Текст книги "История Золотой империи"

Автор книги: Автор неизвестен

Соавторы: литература Древневосточная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 29 страниц)

Счастливые предзнаменования, которые так удачно осенили начало правления новой династии выходцев из знати народа хунну, не благоприятствовали, однако, прямому и законному наследнику Ши Лэя, его сыну Хуну. Императорский трон самозванно занял вскоре один из старых сподвижников Ши Лэя, его племянник Ши Цзи-лун (иначе его называли, – Шиху) – представитель правящей верхушки хуннского племени цзе. Он заслуживает внимания потому, что с его именем в "Цзинь ши" и ряде других источников связывается очередное, после длительного перерыва, упоминание племени сушень. Если суммировать не очень многочисленные и богатые на подробности сообщения о прибытии посольства сушень ко двору нового выскочки-императора Ши Цзи-луна, то события развивались следующим образом. В 336 г. этот правитель Позднего Чжао перенес свою столицу в город Е (современный г. Чжандесянь, пров. Хэнань). Перед Ши Цзи-луном, в точности так же, как и перед его предшественником Ши Лэем, вскоре возникла проблема возвеличивания значения своего восшествия на престол.. Поскольку на его глазах развертывалась "операция" по заманиванию посольств соседей чиновниками Ши Лэя, то Ши Цзи-лун решил "спровоцировать" прибытие посольств сушеней. Земли их располагались, согласно представлениям чиновников двора, в 15 тыс. ли на северо-восток от Е. Действительно, послам сушеней потребовалось 4 года (примечательно, что ровно столько же времени прошло после захвата трона Ши Цзи-луном), чтобы добраться до Хэнани и поднести в Е подарки – каменные наконечники и стрелы, изготовленные из дерева ку. Сушени, поднося "дань", будто бы так объяснили причину своего необычайно продолжительного путешествия: им бросилось в глаза, что их коровы и лошади три года подряд спали, обратив головы на юго-запад. Сушени поняли такое явление как явный признак того, что именно в тех местах находится могучая страна, ибо они всегда следили за таким важным знамением. Вот почему они и пришли ко двору Ши Цзи-луна.

Что касается того, как Ши Цзи-лун намеревался использовать факт предоставления "дани" сушенями, то, к счастью, в "Цзичжи тунцзянь" (гл. 96) сохранилось описание одного из эпизодов, который проливает яркий свет на определенные обстоятельства. Оказывается Ши Цзи-лун в тот же 340 г., по совету главного секретаря Ван Бо, для возвеличивания своего могущества и устрашения одного из потенциальных соперников повелел послать стрелы из дерева ку и каменные наконечники сушеней вождю племени хунну шухань Ли Шоу. Намерения Ши Цзи-луна очевидны – подарок демонстрировал соседу, насколько далеко распространилось благотворное влияние высокосовершенного по моральным качествам и могучего по силе правителя империи Позднее Чжао. История эта, вероятно, и не заслужила столь подробного описания, если бы не поистине прекрасный по комичности ее финал. Ли Шоу, конечно, превосходно знал, что представляет собой генерал-император Ши Цзи-лун, чтобы, получив от него многозначительный дар, с убийственной иронией бросить в ответ фразу, которая прозвучала в стиле классических канонических записей о "варварах" китайских династийных хроник: "Послы племени цзе (император Ши Цзи-лун, как отмечалось ранее, был вождем хуннуского племени цзе – В.Л.) принесли нашему двору и предложили нам дань из стрел ку!"

Итак, сушени, в случае, если они действительно приходили в Е в 340 г., как и много раз ранее, были спровоцированы или, если деликатнее сказать, приглашены на поднесение подарков. Нельзя не обратить внимание на тот факт, что в "Цзинь ши" хронология предоставления даров велась по годам правления императоров Западной или Восточной Цзинь, хотя они во многих случаях не имели никакого отношения к прибытию послов сушеней ко дворам тех государств, которые возникли на землях севера страны. Здесь в действие вступали все те же каноны, которые не позволяли замечать то, что неприятно видеть. Однако, если рассеять туман своеобразных традиций летописания, станет очевидным факт господства в послеханьское время в бассейне р. Хуанхэ и прилегающих к нему на севере районах центральноазиатских народов хунну и сяньби, а также Когурё (в последнем случае имеется в виду Ляодун, а также Южная Маньчжурия).

