Текст книги "История Золотой империи"

Автор книги: Автор неизвестен

Соавторы: литература Древневосточная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 29 страниц)

Бунтовщик Ван-ерр завладел городком Лин-ян-сянь. Чиновник тикун по имени Вань-цюань усмирил его войско, и город взял обратно. В седьмой месяц шаньданский{729} граф Вань-янь-кай обратно взял город Цзэ-чжэу. Ван-тин-юй поразил злодеев «красной одежды» при Цао-чжэу. В восьмой месяц император Сюань-цзун лета правления переименовал в первый год Юань-гуан и обнародовал милостивый манифест. При сем Сюань-цзун сказал министрам: "Теперь обнародовано прощение, но в непродолжительном времени будет совершаться казнь преступников.[514]514
  По кит. тексту: «...но жизнь осужденных зависит от времени».


[Закрыть] Поэтому немедленно должны отправить во все губернии гонцов, дабы они успели достигнуть назначенных мест в определенное время". В девятый месяц сунцы сделали нападение на Тан-чжэу. Генерал Цзя-гу-цзю-чжу, вступив в сражение, разбил их. В десятый месяц при нападении сунского генерала Чжан-хоя на Лин-цзы-чжэнь, Валудо, разбив его в сражении, взял в плен двух генералов. Монголы взяли Ху-би-пу и Линь-цзинь{730}. В одиннадцатый месяц монголы взяли Тун-чжэу; при сем цзиньские цзедуши Ли-фу-хэнь и О-кэ сами себя предали смерти.

Трехтысячный отряд сунский, перейдя реку Хуай-хэ, достиг места Ляо-линь, где, нарубив тальник, запрудил реку Бянь-шуй и, таким образом, пресек дорогу, по коей привозили съестные припасы. Главнокомандующий Я-ута, откомандировав против сунцев тысячу солдат регулярного войска, разбил их, взял в плен семьсот человек и открыл сообщение. В двенадцатый месяц император Сюань-цзун говорил наследнику престола: "В продолжении ночи я размышлял о делах государственных и, зажегши светильник, замечаю оные. По наступлении дня, замеченные дела я привожу в исполнение. Равным образом и ты должен поступать". Своим приближенным чиновникам император отдал следующее повеление: "Служащие при мне Фын-юй и Фын-чжи, все молодые и образованные люди. Прежде я призывал ученых, кои ежедневно объясняли им древнее учение о взаимных отношениях государя с чиновниками, отца с детьми и научали обязанностям к высшим. В настоящее время надлежит опять возобновить это обыкновение". Чиновник ти-кун по имени Тан-гуа-фан, поразил войско Ся при Чжи-ху-пу.

1222 год

Второе лето Юань-гуан. В первый месяц монгольский генерал Ши-тянь-ин сделал нападение на Хэ-чжун-фу. Начальник города по имени Хэу-сяо-шу твердо защищал город. Чиновник ти-кун по имени У-дэ советовал выйти из города и покориться. Хэу-сяо-шу, рассердившись, казнил У-дэ. Его старший двоюродный брат Чжан-сянь также говорил ему: «Силы неприятельские велики. Выйдем и покоримся для сохранения своих детей и жен». Хэу-сяо-шу с гневом отвечал ему: «Мы дети простых матросов, получив столь великие должности, должны ли говорить о покорности». Привязав в столбу Чжан-сяня, он казнил его. Потом, совершив по нем обряды сетования и похорон, он выполнил обязанности родственника. Государственный советник (шу-ми-юань) отправил пристава Олунь для совещания с Хэу-сяо-шу о военных делах. Хэу-сяо-шу вышел из города и соединился с Олунем. В это время монгольский Ши-тянь-ин взял Хэ-чжун-фу и, наведя по реке наплавной мост, открыл сообщение с Шань-си. Хэу-сяо-шу расположился при горе Лэ-ли-шань. По соединении всех войск, шедших на помощь, Хэу-сяо-шу ночью, напав на город, вошел на стену[515]515
  «...сделав углубление в стене, взошел на оную».


