Текст книги "История Золотой империи"

Автор книги: Автор неизвестен

Соавторы: литература Древневосточная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 29 страниц)

Зимняя одежда сушеней резко отличалась от летней. Сильные морозы и ветры заставляли их облачаться в платья, изготовленные из холста и волос, а сверху надевать шубы, сшитые из свиных шкур. Неприкрытые части тела, прежде всего лицо, предохранялось от стужи несколькими слоями свиного жира. Когда же наступала летняя жара, то вся лишняя одежда сбрасывалась, и сушени ходили обнаженными, прикрываясь спереди и сзади полоской ткани (ширина – около 64 см). Поэтому, очевидно, владения сушеней порой называли страной обнаженных. Чтобы до конца представить облик сушеней, следует подчеркнуть и такую важную этнографическую деталь: волосы они заплетали в косички.

Исключительный интерес вызывают бытовые подробности жизни сушеней. Обычно они любили сидеть "в позе цзицзюй", то есть на корточках, поджав ноги, отчего вид их напоминал чужеземную веялку. Когда сушени ели мясо, то полученный каждым из них кусок помещался между ступнями ног. В зимнее время года замерзшее мясо оттаивалось несколько неожиданным способом: на него садились и прогревали теплом своего тела. В качестве посуды для варки пищи сушени использовали глиняные сосуды типа ли, иначе говоря, триподы, которые давно вышли из употребления в других районах Дальнего Востока. В них входило несколько больше 4-5 л воды. Печи сушени не сооружали, а готовили еду на очагах открытого типа. Воду они брали не из колодцев, как их соседи, а, по-видимому, просто из ручьев или речек. Поскольку в их стране отсутствовали залежи соли, сушеням приходилось восполнять ее недостаток в организме, потребляя болтушку из золы какой-то определенной породы дерева или плавника, который долгое время находился в воде. Точные указания об этом в источниках отсутствуют.

Не меньший интерес вызывают довольно подробно описанные свадебные и погребальные обряды сушеней. Прежде всего, следует заметить, что женщины племени до вступления в брак пользовались относительной свободой, из-за чего автор "Цзинь ши" с неудовольствием упомянул развратные или распущенные нравы сушеней. Однако он не мог не отметить целомудренности замужних женщин и того, как дорожат друг другом муж и жена. Молодой человек, который надумал жениться, брал птичье перо и вставлял его в прическу своей избранницы. Девушка могла выразить свое согласие стать женой, оставив перо в волосах. Затем, "по обычаям вежливости", мужчине следовало жениться на ней. Девушку выдавали замуж "по обычаям". Если же ее не устраивало предложение, то сватовство оканчивалось тем, что перо возвращалось незадачливому жениху. В летописях отмечается суровый, свирепый и даже злой характер сушеней. Такая нелестная характеристика обусловлена не только их неистовством в сражениях с врагами, а, главным образом, отношением к пожилым людям и умершим. В Китае с благоговением относились к предкам, а культ мертвых имел громадное значение в мировоззрении, поэтому неуважительное отношение к старикам и безразличие к умершим не могло не поразить чужестранца. Действительно, сушени особенно ценили в соплеменниках силу и мужество, которые проявлялись в полную меру у людей, находившихся в расцвете сил, то есть у молодых. Старики же, при суровой, полной невзгод жизни племени, представляли обузу, почему ими, как записано в "Цзинь ши", "пренебрегали". Если человек умирал, то сушени "не печалились и не терзались", "не горевали и не рыдали". Однако внимательное изучение текста "Цзинь ши" показывает, что такое странное равнодушие к смерти близких объясняется отнюдь не бесчуствием и бессердечностью сушеней. Оказывается, заплакать над умершими отцом или матерью, женой или мужем, а также ребенком означало показать свою слабость, "потерять мужество". Вот почему сушеням приходилось сдерживать и прятать свои чувства. Что касается мужчин, то никому не хочется, чтобы тебя назвали "несовершеннолетним" или "лишенным мужества". В особенности тяжело приходилось женщине: при смерти ребенка печаль была, конечно, безгранична, но горе терзало ее, учитывая уважение супругов друг к другу, и при смерти мужа. Следует к тому же отметить, что, согласно сведениям сочинения "Тайпин юйлань" (гл. 784, раздел "Восточные иноземцы"), она, "овдовев, никогда более не выходила замуж". Погребальные церемонии сушеней состояли в следующем: умершего в день смерти уносили в глухое место, где выкапывалась могила. Тело помещалось в саркофаг, сколоченный из бревен или досок, и опускалось в яму. Затем на гроб сверху укладывали определенное количество предварительно зарезанных свиней. Они предназначались, как отмечалось в "Цзинь ши", в качестве пищи для умершего. Положенные при захоронении обряды выполнялись "с уважением", хотя оплакивание не производилось. Даже тело убитого за грабежи среди соплеменников не осквернялось, а помещалось в гроб и закапывалось в могильной яме. Некоторые дополнительные и важные подробности погребальных обрядов сушеней содержатся в "Тайпин юйлань". В этом сочинении уточняется количество свиней, которое приносили в жертву умершему. Оказывается, при смерти богатых закапывалось до тысячи (!) животных, а когда умирал бедный, то до девяти. Кроме того, засыпая могилу землей, сушени оставляли снаружи конец веревки, которая привязывалась к гробу. На нее затем лили отвар, полученный, вероятно, при варке свинины. Такой обряд, связанный, очевидно, с кормлением умершего, выполнялся до тех пор, пока конец веревки не начинал гнить. В записи отмечается также, что обряды, связанные с памятью об умершем, выполнялись не через строгие промежутки времени.

