Текст книги "Пустотный Рыцарь (СИ)"

Автор книги: Blue Catanist

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 46 страниц)

– Что ж, пожалуй, начнём. Меня зовут Родерик Гоул. Сегодня я буду вашим полиграфологом. Вы наверняка знаете процедуру, однако, мой регламент требует вас уведомить о порядке прохождения тестирования, – голос специалиста был мягок и искусственно добр, – Когда сюда придёт старший инквизитор, который будет следить за ходом процедуры, я буду задавать вам вопросы. Отвечать надо быстро и честно, как бы правда плохо не звучала бы. Иначе полиграф будет давать неверные значения, которые уж точно не будут в вашу пользу. А вот и инквизитор. Отец Тэнэлукем Арген, здравствуйте!

Тэнэлукем выглядел как типичный инквизитор. Только его лицо скрывалось под особой респираторной маской, которая ему стала необходима после одной из травм. Глазницы таили в себе тонкие жёлтые сенсоры-линии, которые придавали инквизитору устрашающий и таинственный лик. Из-под маски выглядывали ухоженные русые волосы. Видимо, это было единственным, чему Тэнэлукем мог уделять время на своей голове. Он считался сильнейшим инквизитором всех времён. Даже одержимые давали ему клички: «Мясник», «Убийца», «Маска». А в народе его прозвали:" Серебряный Свет". Разумеется, за его подвиги и расправу над тысячами одержимых. Немудрено, что Алан переволновался, когда увидел своего кумира, которому, возможно, придётся его убить.

– Ого, кажется, вы рады видеть Отца Тэнэлукема, мистер Ноубл, – задорно подметил полиграфолог.

– Здравствуйте, отец Тэнэлукем, – взял себя под контроль Алан. Его диаграмма стабилизировалась. В ответ старший инквизитор лишь качнул головой. Не было даже понятно, кому: Алану или специалисту.

– Тогда можно начинать, если все готовы. И так, первый вопрос: поменялось ли ваше отношение к одержимым после вашей первой миссии?

– Нет.

– Поменялось ли ваше отношение к Церкви или к Хонсу – Воле Господня?

– Нет.

– Присутствие инквизитора Тэнэлукема беспокоит вас?

– Да.

– Хм…Что вы ощутили, когда убили отца Полита?

– Жалость.

– Говорили ли вы с ним? Что скажете о нём?

– Он говорил. Он пал гневом так низко, что ему пришлось искать истину во тьме.

– Какая утрата ударила по вам сильнее всего?

– Та, что я не знал. Потеря родителей.

– Что вы боитесь потерять?

– Отца Александра. Веру. Доброту.

– Что вы сделаете, если увидите плачущего ребёнка, которого распирает от злости?

– Выслушаю его. Успокою.

– Что вы сделаете, если увидите человека, что кричит из-за ярости?

– Успокою его. Если он новус, отправлю на психологическую экспертизу.

– Как думаете, зачем истреблять одержимых?

– Чтобы не было повторения судьбы Лиденасанса. Чтобы мы не пали жертвой гнева дьявольского.

– Считаете ли вы их истребление правильным?

– Нет.

– Что тогда было бы правильным?

– Найти лекарство от этой заразы.

– Хе-хе, – смешок Родерика вызвал отвращение у Алана, что специалист сразу заметил на полиграфе, из-за чего замолк и стал серьёзен, – Улучшили ли вы бы своё тело, если была бы возможность?

– Только дух, – Родерик удивился чему-то, смотря на экран полиграфа.

– Вы молод. Хотите ли вы вступить в отношения? Создать семью?

– Как Бог рассудит, так и будет.

– Это не ответ на вопрос.

– Эх… Хотел бы.

– Многие одержимые потеряли свои семьи. Как бы вы перенесли такую утрату?

– Не знаю, – честно с самим собой ответил Алан.

– Зачем вы хотите стать инквизитором?

– Чтобы сражаться за то, что считаю праведным.

– Как вы относитесь к каирхатсу?

– Никак.

– Как думаете, как поступит с ними Бог?

– Будет судить по их праведным и нечестивым поступкам.

– Как вы относитесь к идеям каирхатсу об ускоренной эволюции?

– Бог нас создал по своему образу и подобию. Только он вправе решать, куда нам двигаться дальше, – полиграфолог в ответ ухмыльнулся.