[Закрыть] и зажег на оной башни и караульни. Пламя осветило внутренность города. Монгольский Ши-тянь-ин пришел в большой страх. Оставив все тяжести, жалованные грамоты, печать и весь скот, с поспешностью бежал из города, но был убит в воротах Шуан-ши-мынь. Хэу-сяо-шу сжег наплавной мост и успокоил народ. Император Сюань-цзун, сделав Хэу-сяо-шу старшим генералам, дал ему чин фан-юй-ши. Сюань-цзун говорил министрам: «В прежнее время при представлении кем-либо о полезных делах вы, господа, убеждали меня выдавать сии представления за собственные указы. Для государя довольно, если будет следовать убеждениям других. Возможно ли приписывать себе хорошее мнение других?» В этот же месяц прибыло сто тысяч монгольской конницы, которая и осадила Хэ-чжун-фу. Главнокомандующий О-кэ дал пять тысяч войска амбаню Сунь-чаню и послал его на помощь к Хэ-чжун-фу. Чиновник шу-ми-фу-ши равно отправил на помощь генерала Ли-жень-чжи с тремя тысячами войска. По прибытии Сун-чана и Ли-жень-чжи со вспомогательными войсками, Хэу-сяо-шу условился с ними в ночи, при бое в бубны, напасть на неприятеля изнутри и вне города. По наступлении назначенного времени, Хэу-сяо-шу выступил с войском, но Сунь-чан и Ли-жень-чжи из боязни не делали движения, почему Хэу-сяо-шу возвратился назад. При нападении на город монгольского войска, все советовали выйти из города и защитить гору Ло-ли-шань, но Хэу-сяо-шу не согласился на это и приказал Чжан-сы-цзу пройти сквозь осаду и отправиться с донесением в столицу Бянь-цзинь. На другой день, по взятии монголами города Хэ-чжун-фу, начальник оного Хэу-сяо-шу умер в сражении. Во второй месяц Сюань-цзун издал следующий указ: «По древним законам, военных чиновников, подвергшихся преступлению, не употребляют в службу. Но в настоящее время, при чрезвычайности дел, с трудом приобретаются люди способные. Посему людей храбрых и могущих управлять войском, кроме важных преступлений, при всех других проступках, заслуживших ссылку, снова употреблять к должности по их способностям. Сенаторам предписывается рассудить о сем постановлении и свои мнения представить мне». Монголы, осадив Фын-сян-фу, сделали приступ к оному. Но генерал Ши-чжань-хэси со всем усилием сражался с ними. Посему монголы отступили. В пятый месяц чиновник цань-чжи-чжэнь-ши по имени И-фу доносил государю Сюань-цзуну следующее: «Мы составили войско из людей, принужденно покорившихся нам. Сие войско, будучи расположено по берегу реки Хуай-хэ, не исполняет высочайших повелений. Почему следует принять против него меры». «Люди в своих намерениях непостоянны, – заметил на сие государь, – они смотрят только на управление. Если при хорошем управлении и подданные отдаленных мест повинуются повелениям, что сказать о сих людях? В противном случае трудно было бы предостеречь и от людей, с боков стоящих. Посему остается показывать одно великодушие. Когда же и при сем невозможно достигнуть спокойствия, то тогда это уже будет изволение Неба».

В седьмой месяц император Сюань-цзун, призвав членов прокурорского приказа, говорил им: "Злонамеренные и коварные люди подчинены законам, почему наследование дел маловажных не должно составлять занятия государя. Но в непродолжительном времени я узнал, что в хлеб, выдаваемый помесячно служащим чиновникам и нижним чинам, много подмешивается плевел и земли. В хлебе, получаемом в оброк, бывает ли когда-либо земля и плевелы? Равным образом я узнал, что меры, по которым отпускают и принимают хлеб, не одинаковы. Такие поступки по всей справедливости непростительны. Между тем, прокуроры не вникают в это. Если обо всем заставляете напоминать вам, то для чего же назначены вы?" При разговоре государя с министрами ему доносили, что служивший при нем Тай-пин помер. Государь с удивлением сказал: "Я заранее намеревался дать Тай-пину чин, но всегда был удерживаем от этого другими делами. Теперь только дал оный, и через несколько дней он помер. Не небесное ли это изволение?" По сему же случаю он сказал министрам: "Во времена Вань-янь-ляна, при разговоре между собой двух телохранителей царских, один из них сказал, что богатство и знаменитость зависят от Неба. Между тем, другой говорил, что и то и другое зависят от государя. Вань-янь-лян подслушал их разговор и хотел дать чин пятой степени сказавшему, что все зависит от государя, но этот человек заболел и не успел получить чина. Конечно, Небо презрело мысль Вань-янь-ляна, что все им дается". В восьмой месяц пичжэусский военный губернатор На-хэ-лу-гэ с лишком с сотнею человек, убыв главнокомандующего Мэн-гу-гана, отложился со всем городом. Император Сюань-цзун предписал указом генералу Я-ута усмирить его. Я-ута с войском, окружив Пи-чжэу, поджег башни и караульни и убил более ста человек. Тогда находившийся внутри города Гао-сянь, видя невозможность защищаться, убил На-хэ-лу-гэ, взял его голову и, спустившись со стены, пришел с покорностью. Остальные жители города еще сопротивлялись, но когда Я-ута сделал приступ к городу, то Лю-бинь и другие из находившихся внутри города, схватив четырех главных бунтовщиков – Янь-цзюня и других, со всеми жителями покорились. Засим Я-ута вошел в город и успокоил народ. Кроме сего, он призвал к покорности более восьмидесяти человек из бунтовщиков "красной одежды".[516]516
  По кит. тексту: «Из злодеев „красной одежды“ призвал к покорности 15 генералов (второй степени) и 139 человек низших чинов».


[Закрыть] Когда Я-ута представил Сюань-цзун-хану о своих победах, император в чрезвычайной радости произвел его в следующий чин и дал в награду триста лан золота и десять кусков шелковой материи из дворцовых кладовых. В девятый месяц сунское войско вошло в округ Шэу-чжэу. Генерал Пухай, дав сражение, заставил оное отступить. Двенадцатого месяца в день Дин-хай император, по причине болезни, не выходил в тронную. В день Гэнь-инь болезнь императора усилилась. В сию ночь все приближенные чиновники удалились, при государе осталась одна только побочная жена покойного императора – княжна Чжэнь-ши. Государь, размыслив, что княгиня Чжэнь-ши в летах, и что поэтому на нее можно положиться, сказал ей: «Призови немедленно наследника и утверди его правителем государственных дел после меня». Кончив речь, он скончался во дворце Нин-дэ-гун. На престоле сидел 11 лет; от роду был 61 года. Чжэн-ши, скрыв его смерть, никому не объявила об оной. Императрица и все княгини пришли для посещения императора в его спальные покои.[517]517
  По кит. тексту: «Императрица и княгиня Пан-ши пришли для посещения государя в его спальные покои».


