Текст книги "История Золотой империи"

Автор книги: Автор неизвестен

Соавторы: литература Древневосточная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 29 страниц)

Характерно, что Хэлибо – первый, у кого возникла мысль об императорском сане. В этой связи, 9 убитых им в битве у Подоту врагов приближенные Хэлибо сочли добрым предзнаменованием. А пока, как отмечается в "Цзинь ши", "остроумному и сообразительному" Полашу, "в совершенстве понимавшему Дайляо и его мысли", приходилось, стоя на коленях, вести переговоры с чиновниками киданей. Он занимал пост "посла", и лучше его, великолепно знавшего язык и способного без переводчиков объясняться с чиновниками Ляо, никому не удавалось так ловко и с большой выгодой для ваньянь решать вопросы взаимоотношений с могущественным соседом.

В благополучном исходе борьбы Хэлибо со сторонниками Бахэя не последнюю роль сыграло то обстоятельство, что его поддерживали племена Приморья. Хэлибо лично посетил еланьские племена и побывал в гостях у Шитумыня, сына Чжилихая, по-видимому, еще до вступления его в должность главы племенного союза. В Приморье Хэлибо заболел, и Шитумынь проявлял трогательную заботу о родственнике. Он день и ночь не отходил от него, и Хэлибо после выздоровления осыпал его милостями. Между ними установилась прочная дружба. Когда Хэлибо стал во главе чжурчжэньских племен, в лице Шитумыня он приобрел преданного союзника. В "Цзинь ши" недаром отмечено: "Соседние племена не возрадовались". Вряд ли Хэлибо удалось бы отстоять единство союза, если бы одновременно с борьбой со сторонниками Бахэя ему пришлось усмирять недовольные восточные племена. Сложную миссию взял на себя Шитумынь. Недовольные вожди приморских племен, объединившись, напали на Шитумыня, в лице которого они видели прямого проводника ненавистной им политики централизации и уничтожения самостоятельности племен. На территории Приморья разгорелась ожесточенная борьба[49]49
  Сведения о событиях в Приморье взяты, главным образом, из «Цзинь ши» (раздел «Биографии»). См. биографии Валу, Вадая, Васая, Шитумыня, Дигуная, Асымэня, Асу, Соухайли, Люкэ, Ута, Маньдухэ.


[Закрыть].

С обеих сторон в войне участвовали большие (по тем временам) силы. Враждебные Шитумыню племена возглавил Валибэнь. Шитумынь разделил свою армию на две части. Его младший брат Асымэнь во главе двухсот солдат отправился на юг, а Шитумынь с основными силами из 5 тыс. человек напал на армию Валибэня и разгромил ее, несмотря на отчаянную храбрость и самоотверженность "бунтовщиков". Валибэнь сбежал с поля битвы. Однако Шитумынь догнал своего врага и выстрелом из лука подстрелил лошадь Валибэня. Ответным выстрелом Валибэнь тяжело ранил Шитумыня в живот. Шитумынь, вынув из живота стрелу, продолжал сражаться с большим ожесточением. Исход борьбы решил отряд Асымэня. Брат Шитумыня (без лошади) с семью храбрецами ворвался в гущу сражавшихся и убил Валибэня. После сражения все восставшие племена "успокоились и покорились". Хэлибо высоко оценил помощь Шитумыня и Асымэня. Их поддержка облегчила его победу в самой тяжелой и критической борьбе во всей истории сражения племенного союза чжурчжэней со сторонниками Бахэя.

Разгром Шитумынем войск мятежников оказался настолько сокрушительным, что в течение трехлетнего правления Полашу (1092-1094) племена Приморья почти не упоминались. Однако спокойствие было обманчивым и тревожным. При Полашу произошли две короткие и ожесточенные стычки. Уясу и Агуда, по приказу императора, атаковали Шаньваньнипу – резиденцию Мачаня, который не соглашался предстать перед Полашу и отказался вернуть перебежчиков. Старого врага дома ваньянь Мачаня казнили, а его голову отослали в Ляо.