В заключение описания сушеней, следует отметить два важных эпизода из почти полностью забытой политической истории их страны. Помимо описанных ранее подробностей взаимоотношений восточных иноземцев с Чжоу и последующих посольств сушеней к императорским дворам в послеханьский период истории Китая и соседних с ним на севере государств, выясняется (в частности, благодаря записям в "Вэйчжи"), что ханьский У-ди напрасно негодовал и выпускал гневные указы по поводу отсутствия посольств сушеней в годы его правления и вообще в эпоху Хань. Самые северные из восточных иноземцев находились тогда в чрезвычайно сложных отношениях с фуюй, своими соседями на юге и юго-западе. Влияние фуюй в стране сушеней зашло настолько далеко, что им пришлось выплачивать непомерную "дань". Притеснения соседей к 220 г. стали настолько унизительными и тяжелыми, что сушени – народ свободолюбивый и гордый – восстали, и до 226 г. влиянию фуюй в их землях пришел конец. По-видимому, именно к этому времени и следует отнести такое важное событие, как образование у сушеней племенного союза, во главе которого стал "Великий предводитель". Следовательно, в первой четверти III в. разложение (не без влияний соседей с юга) первобытнообщинного строя, с одной стороны, и консолидация сушеньских племен, с другой, ограничили власть отдельных вождей. Логически рассуждая, лишь подчиненные единой воле сушеньские племена и их руководители могли противостоять влиянию фуюй, а также успешно отразить последовавшие затем неоднократные попытки фуюйцев покорить их, отмеченные в "Цзинь ши".

Второй эпизод связан с вторжением в южные пределы земли сушеней военачальника Ван Ци, посланного в 245 г. полководцем Му Цю-цзянем, который по приказу императора Мин-ди преследовал государя Когурё. Ван Ци удалось пройти "очень далеко", до берегов "Великого моря". Отряды его пересекли территорию, населенную племенами воцзюй, но затем, как уже указывалось, Ван Ци пришлось столкнуться с отрядами сушеней. Возможно, действительно его похвальба о попрании сушеньских очагов отражает успешность действий на севере, о чем сообщалось в записи на каменной стеле, воздвигнутой на горном перевале в уезде Цзиань (бассейн р. Ялу). Однако эпизодическая военная операция не могла, разумеется, привести к каким-либо серьезным последствиям, и можно не сомневаться, что после ухода экспедиционного корпуса сушени по-прежнему продолжали господствовать на севере Дальнего Востока. В этой связи заслуживает внимания сообщение "Хоухань шу" о постоянных грабительских нападениях сушеней на своих северных соседей на юге – воцзюй, или чжигоулоу. Вторжения осуществлялись на судах в теплое время года, из-за чего воцзюй приходилось с наступлением лета скрываться в глубине ущелий неприступных гор. Дерзкие походы храбрых воинов сушеней приводили в трепет поселения соседних племенных союзов, прежде всего, конечно, фуюй и воцзюй. Однако ответные военные акции не приводили к их успокоению: сушени благополучно отсиживались в труднодоступных горных долинах, отражая атаки соседей. Судя по отдельным туманным намекам, в последующее время сушени находились в дружеских отношениях с Когурё, которое достигло в тот период апогея своего могущества. Возможно, совместный приход в Китай посольств Когурё и сушеней отражает зависимое положение последних, но сказать что-либо определенное об их взаимоотношениях трудно.