– Не только каирхатсу следуют этой идеологией. Гвардейцы тоже улучшают своё тело и вставляют себе импланты. Как вы относитесь к этому?

– Это их выбор: брать грех на душу, ради защиты короны, – Алана начинали напрягать вопросы. А специалист это сразу же видел на полиграфе, из-за чего на его хитром и добром лице возникала лёгкая улыбка.

– А если бы Бог ниспослал вам откровение, где призывал сделать всё, чтобы защитить наш мир от зла, вы бы сделали всё?

– Всё, что в силах моего тела, разума и духа, – Родерик улыбнулся, будто нашёл себе достойного соперника в своей эмоционально-интеллектуальной игре. Алан был напряжён и серьёзен. Специалист нащупал его больную тему, от которой молодому инквизитору было невозможно абстрагироваться. Всё ещё был силён шок, который он так тщательно покрывал под маской спокойствия.

– Несмотря на запрет на киборгизацию, многие люди до сих пор ходят с превышением порога имплантации среди нас. Что вы сделаете, если обнаружите такого человека?

– Сообщу стражам.

– Но вы же сами можете его задержать.

– Если он будет представлять угрозу для окружающих, я вмешаюсь. Если нет, это дело стражи.

– Угу… Многие, кто имеет опасную работу, принимают стимуляторы для улучшения своих способностей. Вы бы приняли такой в случае опасности?

– У таких вещей цена сильно выше, чем то, что они дают. Да и для настоящего новуса такие вещи бесполезны.

– Хм… Устанавливали ли вы себе импланты или улучшали своё тело каким-либо образом перед становлением инквизитором? Даже не так. Перед становлением на «путь истинный».

– Нет, – Алан говорил правду, но ему почему-то казалось, что он обманывал. Результаты полиграфа смутили Родерика, из-за чего он почёсывал свой подбородок, не зная, как докопаться до правды.

– Может, кто-то из близких или друзей интересуется по данному вопросу?

– Нет.

– Эх, – вздохнул разочарованно Родерик, – Что ж, представим ситуацию…

Опрос шёл несколько часов. Алан держался стойко, но каждый вопрос, связанный с киберимлпантацией или улучшением тела немного выбивал его с колеи. Вызывал тревогу и беспокойство. Хоть он и отвечал честно. Когда опрос закончился, Родерик мило попрощался, сказав, что результаты будут готовы позже. Тэнэлукем же молча вышел, будто его и не было. Отец Александр не смог встретить своего ученика, поскольку его вызвал архиепископ. И Алан вынужден был отправиться домой.

В своей квартире парень просто сидел у стены, смотря на свою правую руку. Его терзал страх. Ему хотелось, чтобы это всё ему померещилось. Что это всё тестуануром или сон. Он не верил. Поэтому он взял нож с кухни и провёл им по своей руке. Из пореза полилась кровь. Это его обрадовало. Это значит, он человек. Но он не поверил. Тогда он сжёг свою руку другой, терпя чудовищную боль. И тогда, когда его правая рука должна была превратится в горелый кусок мяса, он увидел нагретую сталь. Он рухнул на пол, не зная, что делать дальше. Он даже не знал больше, кто он. Он начал вспоминать всю свою жизнь, но не мог и близко предположить, когда с ним это могло произойти. Это только объясняло его силу и выносливость. И ещё вспоминал, с каким ужасом на него смотрел отец Полит. «Когда тебя боится чудовище, это означает, что ты ещё хуже,» – заключил парень и заплакал.

На следующий день раздался звонок в дверь. Алан, резко подскочивший, обнаружил, что он проспал половину дня. Открыв дверь, молодой инквизитор встретил отца Александра, на лице которого была невнятная смесь эмоций. Толи он был рад, толи зол, толи в смятении.

– Ты всё ещё спишь?!

– Да. Здравствуйте, отец…

– На тебя не похоже. Кто меня мучал фразой: «Кто рано встаёт, тому бог подаёт?». И ведь добился своего. Теперь я встаю в 5 утра!

– Хе-хе… Да…

– Пришли результаты тестирования.

– И… и как? – взволнованно спросил Алан.