Следующие и последние два прихода посольств сушеней с дарами относятся ко времени Южных и Северных династий. Первый визит датируется одиннадцатым месяцем третьего года эры жамин правления сунского императора Сяо У-ди, то есть 459 г. В хронике "Сун ши" (гл. 6 и 97) указывается, что этот год примечателен прибытием посольства Когурё, которое преподнесло в дар туземные продукты, и визитом послов сушеней. Последние пришли издалека, ибо им, как отмечается, пришлось "повторно объясняться", то есть неоднократно расспрашивать о дороге. Сушени подарили Сяо У-ди стрелы из дерева ку и каменные наконечники. Если учесть, что в тот же год "Западная область" (по-видимому, Восточный Туркестан) прислала танцующих цирковых лошадей, то можно не сомневаться в закулисной стороне и подоплеке прибытия посольств: Сяо У-ди потребовалось поднять свой престиж. В связи с этим нельзя не обратить внимание на одну замечательную деталь: если в главе 6 "Сун ши" указывается, что сушени сами поднесли "дары", то в главе 97, где собраны сведения о Когурё, стрелы и наконечники дарили Сяо У-ди когурёсцы, а не сушени. Следовательно, учитывая традиции, невозможно отделаться от впечатления, что Когурё недвусмысленно демонстрировало Сун свою значимость, посылая им стрелы сушеней. Но составители "Сун ши" представили дело так, что сушени сами преподнесли дар сунскому двору. Могли ли, в самом деле, сушени, преодолев территорию могущественного корейского государства Когурё, представить подарки самостоятельно? По-видимому, нет, ибо еще ранее, в годы правления Дай У-ди – императора династии Поздняя Вэй – границы Когурё на севере достигали пределов территории, занятой ранее племенем Фуюй, соседей сушеней. Подарок правителя Когурё Чжан Шоу-вана – стрелы и наконечники сушеней – императору Сун Сяо У-ди следует рассматривать как не допускающий иных толкований знак могущества.

Последнее посольство сушеней прибыло в Китай почти ровно через 100 лет – в седьмой месяц пятого года эры правления тяньбао династии Северная Цзи, то есть в 554 г. Какие-либо подробности визита сушеней к императору Вэнь Сюань-ди в главе "Сун ши", где помещена скупая строчка о приходе посла с уплатой "дани", не приводятся. Но достаточно припомнить, что такое событие относится ко времени, когда прошло всего 4 года после свержения Вэнь Сюань-ди своего предшественника – императора династии Восточная Вэй Сяо Цзин-ди, чтобы заподозрить неладное. Разве не те же 4 года потребовалось сушеньским послам, чтобы достигнуть Е – столицы Ши Цзи-луна, правителя династии Поздняя Чжао? Не случаен также приход ко двору Вэнь Сюань-ди в ту же эру правления тяньбао двух посольств северо-восточных соседей сушеней – племени шивэй. Странно, однако, что они прибыли ранее расположенных к Северному Китаю сушеней – в 552 и 553 гг. Из-за отсутствия фактов нельзя утверждать с уверенностью, но, учитывая обстоятельства визитов сушеней за все предшествующие века, когда они появлялись при дворах императоров очень кстати, трудно отделаться от мысли, что Вэнь Сюань-ди, как и его многочисленные предшественники, не страдал отсутствием честолюбия и отвращением к самовозвеличиванию. В таком случае можно предполагать, что прибытие посольств сушеней и шивэй спровоцировали догадливые подданные жаждущего славы и могущества Вэнь Сюань-ди. Есть, наконец, еще одно весьма веское соображение, которое усиливает сомнения в добровольности визитов сушеней в двух последних случаях, если они вообще по-настоящему подлинный исторический факт. Дело в том, что, начиная со второй половины V в., название сушень на страницах хроник нельзя не рассматривать как анахронизм, ибо в Китае тогда знали, что в тех местах, где, как считалось ранее, живут сушень-илоу, в действительности обитают уцзи или мохэ. Только особые (вряд ли благовидные) цели заставили авторов летописаний вновь обратиться к легендарному имени. Они взывали к нему, надеясь, что оно, как и ранее, поразит воображение современников и увеличит политический капитал тех, кто в тот момент, по-видимому, остро нуждался в нем.

В источниках танской и последующих эпох посольства сушеней больше не упоминались. Виной тому не только появление нового самоназвания маньчжурских и дальневосточных племен – уцзи, но, главным образом, агрессивная, по отношению к народам северо-востока, политика правительства танской империи. Армия Тан, приступая к активным действиям, нацелилась на первую жертву – государство Когурё.

События, связанные с агрессией Китая на север, – особый исторический сюжет. С ним связаны потомки уцзи-мохэ, непосредственные предшественники чжурчжэней перед их выходом на широкую историческую арену активной политической и военной деятельности. До того, как наступит пора рассмотреть эти трагические страницы, следует обратиться к анализу сведений, позволяющих представить в реальности, кто же такие легендарные сушени (они. же илоу), особое место которых в истории Восточной Азии не подлежит сомнению.

Прежде всего, следует решить вопрос, какие народы соседствовали с сушенями, где они расселялись. Указания в источниках о географии их страны предельно кратки, что, кстати, представляет собой дополнительное доказательство скудости сведений о центральных районах Маньчжурии и Дальнего Востока в первые века нашей эры. Известно, однако, что границы территории, занятой племенами сушень, на юго-западе и юге соприкасались с владениями древних корейских племен – северных и южных воцзюй, а также фуюй (пуе). Последние на юге отделяли владения сушеней от бассейна р. Ялоу, центра блестящего государства Дальнего Востока – Когурё, а на западе – от степняков-кочевников сяньби, расселявшихся вдоль Шара-Мурени и Ляохэ. На север и северо-восток от всех этих территорий как раз и находилось "древнее владение сушень". Согласно сообщению "Шаньхайцзина" (гл. 17), горы Буханьшань располагались в пределах страны сушеней. Примечательно, что название их явно происходит от тунгусского слова "Букан" – "небо". Следовательно, горы назывались аборигенами "Небесными". Очевидно, речь идет о горной стране Чжанбайшань или, по другой транскрипции, Тайбашань и Тутайшань (современное название – Чанбайшань). От фуюй страну сушеней отделяло пространство в 1 тыс. ли, которое путешественники преодолевали за 60, а по другим сведениям – за 10 дней. От Ляодуна границы страны сушеней отстояли на 1,5 тыс. км (отсчет, очевидно, велся от центра района – Ляояна или Мукдана). Сначала северные пределы их владений оставались неизвестными, но затем появились сообщения, что они в том направлении достигали р. Жошуй. По заслуживающему доверия мнению X. Икэючи, речь шла об отрезке р. Сунгари в районе Саньсина, где она принимает в свое русло р. Хурху. Центральный район, занятый племенами сушень-илоу, располагался в районе Нингуты. Определив ориентировочно положение ряда географических пунктов, с помощью которых приоткрывается завеса и появляется хоть какая-то перспектива очертить контуры южных границ страны Сушень, обратимся к сведениям о пределах ее на востоке и западе. Что касается её простирания в восточном направлении, то указания здесь достаточно определенные: там земли сушень ограничивались водами Желтого моря. Нет серьезных оснований сомневаться в том, что речь в данном случае идет о Японском море, омывающем прибрежные районы Дальнего Востока. На западе и северо-западе сушени граничили, как отмечает "Цзинь ши", с территорией племени коуманьхань, которое упоминалось ранее в связи с приходом его посольства ко двору императора У-ди. Но в таком случае ближе к сушеням расселялись еще два племени, посольства которых в то же время как будто бы прибыли к У-ди – бэйли и янюнь, а за команьхань находились владения ицюнь. Если это фальсификация, то сказать что-либо определенное о местах расселения бэйли, янюнь, коуманьхань и ицюнь невозможно. Можно лишь высказать предположение, что четыре племени владели, вероятно, долиной р. Нонни и землями в верховьях р. Амур. Помимо того, в "Цзинь ши" (гл. 97), в разделе, посвященном бэйли и трем другим племенам, упоминаются еще шесть "владений", которые в 290 г. прислали посольство в район Ляодуна к главе дуньи цзяовэю Хэ Куну. В тексте, однако, перечисляются лишь названия "владений" и имена их вождей: Моунуго (вождь Ичжи), Вэйлимолуго (вождь Шачжичэньчжи), Юйливэйлиго (вождь Цзямоучэньчжи), Пудуго (вождь Иньмо), Шэнюйго (вождь Малу), Малуйго (вождь Шаюцзя). Каждая из групп прибывших возглавлялась главным и вторым посланником. Задача представить, какие из расположенных к северу, северо-западу или северо-востоку от сушеней земли могли заселять перечисленные 6 племен, пока остается неразрешимой.

