Текст книги "История Золотой империи"

Автор книги: Автор неизвестен

Соавторы: литература Древневосточная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 29 страниц)

Какие-либо сведения о сушенях, в том числе сообщения о прибытии их посольств с подарками, отсутствуют в хрониках эпохи Цинь и Хань. Источники более позднего времени с удивлением отмечают, что в годы правления императоров династий Цинь и Хань послы сушеней не посещали Китай. В "Цзинь ши" (глава "Сушень") написаны примечательные слова: "Даже славные династии Цинь и Хань не смогли заставить их платить дань"! Правда, в тон же "Хань шу", при описании событий 1 года эры юанькан правления знаменитого У-ди, приводятся сведения об указе императора, в котором он гневно осуждал сушеней за то, что они не пришли ко двору. Можно ли отсюда сделать вывод, что сушени в предшествующие годы эпохи Хань приходили в Китай? Вероятнее всего, нет, и У-ди гневался чисто риторически. Во всяком случае, подобный вывод не противоречит фразе "не смогли заставить платить дань", а напротив, подтверждаем ее. Сушени, видимо, сохраняли независимость от Хань. Такое предположение, как увидим далее, находит объяснение в событиях политической истории Маньчжурии и Кореи последних веков до нашей эры и первых веков нашей эры. Что касается более позднего времени, то в соответствующих документах не только внезапно возрастает количество упоминаний о приходе послов сушеней, но также, что значительно важнее, впервые появляются бесцепные в подробностях, истинно этнографические описания как самого народа, так и земель, которыми он владел.

Остановимся, однако, на анализе одной из главных проблем. Какие обстоятельства вызвали приход первых после очень длительного перерыва посольств сушеней? Что в действительности скрывалось за такими дипломатическими акциями? Каким образом удалось собрать сведения о подробностях жизни одного из племен "восточных иноземцев", особенностях их страны и места ее расположения в пределах границ северных земель?

Учитывая результаты предшествующего анализа событий, связанных с сушенями, можно априори предположить далеко не случайный факт первого появления их послов в период, когда на севере Китая окрепло могущество государства Вэй. Именно тогда в "Анналах" государя Мин-ди (гл. III "Вэйчжи", записи пятого месяца четвертого года эры цинлун) в 236 г. появилась знаменательная запись: "Племя сушеней подарило стрелы ку". Как и правители двух других царств, на которые распалась взорванная противоречиями, раздорами и войнами империя Хань, вэйский император Мин-ди стремился всеми силами продемонстрировать свое величие перед соперниками-соседями. Можно ли представить более весомый показатель своих добродетелей и влияния на дела всей Поднебесной, чем распространение слухов о прибытии ко двору послов легендарных сушеней, тех самых, кто, как известно, преподносили стрелы из дерева ку Шуню, Юю, а также целой череде могущественных чжоуских правителей? Хитроумный Мин-ди к тому времени, накапливая силы к предстоящей борьбе с соперниками, активно готовился к захвату Ляодуна, где с позднеханьского времени делами в губернаторстве Пинчжоу вершило, сохраняя независимость от Китая, семейство Гун-сун, главная резиденция которых находилась в Сянпине (современный Ляоян). Пинчжоу, где тогда правил сын Гун-суна Вэнь-и (он же Юань), располагалось в беспокойном соседстве с восточными иноземцами, в том числе, с могущественными корейским государством Когурё, племенами фуюй, а также сушенями. Однако угроза, нависшая над Пинчжоу со стороны Вэй, не без основания представлялась Вэнь-и смертельной, не сравнимой с тем, что можно было ожидать при самом неблагоприятном развитии событий во взаимоотношениях с дуни, "восточными иноземцами", то есть с корейскими и тунгусо-маньчжурскими племенами Дальнего Востока. В такой ситуации появление посольства сушеней в 236 г. при дворе вэйского Мин-ди следует рассматривать как предупреждающий шаг Вэнь-и. Он, демонстрируя, как посредник, свою лояльность Вэй, организовал прибытие послов из страны, с которой, судя по всему, поддерживал контакты.