[Закрыть] Чжэн-ши наперед знала, что хитрая и злоумышленная княгиня Пан-ши досадовала на то, что ее сын Ин-ван Шэу-шунь, будучи старшим из царевичей, не получил престола. Почему, опасаясь, чтобы не произошло возмущение, ложно сказала, что государь переменяет одежду. Она просила императрицу и всех княгинь на время удалиться в другие покои. Введя их в другие комнаты, она замкнула дверь. Засим, призвав главных вельможей, объявила им оставленное императором завещание, на основе коего утвердили государем наследника. После сего она отворила двери и, впустив императрицу и княгинь, объявила им о трауре.

IX. ИМПЕРАТОР АЙ-ЦЗУН

1233 год

Императора Ай-цзун имя Шэу-сюй; первоначальное имя было Шэу-ли, а другое – Нин-цзя-су. Он был внуком Сянь-цзун Хутува и третьим сыном императора Сюань-цзун Удубу. Имя его матери – Ван-ши,[518]518
  Мать императора Ай-цзуна была побочной женой; Дахумэ была главной женой.


[Закрыть]которая родила его в восьмой месяц третьего лета Чэн-ань императора Чжан-цзуна. Императрица Жинь-шэн Дахумэ не имела сына, посему, усыновив Ай-цзуна Нин-цзя-су, воспитала его. В первый месяц четвертого лета Чжэнь-ю Ай-цзун Нин-цзя-су сделан наследником престола. Второго лета Юань-гуан в двенадцатый месяц, по смерти императора Сюань-цзуна, Ай-цзун Нин-цзя-су, вследствие оставленного указа, преемственно вступил на престол и обнародовал милостивый манифест. Засим он издал указ следующего содержания: "Я хочу исполнить намерения покойного государя. Итак, да приведутся в действо все предприятия, приличные по времени, кои он не успел исполнить.[519]519
  По кит. тексту: «...следуя намерениям покойного государя, я привожу в исполнение все предприятия, выгодные по времени, коих он при своем желании не успел выполнить».


[Закрыть] В государстве издавна существуют законы. Несмотря на это, чиновники часто, из пристрастия нарушая законы, безвинно подвергают наказаниям. От сего времени, если чиновники обвинят кого незаконно, тогда преступление, несправедливо приписанное, обращается на самих чиновников.[520]520
  По кит. тексту: «С сего времени чиновникам, не следующим законам, вменяется преступление, которое они своевольно приписали обвиняемому».


[Закрыть] Прошу мудрецов, живущих в горах и пустынях, объявить с прямотой о выгодах и вреде государства. Они не будут судимы, хотя бы осуждали меня самого или говорили бесполезное". В первый день третьего месяца лета правления Юань-гуан переименовал в первый год Чжэн-да. Император, выполняя закон траура, поселился в шалаше. Туда явились к нему с докладами о делах чиновники. По сему случаю Ай-цзун за бесчестность понизил советника палаты обрядов Пу-ча-хэ-чжу и экспедитора Хуа-шань. Все вельможи сему радовались. Ай-цзун свою тетку, императрицу Ван-ши, и мать, княгиню Ван-ши, произвел в Хуан-тай-хэу{731}. В день У-у подул сильный ветер, которым с ворот Дуань-мынь унесло всю черепицу. Простолюдин в холщовой одежде, смотря во врата Чэн-дянь-мынь, попеременно то смеялся, то плакал. Когда спрашивали его о причине, то он отвечал: «Я смеюсь тому, что в государстве нет хороших полководцев и министров, а плачу потому, что скоро уничтожится царство Цзинь». Все вельможи убеждали императора подвергнуть сего человека тяжкой казни. "Невозможно поступать таким образом, – отвечал им государь, – недавно я обнародовал указ, коим повелевал обитателям гор и пустынь говорить правду и обещал не наказывать их, хотя бы они осуждали меня самого. Но поелику дворцовые врата[521]521
  По кит. тексту: «Государь никак на соглашался на сне. Он говорил им: „Недавно я обнародовал указ, чтобы обитатели гор и пустынь говорили правду, и что, хотя бы они порицали меня, не будут наказываемы. Но поелику императорские врата...“» и т.д.


[Закрыть] не есть место для плача и смеха, то, строго наказав палками, удалить его оттуда". В третий месяц изображение императора Сюань-цзуна внесено в храм Сяо-янь-сы, а его тело погребено на кладбище Дэ-лин. В десятый месяц Ли-дэ-ван{732}, владетель княжества Ся, прислал посла просить мира.

1224 год

Чжэн-да второе лето. В девятый месяц заключен мир с царством Ся на следующих условиях:

1. Государя царства Цзинь считать старшим братом.

2. То и другое государство вправе употреблять собственное название лет правления.

3. Государь царства Ся, посылая послов, в представляемых через них бумагах именуется младшим братом.

