Текст книги "История Золотой империи"
Автор книги: Автор неизвестен
Соавторы: литература Древневосточная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 29 страниц)
История Золотой империи
ОТ РЕДАКТОРА
У рукописей по-разному складывается судьба – или счастливо, когда они оказываются сразу же востребованными, или печально, а то и трагически, когда затерянные в круговертях жизни иного времени, они погружаются в пучину забвения. Порой в судьбе рукописи отражается горький отсвет сложностей жизни самого творца ее, и тогда они вместе терпеливо ждут часа торжества справедливости.
Сказанное в полной мере относится к этой книге, которая представляется теперь вниманию как специалистов по истории и культуре дальневосточного региона России, так и любознательных читателей, коих волнуют исторические судьбы Отечества. "История Золотой империи" – плод вдохновенного труда Георгия Михайловича Розова, студента Пекинской духовной миссии, могла бы выйти в свет около полутора веков назад, доставив честь и славу российскому востоковедению. Это, увы, не случилось тогда, не сдвинулось дело с печатанием рукописи и в последующие десятилетия. Попытка подготовить ее к изданию была, наконец, предпринята совсем недавно, два десятилетия назад, и снова неудача – разного рода недоразумения не позволили востоковедам Новосибирского научного центра осуществить задуманное. Стоит ли при таких досадных обстоятельствах удивляться тому, что само имя создателя столь внушительного в монументальности тома – Георгий Михайлович Розов, немного возбудит в памяти, настолько глухо забыт он теперь соотечественниками.
Между тем, Г. М. Розова, по деяниям его как научным, так и образовательным, следует причислить к представителям блестящей плеяды русских востоковедов конца XVIII – первой половины XIX вв., исследователей истории, культур и языков народов Центральной и Восточной Азии. Он в этом плане явление видное и, конечно же, закономерное, ибо в отечественном востоковедении рано сформировался глубокий интерес к Востоку Азии, который затем неизменно поддерживался на протяжении всего XIX и начала XX вв. Чтобы яснее стало место Г. М. Розова в череде соответствующих событий, бросим на них хотя бы самый беглый взгляд, а для начала напомним, что в России уже в последние десятилетия XVIII в. удалось осуществить один из грандиознейших издательских замыслов, не имевших аналогов в европейском зарубежье – опубликовать переведенные с маньчжурского языка Алексеем Леонтиевым три тома законов и установлений правительства Цин, а вслед за тем – семнадцатитомное описание маньчжуров, подготовленное к изданию тем же А. Леонтиевым и Ларионом Россохиным[1]1
Тайцин Гурунь и Ухери Коли, т.е. все законы и установления китайского (а ныне маньчжурского) правительства. – СПб., 1781-1783. – Т. I-III; Обстоятельное описание происхождения и состояния Манджурского народа и войска, осми знаменах состоящего. – СПб., 1784. – Т. I-XVII.
[Закрыть]. Еще ранее Л. Россохин выполнил переводы с маньчжурского «Истории о завоевании китайским ханом Канхием калкаского и элетского народа, кочующего в Великой Татарии, состоящей в пяти частях» и «Цзичжи, сокращение общего зерцала»[2]2
ААН СССР, п. 21, д. 1, оп. 5; ЦГАДА, ф. 181, № 203/351, оп. 3.
[Закрыть]. Его начинания поддержали и продолжили А. Агафонов («Маньчжурского и китайского хана Шунь джия... книги»[3]3
БИЛ, ф. 178, М., № 10714.
[Закрыть]), И. Быков и А. Владыкин («Указы его ханского величества»[4]4
ЦГАДА, ф. 181, № 423/875, оп. 5.
[Закрыть]), снова И. Быков («История о мунгалах, как завладели Китаем и утратили»[5]5
Там же.
[Закрыть]), Федоров («Кан-хи. Сокращение китайской истории»[6]6
БИЛ, ф. 313, М., № 2949.
[Закрыть]), Баснин («Биография сановника Ланудань...»[7]7
ЦГАДА, ф. 183. д. 56, оп. 1.
[Закрыть]). Матвей Комаров опубликовал в 1787 г. в Москве «Старинные письма китайского императора к Российскому государю». Примечательно, что эта исключительная по важности работа, полный объем которой из-за слабой изученности архивных фондов до сих пор трудно представить в деталях, осуществлялась по первоисточникам, написанным на маньчжурском и китайском языках. Насколько важное значение придавалось в России изучению Маньчжурии, а также взаимоотношениям с правителями династии Цин и местной маньчжурской администрации, свидетельствует открытие в XVIII в. и сравнительно длительное функционирование в Иркутске специальной школы переводчиков с маньчжурского языка.
Однако наиболее впечатляющие успехи, связанные с изучением древней истории Дальнего Востока (в первую очередь Маньчжурии, Кореи, а также Внутренней Монголии), приходятся на XIX в., время особо активной научной деятельности членов знаменитой Пекинской духовной миссии. Среди них особого внимания заслуживает Н. Я. Бичурин, масштабы работы которого по выявлению и переводам летописных известий по истории дунъи, "восточных иноземцев" до сих пор вызывают изумление и самое глубокое уважение[8]8
Бичурин Н. Я. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. – М.-Л., 1950-1953. – Т. I-III.