Задуманная акция, однако, не привела к желанным результатам. Через два года после того, как Мин-ди принял посланцев сушеней, в 238 г. экспедиционная армия Вэй под руководством полководца Ван Цзи обрушилась на Ляодун, положила конец самостоятельному Пинчжоу и, как следствие происшедших изменений, лишила власти Вэнь-и. Согласно сведениям географического раздела "Цзинь ши" ("Дилицзи"), Пинчжоу сначала превратили в одну из провинций царства Вэй, а затем включили в состав вэйской провинции Ючжоу. Поскольку правители Вэй теперь сами решили сложные проблемы взаимоотношений с "восточными иноземцами" (в том числе и с сушенями), в Сянпине (Ляояне) им пришлось создать специальное административное подразделение "Дуни цзяовэй" (или "Ху дуни цзяовэй"). Задача его заключалась в "сдерживании" иноземцев и "наблюдении" за событиями в районе Дальнего Востока, где расселялись корейские и тунгусо-маньчжурские племена. Таким образом, в результате прямых контактов с членами посольства, а также при посредстве "Дуни цзяовэй" создавались предпосылки для накопления сведений о народе сушень. Нужно иметь в виду, ко всему прочему, что около 245 г., во время правления Ци-вана, была предпринята очередная военная экспедиция против Когурё. Армию Вэй возглавлял губернатор округа Сюаньту, все тот же Ван Цзи, который, преследуя когурёского государя по приказу полководца Му Цзюцзяня, дошел до границ сушеней и даже "попрал их очаги". Сведения о том содержатся в "Вэйчжи", что подтверждается каменной стелой Ван Цзи, обнаруженной японскими археологами на горе Ваньду в уезде Цзиань провинции Гирин. В тексте, выбитом на камне, сообщается о результатах военной акции. Первые столкновения с отрядами сушеней тоже, очевидно, позволили собрать сведения о них, что затем летописцы и включили в описание народа сушень в хрониках "Вэйчжи" (раздел "Илоу").

Не менее примечательно время прибытия ко двору Вэй второго посольства вождя племени сушень Жуцзи. Оно зафиксировано на страницах "Вэйчжн" через 26 лет после первого посольства и за три года до падения династии – в третьем году эры цзиньюань правления последнего императора Чэнь Лю-вана (262 г.). Закулисная сторона события, после которого в особенности четкими стали представления о сушень, настолько симптоматична, что для раскрытия истинного значения его и тайных движущих причин необходим специальный обзор с привлечением материалов, собранных X. Икэючи и подвергнутых им тщательному анализу. О приходе посольства сушеней в 262 г., как записано в "Анналах Чэнь Лю-вана" (гл. IV "Вэйчжи", перечень событий четвертого месяца третьего года эры правления цзиньюань), вэйский двор узнал о сообщении, которое доставили императору из префектуры Ляодун. В нем содержались сведения о прибытии посла племени сушень, который поднес разнообразные подарки. Среди них, помимо "некоторого количества" традиционных древков стрел из дерева ку, а также трехсот каменных наконечников, находились никогда ранее не упоминавшиеся в перечне даров сушеней 30 луков, 20 различных военных доспехов, изготовленных из шкур животных, рога и железа, и, наконец, самое ценное – 400 соболиных шкурок. Далее, согласно тексту "Цзинь ши" (гл. 2), последовали события, на первый взгляд, необъяснимые: Чэнь Лю-ван отдал распоряжение отправить подарки посольства сушеней в управление дацзяньцзюню (генералиссимусу) Сыма Чжао. Смысл такого шага, однако, разъясняет положение, которое занимал последний при вэйском дворе. Отец будущего основателя Западной Цзиньской династии Сыма Яня, носившего затем в императорском ранге имя У-ди, Сыма Чжао захватил к тому времени неограниченную власть при дворе и приобрел абсолютный контроль над государственными делами. Ему еще предстояло в следующем году официально занять пост главы правительства династии Вэй, непоправимо клонившейся к упадку. Император, уже не стараясь замаскировать свою обреченность, открыто демонстрируя перед подчиненными истинное соотношение сил, приказал передать дар знаменитых сушеней тому, кто обладал в государстве реальной властью и, следовательно, заслужил такую честь. Не исключено, правда, что его заставили сделать так.