После сего Ай-цзун отправил в царство Ся президента палаты обрядов Ао-дун-лян-би и других и в бумагах назвал себя старшим братом. Ай-цзун, призвав Вань-янь Сулань и Чэнь-гуя, говорил им: "Прежде, когда сунцы свободно делали набеги на наши границы, мы отправляли легкое войско и отражали их; по усмирении их заключали с ними мир, через что мы доставляли спокойствие народу. Государь царства Ся прежде считался вассалом нашего двора, а теперь, назвавшись младшим братом,[522]522
  В кит. тексте: «...назвавшись императором...»


[Закрыть] пожелал примириться со мной. Я не счел сего для себя позором и заключил с ним мир, чтобы таким образом доставить спокойствие своему народу. Еще ли начинать по-пустому войну? Вельможи! Вы должны внушить мои мысли всем". Когда государь Ай-цзун хотел сделать императрицей одну любимую им служанку, его мать, по узнании о сем, отвергла сию женщину, признавая невозможным сделать ее императрицей по причине низкого ее происхождения, и повелела выпустить ее из дворца. Император, по необходимости высылая ее из дворца, послал сказать ей, чтобы она вышла через ворота Дун-хуа-мынь и сделалась женой первого встретившегося мужчины. По выходе ее за ворота, встретился с ней продавец шелковых тканей, и она сделалась женой сего человека.[523]523
  По кит. тексту: «...негодуя на сию женщину за низкое происхождение, непременно требовала выслать ее из дворца. Император по необходимости велел выпустить ее из дворца. Он сказал отправляемому за ней человеку, чтобы выпустил ее во врата Дун-хуа-мынь и, без разбору, первому встретившемуся отдал ее в жены. За сим, по выходе, они встретили продавца, и посланный отдал ее сему в жены».


[Закрыть] Вельможа Сахэ-нянь убеждал[524]524
  В кит. тексте: «учил».


[Закрыть] императора играть в мяч. Императрица Ван-тай-хэу послала сказать Сахэ-няню: «Ты, как вассал служа государю, обязан следовать правоте. Зачем же учить его забавам? Если я услышу подобное, то жестоко накажу тебя». Генерал Пуа поразил сунцев в Гуан-чжэу и побил их более тысячи. За сим его войско возвратилось. В сие время государство несколько усилилось. Чиновники подносили императору стихи, в коих говорили, что государь, посредством премудрых добродетелей, из среднего состояния возвысил государство. Императрица Ван-тай-хэу, узнав о таковых словах, с неудовольствием сказала: "Государь молод и бодр по характеру. Если не будет иметь страха в сердце, то непременно сделается гордым.[525]525
  По кит. тексту: «...возродится в нем гордость и леность».


[Закрыть] Ныне, хотя и одержали по счастию победу, но что находите в оной возвышающим государство? Не льстите ему таким образом". Когда царский родственник Ван-цзя-ну без причины хотел казнить чиновника Чжубу, первостепенные вельможи отклоняли его от сего. Но он не послушал их и казнил. Император Ай-цзун, узнав об этом, сказал: «Ин-ван – мой старший брат, но имеет ли он право своевольно наказывать людей? Я император, но могу ли казнить людей без причины? Ныне государство ослабло, и народа в нем немного. Ван-цзя-ну, надеясь на родство, казнил чиновника Чжубу! Значит у моего народа нет государя». Засим он Ван-цзя-ну предал казни.[526]526
  По кит. тексту: «Когда царский родственник Ван-цзя-ну с намерением убил чиновника Чжубу, первостепенные вельможи сильно защищали его. „Ин-ван – мой старший брат, – сказал им император, – но смеет ли он своевольно наказывать человека! Я государь, но дерзну ли безвинно казнить кого? При ослаблении государства много ли в нем народа? И царский родственник, надеясь на свою силу, умертвил чиновника Чжубу! Значит у моего народа нет государя“. За сим повелел отрубить ему голову».


[Закрыть]

1225 год

Третье лето Чжэн-да. Сунцы напали на область Шэу-чжэу и поразили цзиньское войско; при сем убито четыреста человек. В одиннадцатый месяц сунские вельможи Ся-цюань, Ван-и-шень, Чжан-хой и Фань-чэн-цзинь с жителями Чу-чжэу перешли в подданство Цзинь. Император Ай-цзун возвел сих четверых человек в княжеское достоинство второй степени (цзюн-ван). В сем месяце монголы, воюя против Западного Ся, усмирили город Чжун-син-фу{733}.

1226 год

Чжэн-да четвертое лето. Во второй месяц генерал Я-ута взял обратно Пин-ян-фу и схватил чиновника чжи-фу по имени Ли-ци-цзянь. В третий месяц монголы завоевали Дэ-шунь-фу; при сем охранявшие город генералы Ай-шень и Мя-цзянь-лун лишили себя жизни. В пятый месяц монгольское войско взяло Линь-тао-фу и захватило начальника города Хутумэня. Монголы требовали, чтобы Хутумэнь покорился, но Хутумэнь не покорился. Они повелели ему встать на колени, но Хутумэнь не слушал их. Монгольские солдаты, озлобясь на него, рубили ему колени. Но поелику Хутумэнь и тогда не соглашался на их требования, то его убили. Жена Хутумэня, У-гу-лунь-ши, услышав о сем, сказала своим людям: «Мой муж не посрамил своего государя. Могу ли посрамить своего мужа?» И засим повесилась. Злодей Ли-цюань, пришедши из И-ду-фу, снова завладел городом Чу-чжэу. Император Ай-цзун отправил генералов Окэ и Цинь-шань-ну, повелев им охранять город Юй-тай (Сюй-и).[527]527
  По кит. тексту: «...повелел им охранять город, но запретил выходить из оного на сражения».