Вторая военная экспедиция, которую также возглавил Агуда, состоялась в бассейне р. Шуайхэ против вождя Бахэя, возглавлявшего племя ниманьгу, и Боликая. Отряд Агуды захватил деревню Молихайцунь и убил Бахэя. Казни непокорных сделали свое дело, ибо в "Цзинь ши" написано: "С этого времени разбойники все успокоились". Киданьский император, отмечая военные успехи руководителей "диких нюйчжи", присвоил звание тысячника (цзяньвэнь) Ингэ, Агуде, Цибуши и Хуаньду.

В первые годы после вступления на престол Ингэ (1094-1103) восточные приморские племена вновь выступили на арену межплеменной борьбы чжурчжэней. Центр борьбы против возвышающихся наньянь переместился в Приморье. Спокойствие и мир продолжались, по-видимому, до тех пор, пока восточные племена пользовались свободой, а власть вождей ущемлялась. Ингэ сначала даже выступил защитником прав племен, живших по Суйфуну. В первый год его правления на Суйфуне произошли "беспорядки", вызванные племенем вачжунь. Вождь его Хайгэань, по слухам, жестоко обращался со своими родственниками. Он атаковал вождя Вадаханя, а также племена по р. Тумэнь, в том числе, вождя Эхоли. Через некоторое время Хайгэань вторгся на территорию племен, принадлежавших вождю Нагэньне. Цели, которые ставил Хайгэань, начиная борьбу с родственными племенами Хэлани и племенами хэшиле, заключались, конечно, не в простом "грабеже семей", как представлено дело в "Цзинь ши". Хайгэань надеялся, вероятно, подчинить себе и объединить в одно целое "родственные племена" Суйфуна и Хэлани. Пока он ограничивал свои действия южными племенами, Ингэ не придавал событиям особого значения. Однако после вторжения Хайгэаня на территорию племени хэшиле, Ингэ послал воинов вождя "основного племени хэшиле" Нагэньне (р. Элимэньтэши) "направиться туда и навести порядок". Возможно, он сделал так по просьбе части суйфунских племен. Но Нагэньне сразу же после прибытия на Суйфун превысил свои полномочия. Он самоуправно стал вербовать людей в солдаты, что вызвало сопротивление и новый взрыв возмущения.

Нагэньне, тем не менее, продолжал идти напролом: он напал на суйфунские племена и вынудил их подчиниться. Нагэньне, как и его предшественник Хайгэань, "самоуправно начал грабить их людей". Он продолжал и далее следовать манере действий Хайгэаня: вторгся на территорию Хэлани и дошел до р. Тумэнь, он начал борьбу с вождем племени илугунь Дикудэ, тесня и преследуя его. Наконец, Нагэньне захватил главный город Дикудэ – Милимишихань. Вожди племен Хэлани и. Суйфуна поняли, что желаемого спокойствия с приходом посланца Ингэ они не получили. Цели Нагэньне, как выяснилось, не отличались от планов Хайгэаня: он явно стремился создать на востоке свое объединение племен. Усиление Нагэньне не понравилось ни Ингэ, ни суйфунским вождям. Последние послали к Ингэ послов с жалобами на "несправедливость" Нагэньне. Ингэ, воспользовавшись сведениями на притеснения Нагэньне, направил своих военачальников – племянника Васая (сына Хэлибо) и Еха – "рассмотреть жалобы". Они отдали приказ Нагэньне отвести свои войска до крепости Намухань к западу от Суйфуна. Однако Нагэньне ослушался приказа и занял земли до крепости Умай к востоку от Суйфуна. Хотя Нагэньне "принес повинную", он не захотел дать "компенсацию", которую от него, по-видимому, требовали пострадавшие племенные вожди. Тогда Васай и Еха, по приказу Ингэ, напали на Нагэньне и сместили его с поста представителя центральной власти на Суйфуне. Армия Васая дошла до хребта Бахулин и р. Симаолин. Нагэньне бежал. Однако Васай нагнал его и разгромил. Нагэньне погиб в сражении, а семья вождя – мать, сын и жена – попали в плен. Васай усмирил все племена по Суфуну, примкнувшие к Нагэньне. Военную операцию Васай провел настолько стремительно и успешно, что Инга, похвалив его, специально воздал должное мастерству молодого полководца и его "значительным заслугам". Так, благодаря победам Васая, Ингэ ликвидировал еще одного претендента на роль руководителя всех восточных племен.