Жест этот, вне каких-либо сомнений, полон глубокой символики и значения. То и другое отчасти раскрывает "Цзинь ши", когда в той же главе о сушенях неожиданно напоминает, что они точно так же пришли с наконечниками к чжоускому двору, когда Чжоу-гун принял на себя регентство "в защиту" Чэн-вана. Затем сушени тысячу лет не появлялись при императорских дворах. Только тогда, когда Сыма Чжао стал премьер-министром государства Вэй (исходя из реальной власти, конечно же, регентом Чэнь Лю-вана – В.Л.), сушени как благостный (а для кого трагический) признак предстоящих знаменательных перемен власти снова появились при дворе императора. Этим, однако, дело не ограничивается, поскольку столь же глубоко значительна по подтексту сама по себе последующая передача Чэнь Лю-ваном дара сушеней не кому-нибудь, а именно Сыма Чжао, по существу, его сопернику. К счастью, понять подтекст в данном случае можно. Дело в том, что подобный же прецедент в истории уже отмечался, и не случайно связан он все с тем же чжоуским Чжоу-гуном, возвышение которого знаменовало собой прибытие сушеньских послов. В предисловии к «Шуцзину», а также в «Шицзи», «Шаншу дачжуань» и в «Шаюань» рассказывается история о том, как Тан Шу, брат чжоуского императора Чэн-вана, однажды послал ему три зерна необычного злака, произрастающего на склонах холмов. Стебли его соединялись в один общий колос, достигая в высоту уха человека, а зерна были настолько крупными и тяжелыми, что заполняли телегу. Зерна, доставленные во дворец, Чэн-ван, однако, приказал отправить на восток в военный лагерь Чжоу-гуна, который не замедлил воздать хвалу правителю в специальном трактате «Послание зерен». Давая объяснение феномену, он говорил, что три растущие в один колос зерна представляют собой знак благополучия, гармонии и единения Поднебесной. А разве тогда, на шестом году его, Чжоу-гуна, регентства не царило спокойствие над всей страной Чэн-вана? Не при его ли, Чжоу-гуна, неустанных стараниях созданы кодексы этикета и определены музыкальные стандарты? Поэтому прибытие с севера послов племени сушень, подаривших стрелы с каменными наконечниками, следовало оценивать как знак всеобщего умиротворения. О том же свидетельствовал приезд на трех слонах послов южного племени юэшань. Они прибыли настолько издалека, что пришлось неоднократно расспрашивать их о дороге. Послы преодолели множество труднопроходимых гор и рек, столько при том натерпелись страха, что даже рассказать невозможно. Теперь они прибыли и дарят тому, о ком прошли вести по всему миру, несколько белых фазанов. Затем Чэн-ван передал подарок послов юэшань (как, очевидно, и стрелы сушеней) тому, кто, по его мнению, на самом деле заслужил их – регенту Чжоу-гуну. Знаменательная аналогия!