Что касается севера, то в хрониках обычно отмечается отсутствие сведений о том, насколько далеко протянулась страна в том направлении, следовательно, возникают, кажется, непреодолимые затруднения в определении названий северных соседей сушеней. Тем не менее, если привлечь для решения такой сложной проблемы краткие указания о северо-восточных землях, содержащиеся в ханьских географических трактатах "Шаньхайцзин" и "Хуайнаньцзы", то можно хоть в какой-то степени и, естественно, весьма приближенно попытаться осветить поставленный вопрос. Так, в "Шаньхайцзине" (раздел "Хайвай бэйцзин") есть описание Сюаньгуго – "Страны черноногих людей", Маоминьго – "Страны волосатых людей", лаоминь – "народа лао"[41]41
  Wada S. Op. cit.; Du Halde J. B. Description of the Empire of China. – Vol. II; Schlegel G. Problemes geographiqueus. Les peuples etrangers chez les historiens chinois I. Fou Sang-Kouo // Toung Pao. – 1892. – Vol. III. – № 2; Hiouen-kouo-kouo // Toung Pao. – 1893. – Vol. IV. – № 5.


[Закрыть]. Южнее других располагалась земля «черноногих людей». О ней сообщается лишь, что название народа происходит из-за черного цвета нижних конечностей от бедер и ниже, и что они «одеты в рыбу», то есть изготовляли одежду из соответствующим образом обработанной рыбьей кожи. Конечно, название «черноногие» произошло, по-видимому, оттого, что у китайцев север вообще ассоциируется, согласно канону о пяти элементах, с черным цветом. Но четкое упоминание о такой характерной черте, как одежда из рыбьей кожи, ясно перекликается с позднесредневековыми известиями о «рыбьекожих» обитателях севера Дальнего Востока, поэтому трудно отделаться от мысли, что речь идет о каком-то из народов Амура.