– Неплохо. Но от тебя я ожидал большего. Особенно по такой глупости как киберимплантация… Даже представить не могу, что может у тебя вызывать эмоциональные всплески, хотя ты говорил правду… Просто знай, что это твоё слабое место, но… так или иначе, теперь ты можешь стать инквизиторо, малыш. Поздравляю.

– Не могу, падре.

– Что? Почему?

– Я об этом и хотел поговорить…

Алан прошёл на кухню, где было попросторнее. Он поставил Александра подальше и сказал ему не вмешиваться. Начав сжигать свою руку, молодой инквизитор успокоил своего чуть не подпрыгнувшего на месте наставника. А после, когда пламя рассеялось, у отца Александра чуть не отпала челюсть.

– Ч-ч-то? Это?

– Я это обнаружил, когда меня ранил одержимый. Поэтому на мне не было ран. Хотя, я должен был умереть.

– Невозможно…Ты…Когда ты успел? Я… – отец Александр потерял дар речи, а Алан, наблюдая за горечью в глазах учителя, продолжал.

– Я никогда не ощущал такой прилив силы и скорости. Одержимый в страхе бежал от меня и забился в угол, где я его прикончил пламенем, которого никогда и нигде ещё не видел. Но я не знаю, когда, кто, зачем и почему это со мной сделал. Кто я теперь, отец? Что я?

– Ты…, – отец Александр встал и подошёл к Алану, положив руку ему на плечо, – Ты всё ещё Алан Ноубл. Мой ученик. И это… Я знаю, что ты говоришь правду. Ты бы такое никогда с собой не сделал. Да и полиграф тоже самое показал… Но теперь понятно, почему эта тема тебя так сильно беспокоила…

– Что мне делать? Надо рассказать всё в комиссии или…

– Нет!

– Что? Но…

– Алан, ты… пойми… Если бы Церковь сама сделала себе киборга… Или как король делает себе послушных гвардейцев – машин для убийств – это одно. Но когда какое-то сверхтехнологическое чудо кибернетики, о котором они ничего не знают, появляется из неоткуда, то это вызывает страх. Они тебя отправят в лаборатории, ставя опыты похлеще, чем на одержимых. Пытаясь понять, что ты такое.

– Я бы тоже не отказался понять… Это неправильно, отец! Как я смогу в глаза смотреть своим соратникам? Как я могу изничтожать зло, когда я сам им являюсь?

– Ты не являешься злом. Зло – оно в душе. Не в теле. Твои помыслы и душа чисты. Это главное. А насчёт этого… чьих бы рук это не было дело, сомневаюсь, что он хотел чего-то добиться через тебя. Иначе бы не оставлял на улице.

– Но что если я… если я какой-то спящий агент… каирхатсу, высших… я не знаю.

– Тогда это на моей ответственности. Не на твоей. Договорились?

– Эх… При одном условии.

– Каком?

– Мы должны узнать, кто это сделал.

– Хорошо.

– Тогда договорились.

– Завтра будет Священная Акколада. Постарайся не забивать себе голову этим. Ты всё ещё тот же человек, Алан. Не забывай это.

На Акколаде, где собралось множество духовных лиц и таких же будущих инквизиторов, Алан исповедался в грехах совершённых, дал обет безбрачия, чтобы душу обезопасить от демонов, ждущих его утрат; причастился и был готов принять на свои плечи золотой клинок Михаила перед кардиналом Портамином Луксом – наставником для всей Священной Инквизиции. Это был пожилой мужчина с блестящей плешью и бородой. Его длинная белая роба, его тяжёлые брови с сияющими зелёными глазами давили на будущего инквизитора своей проницательностью. Словно кардинал смотрел на его смятённую душу. От того Алану было ещё более стыдно вставать на колено перед таким достойным и важным человеком, будучи осквернённым тёмной технологией.

– Клянёшься ли ты, Алан Ноубл, перед ликом Господа-Бога и воплощением его Великой Воли Хонсу хранить душу свою чистой и свободной от грешного мрака, даже когда руки твои будут в крови злой? – заговорил Портамин Лукс.

– Клянусь.

– Клянёшься ли оберегать Церковь и веру нашу от сил нечистых, что оскверняют умы и души людей слабых и грешных?

– Клянусь.

– Клянёшься ли ты телом своим заслонять слабых от влияния и оружия дьявольского, чего бы тебе этого не стоило?

– Клянусь.