[Закрыть] По вступлении войска Ли-цюаня в губернию Юй-тай, Окэ и Цинь-шань-ну с войском вышли из города навстречу неприятелю. Но сразившись с Ли-цюанем при горе Гуй-шань{734}, они были разбиты, причем более десяти тысяч воинов убито. Министры при совещании о делах часто не выражали вполне своих мнений. Смотря на императора, они старались не проговориться, и это неприметным образом вошло в обыкновение. Посему Ян-юнь-и однажды, по окончании объяснения уроков императору, говорил ему: "Для вельможей существуют приличия в служении государю и обязанности, кои они должны выполнять в отношении к государю. По приличию они не дерзают узнавать по зубам лета лошади, на коей ездит император, и не потопчут травы, которую ест его конь.[528]528
  По кит. тексту: «...и попирающие траву, которую ест конь императорский, считаются виновными». По Ли-цзи: «Кто попрет ногами корм дорожного коня (императора) – наказывается; кто будет узнавать по зубам лета дорожного коня – подвергается наказанию».


[Закрыть]{735} При выходе во врата императорские они бегут; при виде жезла императора или его седалища, они встают;[529]529
  «...при виде седалища или стола императора – встают».


[Закрыть] при требовании их императором, они не ожидают, пока будет оседлан конь, и по принятии его указа не остаются в доме. Это суть приличия в служении государю, законы, коим должны следовать вельможи. Но когда они, по узнании выгод или вреда для государства, спокойствия или тяжести для народа, будут подробно доносить о сем, тогда сии старые приличия подобны пустой тарелке. В прежние времена, если государь прознавал возможным невозможное по сущности, ему непременно представляли невозможным. И наоборот, если государь назвал невозможным возможное по сущности, называли приличным. Если государь не следовал убеждениям, то хотя бы отрывался край одежды царской или разламывалась решетка, удерживали его, не переставая делать увещаний, и не страшились самой смерти.[530]530
  По кит. тексту: «Хотя брали государя за края одежды, разламывали решетки, рвали повода и удерживали возницы, они не боялись. Ханьский министр Чжу-юн, при увещании государя, ухватился за решетку около трона и сломал оную, когда хотели его вытащить из дворца по повелению императора» (см. Кан-си-цзы-дянь). «Ханьский император Гу-ан-у хотел выехать для прогулки. Министр Шень-ту-ган сколько ни отклонял его, но государь не слушал. Посему министр при выезде императора лег под возницу и тем удержал государя» (см. Кан-си-цзы-дянь).


[Закрыть]{736} В настоящее время вельможи следуют только пустым церемониям в служении государю, но не знают великих обязанностей, кои должны исполнять в отношении к государю. На что ж будет опираться государство?" "Вельможа! – сказал тогда император.[531]531
  В кит. тексте прибавлено: «...переменив вид...»


[Закрыть] – Если бы ты не сказал мне этого, тогда я не мог бы знать о сем". Ян-юнь-и часто был болен от паралича. В сие время он несколько поправился, почему император Ай-цзун спросил его о средстве, коим (тот) излечил паралич. «Я лечил только душу, – отвечал Ян-юнь-и, – когда душа спокойна, тогда не беспокоят и вредные пары. Так, – продолжал он, – бывает и в правлении государства: если государь наперед сделает правым свое сердце, тогда все служащие при дворе, подобно одному, делаются праводушными».

В двенадцатый месяц монголы покорили Шан-чжэу. В сем же месяце скончался монгольский государь Тай-цзу (Чингис-хан). Ему преемствовал третий сын – Тай-цзун Угудэй{737}.

1227 год

Чжэн-да пятое лето. Весной в первый месяц император Ай-цзун отправил вельможу Вань-янь-ма-цзинь-чу принести жертву монгольскому государю Тай-цзу.

1228 год

Шестое лето Чжэн-да. В двенадцатый месяц Ай-цзун повелел указом: генералов Пуа, Яута и Вань-янь-окэ послать для вспоможения к Цин-ян-фу. Сии три генерала, отошедши с войском, встретили монгольский корпус в Да-чан-юань{738} и, одержав в сражении над оным победу, освободили из осады город Цин-ян.

1229 год

Чжэн-да седьмое лето. В восьмой месяц монголы осадили Вэй-чжэу. Генералы Хэда и Пуа, отправляясь с войском на помощь к Вэй-чжэу, сразились с монголами. После чего монгольское войско пошло обратно. Император Ай-цзун пожаловал Хэда и Пуа наследственными чинами мэукэ, подарил им лучших лошадей и яшмовые пояса и послал охранять крепость Тун-гуань.