Севернее страны "черноногих" располагались земли "волосатых людей". При описании их отмечено лишь, что на теле растут волосы. Но такой признак в характеристике дальневосточных обитателей настолько специфичен, что сразу припоминаются айны, заселявшие в древности приустьевую часть реки Амур и острова Сахалин и Хоккайдо. Не меньший интерес вызывает упомянутый вслед за тем в "Шаньхайцзин" народ лао. Дело в том, что, согласно исследованиям К. Сиратори, слово "лау" в языке гиляков означает – "великая река", поэтому, возможно, под названием "народ лао" подразумеваются именно гиляки, которые заселяли нижнюю часть долины р. Амур. Сообщения трактата "Шаньхайцзин" подкрепляются краткими указаниями "Хуайнаньцзы", составленными дядей ханьского У-ди – Мой Анем. Среди народов, населявших, по его мнению, пространства между северо-востоком и юго-востоком, он, помимо "гигантов", "чернозубых" и "воспитанных", упомянул тех же "черноногих", "волосатых" и лао. Именно последние три народа следует, за неимением более достоверных сведений, признать за соседей сушеней на севере. Они, вероятно, заселяли низовья рек Сунгари, Уссури и долину р. Амур до его устья. В их описаниях смутно угадываются черты гольдов, айнов и гиляков, сведения о которых стали более определенными лишь через тысячу лет.

В "Цзинь ши" при общей оценке территории, которую контролировали сушени, отмечается, что земли их простирались с востока на запад и с севера на юг на несколько тысяч ли. Климат и почвы в тех местах холоднее, чем в стране племени фуюй. Описание географических особенностей страны Сушень скупы и однообразны. В источниках отмечается лишь, что там господствуют скалистые труднопроходимые горы и узкие долины. Путешествие здесь небезопасно, ибо дороги там круты, "коварны" и затруднены для проезда на телегах и лошадях. Кроме того, отмечается, что из страны Сушень удобно плавать на судах, чем сушени и пользуются, осуществляя военные вторжения в пределы племени северных воцзюй (по другому названию – чжигоулоу). Таких намеков достаточно, чтобы без особой боязни допустить грубую ошибку и прийти к твердому убеждению, что сушени расселялись к востоку от степной по характеру Маньчжурской равнины, в покрытой дремучими лесами северной половине Восточно-Маньчжурской горной страны.

Из общих сведений к важнейшим, с точки зрения этнической характеристики, относятся беглые замечания "Хоухан шу" и "Вэйчжи" о языке сушеней. В этих хрониках совершенно точно определяется, что по языку они полностью отличаются от всех окружающих их восточных иноземцев, главным образом, тех, кто относился к корейским родо-племенным группам вэймо, соседствовавшим с ними на юге – фуюй, воцзюй, Когурё. С большим основанием можно говорить о несходстве его с языком кочевых племен степей Внутренней Монголии – сяньби. Отсюда можно сделать вывод о том, что строй языка сушеней, по всей видимости, тунгусо-маньчжурский. Речь сушеней обращала на себя внимание краткостью и сдержанностью. Что касается их облика, то физический тип сушеней, по чисто внешним наблюдениям (сообщения "Вэйчжи"), не отличался от фуюй.

Экономика сушеней характеризовалась разносторонностью занятий населения, а также динамичностью изменений в них, что можно объяснить оживленными контактами с соседними культурно-хозяйственными ареалами Дальнего Востока. Некоторые различия в описании хозяйства разными источниками можно объяснить также тем, что записки о сушенях делались в разное время, да и племена их могли специализировать свои занятия в зависимости от особенностей географического окружения и климата, далеко неодинаковых в разных местах центральных районов Маньчжурии. Сушени умели обрабатывать землю ми, сеяли пять родов хлеба, то есть пшеницу, гаолян, просо, рис и сою.. Из домашних животных они особенно любили разводить свиней, но содержали также быков и лошадей. Среди ремесел особое развитие получило, очевидно, ткачество, поскольку в источниках отмечается умение сушеней делать из волокон нити и изготовлять пеньковые ткани. Сохранились также сведения, что ткань изготовлялась из щетины свиней, а волосы пряли для приготовления материи. Возможно, в последнем случае имеется в виду шерсть овец, но утверждать это с уверенностью нельзя, ибо в "Цзинь ши" отмечается, что таких животных сушени не содержали. Важнейшей отраслью хозяйства оставалась также охота, в частности, промысел пушного зверя. Особой популярностью на востоке Азии пользовался соболь.