– Да благословит Господь силу души твоей в борьбе со злом великим. Пусть не поглотит тебя скорбь, не пожрёт алчность и не опалит злоба на пути твоём священном. И да настанет час освобождения от клятвы твоей лишь в момент встречи с Ним. Аминь.

Поздравив своего ученика после церемонии, отец Александр предложил ему сходить отпраздновать это. Хоть Алан и отказался, ссылаясь на отсутствие настроения, Александр не хотел слушать отмазки. Взяв по Туту-Биту и по кофе, они уселись на улице за столик, купаясь в лучах Хоуку. День был солнечным и пёстрым. Будто бы с того ни с сего все решили устроить праздник.

– Слушай, я понимаю, что в голове твоей сейчас нет места радости. Но от того, что ты будешь страдать руминацией, ничего не изменится. Позволь себе насладиться хотя бы успехом и началом нового пути! – гордо улыбался отец Александр.

– Это был не мой успех. Это был успех моего… тела.

– А кто ж им пользовался-то? Само что ли демона в Ад отправило?

– Не знаю, отец. Мои решения, движения были так быстры, а сила так велика, что я… не ощущал себя собой в тот момент.

– Алан, не будь к себе так строг. Ты победил противника, перед которым беспомощны многие инквизиторы. Пускай даже это и была частично заслуга твоих скрытых способностей. Но именно ТЫ их использовал! Ты адаптировался к ситуации и смог победить! Я бы… я не уверен, что смог бы сохранить трезвый ум в такой ситуации. Да и по секрету скажу, что у многих инквизиторов есть грязные тайны. Кто не без греха? И твоя тайна… хоть и удивительная, но уж точно не заслуживающая порицания.

– И тем не менее, вы сказали о ней помалкивать.

– Во избежания проблем и волнений. Кардинал Портамин может быть тоже увидел, что твоя душа чиста. Но увидят ли другие инквизиторы? Архиепископы? Священники? Монахи? Не думаю, что он станет защищать твою честь перед каждым ценой своей репутации.

– Всё равно это как-то неправильно, отец…

– Алан, не думай об этом, как о проклятье. Это дар. От Бога, что не дал тебе идти на сделку с совестью для обретения силы.

– Вы предлагаете пользоваться ЭТИМ? – возмутился Алан.

– Несёт ли тьму или свет клинок определяет не он сам, а тот, кто его держит. Так и ты. Тебе дана возможность. Используй. Исследуй.

– Но вдруг кто-то хочет этого? Вдруг кто-то хочет использовать меня во зло?

– Это будет не на твоей совести. К тому же, мы же договорились. Мы узнаем, кто это. А пока ешь и наслаждайся своим триумфом, малец. У нас с тобой впереди долгий путь.

Пройдя множество заданий, спасая людей и очищая мир от демонов, Алан продолжал искать ответы на вопросы о том, кто он такой. Через приют он узнал, что его, когда ему было несколько месяцев отроду, подкинул с написанным именем на лисчтоке некий мужчина в закрытой одежде. Что не произнёс ни слова. Камеры не смогли уловить, как он исчез. Его маршрут был бы мало полезен спустя столько лет, но то, что даже этого узнать не удалось, сделало эту ниточку абсолютно тупиковой для Алана. Проверяя истории разных роддомов, он нашёл зацепку. Некий новорождённый Алан Ноубл пропал прямо из своей кроватки. За эти несколько месяцев его и могли превратить в киборга. Но вопросы кто и зачем остались без ответа на протяжении трёх лет. В конце концов, Алан сдался, ведь того мужчину было найти просто невозможно. Пропавший на войне отец и умершая при родах мать тоже не дали ничего, кроме тоски и грусти. Поэтому пока Алан лишь надеялся, что однажды Бог укажет ему путь до истины.

Очередное задание. За стеной. Приграничная зона была излюбленным местом одержимых. Там было много заброшек, где можно было ночевать и прятаться перед набегами. Одержимые часто занимались убийствами, но причины всегда были разными. Кто-то из-за ненависти, кто-то из-за страха, кто-то из-за необходимости еды. Это был третий случай.

Следы указывали на старинный детский сад, что находился около леса. Ныне вырубленного и лысого. На фоне серого и тусклого неба, что готовилось пустить свои слёзы, картина мёртвого здания, где когда-то было веселье и новая жизнь, порождала печальные мысли.