Начиная с IV в., название "сушень" исчезло (за исключением редчайших случаев) со страниц династийных хроник и из разделов "Восточные иноземцы". Племена, заселявшие большую часть территории Маньчжурии, Приморья и Приамурья, стали описываться в эпоху Поздняя Вэй как уцзи, а во времена Суй и позже – как мохэ[43]43
  Сведения об уцзи и мохэ включены в «Вэй шу» (гл. 100), «Бэй ши» (гл. 94), «Суй шу» (гл. 81), «Танхуэйяо» (гл. 98), «Синьтан шу» (гл. 219), «Цзютан шу» (гл. 199). Переводы разделов об уцзи-мохэ из двух первых источников см.: Бичурин Н. Я. Собрание сведений...


[Закрыть]. Ареал их обитания охватывал бассейн рек Нонни, Сунгари, Уссури, а также долину среднего и нижнего течения р. Амур, начиная от впадения в него Сунгари. В западные пределы уцзи-мохэ включалась часть степной территории Маньчжурии. В «Бэй ши» и «Суй ши» упоминались озера с солоноватой и жесткой водой и солеными испарениями, из-за чего верхушки, ветки и кора произраставших на берегах водных бассейнов кустарников и деревьев покрывались налетом соли. В «Синьтан шу» отмечалось, что там встречались соленые ключи, а воздух был горяч и прозрачен. Ничего подобного в сырых и холодных землях Маньчжурии быть не могло, следовательно, речь идет о степных пространствах, расположенных к востоку от Внутренней Монголии, где, согласно «Бэй ши», узци соседствовали с тюрками, а позже с киданями, с которыми они имели непрерывные столкновения. По мнению японского историка-востоковеда Вада Сэй, эта пограничная с кочевыми племенами зона располагалась где-то около современного озера Чаган-нора. Именно по тем местам, западной киданьской межой, в обход территории соперника уцзи – могущественного Когурё – проходило в 477 г. к вэйскому двору знаменитое посольство Иличжи (рассказ о нем следует далее). На юге уцзи на довольно значительном протяжении соседствовали с Когурё, земли которого располагались на севере в Пределах, ранее занимаемых племенами фуюй, то есть в полосе к югу от современного г. Гирин. Соседями уцзи на юге, в бассейне р. Тумэнь-ула, были северные воцзюй, иначе называемые доумолоу. Их уцзи, согласно записи в «Бэй ши», «всегда презирали». Впрочем, остальные владения на юге тоже пользовались благосклонным вниманием сильнейших из «восточных иноземцев». В сферу южных территорий уцзи по-прежнему входили «большая, шириной свыше трех ли» р. Сумо (Сунгари) и «обоготворяемые горы» Тайбайшань, то есть Чанбошань.

Согласно "Бэй ши" и "Суй ши", в долинах и на склонах священных "Небесных гор" в изобилии встречались леопарды, тигры, медведи и волки, которые, однако, никогда не нападали на людей. Уцзи тоже их не трогали, а проходя по тем горам, перед которыми трепетали от страха, узцзи не смели даже мочиться, чтобы не осквернить святыни. Поэтому они всегда брали с собой в путешествие специальные сосуды.

К северо-западу от территории, занятой уцзи, в бассейне рек Верхний Амур, Шилка и Аргунь, Зея и Бурея расселялись монголоязычные племена шивэй, а также тунгусы, дидэгуань и улохоу. На востоке земли уцзи ограничивались, как и у сушеней, водами "Великого моря", хотя никаких конкретных сведений о приморских племенах источники не содержат. Что касается северо-востока, то есть бассейна р. Нижний Амур, островов Сахалин и Хоккайдо, Курильских островов, Камчатки и Чукотки, то здесь жила целая группа племен, 0 чем следует сказать особо, рассматривая вопрос о расселении в пределах Дальнего Востока семи отдельных племен эпохи Суй.