Жили сушени разрозненными и не очень многочисленными родо-племенными коллективами. Возглавляли их вожди, которые ко времени эпохи Цзинь уже не избирались соплеменниками, а передавали свою власть по наследству от отца к сыну, что свидетельствовало о господстве патриархально-общинного строя. Ранее независимые друг от друга, они к концу III в. подчинялись "Великому предводителю", то есть, очевидно, главе общеплеменного союза, настоятельная необходимость создания которого в тот период диктовалась политической обстановкой на Дальнем Востоке. В источниках содержатся также факты, свидетельствующие о появлении на рубеже II – III вв. социального и имущественного неравенства. Так, жилище семьи вождя отличалось значительными размерами, а при захоронении знатных членов рода количество погребальной пищи увеличивалось во много раз. О появлении частной собственности, возможно, свидетельствует наказание казнью каждого, кто совершит грабеж, что, впрочем, в стране не наблюдалось. Приобретение кем-либо из сушеней повозки или колесницы считалось признаком большого богатства. Своей письменности сушени не имели, поэтому при заключении договоров довольствовались словесными уверениями. Вообще, так называемый "восточный церемониал" сушеням был неведом, почему считалось, что законы и обычаи у них не установлены. В частности, удивление и даже осуждение путешественников вызывало отсутствие при потреблении пищи обычных среди восточных иноземцев кухонных досок, то есть небольших столиков цзу и сосудов для мяса доу. Соседей шокировало также "некультурное обращение" друг с другом, не очень опрятный вид тела и одежды сушеней, а также неприятный запах, который будто бы исходил от них. Следует, однако, иметь в виду, в каких тяжелых условиях приходилось жить сушеням, а также учитывать сравнительно низкий уровень развития экономики и культуры, достигнутый ими к первым векам нашей эры. Приступая к описанию обычаев и образа жизни сушеней, как они представлялись участникам военной экспедиции Ван Ци и лазутчикам, подосланным к илоу и замыслившим захват власти Сыма Чжао, следует остановиться на том, что доставило подлинную славу и гордость древнему народу Дальнего Востока – древки из дерева ку и наконечники из камня ну. Ведь и то, и другое, из-за нерушимой традиционности поднесения их в дар соседям (в том числе Китаю), представляло собой своего рода «визитные карточки» сушеней. Что же это за дерево ку, из которого они предпочитали изготовлять древки стрел, и какая порода камня скрывается за названием ну? Судя по разрозненным и порой противоречивым сведениям, рассыпанным по летописным источникам, дерево ку весьма напоминало так называемый «волшебный прут», иначе говоря, тысячелистник сибирский. Внешне ку походило на ццзинь – кустарник терновника красноватого цвета, а листья напоминали более всего листья вяза[42]42
  Подборку о ку см.: Bretshneider E. Botanicum Sinicum. – Shanghai, 1892. – Vol. II.


[Закрыть]. Китайцы назвали дерево ку сушеней чживэйцзин, что в буквальном переводе означает «фазанье хвостатый терновник». Высота его достигала 3,5 м. На прутьях терновника колючек не было. Древесина ку не случайно привлекла особое внимание воинов и охотников сушены она, как выяснилось, отличалась исключительной прочностью и упругостью, а также, что не менее важно для поддержания в постоянной готовности боевого снаряжения, почти совсем не подвергалось влиянию колебаний влажности и сухости воздуха. Что касается территории распространения ку, то деревья такого типа наиболее характерны для Дальнего Востока. В источниках заросли его упоминаются при описании танскими авторами Ляодуна, а также юга Маньчжурии, в частности, священных Небесных гор – Буханьшань. Здесь на северных, густо поросших лесами склонах, в местности Хэйсунлин («Лес черных сосен»), как утверждается, росло множество деревьев ку. Обычно они встречались у подножия скалистых обрывов, где рос также орешник. Следует, однако, подчеркнуть, что ку вообще обычны для территории Маньчжурии, а также, очевидно, и для прилегающих к ней районов Дальнего Востока – Приморья и Приамурья. Ареал распространения дерева ку охватывал, по-видимому, и некоторые районы бассейна р. Хуанхэ. Известно, например, что в Шаньси и Шэньси – местах противоборства степных кочевников Центральной Азии и земледельцев – из прутьев ку любили плести корзинки, а также, после соответствующей обработки («изгибания»), изготовляли заколки для волос. Однако лишь в Маньчжурии и на Дальнем Востоке и только сушени использовали прутья из дерева ку для изготовления древков стрел. Традиция такая сохранялась достаточно долго. Во всяком случае, в VII в. и позже, когда возвысились мохэ – потомки легендарных сушеней – и те, кто составили затем ядро чжурчжэньского племенного союза, согласно летописным известиям, к востоку от одного из мохэских племен (фуне) продолжали применять древки с каменными наконечниками. Дерево ку не случайно использовалось для древков стрел: подобное оружие считалось на востоке непревзойденным по силе и прочности. Воины полагали, что такие древки лучше по качеству, чем изготовленные из бамбука ли или дерева цзюнь.

Не меньший интерес вызывает ответ на вопрос о том, что представлял собой камень ну. Несмотря на противоречивость сведений древних авторов, включая эпоху Мин, можно воссоздать особенности сырья, которое использовалось народами Дальнего Востока для изготовления наконечников стрел, поскольку камень ну и в последующие эпохи по традиции привлекал внимание аборигенного населения. Оно хранило его как необычное сокровище. Камень ну можно было купить только за определенное количество зерна или за отрез материи. По всей видимости, за ну следует принять многоцветные халцедоны и яшмы (не их ли в летописи называют "изумрудами"?), которые распространены в пристенной части долины р. Сунгари и по р. Хурхе. Согласно преданиям, в ну превращались кусочки сосновой смолы, которые попадали в воду и находились в ней тысячелетия, пока не приобретали свойства камня. Цвет такого камня варьировал от черного до желтого и белого, а при осмотре внутренней структуры камня в ней нетрудно было заметить прожилки, напоминающие волокна древесины. Камни такого рода настолько прочны, что они оставляли царапины на железе, почему их использовали для заточки лезвий режущих инструментов из металла. С помощью ну можно было также просверливать отверстия в других породах камня. Однако ну описывался также и как один из сортов окаменевшего дерева черного и темно-голубого цветов. Такая разновидность ну появлялась, согласно преданиям, после того, как ветки вязов и сосен попадали в воду, и в течение очень многих веков волны реки носили их, пока они не окаменевали. Мастера по изготовлению наконечников специально отыскивали окаменевшую древесину, отдавая предпочтение сорту каменного вяза перед ветками окаменевшей сосны, будто бы несколько уступающими по качеству первым.

Во времена господства в Маньчжурии чжурчжэней окаменевшее дерево – мухуаши, как сообщается, добывалось в дельте р. Амур, поскольку местные жители ценили такой сорт камня, превосходящего железо, за его остроту и твердость – наиболее подходящие качества при изготовлении наконечников стрел. Шину, как и каменные ну, считались в древние времена легендарных сушеней одним из экзотических товаров чжурчжэней. Добывание окаменевшего дерева было для жителей Амура делом непростым: оно сопровождалось сложными ритуалами, детали которого теперь восстановить невозможно. Известно лишь, что прежде, чем отправиться на сборы сырья для наконечников, людям, согласно строгим правилам, следовало "помолиться богам". Вместе с тем есть достоверные сведения, что ну добывался в коренных отложениях горных пород. По рассказам самих сушеней, где-то на северо-западе страны, вероятнее всего в низовьях р. Хурхи или в бассейне р. Сунгари ниже района современного г. Саньсина, располагалась гора, на склоне которой можно найти камень, отличающийся такой твердостью, что изготовленные из него наконечники стрел рассекали железо. Перед походом к горе за таким камнем каждый, как и позже в эпоху чжурчжэней, обращался с мольбой к духам. Очевидно, к значительно более позднему времени относятся сведения о том, что ну представляет собой камень, который после "обжига" становится в особенности крепким и острым. Речь в данном случае идет, вероятно, о железной руде, о ее плавке и последующем изготовлении из металла "сильных и острых" инструментов.

В хрониках сохранились описания стрел и луков сушеней – их главного оружия на охоте и войне. Что касается стрел, то длина их составляла 1 фут 2 дюйма, 1 фут 5 дюймов или 1 фут 8 дюймов. Луки изготовлялись сушенями из дерева тан, то есть, очевидно, из черной березы, широко распространенной в Маньчжурии, Корее, Приморье и Приамурье. Благодаря особым качествам черной березы, луки из такой древесины отличались исключительной мощностью, упругостью, прочностью, крепостью и, следовательно, стремительностью, с которой соскальзывала с тетивы стрела. Она сохраняла убойную силу до 400 шагов. Длина луков сушеней составляла 3 фута 5 дюймов или 4 фута. По дальности боя подобные луки и стрелы не уступали такому совершенному типу орудия, каким считался на востоке Азии рубежа нашей эры арбалет или самострел. Эффект оружия многократно увеличивался оттого, что стрелы, перед тем, как пустить их в дело, опускались в яд. Достаточно было ранить человека отравленной стрелой, чтобы он непременно погиб. Сушени довели до совершенства искусство владения луком, поэтому на охоте или войне били почти без промаха, наводя ужас на врагов. Понятной становится запись в хронике о том, что соседи боятся их луков и стрел. Достаточно сказать, что сушени при стрельбе могли намеренно целить и попадать в глаз человеку. Если стрела поражала врага, то такое древко старались вернуть назад, чтобы снова использовать его в бою. В завершение поневоле не очень пространного сюжета, связанного с описанием военного снаряжения, следует сказать, что в сражениях тела воинов сушеней защищали "доспехи" из шкур животных, железа, кости и рога. Следовательно, они умели изготовлять панцири, составляя их из костяных и железных пластинок.

"Экзотика" страны сушеней не ограничивалась, однако, стрелами из дерева ку и каменными наконечниками. Их земля, как следует из кратких записей в летописях, славилась на востоке Азии соболями и красной яшмой. Там же произростало дерево лочан, из коры которого, после соответствующей обработки, сушени получали волокнистый материал, пригодный для прядения и последующего приготовления из нитей материала для одежды. Правда, если верить записям в "Цзинь ши", лочан вырастал в землях сушеней лишь тогда, когда в Поднебесной всходил на трон правитель величайших добродетелей.

Несмотря на предельную краткость и конспективность летописных текстов, посвященных описанию сушеней, их образ жизни и быт представлен в ярких и живых картинах. Поселки сушеней располагались в глубоких долинах среди гор. Из-за холодной зимы и жаркого лета им приходилось пользоваться двумя разновидностями жилищ. Когда выпадал снег и наступали морозы, семьи занимали теплые, углубленные в грунт землянки. Чем глубже был вырыт котлован для такой постройки, тем считалось почетнее. Однако подобное могли себе позволить лишь "богатые дома". Члены их сооружали землянки, спускаясь в которые приходилось переступать девять ступеней. Очаг располагался посредине, в него сваливали все отбросы. Обитатели жилища, работая или отходя ко сну, занимали места вокруг очага.

Летом проживание в душных, прокопченных за зиму землянках становилось невозможным, поэтому семьи переселялись в постройки, которые называются в "Цзинь ши" "гнезда на деревьях". Данный перевод, видимо, неверен, как неверен перевод "живут в пещерах", в "ямах" или в "дуплах" (вместо "живут в землянках"). Здесь подразумеваются, по-видимому, или легкие дома на сваях, срубленные из дерева, или просто шалаши. Поселки сушеней не окружали стены крепостного типа, поскольку, как отмечается в летописях, племена "благополучно ладят меж собой и даже не нападают друг на друга".