[Закрыть]. Поистине непреходяще также величие Н. Я. Бичурина как человека, создавшего в Пекинской миссии дух самоотверженного творческого исследования истории и культуры Китая. Его влияние прослеживается как в подвижнических, полных самоотречения трудах его современников, так и в работах последующих поколений ученых.
Со скрупулезным изучением истории Дальнего Востока связана далее целая плеяда видных имен, представляющих русскую востоковедную науку. Тщательным исследованиям по истории Маньчжурии и в целом Дальнего Востока посвятили свою деятельность В. Горский и В. П. Васильев[9]9
Горский В. Начало и первые дела маньчжурского дома // Труды членов Российской духовной миссии в Пекине. – СПб., 1852. – Т. I; Он же. О происхождении родоначальника ныне царствующей в Китае Династии Цин и имени народа маньчжу // Там же; Васильев В. П. История и древности восточной части Средней Азии от X до XIII вв. с приложением перевода китайских известий о киданях, чжурчжэнях и монголо-татарах. – СПб., 1857; Он же. Сведения о маньчжурах во времена династий Юань и Мин // Годичный акт Санкт-Петербургского университета за 1858 г. – СПб., 1859; Он же. Описание Маньчжурии // Зап. Русс. географ. общ-ва. – 1858. – Кн. XII; Он же. Приведение в покорность монголов при начале Дайцинской династии (из Шен-у-цзи). – СПб., 1883.
[Закрыть]. Их труды позволили представить главную канву исторических событий на востоке Азии вслед за тем периодом, который нашел отражение в переводах Н. Я. Бичурина. Значительный интерес к специфическим направлениям исследований вызывает деятельность выдающегося русского востоковеда Палладия Кафарова, который по предложению Географического общества совершил в 1870-1872 гг. путешествие по Маньчжурии, Приамурью и Приморью. Он попытался сопоставить сведения письменных источников с конкретными памятниками, определив наиболее плодотворный метод изучения древней и средневековой истории народов Дальнего Востока – сочетание работы над летописями с полевыми археологическими исследованиями[10]10
Палладий (Кафаров). Дорожные заметки на пути от Пекина до Благовещенска через Маньчжурию в 1870 году // Зап. Русс. географ. общ-ва. – 1871. – Т. IV; Он же. Исторический очерк Уссурийского края в связи с историей Маньчжурии // Там же. – Т. VIII, вып. 1; Он же. Этнографическая экспедиция в Южно-Уссурийский край // Там же. – 1871. – Т. VII, вып. 2, 3, 6, 7; Он же. Извлечения из китайской книги «Шен-ву-цзи». – Пекин, 1907; Панов В. Археологические изыскания архимандрита Палладия в 1870-71 гг. // Дальний Восток. – 1898. – № 10. Подробности изысканий П. Кафарова и других исследователей на Дальнем Востоке и библиографию см.: Ларичев В. Е. Потерянные дневники Палладия Кафарова // Изв. СО АН СССР (Сер. общ. наук). – 1966. – № 1. вып. 1; Он же. Тайна каменной черепахи. – Новосибирск, 1966; Он же. Посмертный дар Ф. Ф. Буссе // Вопросы истории социально-экономической и культурной жизни Сибири и Дальнего Востока. – Новосибирск, 1968. – Вып. 1; Он же. Путешествие в страну восточных иноземцев. – Новосибирск, 1973; Он же. Памятник князю из рода Ваньянь // Древняя Сибирь. Новосибирск, 1974. – Вып. 4.
[Закрыть].
В последующее время плодотворные исследования по истории Маньчжурии, Приморья и Приамурья на основании разного рода письменных источников, эпиграфических, а также отдельных археологических памятников проводили В. Панов, Ф. Ф. Буссе, П. С. Попов, Д. Позднеев, А. Е. Любимов, А. В. Рудаков, И. Доброловский и А. В. Гребенщиков[11]11
Панов. В. Японские документы о сношениях с королевством Бохай // Дальний Восток. – 1892. – № 2, 4, 8, 9, И; Попов П. Первый Тырский памятник // Зап. Вост. отд. Русс, археол. общ-ва. – 1904. – Т. XVI, вып. 1; Позднеев Д. Материалы по истории Северной Японии и ее отношений к материку Азии и России. – Токио, 1909. – Т. II, ч. 1; Гребенщиков А. В. Краткий очерк образцов маньчжурской литературы. – Владивосток, 1909; Он же. Маньчжуры, их язык и письменность // Изв. Вост. ин-та. – 1912. – Т. XV, вып. 1; Он же. Дальний Восток (исторический очерк) // Северная Азия. – 1926. – № 5, 6; Он же. К изучению истории Амурского края по данным археологии // Юбилейный сборник Общества изучения Амурского края. – 1916; Любимов А. Е. Новые маньчжурские материалы для истории Амурского края с 1680 по 1812 гг. // Зап. Вост. отд. Русс, археол. общ-ва. – 1909. – Вып. 19; Рудаков А. В. История развития военных сил в Гиринской провинции // Изв. Вост. ин-та. – Владивосток, 1902. – Т. V; 1903. – Т. VI; Он же. Материалы по истории китайской культуры в Гиринской провинции (1644-1902 гг.). – Владивосток, 1903. – Т. I (перевод Цзи-линь тун-чжи с дополнениями по новейшим китайским официальным данным); Он же. Политическая организация Маньчжурии. – (Стеклографическое издание); Доброловский И. Хэй-лун-цзян тун-чжи цзи ляо или Сокращенное всеобщее описание Хэйлунцзянской провинции. – Харбин: Русско-китайская типография газеты «Юань-дун-бао», 1908. – Вып. 1.