– Это оно? – спросил Алан, уже изрядно возмужавший, у Александра.

– Да. Должно быть. Местные говорили о садике в «пустом лесу».

– Странное место для убежища.

– Почему же?

– Оно же… на виду.

– Что ж, одержимые не всегда могут похвастаться мозгами. Пошли. Дело ждёт. Может, если поспешим, то кого-то найдём живым.

– Я не понимаю, зачем они это делают…

– Что?

– Едят… людей. Разве нельзя просто красть припасы или охотиться на животных?

– Животных в таком лесу не найти. Да и человек добыча попроще. А по поводу припасов… Это же надо организовывать план. Как это всё вывести, как хранить, прятать следы и так далее. Когда ты безмозглое и бешеное чудище, тебе не до этого.

– Но не все же такие… Отец Полит не был.

– Это исключения. И такие исключения куда опаснее, Алан.

– Каков план?

– Не думаю, что их сильно много тут. Жертв мало. Опаснее будет, если кто-то сбежит. Надо разделиться. Я зайду снизу. Как только почувствуешь всплески фибры, запрыгивай наверх. За работу.

Отец Александр тихонько зашёл в здание, дверь которого давно сгнила и не могла уже охранять своих жителей. Его даирокан засёк восемь душ. Подавлять фибру они не умели, но они знали, что он тут. И сидели в засаде. На кухне было двое. Инквизитор спокойно пошёл туда, активировав заранее щит. Как только он вошёл, одержимый мужчина попытался накинуться на него. Но отлетел от щита. Отец достал пистолет и выстрелил в голову женщины, напавшей сбоку. Мужчина заорал горестным рёвом, собирая фибру в свои руки, но Александр поразил и его лицо. Остальные одержимые засуетились, пытаясь попасть в Александра пулями и огнём, прожигавшим тонкие стены. Александр просто возобновил щит и кинулся прямо в пламя, расплавившее картонные стены.

Тем временем, Алан забрался наверх, запрыгнув в разбитое окно. С перепугу одержимый перед ним упал, крича как полоумный. Он выпустил сгустки красной фибры, что разорвали часть коридора. Но Алан уклонился и застрелил безумца. Ещё один одержимый с рыком побежал в атаку. Пуля Алана попала ему в шею, разорвав её. Голова почти отлетела от тела, но лоскута хватило, чтобы удержать её. Поэтому одержимый добежал до инквизитора, кулаком пробив стену. Алан увернулся. Второй удар он хотел поймать, но одержимый был настолько силён, что вбил инквизитора в коридор. Однако, рука всё же был пойман. Лучом он испепелил руку одержимого, от чего тот опешил, но снова попытался замахнуться. Рука Алана стала раскалённой и железной, и он просто отрубил ей конечность, а затем и голову одержимого, что не успела до конца встать на место.

Битва утихла что внизу, что наверху. И Алан начал проверять комнаты, не доверяя своему даирокану. Везде было пусто. Обычные полупустые и полуразрушенные комнаты, в которых раньше играли дети, работали их воспитатели. Алан вспомнил о своём приюте. О детстве, в котором он не знал печали. Даже несмотря на одиночество. Он уже хотел спускаться, но в общей спальне с маленькими разбитыми кроватками Алан услышал всхлипывания. Даирокан ничего не чувствовал, но на звук он быстро нашёл источник плача. Это была маленькая девочка, прятавшаяся в уголке. Тихонько плача, она спросила:

– Вы…вы…вы меня убьёте? Я не хочу умирать!

– Нет, что ты! Мы тебя вытащим отсюда, – сел рядом Алан, – Ты ранена? Они что-нибудь сделали с тобой?

– Они… Они были хорошими… Они не-не были виноваты в… в том, кем они стали…

– Они не были виноваты. Демоны завладели их разумом и превратили их в монстров.

– Монстров? Они заботились обо мне! Одевали. Согревали. Кормили…

– Кормили?..

– А вы… ВЫ ИХ УБИЛИ! ВЫ – МОНСТРЫ!