Таким образом, если возвратиться к анализу на удивление сходного эпизода, рассказанного на страницах летописи цзиньской династии "Цзинь ши", то невозможно отделаться от впечатления, что источник прямо намекает на непременную желательность сравнения Сыма Чжао с Чжоу-гуном. Смысл аналогий заключается в следующем: как добродетелен должен быть Сыма Чжао, как силен у него характер и высоко положение, чтобы, как и в золотые времена чжоуской династии, при дворе снова появились сушени, а подарки их император переадресовал ему. Дошло ли до сознания современников Сыма Чжао символическое значение событий? На такой вопрос, вскрывающий самое существо подоплеки события, связанного с приходом на Ляодун послов сушеней, можно ответить утвердительно. Оказывается, Сыма Чжао постарался сделать так, чтобы соседние государства узнали о знаменательном происшествии и, по достоинству оценив его, вострепетали. В "Вэйчжи" (гл. 28) помещена биография вэйского полководца Чжун Хуэя, который возглавлял в 263 г. войска "Западной экспедиции", направленной против государства Шу. Желая по-настоящему запугать правителя, он отправил ему послание, где, используя самые высокопарные выражения, расхваливал Чэн Лю-вана как государя, возвысившего, благодаря священным добродетелям и счастливому просвещению, престол династии Вэй, а также превозносил его первого министра, безмятежно мудрого и искренне преданного императору Сыма Чжао. Он неустанно служил правящему дому и управлял народом с помощью законной и милосердной администрации. Далее в послании отмечалось, как им удалось объединить всех в гармонии, что самым благотворным образом оказало воздействие на сотни диких в варварстве племен. Как знак наивысших достижений мудрой политики и укрепления могущества государства отмечался тот факт, что даже сушени принесли дань. К сказанному следует добавить, что Сыма Чжао с тем же успехом мог бы похвастать уплатой дани вэйскому двору не просто послами, а даже вождями племен Хань и Вэймо. Они вместе с подданными прибыли в столицу, согласно сообщению "Вэйчжи" (гл. 4), в седьмой месяц второго года эры цзиньюань правления императора Чэнь Лю-вана, то есть в 261 г. Если Сыма Чжао не сделал этого, то объяснить подобную скромность можно лишь тем, что народы хань и вэймо, расселившиеся на границах древней Кореи, мало кто знал на востоке Азии. Иное дело – сушени, которые прислали послов на следующий год. Их имя прославлено деяниями выдающихся владык дома Чжоу.

Итак, письменные источники оставляют мало сомнений в том, что Сыма Чжао в полной мере использовал приход послов сушеней на Ляодун для поднятия собственного престижа и возвеличивания своих добродетелей, чем и объясняются многозначительные намеки летописей на исторические прецеденты. Полный захват власти семейством Сыма как конечная цель ажиотажа вокруг посольства сушеней 262 г., то есть за три года до падения династии Вэй, представляется очевидной. А пока, как бы то ни было курьезным, Чэн Лю-вану не оставалось ничего другого, как расплачиваться из своей собственной казны за затею своего честолюбивого премьер-министра Сыма Чжао. Послы сушеней отбыли в столицу с подаренным императором их вождю Жуцзи несколькими кусками золотой парчи, шелковой материи и небольшим войлочным ковриком цзи.

Подводя итоги сказанному выше, можно констатировать, что сушени даже через две тысячи лет после первого появления их имени на страницах хроникальных записей продолжали играть однажды отведенную им в канонических традициях роль показателя праведности и могущества императора или стоящего за его спиной лица. В случае с Сыма Чжао возникает, кроме того, счастливая и редкостная возможность приоткрыть завесу над святая святых закулисной стороны дела, проясняющего истинный характер взаимоотношений Китая с миром "восточных иноземцев". Неожиданное для начала второй половины III в. расширение сведений о сушенях с весьма характерным описанием деталей жизни и быта незнакомого народа, на который мог обратить внимание лишь чужестранец, оказавшийся в поразительно непривычном для него мире, со всей определенностью показывает, что Сыма Чжао не просто воспользовался счастливой случайностью прибытия на Ляодун сушеней, а, заранее обдумав и разработав "операцию", послал к ним своих людей с дарами, которые "спровоцировали" благовоспитанного вождя Жуцзи на ответное посольство с подарками вэйскому государю. Возможно, правда, "заманивание" послов сушеней в 262 г. так же, как за год до того прибытие вождей племен Хань и Вэймо от границ древней Кореи, организованное догадливыми чиновниками "Дунцзи цзяовэя" Ляодуна, "наблюдавшими" и "сдерживающими" восточных иноземцев. Лукавые подданные Чэн Лю-вана чувствовали, как ослабла власть государя, и решили подыграть тому, кто обладал реальной властью. Но суть случившегося от этого не менялась: сушени, которые за четверть века до этого призваны были провозгласить возросшее могущество царства Вэй, теперь приглашались объявить его печальный конец. В этом как раз и состоит существо исторического эпизода.

Агенты Сыма Чжао, побывав в стране сушеней, предоставили в распоряжение исследователей ранней истории Маньчжурии первый связный и достаточно подробный рассказ о жизни обитателей севера Дальнего Востока в начале нашей эры. Раздел династийной хроники "Цзинь ши", посвященный сушень, представляет собой отчет доверенных лиц Сыма Чжао, подосланных в земли вождя Жуцзи. Необходимо обратить внимание на то, что агенты Сыма Чжао, строго говоря, не нашли на юге Маньчжурии тот народ, который носил название сушень. В действительности, Жуцзи возглавлял племя, самоназвание которого звучало в произношении лазутчиков из Китая как "илоу". В свете сюжетов, описанных ранее, возникает, естественно, такая проблема: на самом ли деле илоу и есть те же сушени чжоуской эпохи, как старается уверить "Цзинь ши"? Не связаны ли илоу с сущенями намеренно, для поднятия престижа Сыма Чжао, ибо кто же в Китае знал каких-то илоу?

Первые годы правления У-ди замечательны отнюдь не прибытием послов сушеней. Честолюбивого У-ди вряд ли могли удовлетворить дары сравнительно близко расселявшихся от Ляодуна сушеней и, по-видимому, не случайно в записях третьего года эры Тайши (в 267 г.), то есть через два года после того, как он занял императорский трон, в "Цзинь ши" в разделе о варварах (гл. 4) отмечено прибытие с подарками представителей четырех племен бэйли: 20 тыс. семей жили на расстоянии 200-дневного путешествия верхом на север от границ сушеней, янюнь; 20 тыс. семей расселялись в 50 днях пути верхом от бэйли, коумохань; 50 тыс. семей обитали в 100 днях пути от янюнь; ицюнь, земли которых отстояли в 150 днях путешествия верхом от коумохань и в 50 тыс. ли от страны сушеней. Возникают, однако, большие подозрения в подлинности события, во всяком случае, в столь значительной отдаленности мест обитания четырех племен, расселявшихся к северо-западу от сушеней. Трудно, в частности, понять, почему о землях их и народных обычаях, как отмечается в "Цзинь ши", "ничего не известно", если при дворе У-ди действительно побывали упомянутые в тексте хроники "небольшие посольства с дарами их земли". Разве чиновникам, ведавшим связями с "варварами", не представлялся уникальный случай для расспросов о дальних странах и людях, которые владели ими? Создается впечатление, что У-ди не был особо заинтересован в прибытии посольства именно от сушеней. Как ни странно, в свете выясненного ранее о значении для императорских дворов Китая появления посланцев сушеней, они впервые упоминаются лишь в третьей главе "Цзинь ши", где описываются события двенадцатого месяца пятого года эры сяньнин правления У-ди (т.е. в 279 г.). Запись предельно скупа, из нее можно узнать только, что пришли сушени, которые поднесли обычные для набора их даров стрелы из дерева ку и каменные наконечники к ним. Следует подчеркнуть, что посольство сушеней прибыло ко двору лишь на двенадцатый год установления господства в Северном Китае новой династии Западная Цзинь. Столь же сдержанно упомянуто прибытие послов сушеней в 280 г.: никаких подробностей, кроме факта, что они "снова пришли", хроника не сообщает. Конечно, особое отношение к сушеням отмечается в "Цзинь ши" даже при таких кратких заметках, поскольку другие племена в годы правления У-ди часто даже не назывались по имени. О них лишь следует догадываться, когда в источнике приводилась, например, фраза о поднесении подарков послами десяти, семнадцати или тридцати племен Востока. Тем примечательнее, что даже при особо плотном потоке посольств от соседей государства Западная Цзинь во вторую половину правления императора У-ди сушени дважды упомянуты особо, а не в безликой группе прибывших ко двору гостей. Итак, сушеней, несмотря ни на что, по-прежнему чтили, что свидетельствует об особом к ним отношении, обусловленном воспоминаниями о их роли в эпохи легендарных императоров и могущественных правителей династии Чжоу.

Однако исключительная значительность факта прибытия ко двору посольства сушеней и преподнесения ими подарков резко возрастает в последующее время, когда на севере Китая начинаются очередные потрясения, обостряется политическая борьба между отдельными группами феодальной знати и усиливается натиск в бассейн реки Хуанхэ кочевых племен. Это приводит к полному развалу империи Западная Цзинь и образованию обособленных государств, слабых и маловлиятельных. За первым же после длительного перерыва сообщением о поднесении подарков сушенями в Цзянцзо (низовья Янцзы), отмеченном в "Цзинь ши" (гл. 6), скрываются весьма значительные события. На этот раз сушени поднесли стрелы и каменные наконечники стрел в восьмом месяце второго года эры Тайсин правления императора Юань-ди (т.е. в 319 г.). Это произошло на второй год после того, как Юань-ди, образовав новое государство Восточная Цзинь, обосновался на Янцзы в Цзянкане (Нанкине) – городе, который превратился в столицу новой империи. Кажется маловероятным, чтобы сушеньские послы прошли в тот тревожный период так далеко на юг, чтобы приветствовать едва только образовавшееся государство. Так оно, как выясняется, и было на самом деле. В сочинении "Дазуан бэйцзин", включенном в "Шаньхайцзин гуанчжу", сообщаются некоторые подробности происшествия. Оказывается, подарки двору Юань-ди поднесли не сами сушени, а специальный посланник главы Пинчжоу и Ляодуна Цай Би, чиновник по имени Гао Хуэй. Он доставил в Цзянкан не только наконечники стрел, но также луки и древки. При этом еще в Пинчжоу заметили, что наконечники сушеней выглядели очень похожими на бронзовые или костяные. Когда посла сушеней спросили об этом, он ответил, что такие предметы произошли из страны среди моря. Именно контакты с нею позволили им применять такое оружие.

Что, в действительности, скрывается за визитом Гао Хуэя на берега р. Янцзы позволяют раскрыть некоторые материалы, собранные Хироси Икэючи. Оказывается, в начале IV в. в огромной степени усилилась роль корейского государства Когурё, и, соответственно, сошло на нет влияние стремительно клонившейся к упадку империи Западная Цзинь. Дошло до того, что когда вождь племени сяньби Му Юн-гуэй занял на юге Маньчжурии город Дацзичэн, то основателю Восточной Цзинь не оставалось ничего другого, как сделать хорошую мину при плохой игре – "назначить" Му Юн-гуэя главой провинции Пинчжоу. Разумеется, правителя Когурё Ифули такая чисто символическая мера не перепугала, и он начал непрерывные атаки на Ляодун, сферу давнего влияния корейских племен. Отразить продвижение войск Ифули сяньбинец Му Юн-гуэй не мог. Посольства восточных племен, столь многочисленные во вторую половину правления западно-цзиньского У-ди, прекратились, если обратиться к более раннему времени, уже в первые годы после вступления на трон его преемника Хуэй-ди.

На севере Китая именно тогда вспыхнула так называемая "война восьми князей", которая продолжалась 16 лет (291-306 гг.). В частности, всюду происходили стычки с войсками "пяти племен ху": сяньбийцы завоевали тогда северо-западное побережье залива Чжили, дуани – Ляоси, а сам Му Юн-гуэй провозгласил себя правителем префектуры Цзянли, включая нижнее течение р. Далинхэ. Кроме того, вне границ Ляодуна значительное влияние приобрело племя юйвэнь. На Ляодуне, между тем, происходили не менее трагичные по последствиям события, которые в итоге привели к окончательному падению влияния там Западной Цзинь. В 309 г. правитель префектуры Ляодун Пан Пэнь убил Ли Чжэна – руководителя "дуни цзяовэя", учреждения, наблюдавшего за восточными иноземцами. Это событие послужило своего рода сигналом для атаки сяньби, кочевавших за пределами Великой стены, на Ляодун. Они захватили большую часть районов полуострова и господствовали здесь на протяжении двух лет. Новый губернатор и очередной руководитель "дуни цзяовэя" оказались бессильными предпринять что-либо. В такой ситуации лишь Му Юн-гуэй оказался единственной силой, способной обуздать вышедшие из подчинения племена сяньби. Победа, однако, не привела к коренному изменению обстановки. К тому же империя Западная Цзинь буквально разваливалась на глазах: хунну захватили вскоре Шаньси, в 311 г. вождь их Люй Цун овладел сначала столицей Лоян, а в 316 г. – Чанъянем. Самой ценной добычей хунну стали: в первом случае – император Хуэй-ди, а во втором – Минь-ди. Так прекратила свое существование Западная Цзинь.

Можно ли всерьез представить, что через три года после такой оглушительной катастрофы, когда трон Цзинь наследовал бежавший на Янцзы правнучатый племянник знаменитого Сыма Чжао Ланъе – Ван Жуй (он же Юань-ди), сушени вдруг вздумали направить своих послов с "данью" в неведомый им Цзянкан? Правда, согласно сообщению "Дахуан бэйцзин", сушеньское посольство будто бы прибыло лишь на Ляодун к его главе Цуй Би, который тогда сосредоточил в своих руках судебную власть в провинции Пинчжоу и возглавлял "дуни цзяовэй". Но для каждого непредубежденного наблюдателя ясно, каким беспомощным оставался тогда Ляодун, который с одной стороны атаковали сяньби, а с другой – войска Когурё. Цуй Би проявлял тогда массу изворотливости, стараясь столкнуть Когурё, дуань и юйвэнь с их очевидным конкурентом Му Юн-гуэем. Именно на те тревожные дни, когда в 319 г. Цуй Би сколачивал коалицию, и приходится, оказывается, прибытие на Ляодун посольства сушеней. Более нелепую ситуацию для поднесения "дани" трудно вообразить, если учесть, что влияние китайцев на Ляодуне в то время было сведено на нет. Ясно, что сушени опять, после некоторого перерыва, выступили в своей традиционной роли племени, призванного самим фактом прихода своего посольства поднять престиж очередной в истории Китая личности, задумавшей укрепить свое влияние.

Учитывая то обстоятельство, что Цуй Би в борьбе с Му Юн-гуэем удалось привлечь на свою сторону Когурё, соседа сушеней на юге Маньчжурии, организовать прибытие многозначительного посольства не составило труда. Цуй Би, как можно догадаться, преследовал при этом, по крайней мере, три цели: поднять свой престиж как главы наспех сколоченной коалиции; запугать, если это вообще можно вообразить, вождя сяньби Му Юн-гуэя; установить (очевидно, следуя по стопам Сымы Чжао) на севере страны собственную династию. А пока ему не оставалось ничего другого, как с помощью даров сушеней, демонстрируя перед Юань-ди – основателем династии Восточная Цзинь – свое влияние на севере, отослать подарки на берега р. Янцзы, тем самым поздравить столь своеобразным способом возрождение династии Цзинь. На сей раз, однако, сушени не помогли очередному честолюбцу. Когда победа была совсем близка, а войска коалиции Цуй Би окружили столицу Му Юн-гуэя – Цзичэн (современный г. Цзиньсян провинции Ляонин), вождю сяньби неожиданно удалось поссорить своих противников, а затем, разгромив их, заставить умолять о мире. Цуй Би пришлось бежать в Когурё и расстаться навсегда с головокружительными замыслами. Что касается Ляодуна, то этот район вошел впоследствии в состав владений Му Юн-гуэя. Так закончился очередной выход сушеней из небытия событий дальневосточной истории. То, что посольство их на Ляодун следует рассматривать как спровоцированное Цуй Би, подтверждает факт отсутствия какого-либо упоминания о "дани" сушеней вплоть до конца династии Восточная Цзинь.