Начиная с Ингэ, борьба за объединение чжурчжэньских племен вступила в решительную стадию. Для того, чтобы окончательно лишить племенных вождей самостоятельности, Ингэ предпринял важный шаг, на который не осмеливались пойти его предшественники. По его указу, разработанному Агудой, отменялись и ставились, "в зависимости от закона", до сих пор "произвольно устанавливаемые племенные значки", а вместо выборных вождей во главе племени ставились лица, которые направлялись центральной властью. Тем самым закладывались первые серьезные основы будущего государственного образования чжурчжэней, а сепаратизм отдельных племен окончательно подрывался. Ими стали "управлять" с помощью законов племени ваньянь.

Однако нововведение Ингэ, которое он провел, "пользуясь мыслью Агуды", вызвало единодушное недовольство племенных вождей. Центром борьбы и последней надеждой старой родо-племенной верхушки чжурчжэней и родственных им племен вновь стал далекий "консервативный угол" – восточные приморские племена. Вожди племен Хэлани и Суйфуна явно остались недовольны новыми распоряжениями, которые положили конец их самостоятельности. Во главе оппозиции стал Асу – вождь племени хэшиле, пограничного с Коре (р. Синьсянь). В "Цзинь ши" крайне глухо сообщается о причине грандиозного восстания восточных племен. Однако нет сомнения, что основная причина недовольства заключалась в политике правительства Ингэ, которое начало решительное наступление на самостоятельность и автономию отдельных племен.

Положение к 1096 г. стало чрезвычайно тяжелым. На юге приморской области Асу и Маодулу собрали большое войско и перерезали дорогу. На севере возникла вторая большая группа, поддерживающая Асу. В нее входили Люкэ и Чжиду из племени угулунь и ута, а также суйфунские племена под руководством Дагудея и Дунэня – сына Нагэньне. Люкэ – сын вождя Хушахуня – выступил инициатором восстания племен. Он, согласно "Цзинь ши", "соблазнив, поднял бунт против народов двух племен" – вачжунь (аочунь или юйчунь) и уда. Люкэ и его союзник Дунэнь охарактеризованы в летописи крайне нелестно. Такое отношение ваньяньских вождей к руководителям восставших не случайно. Выступление суйфунских и хэланьских племен нельзя приравнивать к обычным конфликтам, вызванным "взаимным грабежом" или закрытием "Соколиной дороги". Несмотря на старание составителей официальных документов, представить очередное восстание восточных племен как обычное, рядовое восстание, вызванное недоразумениями или "злым умыслом" отдельных лиц было нельзя. Причины и характер "беспорядков" на востоке другие. Их следует расценивать как хорошо организованное восстание с четкой программой и целями. Речь шла об уничтожении среди чжурчжэней гегемонии ваньяньских племен.

В биографии Люкэ сохранился пересказ дерзких, "самодовольных" речей руководителей нового союза племен. Они посчитали силы отдельных группировок, входивших в союз. Из выступлений вождей ясно, что в него входили три группы племен. Первая из них – угулуньская группа. Она состояла из четырнадцати племен. Такое же количество племен входило в состав тушаньской (туданьской) группы. Ее составляли племена Суйфуна. 7 племен входило в состав группы пуча. Под ними, очевидно, подразумевалась группировка племен, возглавляемая Асу. Всего, таким образом, в новый племенной союз входило 35 племен. Руководители его, сравнивая свой союз с объединением племен ваньянь, "самодовольно говорили – 35 племен будут сражаться с 12 племенами. Каждые три человека (нашего союза) будут сражаться против одного человека (племен ваньянь)".

Достаточно сравнить соотношение сил, чтобы понять опасность, которая нависла над ваньяньским племенным союзом и над чжурчжэньским объединением в целом. Заявление Люкэ и Дунэня о том, что они непременно одержат верх, не звучало пустой угрозой. Опасность для ваньяньских племен возрастала: Ляо, если сами не инспирировали новое восстание на востоке, то, бесспорно, открыто сочувствовали ему. Во всяком случае, меры Ингэ по подавлению восстания предпринимались не по просьбе и не с санкции императора Ляо, как это делалось обычно до сих пор. Ваньяньские руководители прекрасно разбирались в обстановке, чтобы оценить всю грозящую им опасность. Противниками нового племенного союза выступили все ваньяньские племена. Армию их составляли центральные войска под общим командованием Ингэ и северные, оставшиеся ему верными приморские отряды, под руководством Шитумыня и Маньдухэ. Исход борьбы зависел теперь от того, удастся или нет восставшим племенам объединить свои значительные, но пока разрозненные силы.