Сведения о потомках сушень-илоу и уцзи к V в. расширились настолько, что о мохэ уже можно было говорить не как о едином целом, а как о совершенно конкретной группе родственных племен, которые, однако, оставались независимыми друг от друга. На крайнем юге территории их расселения располагались земли лимо мохэ (они же сумо мохэ) и байшань мохэ. Лимо владели районами, прилегающими к бассейну верхнего течения р. Сунгари севернее Гирина, а также Байшань – горным массивом, расположенным юго-восточнее и прилегающим к Муданцзяну. Они-то как раз и тревожили постоянными набегами северные границы Когурё и потомков северного воцзюй – доумолоу, которые жили в долине р. Хэлань (Муданьцзянь). Севернее лимо, в районе современного г. Бодуне, где сливаются реки Нонни и Сунгари (последняя круто поворачивает на северо-восток), расселялись бодо мохэ, иначе называемые гудо мохэ. Еще далее от них на северо-восток, около современного Харбина, вдоль южных берегов р. Сунгари, где протекает один из ее самых известных правых притоков – р. Альчук, располагались земли племени аньчэгу мохэ. На восток от гудо мохэ, на берегах низовьев и среднего течения Сунгари и Хурхи, то есть к северу от все тех же доумолоу, жили фуне. Племя хаоши мохэ (или гуши мохэ) занимало территорию ближе к низовьям р. Сунгари, в районе современного г. Саньсин (или Цзямусы). Самое могущественное племя хэйшуй мохэ расселялось по берегам р. Амур от устья р. Сунгари и до устья р. Уссури.

Какие племена заселяли бассейн нижнего и среднего течения р. Уссури и большую часть восточной прибрежной территории Приморья, долгое время (по существу, вплоть до эпохи Золотой империи) оставалось неизвестным. В "Бэй ши" отмечалось лишь, что в землях, расположенных восточнее владений фуне мохэ, население употребляет стрелы с каменными наконечниками. Поэтому, очевидно, составители "Бэй ши", а также "Суй ши" пришли к выводу, что там (то есть в Приморье) располагалось древнее владение сушень, "сильнейшее среди восточных иноземцев".

Каждое из семи перечисленных выше племен мохэ занимало строго определенную территорию. Согласно записи в "Тан шу", самые крупные из племен владели землями, протянувшимися на 300 – 400 ли, а самые малые – на 200 ли. О количестве населения в каждом из племен мохэ можно, отчасти, судить по числу воинов, которых они могли выставить. Так, согласно данным "Бэй ши", сумо мохэ и бодо мохэ формировали отряды численностью по 7 тыс. "храбрых ратников", а байшань мохэ – всего 3 тыс. воинов. Однако неизвестным остается, сколько воинов выставляли хэйшуй мохэ, которые, согласно сообщению "Суй ши", намного превосходили остальные мохэские племена по мощи военных формирований. Несмотря на относительно небольшое число воинов каждого племени, вместе они составляли значительную силу, с которой нелегко было справиться. Во всяком случае, мохэ безбоязненно и непрерывно тревожили отчаянными набегами границы такого могущественного государства, как Когурё. Удаль и храбрость конницы мохэ славились на востоке Азии. Во время игр, охоты и празднеств оттачивали они свое мастерство. По записям в "Бэй щи" и "Суй ши", сильное впечатление произвел в 581 г. на императора Вэнь-ди танец послов мохэ на пире, данном при дворе в их честь. Пляска представляла собой настолько живую и правдоподобную имитацию сражения, что пораженный и не сумевший скрыть тревоги Вэнь-ди сказал своим приближенным: "Между Небом и Землею есть же такие существа, которые только и думают о войне! Что может быть выше этого?" Единственная мысль успокоила потрясенного императора при оценке воинственного танца: мохэские племена "очень удалены от Срединного государства", и "лишь племена сумо и байшань близки".

Племена мохэ, если верить сообщениям "Синьтан шу" и "Тунхуэйяо", заселяли не только бассейн р. Сунгари и долину среднего Амура. От устья р. Уссури, своего рода центра хэйшуй мохэ, далее на восток по р. Амур начинались земли сымо мохэ. В десяти днях пути от них по той же реке располагались владения цзюньли мохэ, а еще в десяти днях плавания жили кушо или цзюйшо мохэ. Те же 10 дней на юго-восток – и можно было попасть к моицзе мохэ. Приблизительная разметка пути вниз по Амуру от устья р. Уссури показывает, что сымо мохэ обитали, очевидно, где-то в районе оз. Болень и р. Горин, то есть вблизи современного г. Комсомольск-на-Амуре; цзюньли мохэ – около г. Мариинска; кушо мохэ – в устье р. Амур и на о-ве Сахалин; моицзе мохэ (очевидно, те же айны) – на о-ве Хоккайдо. По-видимому, прав Вада Сэй, который, исходя из современных названий племен, а также картины расселения народов нижнего Амура в сравнительно недалеком прошлом, как она представлялась по результатам исследований Л. Шренка, сопоставил названия сымо с тунгусскими племенами самаиров, цзюньли — с гилеми (или гиляками) эпохи Золотой империи чжурчжэней и Юань монголов, то есть с гиляками, а кушо и моицзе – с куй и, следовательно, с айнами[44]44
  Гольды называли айнов «куш». Отсюда, очевидно, и происходит название айнов – кушо мохэ.


[Закрыть]. Если сымо и цзюньли можно сравнить с людьми, «одетыми в рыбью кожу» времен сушеней, как они описывались на рубеже начала эры в «Шаньхайцзине», то кушо и моицзе как раз и займут место загадочного «волосатого народа», который, согласно тому же источнику, обитал на крайних северо-восточных границах Приморья.

Таким образом, налицо значительное расширение и уточнение представлений о расселении племен бассейна нижнего Амура, хотя сравнительно подробное описание их жизни, быта и культуры относится к значительно более позднему времени, далеко выходящему за хронологические рамки очерка, почему эти интереснейшие факты приводятся здесь. Что касается земель, расположенных к северу и северо-востоку от устья р. Амур и о-ва Сахалин, то, согласно "Синьтан шу", а также главе 347 "Вэньсянь тункао" и главе 200 "Тундань", за пределами Северного моря (Охотского?), в 15 днях пути на корабле на север от территории расселения моше мохэ и северо-восток от хэйшуй мохэ жил народ люгуй. Судя по описанию их страны (земля окружена с трех сторон морем, живут на островах), речь идет о п-ве Камчатка и прилегающих к ней Курильских островах и, следовательно, о населяющих огромный полуостров камчадалах. Мохэ знали также о еще более далеком народе, который расселялся в стране, "протянувшейся бесконечно" на север: путешествуя в течение месяца в том направлении, можно было достичь земель народа ечаго. Предполагалось, что люди тех мест ходят с кабаньими клыками и пожирают друг друга. По-видимому, такие известия относятся к корякам или чукчам, которые в более поздние времена расселялись на крайнем северо-востоке Азии.

Таким образом, в V – VII вв. сведения о народах Дальнего Востока ограничивались фактами из жизни племен, расселявшихся вдоль главного речного пути района, то есть долины р. Сунгари, а также р. Амур и далее по морскому пути, связывавшему Амур с Сахалином, Хоккайдо, Курильскими островами, Чукоткой и Камчаткой. Труднодоступные горные и болотистые районы, расположенные к востоку от р. Сунгари (в том числе Приморье) оставались белым пятном на географической и этнической карте Дальнего Востока, поскольку никто из путешественников не рисковал проникать туда. Этническая принадлежность племен, проживавших вдоль рек Сунгари и Амура, представлялась весьма туманно для тех, кто собирал и включал в хроники известия о них. В самом деле, учитывая одинаковые окончания мохэ в названиях племен от истоков р. Сунгари и до о-ва Хоккайдо, можно подумать, что все они родственны. Однако ясно, что если еще можно говорить о каких-то родственных взаимоотношениях мохэ Сунгари и хэйшуй мохэ (гольды или нанайцы) среднего Амура с тунгусоязычными сымо мохэ, то палеоазиатов цзюнли мохэ, цюйшо мохэ и моицзе мохэ (т.е. гиляков и айнов) нельзя присоединять к группе семи племен мохэ Маньчжурии и Приамурья. Они отличались друг от друга по языку и антропологическим характеристикам, хотя сведений об этом в источниках нет, а сказанное можно подтвердить лишь ретроспективными аналогиями. В данном случае слово "мохэ" не отражает факт этнического родства, а подчеркивает природно-географические особенности мест обитания племен, то есть расселения их вдоль долин крупных рек, в районах, изобилующих водой. Недаром лингвисты слово "мохэ" связывают с тунгусо-маньчжурским "поречане", "жители рек". Вместе с тем, нет никаких оснований сомневаться в этническом и языковом родстве тунгусо-маньчжурских племен, начиная от лимо мохэ верховьев р. Сунгари и кончая хаоши и хэйшуй мохэ ее низовьев, а также среднего Амура.

Картины быта и жизни уцзи мохэ, как они представлены в источниках, во многом напоминают сведения об илоу-сушень. В частности, особо важно подчеркнуть, что язык уцзи-мохэ характеризуется в "Вэй шу" по-прежнему, как "уникальный" среди языков восточных иноземцев, принадлежащих, главным образом, к группе древнекорейских племен. Ранее сделанный вывод о том, что обитатели бассейна р. Сунгари говорили на языке тунгусо-маньчжурской группы народов, подтверждается именем посла уцзи – Иличжи, посетившего двор императора Северной Вэй Сяо Вэнь-ди. Иличжи, как справедливо отметил Вада Сэй, представляет собой китайскую транскрипцию маньчжурского слова "элцинь" – "посол". Следовательно, уцзи-мохэ, как и ранее сушени илоу, говорили на одном из древних вариантов тунгусо-маньчжурского языка.

Особого внимания, разумеется, заслуживают новые сведения, которые расширяют представления о коренных обитателях внутриконтинентальных областей Дальнего Востока. Согласно "Вэй ши", "Тан шу" и "Цзютан шу", уцзи и мохэ не умели строить наземных домов, а на прибрежных возвышенных местах речек или на склоне горы сооружали жилища полуподземного типа, то есть землянки. Для их постройки вначале рыли котлован, затем наклонно, с упором друг на друга, ставили столбы, поддерживавшие "деревья", которые перекрывали котлован сверху. В конце строительства деревянные конструкции засыпались землей, вследствие чего снаружи землянка выглядела, как куполообразный могильный холм, на что и обращено внимание в записи "Цзютан шу". Вход в землянку располагался не сбоку, а на самом верху купола, откуда вниз вела приставная лестница с несколькими ступеньками. Теперь становится понятной реплика "Цзинь ши" о девяти ступенях в самых удобных, больших и богатых домах сушеней: речь тогда шла о куполообразных землянках с входом наверху. Группа таких жилищ образовывала поселок, который, согласно "Вэй ши", защищала стена, сбитая наподобие плотины, то есть своего рода крепостной вал. Жизнь в таких жилищах, напоминающих могилу, темных, но зато надежных и теплых, не отличалась, разумеется, особыми удобствами. Поэтому не случайно в "Бэй ши" отмечается, что мохэ – самые нечистоплотные из восточных иноземцев. В особенности поражало чужестранца умывание рук и лица мочой. С наступлением тепла мохэ покидали свои пропахшие дымом зимние жилища и, как сообщается в "Цзютан шу", у них начиналась кочевая жизнь: они отправлялись в места, в особенности привольные травой и водой. "Двигаться, смотря по достатку в траве и воде" – словосочетание, которое обычно применялось в летописях при характеристике быта кочевых племен Центральной Азии. Та же несколько неожиданная формула описаний мохэ раскрывает их полукочевой образ жизни летом. Сушени ранее, очевидно, придерживались тех же принципов, поскольку им приходилось покидать землянки и переселяться в постройки, типа "ласточкиных гнезд", что правильнее следует характеризовать как легкий переносной чум, а не строение на сваях, как предполагалось ранее. К зиме мохэ вновь возвращались в свои укрепленные поселки.

Особенности экономики сунгарийских и среднеамурских мохэ действительно позволяют предполагать наличие у них такой отрасли хозяйства, как скотоводство, в частности, разведение лошадей. Однако широкое развитие получило у них свиноводство (как и у сушеней), что давало большую часть мяса, потребляемого мохэ. Главной же отраслью было развитое земледелие, для которого характерно применение плуга, а в качестве тягловой силы использовались пары лошадей. Все это не позволяет даже в малейшей степени представить мохэ кочевниками. Основная масса населения мохэ жила оседло. Они охотились на соболей в окрестной тайге и горах, ловили рыбу в реках, пахали землю, подталкивая плуг вперед, сеяли просо, пшеницу, рис, сою, а из овощей – мальву. Рис, помимо прочего, использовался мохэ для приготовления водки, для чего зерна злака разжевывались, а затем из них "варилось вино". Потребляя его, мохэ – люди крепкого сложения, сильные и мужественные – никогда не пьянели. О прочной оседлости свидетельствует также пристрастие и любовь к разведению свиней. Свиноводство представляло собой главную отрасль животноводства мохэ. Они любили есть свиное мясо, а из кож свиней (как и сушени) шили шубы. Самые богатые из семей, по-видимому, представители родо-племенной знати, владели крупными стадами, в которых количество животных достигало нескольких сотен голов. Мохэ разводили также собак, из шкур которых шились шубы. Ткачество, судя по пристрастию женщин к холщовой одежде, тоже представляло собой важную отрасль хозяйственной деятельности. Вместе с тем, разведению лошадей тоже придавалось большое значение, поскольку мохэ-воины не представляли себе жизни без коня. Достаточно сказать, что, по записям в "Цзютан шу", умершего клали в могилу вместе с намеренно убитой лошадью, на которой он ездил при жизни. Что касается внешнего облика мохэ, то, помимо упомянутой одежды из шкур животных и холста, в особенности эффектно выглядели головные, вероятно, парадные уборы. На севере, согласно записям "Тан шу", амурские мохэ украшали их перьями из хвостов фазанов и клыками дикого кабана, а на юге сунгарийские мохэ приводили в трепет врагов хвостами леопардов и тигров! Волосы мохэ, согласно "Цзютан шу", заплетали в косы, и они у них свисали вниз.

В источниках отмечены также новые и неожиданные подробности свадебного и погребального обрядов. Относительно первого в "Бэй ши" записано так: "При браках женщина надевает холщовую юбку, мужчина надевается в шубу из свиной кожи, а на голову втыкает хвост леопарда... В первый вечер брака жених приходит в дом невесты, берет невесту за груди, и ревность прекращается. Если же женщина блудно спознается с посторонним мужчиною, и скажут мужу об этом, то муж убивает жену, а потом, раскаиваясь, непременно убьет и сказавшего; почему у них прелюбодеяния никогда не открываются"[45]45
  Бичурин Н. Я. Собрание сведений... – С. 70.


[Закрыть].

При захоронениях (в отличие от сушеней) гроб для покойников из досок или бревен не изготовлялся. И вообще могильная яма рылась лишь в том случае, если кто-то умирал весной или летом. Покойника опускали на дно могильной ямы, ставили перед ним погребальную пищу, совершали жертвоприношения, а затем засыпали его землей. Как уже указывалось ранее, вместе с умершим мужчиной хоронили его убитого коня. У мохэ отсутствовали специальные инструменты для сбрасывания земли в могилу. По завершении обряда над местом погребения сооружалась деревянная "хижина" для того, как поясняется в "Вэй шу", чтобы могилу не мочил дождь. На самом деле, судя по этнографическим данным, с постройкой домика над погребенным связывались значительно более сложные религиозные представления мохэ, которые, однако, остались неизвестными.

Иным выглядел погребальный обряд, если смерть наступала осенью или зимой. Мохэ, согласно утверждению "Вэй шу", использовали трупы в качестве приманки для ловли соболей. Соболи подбирались к умершим и часто попадались в ловушки. Отсюда отнюдь не должен следовать вывод, что мохэ специально использовали трупы в качестве приманки. Просто осенний и зимний погребальный обряд, по-видимому, не предусматривал (по каким-то причинам) захоронения в земле и осуществлялся на открытом воздухе. Размещение же силков для соболей вокруг умерших представляет собой побочное действие.