1230 год

Восьмое лето Чжэн-да. Весной в первый месяц император Ай-цзун отправил вельможу Фын-янь-дэна с бумагой в Монгольское царство просить мира. Когда Фын-янь-дэн явился в стан монгольского государя в Го-сянь{739}, Тай-цзун спросил его: «Известен ли тебе ваш главнокомандующий в Фын-сянь-фу?» Фын-янь-дэн отвечал, что он его знает. «Каков он?» – спросил снова Тай-цзун. «Человек рачительный в своей должности», – отвечал Фын-янь-дэн. Тогда император сказал ему: «Когда ты склонишь его к подданству, будешь освобожден от смерти. В противном случае будешь казнен». «Я был послом с бумагой для заключения мира, – сказал Фын-янь-дэн, – склонять к подданству главнокомандующего не мое дело. Притом, если я пойду склонять главнокомандующего к покорности, погибну; возвернусь ли в свое государство, равно должен умереть. Лучше ж умереть сегодня на сем месте». В следующий день император Тай-цзун, призвав Фын-янь-дэна, спросил его снова, решился ли он на предложение. Фын-янь-дэн отвечал ему по-прежнему. Император несколько раз делал ему вопросы, но Фын-янь-дэн, держась справедливости, не переменился. «Фын-янь-дэн, – сказал наконец император, – твое преступление достойно казни, только издревле не существовало закона убивать послов, посему я тебя не казню. Но ты дорожишь своей бородой, как жизнью». И за сим повелел своим адъютантам обстричь у него бороду. При сем Фын-янь-дэн ни мало не поколебался. Он сослал Фын-янь-дэна в Фын-чжэу. В сем месяце монгольское войско окружило Фын-сян-фу. Генералы Хэда и Пуа, охранявшие крепость Тун-гуань, отлагали день за день, не трогаясь с места. Министры сильно восставали против того, что Хэда и Пуа не идут на помощь. Но император говорил им: «Когда будет возможность, Хэда и Пуа, без сомнения, улучив время, выступят. Если насильно заставить их сразиться, опасно, что не будет пользы, а еще большие могут произойти бедствия». Засим государь послал вельможей Бо-хуа и Бали-мэнь подробно пересказать Хэда и Пуа слова министров и всех чиновников и спросить их, почему не делают движения. В шесть дней повелел он им возвратиться. Бо-хуа и Бали-мэнь, по прибытии в Тунгуань, объявили Хэда и Пуа слова императора. Хэда отвечал, что они не находят удобного случая, а когда встретится оный, войско непременно тронется. «Пусть прекратятся у монголов съестные припасы, – прибавил к сему Пуа, – тогда, если захотят сразиться – не успеют, если захотят остаться на месте, то будут не в состоянии. Таким образом, сами собой дойдут до изнеможения». Но Бо-хуа и Бали-мэнь заметили из вида Хэда и Пуа, что они боятся монголов. Они тайно спросили о сем также генералов Фань-чжэ, Дин-чжу и Чэнь-хэ-шан. «Неправда, – говорили сии три генерала, – что наши полководцы намерены дать сражение по ослаблении сил неприятеля. Монгольское войско многочисленно. Легко ли сразиться с ним? Посему-то мы и не смеем сделать движения». Бо-хуа и Бали-мэнь, возвратясь обратно, пересказали императору слова военачальников. «Я заранее знал их трусость», – сказал тогда государь. И снова отправив Бо-хуа, говорил через него генералам Хэда и Пуа: «Прошло много времени, как осажден неприятелями город Фын-сян-фу. Опасно, что войско, защищающее город, не выдержит осады. Генералы! Выступите с войском из крепости и покажите вид, будто бы намереваетесь сразиться в Хуа-чжэу. Монгольские войска, узнав о сем, без сомнения, пойдут на вас. Таким образом, бедственное положение города несколько облегчится». Хэда и Пуа изъявили готовность на сие повеление. За сим, когда Бо-хуа на возвратном пути достиг Чжун-му{740}, его нагнал посланный от Хэда и Пуа с докладом. Бо-хуа прочитал доклад,[532]532
  По кит. тексту: донесение в военную палату.


[Закрыть] в коем ложно было написано следующее: "По велению Вашего Величества, мы выступили с войском из крепости до границы города Хуа-инь{741}, находящегося в двадцати ли от оной, где, сразившись с монголами, не могли одержать победы, почему опять вошли в крепость". Что ж теперь остается делать?" – сказал со вздохом Бо-хуа, обратя взор к Небу. Еще до прибытия Бо-хуа в столицу Бянь-цзин император уже получил о сем известие. Вскоре после сего монголы взяли город Фын-сян-фу. Хэда и Пуа, бросив Тун-гуань и Цзин-чжао, жителей сих мест перевели в Хэ-нань. В девятый месяц монголы напали на Хэ-чжун-фу. Главнокомандующий Ван-гань отправился на помощь к оному с десятью тысячами войска. По приближении к городу корпуса Ван-ганя, цзиньское войско сражалось насмерть без отдыха. По истреблении у него отбойных машин, (оно) около полумесяца сражалось врукопашную. Наконец, войско цзиньское потеряло силы, и Хэ-чжун-фу был взят. Генерал Цао-хэ Окэ был захвачен неприятелем и убит, а генерал Бань Окэ{742} с тремя тысячами войска убежал. Засим, по занятии монголами крепости Жао-фын-гуань, жители Хэнаньские из сел уходили в города и в горные крепостицы и в оных укреплялись. Когда император Ай-цзун получил о сем известие, из военного приказа представили ему следующее: "Монгольское войско, предприняв отдаленный путь,[533]533
  По кит. тексту: «...перенося трудности...»


[Закрыть] уже по прошествии двух лет вступило в У-сиу{743}. От сего оно весьма изнурилось. Теперь мы должны разместить войска по крепости вокруг столицы и отправить полководцев для охранения Ло-яна, Тун-гуаня и Хуай-мэня{744}.[534]534
  По кит. тексту: «...нам остается расставить войска в Цзюй-чжэу, Чжэн-чжэу, Чан-у, Гуй-дэ и по всем уездам вокруг столицы, отправить...»