[Закрыть]. Их публикации дополняли важными деталями картину событий политической и культурной жизни народов северо-востока Азии на протяжении ряда веков, как она вырисовывалась в свете работ их предшественников.
К первым десятилетиям нашего века относится также начало работы над первоисточниками Н. В. Кюнера, достойного наследника старой школы исследователей Востока. Результат его деятельности отражен в многочисленных изданиях, среди которых наибольший интерес представляют переводы разделов летописных хроник, содержащих сведения о соседствующих с Китаем на севере и востоке "иноземцах"[12]12
Кюнер Н. В. Китайские исторические данные о народах Севера // Уч. зап. Ленинград, гос. ун-та (Сер. востоковедных наук). – 1949. – Вып. 1; Он же. Китайские известия о народах Южной Сибири, Центральной Азии и Дальнего Востока. – М., 1961.
[Закрыть]. За Н. В. Кюнером последовали многочисленные изыскания по дальневосточной истории его учеников и последователей, повествование о коих могло бы составить объемный историографический очерк, здесь едва ли уместный.
В контексте изложенных событий истории востоковедной науки в России и следует оценивать научные деяния Г. М. Розова, жизнь которого прошла как бы на рубеже смены поколений её отцов-основателей и усердных продолжателей. Удача сопутствовала ему дважды – перед отъездом в Пекин он прошел начальное, по существу, наставническое обучение у патриарха русского китаеведения Иакинфа Бичурина, который привил ему всепоглощающую страсть к изучению Востока. Тот же, как его называют, "великий труженик" стал позже, по возвращении Г. М. Розова из Китая, его сотоварищем по служебным делам в Азиатском департаменте МИД. Г. М. Розов общался также и с другим патриархом отечественного китаеведения – Палладием Кафаровым, преемником И. Бичурина и достойным продолжателем его дел.
Однако жизнь Г. М. Розова сложилась так, что он не мог посвятить себя всецело тому, что привлекало его более всего – науке, изучению маньчжурского, китайского и монгольского языков, а также исторических хроник Китая. В превосходном очерке B. C. Мясникова, которому посчастливилось отыскать в архивах редчайшие сведения о Г. М. Розове и воссоздать буквально по крупицам достаточно полную его биографию, читатель ознакомится со всеми обстоятельствами и перипетиями, кои препятствовали тому, и представит облик человека, который полтора века назад взялся за перевод редкостной хроники.
Тут же важно особо подчеркнуть, сколь поразительно велик был труд, вложенный Г. М. Розовым в перевод маньчжурского варианта "Цзинь ши". Эта воистину подвижнического объема работа потребована от него предельного напряжения сил, в течение нескольких лет; в обстановке, далекой от благоприятности. Эту работу мог успешно завершить лишь тот, кто в совершенстве овладел языком оригинала, кто свободно ориентировался в китайских хрониках, кто хорошо знал канву исторических событий в эпоху средневековья как в самой "Срединной империи", так и в соседних с ней регионах, кто по характеру своему отличался высокой степенью усердия, терпения и увлеченностью, а также ответственностью и целеустремленностью. Г. М. Розов обладал всеми должными знаниями и соответствующими качествами, так необходимыми для настоящего ученого. Ведь он перевел, в сущности, не только "Историю Золотой империи", а и значительное число других хроник сунского времени, что по большей части осталось за рамками страниц его рукописи. Речь идет о том, что перевод "Истории Золотой империи" сопровождался тщательным сравнением и сопоставлением ее текста со сведениями, которые содержались в иных источниках, позволяя полнее, точнее и многостороннее понять суть происходящего. Читатель может убедиться в этом, обратив внимание на тексты, вынесенные Г. М. Розовым в сноски. Так создавался один из шедевров "золотого фонда" востоковедов России, подлинная жемчужина его, известная до недавнего времени лишь узкому кругу специалистов, да знатокам сокровищ отечественных архивов. Теперь остановимся вкратце на истории создания маньчжурского варианта истории государства чжурчжэней – "Аньчунь Гурунь". Как показали специальные исследования, предпринятые Г. Габеленцем, Чжан Хок-ламом, обобщенные затем А. Г. Малявкиным[13]13
Chan Hok-lam. The historiography of the Chi dynasty: Three studies // Muenchener Ostasiatische Studien. – Wiesbaden, 1970. – Bd. 4; Gabelentz H. Gechichte der Grossen Liao. Aus dem Mandshu uebersetzt von H. Conon der Gabelentz. – St.-Petersburg, 1887; Малявкин А. Г. Маньчжурский вариант хроники государства Аньчунь-Гурунь // Изв. СО АН СССР (Сер. общ. наук). – 1977. – № 1, вып. 1.