Ингэ направил свой удар прежде всего против Асу. Во главе отрядов, которые составляли половину всего войска, Ингэ поставил своего племянника Сагая, который занял пост "госяна". Другой половиной отрядов командовал сам Ингэ. Они направились в поход разными дорогами, надеясь соединиться под стенами Асучена, ставки Асу. Сагай провел свое войско через хребет Мацзилинь, надеясь обойти Асучен с тыла. Когда же войско достигло р. Абусай, к нему явился Елэ – вождь племени уянь (сын Дауцзибао), который сообщил, что он успеет прежде, чем отправиться к Асучену, "истребить наперед его (Асу – В.Л.) сообщников и, захватив их людей, пойдет на соединение". Сагай принял план Елэ и атаковал Дунэньчен, ставку Дунэня. Сведения об осаде Дунэньчена дошли до Асу. Он поспешил на помощь Дунэню, однако ничего не успел сделать. Войска Сагая взяли приступом Дунэньчен. В это же время армия Ингэ подошла к Асучену. Асу пришлось бежать под защиту ляосцев, бросив свою крепость на произвол судьбы. Ингэ оставил своего брата Хэчжэ осаждать крепость, а сам вернулся обратно. Ляо в то время приказали Ингэ напасть на племена чжидэ и сюда, которые, захватив киданьских послов, опять закрыли «Соколиную дорогу». В создавшейся обстановке Ингэ не мог не выполнить приказа ляосского императора. Не исключено, что Ляо намеренно отвлекли Ингэ от Асучена, чтобы облегчить положение восточных племен.

В тот же период активизировались действия войск Люкэ, Чжаду, Дигудея и Ута. К ним вскоре присоединился бежавший от Сагая Дунэнь. Войска всех восставших племенных вождей соединились около крепости Милимишихань. Ингэ, взволнованный создавшейся обстановкой, назначил Сагая главнокомандующим всех войск, которые участвовали в усмирении восточных племен. Его помощниками стали талантливые военачальники Вадай, Цибуши и Алихумань. Одновременно Ингэ приказал Шитумыню и Маньдухэ "наказать" Дигудея. Решительные действия Ингэ и его самообладание в напряженный момент борьбы объяснялись еще и тем, что он полагался на сепаратизм племен. Несмотря на тяжелое положение ваньяньцев, достаточно было легких успехов, далеко не решающих исход борьбы (взятие Дунэньчена), чтобы часть вождей покинула объединение 35 племен и отвела свои войска. Так поступил, как уже указывалось, вождь племени цянь Елэ, на территории племен которого вступили войска Сагая. Его советы Сагаю об атаке соседнего с ним племени Дунэня – первое предательство в рядах восставших. За ним последовали другие. При первых же трудностях вернули свои войска вожди Элибао (племя вэньдихэнь с реки Тунмэнь), Сагэчжоу, Сюньбаогу и другие. Такая политика – удар в спину остальным восставшим племенам. Им пришлось вести борьбу на два фронта. "Сепаратисты" не просто отвели войска и заняли нейтральную позицию, а поспешили выразить непричастность к восставшим, всеми мерами показывая свою лояльность. Элибао прямо говорил, что он и другие ни в коем случае не последуют за бунтовщиками. Он же, по существу, призывал к интервенции, когда "умолял" Ингэ прислать воинов и "больше ничего".

Несмотря на раскол и разгром части племен, силы их, однако, оставались по-прежнему внушительными. Недаром Элибао просил у Ингэ солдат, а тот оставался недовольным действиями Сагая. Его армия оказалась зажатой между двух огней. С одной стороны, ему хотелось взять, наконец, Асучен и покорить пограничные с Кореей крепости, которые восстали, а с другой, он опасался оставлять безнаказанными племена Хэлани и Суйфуна. Растерявшийся Сагай собрал военный совет, чтобы спросить мнение своих полководцев. Однако единодушия на совете достигнуть не удалось. Одни военачальники считали, что необходимо сначала покорить пограничные крепости и взять Асучен, другие, напротив, советовали прежде всего захватить Люкэчен, ставку Люкэ. Сагаю, очевидно, не хватило сил, чтобы одновременно разгромить обе, как он говорил, "шайки", в то же время не хотелось оставлять безнаказанной любую из них даже на короткое время, что могло привести к укреплению и сплочению сил восставших.