Следующее появление сушеней отмечено в источниках, в том числе в "Цзинь ши", среди перечня знаменательных событий 330 г. и связано с весьма примечательными обстоятельствами. Посольство сушеней прибыло на сей раз в город Сянго (современный Шуньдасянь провинции Чжили) к новоявленному императору, хунну по национальной принадлежности, Ши Лэю. Он по собственной инициативе провозгласил установление новой династии Поздняя Чжао. На этот же год приходятся многочисленные сообщения о прибытии со всех сторон Поднебесной ко двору Ши Лэя посольств соседних народов, которые, если верить записям в хрониках, торопились преподнести "дань". Учитывая анализ такого же рода происшествий, случившихся ранее, возникает желание разобраться в закулисной стороне дела. А она не лишена любопытных обстоятельств. Начало сюжета восходит к 318 г., когда умер Лю Цун – главный инициатор разгрома государства Западная Цзинь и основатель новой династии Поздняя Хань. Трон через некоторое время занял один из его военачальников – генерал Лю Яо, который перенес столицу в Чаньань и назвал свое государство Раннее Чжао. Он то и назначил Ши Лэя – одного из представителей хуннской знати, в недавнем прошлом своего сослуживца – гуном Чжао. Однако Ши Лэя, человека честолюбивого и претендующего на большее, такой оборот дела явно не устраивал, и он вскоре провозгласил себя императором, обосновавшись в г. Сянго. Свое государство он назвал Позднее Чжао. Таким образом, царство Поздняя Хань распалось на две части, предопределив неизбежность столкновения двух генералов-соперников, которые не могли смириться с тем, что их власть в Северном Китае небезраздельна.

Так оно и случилось. Через девять дет (в 328 г.) Лю Яо направил свою армию к столице Ши Лэя г. Лоян и осадил его. Однако удача не сопутствовала ему: войска Ши Лэя нанесли сокрушительное поражение армии Лю Яо, а сам он попал в плен и был казнен. Династия Ранняя Чжао прекратила свое существование, а Ши Лэй стал единственным правителем на севере Китая. Вот тогда-то, в 330 г., он, "по совету" своих приближенных, принял новый титул хуанди и занял императорский трон. Первая задача, которая встала перед ним, заключалась, как обычно, в обеспечении популярности новой династии как внутри страны, так и среди соседей. Ши Лэй объявил амнистию, отдал приказ о прощении преступников, осужденных менее, чем на три года, отменил для всех налоги на недоимки за предшествующий год и торжественно провозгласил новую эру правления цзяньпин. Его приближенные стали распространять по империи слухи о чудесных явлениях: в Цзйнь, оказывается, сразу же выросли деревья с необычайно переплетенными ветвями, а в Ваньсяне на траву и листья деревьев выпала сладкая роса. Все это преследовало цель продемонстрировать такого рода счастливыми знамениями высокие качества нового правителя и благосклонность к нему Неба. Что касается внешнеполитических акций, то в "Цзинь ши" (гл. 105) не случайно отмечается внезапный поток посольств соседей Позднего Чжао, желающих, как говорилось в таких случаях, "получить справедливость". По отдельным намекам источника можно догадываться, что большинство их организовали или спровоцировали лазутчики двора Ши Лэя. И вот уже в Лоян потоком со всех сторон стали доставляться необычайные "туземные продукты" – редкие ценности, удивительные животные, в том числе белые антилопы, белые фазаны и белые зайцы. В такой обстановке сушени, разумеется, не могли не прийти и не поднести свои знаменитые стрелы и каменные наконечники к ним. Поэтому неудивительно, что именно в 330 г. их посольство прибыло ко двору и предоставило свой традиционный дар. Сушени снова, в который уже раз, терпеливо выполнили предназначенную им восточными традициями роль.