Текст книги "История Золотой империи"
Автор книги: Автор неизвестен
Соавторы: литература Древневосточная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц)
Анализ событий показывает, что на самом деле стояло за походом Шидихуаня в Хэлань. К тому времени на востоке у чжурчжэней действительно появился новый соперник и препятствие в деле включения в орбиту союза восточных племен – государство Корё. До правления Ингэ оно стояло в стороне от событий, развернувшихся в приморских районах и пограничных с ними областях. Но не случайно в правление Ингэ чжурчжэни информировали двор правителя Корё о том, кто такой Асу. В "Цзинь ши" включена легенда, в которой рассказывается о том, как корейский ван узнал о могущественных чжурчжэньских племенах. Согласно преданию (возможно, имевшему в своей основе реальные факты), на территории чжурчжэней проживал кореец, который умел хорошо лечить болезни. Никто не знал, откуда он пришел, как его имя и фамилия. Тяжело заболевший Ингэ попросил врача вылечить его, за что обещал после выздоровления отправить корейца на родину. Он рассказал корейскому вану о нюйчжи – племенах, проживающих на реке Хэшуй, силе и смелости их войска, необыкновенной отваге воинов и все более увеличивающейся мощи племен. Корейский ван Сукчжон направил посланника в страну чжурчжэней с намерением установить с ними связь.
Корейцы с нескрываемой тревогой встретили сообщение о появлении на севере опасного конкурента и соперника. Направив послов к Ингэ, они, стремясь обезопасить свои границы, одновременно послали войска с целью включения в орбиту своего влияния соседних пограничных племен. В результате военных действий в подчинение Корё перешли племена лигулин и пусань. Вождь племени хэшиле также вскоре подчинился корейцам. Понятно поэтому, с каким вниманием следили в Корё за ходом борьбы Ингэ с восставшими восточными племенами, в особенности за действиями в пограничной долине Хэлань. Чжурчжэни, в свою очередь, учитывая сложность положения, стремились всеми мерами не возбудить подозрений корейцев относительно своих конечных целей. Сообщая Сукчжону о продолжающихся интригах Асу в Хэлани, они, как уже указывалось, характеризовали его как главного бунтовщика, вызывающего беспорядки на границе. Ингэ стремился всеми мерами встревожить корейцев, доверительно сообщая им, что Асу вмешивается в дела владений Корё.
Возвращаясь к одной теме, затронутой ранее, можно теперь подкрепить мысль о том, что Ингэ, по-видимому, не случайно просил Агуду не назначать дубочжанов в племена Хэлани. Кроме указанных выше причин, не последнюю роль в отказе Ингэ использовать преимущество, достигнутое в войне с Люкэ и Ута, играла боязнь вмешательства в войну корейцев. Ингэ приходилось искусно лавировать между тремя политическими группировками – Ляо, Корё и племенами Приморья. Однако он, когда требовала необходимость, не упускал случая показать силу чжурчжэньского оружия. Когда армия разгромила Соухайли, с которым не могли справиться киданьские полководцы, то Ингэ (конечно же, не случайно) отправил специального посла Валуганя с сообщением о победе. Корейцам ничего не оставалось делать, как, в свою очередь, направить вождю ваньянь посла с поздравлениями и дорогими ювелирными изделиями из серебра. Ингэ в ответ направил посольство во главе со своим братом, которого принял сам Сукчжон.
Однако корейцы одновременно начали тайную борьбу с проникновением влияния ваньянь в долину Хэлань. Политика вождей хэланьских племен настораживала и вызывала недовольство императорского двора. Выдача хэланьцами Дацзиня в руки Ингэ и их стремление подчиниться чжурчжэням вызвали переполох у корейцев. Хэланьские и суйфунские племена располагались слишком близко к оборонительным линиям Корё, чтобы продолжать оставаться равнодушными наблюдателями успехов Ингэ. Поэтому одновременно с посольствами к Ингэ корейцы снова направили своих "лазутчиков" к хэланьским племенам с заданием "удержать" их от подчинения чжурчжэням. Посол Ингэ к Корё – Сего, возвращавшийся из Кореи, узнал в Хэлани о тайной подготовке, которую вели среди хэланьских вождей "лазутчики". Он немедленно сообщил Ингэ о создавшейся в Хэлани обстановке. Ингэ приказал Шидихуаню направиться в Хэлань "убеждать" племена не подчиняться Корё. Становится ясным, что миссия Шидихуаня в Хэлани была задумана не для того, чтобы выразить благодарность хэланьцам за выдачу Ингэ Дайзиня. Она представляла собой настоящую карательную экспедицию против отколовшейся части хэланьских племен. Хэлань и Суйфун вновь превратились в арену острых противоречий и борьбы. Вместо Ляо активной силой, сдерживающей чжурчжэней, здесь стало государство Корё, заинтересованное как в безопасности своих границ, так и в пресечении возможности усиления Ингэ за счет восточных племен. Корейцы менее всего желали появления в непосредственной близости со своими границами мощного объединения чжурчжэньских племен.
Между тем план, разработанный Ингэ, выполнялся неукоснительно. Уясу, сменивший его на посту вождя чжурчжэней, в 1103 г. направил Шидихуаня "убеждать" хэланьские племена. Корейцы направили Уясу специальных послов Хэйхуаня и Фанши с приветствиями по случаю его вступления в должность вождя. С ответными благодарностями Уясу послал своего подданного Бэйлу. Но ни та, ни другая сторона не скрывала за актами дипломатической вежливости своих настоящих намерений в Хэлани. Достаточно сказать, что в качестве основных аргументов "убеждения" хэланьских племен Шидихуань захватил с собой войска.
Ко времени подхода войска Хэлань снова оказалась объятой восстанием. В том, что оно вспыхнуло, не последнюю роль, очевидно, сыграли корейцы. Когда Шидихуань, пополнив свою армию у гор Илигулунь, подошел к реке Фоне (очевидно, бассейн р. Суйфун), ему пришлось вступить в борьбу с семью "мятежными городами". Корейцы, по-видимому, оказались неподготовленными к войне, и Шидихуань с ходу захватил восставшие крепости. Корейцы направили посла с просьбой уладить недоразумения мирным путем. Шидихуань согласился вести переговоры и послал вести их свое доверенное лицо. Начавшийся дипломатический торг корейцы, однако, вскоре прервали, вероломно захватив посла чжурчжэней. Они, вероятно, подтянули новые военные силы и не желали больше компромиссного решения проблемы. В воине наступил резкий перелом. Войска Корё захватили и присоединили к себе почти все племена Пятиречья. В ходе военных действийони взяли в плен 14 чиновников (туанлянши) "княжества нюйчжи". Однако на следующий год Шидихуань снова напал на корейцев, наголову разбил их войска и захватил много пленных. Войска Корё преследовались им вплоть до границы. В ходе войны Шидихуань сжег и уничтожил большое количество городов и крепостей и расположился с крупными силами в районе укрепления Чонпхен.
Новый главнокомандующий корейской армией генерал Лимган попытался атаковать Шидихуаня в районе Чонпхена. На военном совете, который предшествовал новому сражению, мнения военачальников разделились. Лимган, выполняя предписания императора, предлагал начать решительное сражение и "покарать" чжурчжэней. В то же время другой военачальник – Лиюн – советовал придерживаться более осторожной тактики и не выводить войска за пределы крепости. Он сказал при этом такие слова: "Войска наши увлечены в слишком опасную и жестокую войну. Несомненно, не стоит ввязываться в решительное сражение. Желательно только сохранять войска и не допускать больших жертв!" Тем не менее, верх на совете одержали сторонники решительного сражения, и Лимган вывел войска за пределы Чонпхена. Столкновение кончилось страшным поражением корейцев – половина их воинов осталась лежать в поле убитыми или попала в плен к Шидихуаню. Лишь единственный успех смогла отметить летопись государства Корё – некий Тоцзюньцзинь, которого преследовали 100 чжурчжэньских всадников, выстрелом из лука поразил их военачальника! Судьба Хэлани, казалось, решилась окончательно. Чжурчжэньские войска захватили крепости, убивая и грабя "без счета".
Император Корё назначил новым главнокомандующим армией северо-востока Юнгвана, сместив Лимгана и его помощников. Однако и новый полководец не достиг цели оттеснить чжурчжэней. В четвертом месяце того же 1103 г. корейцы во главе с Юнгваном атаковали Шидихуаня. Основное сражение развернулось на берегах реки Пидэншуй, где Шидихуань закрепился с отрядом численностью в 500 человек. Юнгван был наголову разбит и потерял больше половины армии, у чжурчжэней же погибло всего 30 воинов. Корейцы вновь "униженно запросили мира" и, согласно его условиям, вернули чжурчжэням 14 туанляньши, захваченных в ходе предшествующих столкновений.
Затем снова начались переговоры по установлению пограничной линии, чтобы в дальнейшем избежать конфликтов. Посланный чжурчжэнями посол Сего, с инструкциями установить "правильную границу" между Коре и нюйчжи, достиг рек Илигушуй и Хо, где оставался около двух месяцев. Переговоры о границе явно затягивались корейцами. Они выдвигали в ходе их многочисленные препятствия. Поэтому Сего после двух месяцев бесплодных попыток достичь соглашения возвратился назад. Уясу снова послал в Хэлань войска во главе с Шидихуанем, который быстро дошел до границы Хэлани и остановился лагерем около р. Саньчаньшуй. По-видимому, к тому времени основная часть территории Хэлани снова оказалась в руках Корё. Шидихуань не предпринимал решительных действий, а ограничивался приемом в лагере лиц, тайно сбежавших из Корё в Хэлань. Он подробно расспрашивал их. Одновременно в районах, прилегающих к р. Саньчаньшуй, его отряды наводили порядок и "исправляли проступки", а что касается дипломатических переговоров с корейцами, то их вели два чжурчжэньских посла – Агуа и Шенгунь. Они упорно добивались возвращения отделившихся и сбежавших племен, как того требовал ранее заключенный договор (к корейцам бежали 1 700 чжурчжэней).
Разрядка напряженного и неопределенного положения наступила вскоре после того, как к восставшим в Хэлани присоединились хэланьские племена. Трудно сказать, что вызвало очередное их выступление против ваньяньского вождя Уясу. Не исключено, что не последнюю роль в "непослушании" населения долины р. Суйфун сыграли корейцы. Возможно, что речь шла о представлении воинов племен, которые восстали для предстоящей войны с киданямп или Корё. Как и подобная мера Нагэньне, план чжурчжэньских военных деятелей вызвал протест вождей суйфунских племен. Они видели, что их соседи в Хэлани освободились от влияния Уясу и, вероятно, надеялись, что они (совместно с Коре) поддержат их борьбу с центральным племенным объединением чжурчжэней.
В "Цзинь ши" обо всем этом сообщается глухо. Известно только, что в первые годы правления Уясу народ Суйфуна "не слушался приказания", и у них появились "противные замыслы". Уясу, в ответ на известия о беспорядках, послал военачальников Вада, Васая и Валу, которые управляли территорией Суйфуна, "наставить" восставших. Строптивым вождям племен приказали собраться в Холо и Хайчуань. Однако на совет явились далеко не все. Так, вождь племени ханьго Вахо вообще отказался прийти в Холо, а уже прибывшие племена вачжунь и чжидэ вскоре убежали. Вдогонку за ними был послан Ута, который настиг их в горах Мацзилинь, "захватил" и вернул обратно. Тем временем Вадай со своими помощниками Васаем и Валу, после усмирения вачжунь и чжидэ, направились с войсками осаждать Вахо. В итоге, город был взят, а вождь Вахо изъявил покорность.
Победы на востоке поставили на очередь дня основную задачу, подготовку к решению которой чжурчжэни вели в течение последних десятилетий, – разгром Ляо. Между племенными вождями рода ваньянь начали проводиться "советы", посвященные вопросам организации борьбы с киданями. Не последняя роль в предстоящей войне в планах чжурчжэньских руководителей отводилась восточным приморским племенам. В Приморье в то время умер младший брат Шитумыня – Асымэнь. На похороны его съехались все близкие и дальние родственники, в том числе Агуда со своими приближенными. Не только выражение соболезнования и скорбный траур привели его сюда. Пользуясь случаем, Агуда решил посоветоваться с Шитумынем о войне с Ляо. В "Цзинь ши" описывается характерный эпизод, который произошел во время жертвоприношений. Над родственниками в тот момент пролетела птица, направляющаяся на восток. Агуда выстрелом из лука подстрелил ее. Поскольку мысли собравшихся захватила идея предстоящей войны с киданями, все расценили удачный выстрел хорошим предзнаменованием благополучного решения задуманных планов.
Однако непредвиденные обстоятельства отсрочили момент решительной схватки с империей Ляо. Несмотря на усмирение суйфунских племен, положение на востоке продолжало оставаться напряженным. Корейцы не собирались мириться с потерей влияния среди восточных племен. Они накапливали силы и готовились к войне. Одновременно Корё продолжало дипломатические переговоры с ваньянь. Но чжурчжэни понимали, что предстоит ожесточенная борьба. Дело в том, что Юнгван, возвратившись после поражения в столицу, решил провести серьезную подготовку к войне. Он предложил государю значительно увеличить количество воинов, уделив особое внимание обучению конницы, так как основную ударную силу чжурчжэней составляли конники. Поскольку война с северянами могла затянуться, на складах пришлось накапливать большие запасы продовольствия.
Главная роль в подготовке к войне отводилась новой военной реформе Юнгвана. Он ввел, по сути дела, обязательную воинскую повинность и из мобилизованных создал несколько особых военных формирований (пельмабан). Все, имеющие лошадей, включались в конные части – "непобедимую конницу" (синьгикун). В нее зачислялись гражданские и военные чиновники, купцы и даже крепостные. Безлошадные образовывали отряды "непобедимой пехоты" (синбокун). Мобилизация приняла поистине тотальный характер, если даже из буддийских монахов пришлось формировать военные соединения. Руководители Корё явно готовились не к простой защите своих границ или незначительному оттеснению чжурчжэней, а к решительным, агрессивным действиям, уничтожению армии Уясу и захвату всех восточных приморских областей племенного союза ваньянь. Никогда, еще над племенами "диких нюйчжи" не нависала такая смертельная угроза. Корё решило выйти за пределы стен, отгораживающих ее от внешнего мира, и начать большую политику". Момент для этого считался вполне подходящим: в условиях значительного ослабления Ляо, разгром чжурчжэней сделал бы Корё гегемоном на севере Восточной Азии.
Именно в этом свете следует рассматривать последующие события. Ни одна из сторон не осмеливалась начать решительную схватку. Наконец, после прихода к власти Ечжона, корейцы в 1107 г., стянув значительные военные силы, насчитывающие, если верить летописи, около 170 тыс. человек, спровоцировали войну. Неожиданно убив послов чжурчжэней Агуа и Шэнгуня, они в одностороннем порядке расторгли договор о мире. Армия Корё, разделенная на пять корпусов, вышла за пределы "Великой стены", Чанчен – в районы крепости Хамчжу. Началось их стремительное продвижение на север. В пожар войны оказались итякуты сначала хэланьские, а затем и суйфунские земли.
Войска возглавляли Юнгван и его заместитель Оенчхон. Кроме сухопутной армии, которая обрушилась на города и укрепленные заставы чжурчжэней, в ее состав входил специальный морской корпус, очевидно, высадивший десанты в Приморье, в тылу основной армии чжурчжэней. Войска Уясу не могли сдержать натиск отрядов Юнгвана. Потери чжурчжэней были велики – около пяти тысяч воинов убиты, а более пяти тысяч взяты в плен. На захваченных землях корейцы начали лихорадочно вести приготовления к будущей борьбе: прежде всего, сооружать оборонительные валы и заставы, запирающие горные проходы.
В "Цзинь ши" записано, что корейцы возвели в долине Хэлань и в Приморье девять крепостей, выдвинутых вперед против чжурчжэней. Шесть из них (Хамчжу, Енчжу, Унчжу, Кильчжу, Покчжу, Ичжу) представляли собой крупные укрепления, типа областных центров, а три были меньшего размера, типа застав или рядовых укрепленных пунктов (в частности, Тхонжхэчжин и Конхомчжин). Конхомчжин военные возвели в ранг пограничного пункта: здесь они установили пограничный столб. Во вновь построенных крепостях расположились армейские гарнизоны. Корейцы, однако, не ограничились военной оккупацией Хэлани и Елани. Вытеснив отсюда коренных жителей – "чжурчжэней восточного моря", они, с целью более прочного освоения захваченного края, в массовом порядке начали переселять на его территорию земледельческое население районов, расположенных южнее. Переселенцы сразу же приступили к освоению старых земельных угодий и начали распахивать новые пашни. Агрессоры надеялись обосноваться здесь навсегда. Юнгван, считая, что Уясу не удастся вернуть отнятые у него земли, в 1108 г. вместе со всеми помощниками вернулся в Корё.
Быстрый захват Хэлани, большей части Супинь и Елани объяснялся, вероятно, не только силой огромной армии, брошенной корейцами на север. Возможно, решающим условием их успеха стала позиция местных племен. Они, по-видимому, не только не оказали никакого сопротивления, но и выступили в качестве союзников корейцев. Чжурчжэньская армия, по существу, не оказала никакого сопротивления вторгнувшимся войскам, поскольку оказалась неподготовленной, чтобы дать отпор. Катастрофически угрожающая и запутанная ситуация, сложившаяся в Хэлани и на Суйфуне, вынудила Уясу лично отправиться на восток.
В районе хребта Мацзилинь состоялся военный совет, на котором решался основной вопрос: следует ли мириться с потерей Хэлани? Положение Уясу осложнялось еще и тем, что на западе участились конфликты с киданями и, в случае объединения сил Кор и Ляо, чжурчжэньскому племенному союзу грозил неминуемый разгром. Поэтому на вопрос Уясу: "Стоит ли поднимать войска против Корё?", многие отвечали отрицательно. Вожди говорили Уясу, что в случае войны с Корё "Ляо могут причинить зло" – они ударят с тыла. Агуда – единственный, кто выступил на совете против всех остальных. Ход его рассуждений отличался простотой и ясностью: завоевание корейцами приморских территорий повлечет за собою потерю соседних районов, а в таком случае нечего и думать о борьбе с основным противником чжурчжэней – империей Ляо. Корейцы, боясь усиления чжуржэней, всегда угрожали бы им с тыла. Следовало, по его мнению, до начала борьбы с основным противником разгромить корейцев, укрепить тыл и, используя восточные и центральные области как базу, обрушиться на Ляо. В "Цзинь ши" записаны знаменательные слова Агуды: "Потерять Хэлань – значит потерять все".
Уясу признал его мнения "справедливыми", и чжурчжэни в 1109 г. начали "поднимать войска". На борьбу с Корё они бросили все имеющиеся силы – собрали все внешние и внутренние войска, то есть к основной армии чжурчжэней присоединились отряды союзных племен. Во главе войск Уясу поставил Васая, а его помощниками назначил Валу и Вадая. Характерно, что руководителями армии стали полководцы, которые и в предшествующие годы не один раз выступали против суйфунских племен.
Васай разделил свою армию на 10 отрядов и начал наступление на Приморье и Хэлань. Разгорелась "большая война". Военные действия развернулись, по-видимому, в центральной части Приморья, в районе рек Даубихэ и Улахэ, где и сейчас видны развалины многочисленных крепостей. Корейцы потерпели поражение, или, как отмечается в "Цзинь ши", были "сильно разгромлены", но в шестой месяц 1109 г. снова появились. Из-за болезни матери Васай покинул армию. Ее возглавил его помощник Валу, который осадил построенные корейцами города. Началась длительная позиционная война. Против девяти корейских городов Валу воздвиг девять крепостей. Борьба шла с переменным успехом. Чжурчжэни или атаковал, или, сообразуясь с обстоятельствами, оборонялись.
Особенно тяжелое время переживало переселенное земледельческое население Корё. Войска Валу, плотно блокировав корейские крепости, не позволяли осажденным выходить за пределы городских стен и вести сельскохозяйственные работы. Гарнизоны новых городов переполняли беженцы из окрестностей, которые искали здесь спасения от конницы Валу. Земледельцы, призванные, по мысли Юнгвана, пополнять запасы продовольствия у военных гарнизонов, напротив, сделали невозможным длительно отсиживаться за крепостными стенами. К тому же, связи с Корё прервались на долгие дни. Не удивительно поэтому, что Валу вскоре удалось взять штурмом крепости, и в седьмой месяц корейцы запросили мира. Уясу выразил согласие, но при условии возвращения Коре захваченных территорий, перебежчиков и девяти крепостей. Корейцы приняли требования и сообщили об этом посольству Уясу, прибывшему в Корё. Приморье снова перешло в руки чжурчжэней. Граница между нюйчжи и Коре прошла, по-видимому, по линии "Великой стены". Все крепости к северу от границы корейцы ликвидировали, согласно условиям мира. Елань, Суйфун и большую часть Хэлани снова стали контролировать чжурчжэни.
Со времени окончания корейско-чжурчжэньской войны упоминания о племенах Хэлани и Елани почти полностью исчезают со страниц "Цзинь ши". После вступления на престол Агуды чжурчжэни начали борьбу с Ляо, и события на западе надолго отвлекли внимание руководителей ваньяньских племен от восточных приморских провинций.
Подводя итоги описанным выше событиям, можно констатировать, что восточные приморские племена, проживавшие в X – XI вв. на территории Приморья, представляли собой значительную политическую и военную силу в наиболее интересный период истории чжурчжэней, когда закладывались основы их единого племенного союза, а затем и государства. Вот почему, начиная с Шилу, нет ни одного вождя ваньянь, за исключением, быть может, лишь Полашу, которые не уделяли бы особого внимания району Дальнего Востока. Политика их отличалась гибкостью: эпизоды военных походов сменялись тактикой мнимого невмешательства и покровительства. Однако цель вождей ваньянь всегда оставалась одной – включить приморские племена в орбиту своего влияния. Борьба с ними никогда не представляла собой простое подавление временных и случайных беспорядков вышедших из подчинения племенных вождей, как стремились представить дело, опираясь на официальные документы, составители "Цзинь ши". Восстания на востоке возникали, как правило, в том случае, когда ваньяньские вожди затевали очередное посягательство на самостоятельность и независимость племенных вождей Приморья. В свою очередь "наведение порядка на востоке" никогда не было самоцелью ваньяньцев. За этим скрывалось желание и необходимость создания базы для борьбы с Ляо.
Таким образом, в период сложения чжурчжэньского союза в ином свете предстает значение областей Хэлань и Субань (Суйфун) в общеманьчжурской истории. Опровергается, прежде всего, тезис о том, что Приморье – далекий провинциальный район, мимо которого проходили все бурные события, коренные изменения и сдвиги, характерные для Центральной Маньчжурии. Напротив, оно во время наиболее активной борьбы ваньянь за единый чжурчжэньский союз на десятилетия, вплоть до решающих сражений с Ляо, оставалось основной областью, против которой велась ожесточенная борьба вождей ваньяньских племен. Приморские области в глазах восставших выглядели совсем не захолустным районом, а племена, заселявшие его, не были настолько беспомощными и пассивными, чтобы отказываться от борьбы с ваньянь и от проведения самостоятельной политики.
История хэланьских и суйфунских племен представляет значительный интерес для исследователей еще и потому, что она живо и ярко раскрывает конкретную обстановку и подлинный механизм, средства и движущие силы, пути и характер борьбы за создание сначала племенного союза, а затем и государства в среде "варварских" племен севера. Особая активность ваньянь на востоке объяснялась не только тем, что приморские племена составляли наиболее опасную оппозицию, но тем, что до укрепления тыла и создания базы на востоке ни Ингэ, ни Уясу не могли и помышлять о разгроме Ляо, а затем и Китая. Поэтому Приморье стало ключевым районом для решения основных проблем, поставленных ваньяньскими руководителями, что прекрасно понимал Агуда – создатель Золотой империи и один из последовательных сторонников проведения крутых и решительных мер по уничтожению противников ваньянь. Суть политики вождей ваньянь на востоке кратко, но выразительно была определена именно в словах Агуды, сказанных в самый тяжелый и драматический момент войны на востоке: "Потерять Хэлань – значит потерять все".
Восточные племена выступали, согласно записям в "Цзинь ши", отнюдь не только как пассивная сила, сопротивляющаяся нововведениям со стороны. У них разрабатывались и частично успешно осуществлялись своя собственная программа и цели борьбы с ваньяньским племенным союзом, о чем не помышляло ни одно из других племен, когда-либо осмелившихся поднять восстание на территории собственно Маньчжурии. К тому же, ни с одним из племен и племенных объединений ваньяньские вожди не вели такой тяжелой и длительной борьбы, как с племенами Хэлани и Суйфуна, и нигде результаты войн, вплоть до времени Уясу, не были столь значительными. За скупыми сведениями "Цзинь ши" можно разглядеть далеко идущие цели, которые ставили перед собою руководители восточных племен. Трудно представить, чтобы их борьба ограничивалась только отпором домогательств Ингэ и Уясу на права племенных вождей. Речь шла не только о коллективном отпоре, но, по-видимому, в кульминационный разгар борьбы с ваньянь, о смене лидеров, претендующих на роль инициаторов объединения всех чжурчжэньских племен. Только с такой точки зрения можно понять "самонадеянные" высказывания Люкэ о силе союза 35 племен и о "непременной" победе их над ваньяньскими племенами. Не исключено, что руководители восставших надеялись видеть Приморье центром нового объединения чжурчжэней во главе с племенами Хэлань и Суйфун. Сила восточных племен заключалась в том, что в своей борьбе за независимость они постоянно находили то скрытую, то явную поддержку могущественных соседей чжурчжэней – Корё и Ляо. Последнее, естественно, не могли одобрять усиление любого из чжурчжэньских племен, поэтому на последней стадии борьбы за объединение ваньянь открыто встали на сторону восставших. Чтобы подтвердить справедливость такого вывода, достаточно вспомнить упорную и многолетнюю поддержку ляосским императором вождя племени хэшиле Асу. Корё также использовало племена Приморья как противовес растущей силе ваньяньских племен и, конечно же, Ляо.
Итак, Приморье на длительный период решающих событий стало центром внимания основных политических сил Восточной Азии. От исхода борьбы на Дальнем Востоке зависели дальнейшие судьбы не только чжурчжэней, но также Ляо и Корё. В особенно тяжелом положении находились ваньяньские племена. Им приходилось выступать перед лицом коалиции не только большинства восточных племен, но также против Ляо и Коре. Но дело, за которое боролись восставшие, представляется в самом начале обреченным на провал. Они боролись не под тем знаменем, которое могло привести к победе. На нем вожди Субань и Хэлани написали изжитый историей лозунг полной автономии племен, неограниченной власти племенных руководителей. Такие принципы, разумеется, исключали успешное завершение войн и Достижение прочного объединения чжурчжэньских племен, даже в случае успеха борьбы с ваньянь.
Сила восточных племен оказалась, в конце концов, их слабостью. В новых условиях, в период быстрого разложения родо-племенного строя к коренной ломки старых традиций продолжать отстаивать изжившие себя порядки означало обречь на гибель дело, за которое они боролись. Чтобы предотвратить давление ваньяньских племен, вожди приморских районов все же объединяли свои силы, но трудно было ожидать сплочения и единства в союзе, где каждый племенной вождь заботился прежде всего о своей независимости и свободе. Такие союзы расшатывают противоречия, вызывают интриги, прямые предательства. Вот почему, когда Ингэ разрозненным силам восточных племен противопоставил значительно меньшие количественно, но несравненно более сплоченные силы ваньяньских племен, то первое же столкновение привело к распаду объединения на востоке. Отдельные его участки уже не представляли той опасности, и их разгром стал делом времени и искусства полководцев Ингэ.
Союзники приморских племен Ляо и Корё в сложившейся обстановке также не представляли опасности. Ляосская империя агонизировала, а чтобы держать в подчинении пограничные войска, непрерывно обращалась к вождям ваньяньских племен, против которых плела интриги на востоке. Ваньяньские вожди прекрасно представляли "слабость Ляо", чтобы осмеливаться на борьбу с приморскими племенами, сочувствие которым кидане никогда не скрывали. Что касается Корё, то для него одинаково неприятными представлялись как подчинение восточных районов ваньяньскими племенами, так и укрепление влияния Ляо. Корё, как и Ляо, также не желало укрепление единства восточного племенного союза, поскольку в противном случае в Приморье появилась бы новая политическая сила, которая могла оказаться значительно более опасной, чем ваньяньский племенной союз.
Все эти обстоятельства облегчили задачу племен ваньянь по разгрому восставших и присоединению приморских районов к их племенному союзу. Только после подавления основных сил мятежников корейцы попытались силой воспрепятствовать присоединению Ингэ и Уясу территорий, граничивших с их государством, но было уже поздно. Не последнюю роль в трагическом сочетании обстоятельств, которые не позволили выдвинуться восточным племенам на роль лидеров в деле объединения чжурчжэньских племен, сыграл также факт наличия на значительной территории Приморья особой группы ваньяньских племен – далеких родственников потомков Ханьпу. Еланьские племена, возглавляемые Шитумынем, а затем Дигунаем[51]51
Ларичев В. Е. Памятник князю из рода Ваньянь // Древняя Сибирь. – Новосибирск, 1974. – Вып. 4.
[Закрыть] превратились в надежного союзника в борьбе ваньяньцев с восточными приморскими племенами. Шитумынь не один раз наносил в ответственные моменты удары с тыла, решая судьбу сражений в пользу союза ваньяньских племен.
Таким образом, Приморье в период образования чжурчжэньского племенного союза представляло собой один из наиболее важных районов, где решалась его судьба. История приморских племен не растворена в общих событиях маньчжурской истории. Ни один из ареалов расселения чжурчжэней в период создания их союза не превратился в область, где бы так тесно скрещивались и настолько причудливо переплетались в корне разнородные и противоречивые интересы и цели основных политических сил Маньчжурии, Кореи, Приморья и Северного Китая. Естественно, подобные обстоятельства не могли не найти отражения на страницах "Цзинь ши". После обзора событий, связанных с борьбой за создание на востоке чжурчжэньского племенного союза, можно утверждать обратное: история приморских племен конца XI – начала XII вв. – это история отдельной группы чжурчжэньских племен, которая, вследствие ряда обстоятельств, занимала особое место в ряду основной массы чжурчжэней. Они последовательно проводили политику независимости по отношению к остальным племенам Маньчжурии, а также к государствам Ляо и Корё. История Приморья связана с определенными событиями, конкретными вождями и племенами. Памятники "воинственной жизни" Уссурийского края принадлежат не "чуждым влияниям и народам", а самим приморским племенам. Грозные крепости на сопках, города в долинах рек и многочисленные заставы, запирающие горные ущелья, выросли в период кровных межплеменных столкновений и борьбы, в которых рождалась Золотая империя.