Новые сведения касаются также военного снаряжения мохэ. Воины их, сильные, отважные, умелые и отчаянно храбрце, славились на Дальнем Востоке. Их луки и стрелы, не знавшие промаха, по-прежнему приводили в ужас соседей, которых они непрерывно тревожили набегами. В "Тан шу" специально отмечалось большое мастерство, с которым мохэ сражались в пешем строю. Но еще более прославила себя в битвах конница мохэ с её искусством ведения боя в конном строю. Недаром армию танского Китая при борьбе за Ляодун возглавляли и привели к успеху, главным образом, полководцы из племенных вождей мохэ[46]46
  Wada S. Op. cit.


[Закрыть]. Длина лука – главного оружия войны и охоты – по сравнению с сушеньскими уменьшилась и не превышала одного метра. Длина стрелы вместе с наконечником составляла около 40 см. Однако уменьшение лука не привело к ослаблению его убойной силы. Дело в том, что, как отмечено в хрониках, луки мохэ украшались роговыми пластинками. Но они, конечно же, не служили украшением, а предназначались для увеличения упругости и, следовательно, мощи оружия. Таким образом, мохэ владели луками усиленного типа, и потому уменьшение их размеров ради удобства использования (в особенности, в седле) представляется самым логичным объяснением конструктивных новшеств. Вместе с тем, мохэ, следуя традициям сушеней, не отказались от использования яда, которым смазывались наконечники стрел. В «Бэй ши» сохранилось описание некоторых подробностей, связанных с приготовлением яда. Оказывается, его-варили в строго олределенное время года – в седьмом и восьмом месяце лунного календаря. Чтобы представить реально исключительную силу яда, достаточно сказать, что при неосторожности тех, кто занимался приготовлением его, пары, поднимающиеся над посудиной, могли умертвить человека. Согласно «Бэй ши», яд использовали для обработки стрел, которые применялись при охоте на птиц и зверей.

В свете отмеченных ранее изменений в жизни потомков сушеней – мохэ, можно предполагать также значительные сдвиги в социальном плане и в общественной структуре, в частности, разрушение первобытнообщинных коллективов, более резкое проявление имущественной дифференциации членов рода, усиление роли "аристократической" верхушки родо-племенных объединений и их вождей. Однако сведения в источниках, касающиеся такой кардинально важной проблемы, предельно скупы или восстанавливаются путем логических заключений. Можно лишь отметить, что у мохэ были как богатые, так и бедные семьи. Отдельные племена продолжали сохранять независимость друг от друга. "Правитель", то есть племенной вождь мохэ, как и у сушеней, назывался Великий Мофо Маньду. Власть вождя по-прежнему передавалась от отца к сыну, что свидетельствует о господстве патриархально-родового строя. Вождь безраздельно господствовал над соплеменниками, и во владении у него находилось довольно значительное количество рабов. Рабство, по-видимому, носило патриархальный характер. Таким образом, налицо замедленность, эволюции общества (по сравнению с соседями. Когурё и даже воцзюй). Бурные события политической истории мохэ IV – VII вв., как она раскрывается во взаимоотношениях с тюрками, киданями, Когурё и Китаем эпох вэй, сун и тан, во всем блеске показывают, насколько стремительными темпами нарастала значимость тунгусо-маньчурских племен в определении судеб народов Дальнего Востока. Их видная роль в решающие моменты важнейших событий в значительной мере отражали социально-экономические сдвиги в родо-племенном обществе мохэ. Процесс консолидации разрозненных и разобщенных ранее племен бассейна рек Сунгари и Амур, начало которого восходит к раннему средневековью, поставил на очередь дня решение сложных проблем крупной политики, прежде всего, отстаивание национальной независимости и самостоятельности перед угрозой соседей, главным образом, суйского, а затем танского Китая. Страницы политической истории мохэ, насколько их удается восстановить в связи с событиями в Когурё, вызывают исключительный интерес и заслуживают самого пристального внимания.