Девочка развернулась и издала ультразвуковой крик, что повалил Алана на пол, обездвижил. Он чувствовал вокс всем своим телом. Его мышцы и кости содрогались. А барабанные перепонки вот-вот были готовы лопнуть. Он пытался прицелиться в неё, но кисть не слушалась. Казалось, его мозг щас взорвётся также, как пули его пистолета взрывали головы одержимым. Пока вокс на него действовал, ему мерещилось Посвящение. Отец Полит, ужаснувшийся его натуре. И фраза: «ВЫ – МОНСТРЫ!», что повторялась из раза в раз, всё больше ломая волю инквизитора. В один миг всё затихло после выстрела. Алан не сразу отошёл. Не сразу понял, что произошло, хоть и слышал упавшую гильзу. Звон от вокса всё ещё был в его ушах. Тело ещё тряслось. Отец Александр помог подняться ученику.

– Ты в порядке? – его голос словно был далеко. Будто доносился из глубокой пещеры.

– Д-да. В порядке.

– Ты потерял бдительность. Повезло, что слышать меня ещё можешь.

– Она…Я… не чувствовал, что она одержимая.

– Я тоже. Но ты знаешь, что одержимые могут подавлять свою фибру.

– Но не знал, что на это способны дети…

– Пошли. Нам надо удостовериться, что никто не сбежал. Иначе нам придётся сюда возвращаться.

– Да. Сейчас. Только оклемаюсь…

Взгляд Алана упал на эту девочку. На её маленький трупик. Это парализовало его. Вокс больше не казался таким шокирующим. Ребёнок, что назвал его монстром, был мёртв из-за него же. Ему стало отвратительно горько на душе.

– Алан, у нас нет времени. Надо идти, – торопил его отец.

– Да-да…Пошлите.

Проверив следы и все комнаты, инквизиторы не нашли ничего, кроме украденных припасов и расчленённых трупов местных. Некоторые были термически обработаны, некоторые надкусаны. За несколько лет службы Алан не видел такого мерзкого зрелища. Как трупы людей хранили как какие-то припасы на зиму, которые можно ночью подъедать, если голод одолеет. Выйдя с учителем на улицу, Алан спросил:

– Эта девочка… Она отличалась от остальных. Она разговаривала. Думала.

– И она была сильнее. Сила одержимых зависит от их страданий. Чем более они сильные и высокие, тем сильнее становится демон.

– Что значит «высокие страдания»?

– Вспомни отца Полита. Он преподал тебе урок на всю жизнь. Его страдания были из-за веры. Его эмоции были направлены на разрушение Церкви и её последователей, поскольку он считал нашу религию ложной. И посмотри на этих… Сошедшие с ума от голода и бедности, всё что они могли делать, это вести себя как животные.

– Но эта девочка не была животным…

– Возможно, она не познала голод. Возможно, вся её семья отдавала последние крохи, чтобы малютка росла и не голодала. Поэтому она стала одержимой, смотря на страдание, боль и озверение своих близких.

– Это чудовищно.

– Такова цена дара Хонсу. Фибра обнажила наши души и сделала нас теми, кем мы являемся на самом деле. Сила духа делает человека ещё сильнее. А слабости лишь усиливают боль, от которой и приходится брать силы одержимым.

– И всё же… Разве вы не жалеете их? Разве не хотелось вам их спасти?

– Мне жаль тех, кем они были до того, как стать чудовищами. А спасти… лучшие умы Северных Врат и Церкви борются и по сей день за их спасение на протяжении более тысячи лет. До Планетарной Телепортации. Ещё на Лиденасансе, где Гнев одержал победу и пожрал наш дом. И всё ещё нет результатов. Видимо, такова воля Бога. А мы лишь её исполнители.

– Это всё равно как-то неправильно…

– Алан, друг мой, истина в том, что душу может лишь спасти её носитель. Бог указывает всем путь, но многие его отвергают. И падают во мрак, откуда уже не вернутся прежними. Возможно, ты когда-нибудь придумаешь, как развеять этот мрак. Но пока… мы должны заботиться и защищать тех, чьи души ещё можно спасти.

Вернувшись к местной деревеньке, инквизиторы уведомили жителей, что проблема устранена. И что они могут наконец вернуть свои припасы и похоронить близких. Простой люд был безмерно благодарен, собравшись вокруг инквизиторов, и в то же время опасался убийц монстров. Многие пытались что-то подарить, выразить своё почтение. Но инквизиторы отказывались, спеша поскорее уехать. Подойдя к своей служебной машине, которая выглядела как длинное и угловатое купе серебристого цвета, они заметили белого голубя. Он принёс послание на бумаге. Это означало, что информация была сверхважной и конфиденциальной. Отец Александр открыл миниатюрный рюкзачок и дослал записку, отпустив голубя. Тот взлетел и световым лучом мгновенно улетел назад. А отец Александр начал читать.

– Что пишут?

– Кардинал срочно собирает всех инквизиторов для важного объявления.

– Это всё?

– Это всё. Но чтобы это не было, это не к добру. Поехали.

Прибыв в Холи-Грейтнесс, перед инквизиторами предстала Церковь Святого Безымянного. Невзрачная деревянная церквушка терялась на фоне хвойных деревьев парка, в котором она стояла. И в вечернем мраке лишь тёплый свет её окон подсвечивал её для путников. Но сегодня проход для них был закрыт.

Зайдя внутрь, Алан и Александр перекрестились и увидели перед собой столпотворение. Священники и множество инквизиторов ожидали услышать слово кардинала. Несмотря на количество народа, что теснился среди свечей, икон и статуй, здесь была абсолютная и умиротворённая тишина. Когда кардинал вышел к алтарю, его голос эхом прокатился по всей зале.

– Братья и дети мои! Наш злейший враг перестал прятаться и нанёс по нам тяжелейший удар! Второй Собор Святого Петра был атакован. Триста сорок три священников и монахов погибли. Тридцать четыре из них были инквизиторами. Погибло два архиепископа. Благо, Бог уберёг Папу Римского, ведь тот не находился в этот чудовищный день в Соборе. Атака была совершена ночью, так что среди гражданских нет потерь. Но это значит лишь одно. Нам объявили войну!

После этого высказывания кардинал замолк, смотря за реакцией инквизиторов. Многие начали перешептываться, спорить. Но некоторые стояли молча и ждали дальнейших указаний. Взгляд кардинала скакал по молчаливым, игнорируя болтунов. Среди них были Тэнэлукем, Александр и Алан. Молодой инквизитор вторил кардиналу, пытаясь запомнить всех, на кого пал глас. Уж слишком проницательны были глаза кардинала.

– В связи с этим... – снова начал говорить кардинал более мощным тоном. Все тут же умолкли, – Папа Римский и наш благочестивый король дали своё благословение на крестовый поход против одержимых Дьяволом супостатов. Мы найдём их логово! Сожжём всех демонов! И очистим наш дом от греха, что заполонил улицы, пробираясь в слабые умы наших братьев и сестёр! За нами стоит Бог, а в ночи, когда зло готово нанести удар, путь нам освещает Хонсу! Мы уничтожим зло! Аминь!

Большинство инквизиторов подобно солдатам или воинам, жаждущим битвы, начали ликовать. И лишь немногие молчали, непонимающе оглядываясь. Алану казалось всё это диким. Противоречащим постулатам Инквизиции. Церкви. Каждый инквизитор знал три слова, которые его должны вести в бою: «Хладнокровие. Расчёт. Вера». И видеть, как собратья так легко пали предвкушению битвы было больно для Алана. Ведь он понимал, что крестовый поход – это трагедия, где множество людей будет убито. Не только инквизиторов. Но и гражданских, самих одержимых, каковы бы они не были. Он вспомнил снова ту девочку. Ему стало страшно, что таких детей станет только больше. И что они будут также скрываться среди обычных людей, храня глубоко в душе злобу и ненависть ко всему живому вокруг. Отец Александр разделял его опасения. Это было видно по его взгляду, выражавшему разочарование в окружающих.

Уже в машине, когда двое инквизиторов ехали домой, Алан спросил у учителя:

– Что думаете, отец?

– Думаю, грядёт страшная битва.

– А про то, что было в церкви?

– Я уже видел такое. Кардинал проверял нас. Отбирал самых стойких и спокойных для самой важной миссии. Ты справился. Большинство – нет.

– А я уж подумал, что кардинал сам позабыл, как должен вести себя инквизитор, – усмехнулся Алан.

– Кардинал прекрасно знает, что многие из нас лишь кажутся инквизиторами. И большую часть времени у них получается. Но в тяжёлые моменты они ломаются. Или после них. Каков бы силён человек не был, когда ты борешься против одержимых, твоя голова должна быть холоднее льда. А если тебя так легко вывести на эмоции...пусть даже положительные, то тебе не стоит драться с противником, что только и ждёт этого.

– Что же будет с теми, кто не прошёл тест?

– Они никогда об этом не узнают. И будут выполнять дальше свою работу. Но о большем они могут не мечтать.

– Что же будем делать мы?

– Посмотрим, – после недолгой паузы в диалоге, отец добавил, – Рад, что ты не спрашиваешь, почему я тебя не предупредил, – в ответ Алан лишь ухмыльнулся.

Спустя всего неделю кардинал снова созвал собрание инквизиторов. Но уже в Церкви Святого Михаила, что располагалась также в Холи-Грейтнесс. Это угрожающее тёмно-серое здание среди других стояло как меч, смотревший своим конусообразным остриём к небу. Лишь относительно небольшой серебряный крест у входа указывал, что это была церковь. На этот раз собрание проходило прямо в кабинете кардинала. Потому что инквизиторов теперь было в десятки раз меньше. Всего лишь дюжина стояла в просторном помещении высшего духовного лица. Портамин Лукс не имел ничего у себя роскошного, кроме библиотеки. Алану показалось странным, что все эти книги были далеко не в идеальном состоянии. Многие из них были потёртые, с отбитыми корешками, пожелтевшей бумагой. Все инквизиторы стояли молча, будто солдаты. Тут были лучшие из лучших. Разумеется, тут был и Тэнэлукем. И даже просто находится в таком строю для Алана было большой честью, какого бы не было задание, хоть оно его и пугало в преддверии похода.

Портамин, закончив читать какой-то документ, размеренно снял очки и встал перед своими избранными.

– Братья мои, служители Господа, – начал Портамин мягко и спокойно, что сильно контрастировало с его речью в Церкви Святого Безымянного, – Богом вы благословлены, не мной, не Папой, быть ликом страшного суда над отродьями дьявольскими. Ваш дух, ваша воля, ваша вера не подводят вас в час нужды. Хонсу даровал вам таланты, чтобы дух и разум ваши делали вас несокрушимыми. Поэтому вы будете нашими вестниками, что принесут рок нашим врагам. Мы ударим в самое сердце – мы устраним их лидера, чьё имя Генго-Мом, – кардинал внимательно следил за всеми микрореакциями своих инквизиторов. Лишь Тэнэлукема его взор обходил стороной, – Наш враг оказался куда более хитёр, умён и ужасен, чем мы думали. Одержимые взяли целый район Холи-Грейтнесс под свой контроль. Литургинию. Почти каждый там одержимый, что подавляет свой дьявольский фалтум. Нам придётся истребить их всех... Но это не ваша задача. В суете большого сражения вы должны найти их лидера, что будет чувствовать боль и страдания каждого своего демона. Вы почувствуйте это. Вы найдёте его. Вы убьёте его…

«О, Хонсу – дух Бога нашего, пожалуйста, благослови и защити нас, Твою группу Крестового Похода молитвы, так чтобы мы стали невосприимчивы к нападениям дьявола, и любых злых духов, которые могут мучить нас в этой Священной Миссии по спасению душ. Чтобы мы могли оставаться верными и сильными в то время, как мы продолжаем упорно держать Твое Святое Имя перед всем миром и никогда не отказываться от нашей борьбы, распространять Правду Твоего Святого Слова. Аминь».

Везде вторили этим строкам. Каждый монах, каждый священник, каждый инквизитор – все, кто знали, что грядёт. Поход на древнейшего и злейшего врага человечества. На самого Дьявола, что гордыней своей решил, что он должен заменить собой род людской, и гнев свой использовал как меч свой. Все эти мысли Алан чувствовал в своих собратьях. Как их одолевали страх, предвкушение, злоба, что таили они глубоко в своих сердцах. Алан несколько позабыл, что инквизиторы тоже люди. Но выбор кардинала заставил его усомниться: «А человек ли я?». Ведь даже отец Александр усиленно тренировался, не мог спать, есть. А Алан не испытывал ничего, что не испытывал раньше. Он лишь ощущал скорбь. Скорбь по тем, кто погибнет в этом походе. И по тем, кто будет страдать из-за гибели первых.