Не найдя выхода из создавшегося положения, Сагай направил гонца к Ингэ с просьбой прислать к мим Агуду и дополнительные подкрепления. Ингэ, явно раздраженный сложившейся ситуацией, сожалея, сказал Агуде, что с войсками произошло недоразумение. Он, по-видимому, имел в виду отклонение Сагая от первоначально выработанного плана о соединении войск под стенами Асучена. Все же ему пришлось наделить воинов, последних из оставшихся в резерве (всего 80 человек!), и Агуда отправился на помощь Сагаю[50]50
  Несмотря на ожесточенную борьбу, вряд ли следует преувеличивать размах сражений. В них не участвовало большое количество воинов. Так, перед первым большим столкновением с киданями (с полководцем Соухайли), которое произошло после разгрома Асу, Ингэ собрал войско, состоящее из «более тысячи воинов». Агуда по этому поводу сказал: «С таким войском чего нельзя предпринять!» «Цзинь ши», комментируя силу нового войска Ингэ, сообщает, что «сначала войско княжества нюйчжи не доходило до тысячи» (по-видимому, имеются в виду племена ваньянь).


[Закрыть]. 40 солдат Ингэ направил на помощь Маньдухэ. Все силы племенного союза оказались брошенными на подавление восстания на востоке.

Трудно сказать, как бы развивались события дальше, в чью пользу закончилась бы борьба, если бы не разобщенность восставших племенных вождей и их досадные отступления от выработанного в "заговоре" плана. Они допустили ту же ошибку, что и Сагай: вместо более тесного объединения сил один из вождей – Дунэнь – не пошел, как намечалось ранее, на помощь Люкэ, а в нетерпении боя направился против расположенных ближе и казавшихся совсем слабыми отрядов Маньдухэ. Последний, согласно приказу Ингэ, продвигался в то время к городу Милимишиханьчену. Около стен его он предполагал соединиться с отрядами Шитумыня. Дунэнь, соблазнившись неподготовленностью к сражению отрядов Маньдухэ, их малочисленностью и отсутствием войск Шитумыня, напал на него. Но в решительный момент отряды Шитумыня пришли на помощь к Маньдухэ. Армия Дунэня потерпела сокрушительное поражение, а сам он снова попал в плен. Вслед за тем случилась, как и следовало ожидать, очередная неприятность: Шитумынь и Маньдухэ захватили город Милимишиханьчен, уничтожив войска Дикудэ. Самого Дикудэ тоже захватили в плен. Однако ни Дунэня, ни Дикудэ не убили, как обычно поступали в таких случаях с вождями племен, поднявших восстание, а отпустили на свободу. Суйфунская группировка восставших была, таким образом, разгромлена полностью.

Усмирение суйфунских племен сыграло решающую роль в дальнейшем ходе борьбы хэланьских племен с чжурчжэнями. Когда Агуда, осуществлявший марш с подкреплением, перевалил хребет Пэнниолин, ему удалось соединиться с Сагаем. Объединенные силы чжурчжэней, общее руководство над которыми принял Агуда, направились теперь против Люкэчена, резиденции главного из оставшихся противников хэланьских вождей – Люкэ. Однако тот, потеряв надежду на успешный исход борьбы, бежал в Ляо. Город его взяли штурмом, всех "начальников убили". Затем армия Агуды возвратилась назад и окружила город Утачен, ставку Ута. Он тоже бежал в Ляо, а город его сдался войскам Агуды и Сагая. Агуда, сражаясь с Люкэ и Ута, одержал, кроме того, одну бескровную победу. Он призвал вождя Пуцзяну "признать обман и хитрости". Пуцзяну в ответ "немедленно покорился". Чжаду, последний из восставших вождей Хэлани, вскоре подчинился Пуцзяну, переметнувшемуся на сторону Ингэ. Войска Хэчжэ осадили Асучен.

Несмотря на тяжелое поражение вождей приморских племен, Ингэ не осмелился провести в жизнь свое постановление о замене "племенных значков" и назначении чиновников для управления восточными племенами. