающий этот высокопоставленный пост последние два месяца.

– Я тебя умоляю, какие планы? – я повернула голову и откашлялась. В рту в который раз появился металлический привкус крови: я сглотнула её, чтобы не выплёвывать. – Планы прожить хотя бы до конца месяца у меня. И те расплывчатые.