[Закрыть] Надлежит (нам) в избытке запастись хлебом[535]535
  В кит. тексте прибавлено: «...принять строгие меры (к укреплению столицы), запасти в столице достаточное количество хлеба...»


[Закрыть] и, укрепив города в области Хэнаньской, оставить поля пустыми. Наконец, следует повелеть жителям, не вошедшим в города, защищаться в горных крепостицах. Тогда неприятель, глубоко зашедши, будет не в состоянии сделать нападения и не будет иметь случая дать сражение (в открытом поле). Войско неприятельское, ослабевшее духом, по окончании съестных припасов, без сражения с нашей стороны само удалится". Император Ай-цзун со вздохом на сие сказал: "Прошло двадцать лет, как мы переселились на юг. Народ утратил поля и дома, распродал жен и детей, доставляя припасы для войска: и в мирное время у нас войска находилось более двухсот тысяч. Но ныне, когда подступил неприятель, мы не можем сражаться с ним, мы хотим только защищать Бянь-цзин. Положим, что столица останется, но составит ли она государство? И что скажут тогда обо мне подданные? Существование и погибель государства,[536]536
  В кит. тексте прибавлено: «Я зрело обдумал: существование и погибель государства...».


[Закрыть] – продолжал император, – зависят от воли Неба. Я не должен только забывать народа". Засим он предписал указом генералам Хэда и Пуа стать с войском в округах Сян и Дин. При переправе монгольского войска через реку Хань-цзянь{745}, все убеждали Хэда и Пуа сделать нападение на неприятеля, но Хэда и Пуа не послушались. И монголы перешли через реку. Хэда и Пуа вступили в сражение с монгольским войском на южной стороне горы Юй-шань{746}, и монголы потерпели поражение.[537]537
  По кит. тексту: «...монголы несколько отступили».


[Закрыть] При преследовании их, вдруг поднялся туман. Хэда и Пуа соединили свои войска, а монгольское войско, отступив за тридцать ли, стало лагерем. Когда туман исчез, увидели впереди глубокий ров, в который, если бы не сей туман, монголы были бы опрокинуты. Хэда и Пуа о сем поражении донесли императору, как о великой победе. Министры, поверив этому, представили императору поздравительные доклады и, собравшись в Сенат, сделали пир. Старший помощник министра Ли-си в словах от радости говорил: «Без нынешней победы над неприятелем бедствия народа были бы невыразимы». Жители сел и деревень также верили одержанной победе и не трогались со своих мест. Но через два или три дня подошла монгольская конница и множество захватила их в плен. Когда после сего главная монгольская армия, разделившись на разные дороги, пошла к столице Бянь-цзин, Хэда и Пуа во вторую стражу ночи пошли обратно в Дэн-чжэу. Монголы, напав на них с тыла, отняли все тяжести.

1231 год

Девятое лето Чжэн-да. В первый месяц монголы пошли дорогой к Тан-чжэу. Два брата Лэоши{747} с тремя тысячами конницы, встретив их при Жу-фэнь, вступили в сражение. Но цзиньское войско было разбито, и оба Лэоши убежали в Бянь-цзин. Император Ай-цзун поручил вельможе Ма-цзинь-чу с десятью тысячами казенных крестьян прорвать Хуан-хэ и окружить водой столицу. Генералы Хэда и Пуа с войском из Тан-чжэу пошли к императорской столице Бянь-цзин и стали при горе Сань-фын-шань в Цзюнь-чжэу{748}. Ай-цзун отправил генералов Сахэ и Чан-ло с тридцатью тысячами пехоты и конницы охранять переход через Хуан-хэ. Сахэ отправился, но еще до его прибытия монголы, усмирив область Хэ-чжун-фу, переправились через Хуан-хэ. Почему Сахэ и Чан-ло возвратились в Бянь-цзин. Вельможа Хэ-мао Айши представил императору доклад следующего содержания: "Сахэ отправлен был с тридцатью тысячами войска в том намерении, чтобы он сделал нападение на монголов, прежде их отдыха по пришествии из дальнего пути. Но выступив из столицы, (он) прошел несколько десятков ли и, не встретя еще ни одного неприятеля, из страха возвратился назад. Если бы он встретил главную армию, можно было бы ожидать от него нападения на оную с пожертвованием своей жизни?[538]538
  По кит. тексту: «...из страха не осмелились идти далее. Если бы он встретил главное неприятельское войско, мог ли бы пожертвовать жизнью на сражении?»