[Закрыть], вскоре после разгрома чжурчжэнями государства Ляо (1125) и овладения ими территориями Сун в северных пределах провинций Шаньси и Хэбэй, руководители новой империи на востоке Азии создали специальную организацию Гошиюань – Институт истории государства, деятельность которого была четко ориентирована на сбор документов для написания «ши лу» – официальной истории царствования императоров. В Институте предполагалось хранить выявленные материалы, соответствующим образом систематизировать их, а также вести дневники поступлений и составлять должные архивные реестры. Работу членов Института, в штаты которого, помимо чжурчжэней, были включены также кидани и китайцы, возглавлял чжурчжэнь. В задачи Института входили также сбор документов, а затем и написание истории государства киданей – Ляо. Однако масштабы деятельности по этой части не могут быть сопоставимы с размахом изысканий по истории чжурчжэней, поскольку в киданьской группе трудилось всего 3 человека.
Итогом работы Института стало написание десяти "Подлинных историй царствований". Последующие политические и военные события, которые привели к разгрому монголами "Золотой империи", положили конец деятельности Института. И потому, не сопровождайся работа членов его усердными сборами документов по истории чжурчжэней энтузиастами историографами, которые вели поиски материалов по личной инициативе, с амбициозными намерениями составить свои версии хода формирования, становления и развития государства, быть может, "История Цзинь" не была бы составлена в том значительном по объему варианте, в каком она известна теперь историкам. Среди этих историографов-одиночек в особенности велика (по весомости вклада) роль Юань Хао-вэня, одного из видных политических и государственных деятелей чжурчжэньского государства, поэта и литературного деятеля финальных лет существования Цзинь (умер в 1257 г). Его перу принадлежит несколько исследований, специально посвященных истории чжурчжэней, а в его архивном наследии сохранились бесценные материалы по истории страны, собранные им в ходе многочисленных длительных путешествий по провинциям. Сборы Юань Хао-вэня широко использовались теми, кому затем пришлось решать практическую задачу написания "Цзинь ши".
Незавершенное историографами Гошиюань стало около середины XIV в. задачей специальной комиссии, созданной при дворе монгольской династии Юань. Ей предстояло составить официальные истории всё тех же трех государств – Цзинь, Ляо и Сун. В распоряжении этой комиссии, которую в апреле 1343 г. возглавил Токто, находились "ши лу", сохранившиеся после разгрома чжурчжэней, а также другие ценные источники, в том числе собранные учреждениями империи по специальным заданиям правящего дома.
Практическое решение задачи написания истории трех вышеупомянутых династий приходится на годы правления последнего монгольского императора Тогон-Темура, которому удалось усмирить раздоры в среде монгольских феодалов и обеспечить покой в государстве. Правитель рассмотрел доклад Токто, согласился с доводами политической необходимости написания династийных историй чжурчжэней, киданей и сунского Китая, а затем распорядился о создании специальной комиссии, включив в ее состав более двух десятков историографов, около половины из коих составили китайцы. Большого объема подготовительная работа, которая осуществлялась со времени начала деятельности чжурчжэньского Гошиюань, позволила весьма плодотворно и быстро осуществить беспрецедентный по масштабам проект. Уже через год после создания комиссии Токто, поздней осенью 1344 г., Тогон-Темуру была представлена "Цзинь ши", написанная в полном согласии с канонами композиции династийных хроник. Текст истории чжурчжэней, включающий 135 глав, составляли, в частности, "Основные анналы", "Бэнь цзи", разделы по географии, обрядам, армии, экономике, административному аппарату, а также биографии (73 главы), в которых даны жизнеописания выдающихся деятелей Золотой империи.
Создание маньчжурского варианта "Цзинь ши" относится к концу первой половины XVII в., когда произошло окончательное становление новой письменности, истоки которой восходят ко времени начала объединения Нурхаци чжурчжэньских земель в новое государство – "Поздняя Цзинь", переименованное позже в Цин. Эта письменность, идеально отвечающая нормам маньчжурского (чжурчжэньского) языка и созданная на основе уйгурско-согдийской графики, стала использоваться при написании государственных документов и литературных переводах с китайского языка. Тогда же началась работа по переводу на маньчжурский язык "Цзинь ши", истории народа, прямыми потомками которого считали себя маньчжуры, а также "Ляо ши" и "Юань ши". У истоков проекта стоял реформатор чжурчжэньского письма, ученый и литератор Дахай, а также Эрдени, а завершали его члены специальной комиссии, которой руководил глава департамента церемоний Хифэ. В тексте послесловия маньчжурского варианта "Ляо ши" содержится перечень непосредственных исполнителей переводов всех трех хроник, редакторов, истолкователей смысла китайских книг, а также переписчиков (переводчики – Чабухай, Нэнту, Вэчэнгэ; "материалы привел в порядок и вычеркнул ненужное" – Хукю; толкователи – Ван Вэнь-куй и Ли Хун-юй; писари – Буркай, Кэнтэй, Гувалчэ, Коркодай, Шолгэ). Работа полностью завершилась в конце июля 1639 г., а императору Шуньчжи все три истории преподнесли в начале мая 1644 г. После ознакомления с хрониками он издал указ об их издании, что и было исполнено. "Историю Золотой империи" опубликовали в количестве 300 экз.
А. Г. Малявкин предпринял специальное исследование, посвященное сравнению двух версий хроник – китайской и маньчжурской[14]14
Малявкин А. Г. Указ. соч. – С. 96-100.
[Закрыть]. Его заключения сводятся к следующему: маньчжурский вариант летописи не есть пересказ, как порой утверждается, но и не полный перевод китайского текста или компилятивная переработка ряда исторических сочинений. Маньчжурский вариант представляет собой выборки из «Бэнь цзи», дополненные, в основном, извлечениями из раздела «Биографии» «Цзинь ши» с минимальным привлечением сведений из других источников. В результате получилось оригинальное историческое сочинение, компактное, «удобочитаемое», четко нацеленное на восхваление деяний предков – чжурчжэней, а также их вождей и на «утверждение величия маньчжурского народа».
Перевод исторических хроник государства Аньчунь Гурунь, выполненный Георгием Михайловичем Розовым, представляется теперь вниманию россиян. Надеюсь она вызовет у них значительный интерес уже потому, что в создании Золотой империи чжурчжэней и формировании их блестящей культуры самое активное участие принимали племена, которые заселяли в средние века дальневосточные территории России – Приамурье и Приморье. Мне кажется, что ознакомление с этой удивительно живой документальной прозой давних времен, повествующей о драматических событиях прошлого, доставит наслаждение каждому, кто возьмет в руки перевод Г. М. Розова и приступит к чтению его страница за страницей.
Рукопись издания подготовлена к публикации сотрудниками сектора истории и археологии стран зарубежного Востока Института археологии и этнографии Сибирского отделения Российской Академии наук. Значительный вклад при работе над книгой внесли: заведующий Санкт-Петербургским отделением Института востоковедения, доктор исторических наук Е. И. Кычанов, заведующий отделом Института Дальнего Востока, академик РАН B. C. Мясников, доцент кафедры всеобщей истории гуманитарного факультета Новосибирского государственного университета, кандидат исторических наук Г. Г. Пиков. Много сил и труда отдал книге недавно умерший историк-востоковед, доктор исторических наук А. Г. Малявкин – знаток источников по средневековой истории народов Центральной и Восточной Азии. Его перу принадлежат обширные комментарии, поясняющие текст летописи. Очерк, посвященный ранним этапам истории чжурчжэней, призван ввести читателей в курс событий, предшествовавших образованию Золотой империи. Я глубоко благодарен И.П. Ларичевой, Ван Дэхоу и Кан Ин Уку за перевод предисловия на английский, китайский и корейский языки, что позволит зарубежным читателям составить представление о русском востоковеде Г. М. Розове, о его русском переводе "Аньчунь Гурунь", о значимости публикации этой работы для отечественной истории. Мне особо приятно выразить признательность редактору издательства Института археологии и этнографии СО РАН М. А. Коровушкиной за работу над всеми текстами, составляющими книгу, а также терпеливую сверку машинописной копии с рукописным подлинником перевода Г. М. Розова.
В заключение замечу, что сектор истории и археологии стран зарубежного Востока Института археологии и этнографии СО РАН начал подготовку к публикации маньчжурской версии "Ляо ши". Этот том, как и перевод Г. М. Розова, предполагается выпустить в свет в серии "История и культура востока Азии". В него будет включен также текст первого в российском востоковедении сочинения по истории киданей, написанный в XIX в.
В. Ларичев
В.С. Мясников
РУССКИЙ МАНЬЧЖУРОВЕД Г. М. РОЗОВ
Имя Григория Михайловича Розова (1808-1853) относится ныне к числу полузабытых имен русских востоковедов первой половины XIX в. Это объясняется тем, что его практическая деятельность ограничивалась кругом обязанностей переводчика с маньчжурского в Азиатском департаменте Министерства иностранных дел и была известна лишь сравнительно узкому кругу лиц. Научные же труды его не опубликованы и остались достоянием архивов, хотя их издание принесло бы автору заслуженную известность. Даже в специальной литературе о Г. М. Розове практически нет сведений. Лишь Э. Бретшнейдер в своей обстоятельной «Истории европейских ботанических открытий в Китае» упоминает о Григории Розове как о "молодом человеке, который отправился в Пекин с 11-й Русской духовной миссией, чтобы изучить там китайский, маньчжурский и монгольский языки. В 1830 г. он был спутником Бунге[15]15
Бунге А. А. (1803-1890) – русский флорист-систематик. В 1825 г. окончил Дерптский университет. Был профессором Казанского (1833-1836) и Дерптского (1836-1867) университетов (см.: Библиографический словарь деятелей естествознания и техники. – М., 1958. – Т. I. – С. 118). При отправлении в Пекин 11-й духовной миссии, Бунге по поручению Академии Наук сопровождал ее вместе с астрономом Фуксом и монголоведом О. М. Ковалевским.
[Закрыть] при проезде через Монголию в Пекин, и когда Розов десять лет спустя вернулся из Китая, он передал Бунге небольшую коллекцию растений, собранную им близ Пекина и в Монголии во время путешествия домой в 1841 г. Профессор В. П. Васильев (бывший с миссией в Пекине в 1840-1850 гг.) говорил мне, что он был не миссионером, а студентом, прикомандированным к миссии"[16]16
History of European Botanical Discoveries in China, by E. Bretschneider. – London – St. Petersburg, 1898. – Vol. 1. – P. 346.
[Закрыть].
Полвека спустя Б. К. Пашков посвятил несколько строк Г. М. Розову – автору одной из первых в отечественном востоковедении грамматик маньчжурского языка[17]17
Пашков Б. К. Вклад русских ученых в изучение маньчжурского языка и письменности // Кр. сообщ. Ин-та востоковедения АН СССР. – 1956. – Т. XVIII. – С. 3-18.
[Закрыть]. Этим, собственно, и ограничиваются литературные известия о Григории Розове – маньчжуроведе, первоклассном знатоке маньчжурского, китайского и монгольского языков, посвятившем свои ученые занятия маньчжурской и китайской филологии, а также средневековой истории Китая и сопредельных государств.
Он родился в 1808 г., вероятно, в Новгороде или в Новгородской губернии, получил образование в Новгородской семинарии. Как указывал Розов, родители его были "из духовного звания". Никаких сведений о том, владели ли они или он сам каким-либо имуществом, не имеется. Всю жизнь источником его существования был казенный кошт – от семинарских харчей до чиновничьего жалования.
Двадцати одного года от роду он окончил семинарию и дал согласие отправиться в далекий Пекин с очередной сменой состава духовной миссии. Новгородский митрополит Серафим докладывал в Синод, что "к поступлению в звание псаломщика в Пекинской духовной миссии изъявил согласие Новгородской семинарии ученик 2-го разряда Григорий Розов, кончивший ныне курс семинарского учения с хорошею нравственностью и успехами"[18]18
АВПР, ф. СПб. гл. архив, IV-I, 1829-1863, д. 11, л. 2.
[Закрыть].
Выбор жизненного пути, очевидно, в равной мере был определен и любознательностью молодого ума, и безысходностью материального положения[19]19
Как указывает известный историограф миссии Адоратский, члены миссии «большей частью недобровольно, из послушания шли в неведомую страну, потому что в отечестве им не удавалось пристроиться. Такая подневольная жизнь была для многих пыткой» (см.: Адоратский. Отец Иакинф Бичурин // Православный собеседник. – 1886. – С. 1, 167).
[Закрыть]. Будущий псаломщик миссии немедленно был отправлен в Петербург, получив от правления семинарии 225 руб. на экипировку и дорожные расходы. По приезде в Петербург Григорий Розов был приставлен «к переводчику при Азиатском департаменте монаху Иакинфу для обучения китайскому языку»[20]20
АВПР, ф. СПб. гл. архив, IV-I, 1829-1863, д. И, л. 2.
[Закрыть].
Занятия с Н. Я. Бичуриным не могли не оставить глубокого следа в душе молодого семинариста. Известная общность их судеб – происхождение из бедной семьи, семинарские годы, отправление в Пекинскую миссию – сближали учителя и ученика. Вместе с тем хорошо известно, каким энтузиастом научного изучения Китая был "первый русский китаевед", как он многих своих современников, в том числе А.С. Пушкина, увлекал своей страстью к народу и культуре "Срединного государства". Это горячее отношение к предмету научных знаний Н. Я. Бичурин прививал и своим ученикам, которые могли получить у него поистине энциклопедические знания о Китае. Занятия языком по созданной Н. Я. Бичуриным "Грамматике", сотни книг из его личной библиотеки, которые могли служить пособиями при изучении любых текстов, альбомы со сделанными в Пекине зарисовками, китайские вещи и т. п. – все это создавало такую атмосферу, благодаря которой китаеведение сразу же переставало быть надоедливой зубрежкой трудной иероглифики и превращалась в средство познания огромного и удивительного мира.
26 декабря 1829 г. Г. М. Розов был зачислен псаломщиком при Пекинской духовной миссии. Маршрут миссионеров в Пекин лежал через Сибирь, Забайкалье, Монголию. Последним русским городом на этом пути была Кяхта, куда Розов и его спутники прибыли в конце июня 1830 г. После кратковременного отдыха и хлопот, связанных с оснащением каравана, они по старой ургинской дороге отправились в столицу Поднебесной. Там им предстояло провести десять лет.
Следует заметить, что отношение цинских властей к миссии в этот период было неплохим, а глава ее, Вениамин, заслужил большое уважение в официальных кругах столицы маньчжурской империи преподаванием в казенном училище русского языка для будущих переводчиков, назначавшихся на различные должности в учреждения, ведавшие отношениями с Россией.
Вместе с тем, условия жизни в Пекине для миссионеров были очень тяжелыми. Розов и его спутники прибыли в главный город цинской державы в конце июня 1831 г. и сразу же попали в "футянь" – самое влажное и жаркое время года, изнуряющее человека духотой, связанной с нею бессонницей, вызывающее общую апатию. Жилые помещения и классы для занятий в миссии были тесными и неудобными. С трудом привыкали вновь прибывшие к острой и пряной кухне, в которой не было столь привычных хлеба, молочных продуктов и многого другого. Не легче становилось и зимой, когда дули холодные северные ветры, от которых не спасали плохо отапливаемые помещения[21]21
Один из руководителей миссии Аввакум Честной в рапорте Азиатскому департаменту писал: «Студенческие комнаты узки и тесны, неудачны для занятий с учителями, зимою опасны для здоровья. Нельзя прислониться ни к одной стене – иначе сырость и холод проникнут во все кости, и ревматизм, здесь столь обыкновенный, – неизбежен... В зимнее время ноги постоянно страждут от жару, а плечи и спина – от сырости и холода» (цит. по: Скачков К. А. Пекин в дни тайпинского восстания. – М., 1958. – С. 15).
[Закрыть], и весной, когда особо свирепствовали пыльные бури, приносившие с собой тучи всепроникающих мельчайших частичек лесса. Лишь дальневосточная осень голубизной неба и золотом листвы, спокойной прохладой и щедростью плодов земли напоминала о родной природе. Непривычный климат и плохо устроенный быт вызывали частые болезни среди миссионеров. И хотя с почтой из России присылали тюки и ящики с медикаментами, но уже год спустя один из студентов миссии – Курляндцев – вынужден был по болезни уехать домой.
Уроки Бичурина не были забыты Розовым. Он тотчас же стал просить, чтобы его зачислили студентом на освободившееся вакантное место. Но этот вопрос мог быть решен лишь в Петербурге. Поэтому, несмотря на поддержку со стороны начальника миссии, лишь 20 марта 1833 г. "на основании высочайше утвержденного доклада Григорий Михайлов Розов... поступил в студенты означенной миссии и уволен из духовного звания". Событие это было для Г. М. Розова вдвойне радостным: он не только сбросил церковное облачение, но и его стремление к изучению Китая, его языка и обычаев, истории и быта, проявленное им с первых дней пребывания в Пекине, получило теперь официальное одобрение и поощрение. Новому студенту одновременно был пожалован в награду годовой оклад[22]22
АВПР, ф. ДЛС и ХД, 1840-1853, д. 2895, л. 1.
[Закрыть]. Он мог теперь сам покупать книги, приплачивать учителям. С апреля его вместе с иеромонахом Ф. Киселевским в Сретенском подворье миссии начал учить китайскому языку маньчжурский солдат Дэ, имевший первую ученую степень сюцая[23]23
Ф. Киселевский так характеризовал в своих записках учителей, нанимавшихся для миссии: «Солдат сюцай Энь нанят в начале мая, в половине того же месяца с бесчестием отставлен... Крестьянский сюцай Ван – с половины мая 1833 г., в конце августа отставлен за пьянство... Чортхэ лама, учитель тибетского языка с января 1833 г., в конце декабря того же года оставил нас, как раков на мели. Солдат сюцай Чэн нанят с сентября 1833 г., получал 4 ланы в месяц. Учитель китайского языка – один из лучших, но такая шельма, которая беспрестанными отпусками и неявками к сроку причиняет множество беспокойства и досады. Он ходил только по 1836 г. и отставлен» (цит. по: Скачков К. А. Указ. соч. – С. 16).
[Закрыть].
Переход Розова из духовного звания в студенты миссии означал, что в Пекине теперь из него готовили будущего чиновника, образованного в китайских делах. Уже в сентябре 1833 г. совет миссии, на основании представленного права, произвел Григория Розова в низший по табели о рангах гражданский чин – коллежского регистратора[24]24
АВПР, ф. ДЛС и ХД, 1840-1853, д. 2895, л. 1.
[Закрыть].
В этом же году в миссии произошло неожиданное событие, взволновавшее всех. В Пекин из самой далекой южной провинции Цинской империи пришел пешком русский старик, заявивший, что он уроженец Смоленщины и что зовут его Иван. В 1777 г. при бегстве торгоутов из пределов России он был захвачен в плен и продан в рабство в Юньнань. Ему было уже за восемьдесят, он не мог больше работать на медных рудниках и стремился лишь к одному – умереть дома. Его отпустили в миссию с тем, чтобы при смене ее состава он был отправлен в Россию. Этот пример неудержимого стремления к дому, к родине, невольно навеял на миссионеров очередной приступ тоски по родным краям[25]25
ЦГА КНР, АМЦД, ф. Документы на русском языке по истории китайско-русских отношений (Ло), д. 17, л. 00031-00032.
[Закрыть].
Но Г. М. Розов упорно продолжал занятия языками. С 1835 г. он основное внимание уделяет маньчжурскому языку, причем ему посчастливилось стать учеником наиболее образованного из всех прикрепленных к миссии учителей – маньчжура Сэ, служившего одновременно переводчиком и чиновником комиссии сочинений государственной истории. Розов быстро совершенствовался в знании маньчжурского и вместе с Сэ начал подбирать себе для перевода какое-либо крупное сочинение по истории маньчжуров. Одновременно он начал составлять маньчжурско-русский словарь и готовить грамматику маньчжурского языка. В области маньчжуроведения он шел тем же путем, что и Н. Я. Бичурин в синологии.
Не только климат и неустроенность быта отрицательно действовали на здоровье миссионеров. Изнуряли их и многочисленные занятия (порой по 12-14 часов в день). В апреле 1835 г. Сенат ходатайствовал перед цинским правительством об изменении условий Кяхтинского (1727) договора, касающихся пребывания в Пекине членов духовной миссии. В "листе", направленном в Лифаньюань, подчеркивалось, что десятилетний срок пребывания в Пекине членов миссии, определенной трактатом, является для многих членов миссии весьма трудно переносимым. В связи с этим высказывалась просьба о разрешении производить смену хотя бы части членов миссии через 5 лет, когда для миссии направлялся караван с серебром. Рассмотрев это послание, чиновники Лифаныоаня сочли, что целесообразнее производить отсылку больных членов миссии и учеников по мере необходимости, а не раз в 5 лет. Это их предложение и было утверждено императором[26]26
Там же, д. 18, л. 00003-00005, 00011-00015.
[Закрыть].
В 1836 г. по болезни покинул миссию и отправился на родину еще один студент – Кованько. Розов же продолжал трудиться как одержимый, не щадя собственного здоровья. Предметом его занятий, наряду со словарем и грамматикой, был перевод с маньчжурского истории династии Айсинь Гурунь (кит. Цзинь), создавшей в 1115 г. «Золотую империю», разгромленную затем в 1234 г. монголами-чингисидами. Выбор этого сочинения для перевода на русский, с одной стороны, вероятно, был подсказан преподавателем историографии Сэ, а с другой – навеян методикой Бичурина, стремившегося осветить для русского и европейского читателя основные моменты истории Китая и его соседей. Перевод производился с маньчжурского, но для контроля и правильности понимания трудных мест служили и имевшиеся в личной библиотеке Розова два издания «Цзинь ши» на китайском языке: одно состояло из 10 бэней (томиков) в двух тао (съемных переплетах), а другое – из 18 бэней в двух тао и содержало обширные комментарии к наиболее трудным частям текста[27]27
АВПР, ф. СПб. гл. архив, IV-I, 1829-1863, д. 11, л. 72 об.
[Закрыть].
Занятия Розова поощрялись руководством миссии – ведь успешность ее деятельности определялась и научными достижениями ее членов. Точно по прошествии трех лет после присвоения низшего чина, 4 сентября 1836 г. совет миссии произвел его в губернские секретари – чин 12 класса по тогдашней табели о рангах. Исключительная целеустремленность и упорство, свойственные Розову, позволили ему добиться успехов, каких не достиг ни один из его коллег по миссии.
Тем временем миссионеры начали готовиться к возвращению домой. В "листе" от 22 октября 1838 г. Сенат известил Лифаньюань о намерении русского правительства произвести смену состава духовной миссии во главе с Вениамином. Выезд из Кяхты нового состава миссии намечался на начало августа 1839 г. Император Сюань-цзун (Даогуан) в мае 1839 г. разрешил произвести замену, а Лифаньюань обещал выслать в Кяхту чиновника для препровождения новой миссии в Пекин и отпуска старого состава миссии[28]28
ЦГА КНР, АМПД, ф. Документы на русском языке по истории китайско-русских отношений (Ло), д. 18, с. 00023-00029.
[Закрыть]. Переписка по этому поводу между Сенатом и Лнфаныоанем была известна миссионерам. Но как ни велико было их нетерпение, они были бессильны ускорить ход событий. Совет миссии 4 сентября 1839 г. произвел Г. М. Розова в коллежские секретари – 10-й гражданский чин.