[Закрыть] Казнив Сахэ и Чан-ло, прошу показать тем строгость военных законов". Но государь Ай-цзун не принял сего представления. Улинь-да Хуту шел с войском на помощь к Бянь-цзину из крепости Тун-гуань. По прибытии в Янь-ши{749}, он узнал, что монголы перешли реку, и бежал к горе Шао-ши-шань. Цзедуши Се-нянь-а-бу, бросив Вэй-чжэу, бежал в Бянь-цзин. Монголы дошли до Чжэн-чжэу. Главнокомандующий Ма-бэ-цзянь с жителями города Чжэн-чжэу сдался монголам, а чиновник фан-юй-ши по имени Улинь-да Цзяо-чжу лишился жизни. Корпус генералов Хэда и Пуа, встретившись с монгольским войском при горе Сань-фын-шань, стал выступать вперед, почему монголы несколько отступили. Генералы Чжан-хой и Ань-дэ-му, расположившись на горе, видели, что почти на пространстве двадцати ли монгольского войска стояло до трехсот тысяч. Ань-дэ-му, советуясь с Чжан-хоем, говорил ему: «Если не нападем в сем месте, то какого будем ожидать случая?» После чего, предводительствуя с лишком десятью тысячами конницы, они спустились с горы, и монгольское войско снова отступило. Вскоре за сим пошел большой снег, и в продолжении трех дней воины в тумане не видели один другого. В том месте, где находился корпус, было поле, засеянное льном, отчего в грязи повязли люди и скот. Воины во всем наряде неподвижно стояли в снегу, и их копья, обмерзнув льдом, уподоблялись толстым жердям. Тогда как солдаты цзиньского (войска) в продолжении трех дней находились без пищи, подошли свежие монгольские войска, окружили цзиньское войско с четырех сторон и, питаясь печеным мясом, посменно производили стражу. Наконец, увидев изнеможение цзиньского войска, монголы открыли ему дорогу для побега в Цзюнь-чжэу, но во время побега со свежими войсками напали на оное с двух сторон. Цзиньское войско пришло в смятение, и топот бегущих был подобен стуку падающей горы.[539]539
  По кит. тексту: «...и крики цзиньцев были подобны стуку падающей горы».


[Закрыть] Вскоре после сего исчез туман, и осветило солнце, но из войска цзиньского не осталось уже ни одного человека – все были побиты от монголов. Чжан-хой и Ань-дэ-му, сражаясь на копьях пешими, лишились жизни. Хэда хотел, спешившись, вступить в сражение, но как не находил уже своего друга Пуа, то вместе с Чэнь-хэ-шаном, Ян-у-янем и с несколькими сотнями всадников убежал в Цзюнь-чжэу. Подкомандные Ян-у-яня генералы Бо-лю-ну и Не-лю-шэн сдались монголам. Пуа бежал в Бянь-цзин, но монголы, преследуя его, захватили в плен. Тулэй{750}, младший брат монгольского императора Тай-цзуна, требовал, чтобы Пуа покорился. «Я первостепенный вельможа цзиньский, – отвечал Пуа, – умру в пределах своего государства, но никак не соглашусь на подданство». Засим Пуа был убит. Монголы, подступив к Цзюнь-чжэу, вне, города провели ров и осадили город. Покорившиеся монголам генералы Бо-лю-ну и Не-лю-шэн просили у монгольского главнокомандующего Тулэя войти в Цзюнь-чжэу и склонить к покорности Ян-у-яня. Посему Тулэй, оставив при себе Бо-лю-ну, отправил в город Не-лю-шэна. Не-лю-шэн, увидев Ян-у-яня, говорил ему: «Монгольский главнокомандующий хочет тебя сделать большим чиновником, если ты покоришься». Ян-у-янь, благосклонно разговаривая с Не-лю-шэном, обманывал его. Призвав его к себе, наконец сказал: «Будучи низкий по происхождению, я получил великие милости в моем государстве. Зачем же ты бесчестишь меня?» Потом, извлекши меч, зарубил Не-лю-шэна. По взятии монголами Цзюнь-чжэу, Ян-у-янь стал на колени и, обратясь к столице Бянь-цзин, со слезами произнес: «С каким лицом явлюсь я пред тебя, государь? Мне остается только умереть».[540]540
  По кит. тексту: «Я не могу явиться без позора пред тебя, государь! Остается только умереть».


[Закрыть] После сего он повесился. Хэда хотел выбежать в ворота, но не успел, почему скрылся в погребе. Монголы нашли его и убили. Чэнь-хэ-шан скрылся в одном тайном месте. По прекращении убийства он вышел и говорил к встретившимся с ним монголам: «Я, цзиньский генерал, хочу лично говорить с вашим главнокомандующим». Монгольские солдаты схватили его и привели к Тулэю. Его спрашивали об имени и прозвании: "Я генерал Чэн-хэ-шан, – отвечал он, – главный командир корпуса Чжун-сяо-цзюнь. Я поражал ваши войска в Да-чан-юане, Вэй-чжэу и Дао-хой-гу{751}. Если бы я погиб среди мятущихся войск, другие сказали бы, что я изменил государству. Теперь, если я приму смерть торжественно, в империи все будут знать обо мне". Монголы убеждали его покориться, он не соглашался. Ему отрубили ноги, но он равно был непреклонен. Наконец, разрезали до ушей рот. Он, изрыгая кровь, до смерти не переставал порицать их. Один монгольский генерал, похваляя Чэн-хэ-шана за его верность, возливал кумыс и, молясь, говорил: «Славный муж! Если ты переродишься впоследствии, то дозволь мне обрести тебя».[541]541
  По кит. тексту: «Монгольские генералы, отдавая справедливость Хэ-шану за его верность...» и проч.


[Закрыть] Когда генерал Цин-шань-ну с войском из Сюй-чжэу шел на помощь к столице, Хэу-цзинь, Ду-чжэн и Чжан-син с тремя тысячами подвластных им воинов покорились монголам. Цин-шань-ну, по недостатку сил, ушел в Цзюй-чжэу. Император Ай-цзун переименовал лета правления в первый год Кай-син{752}.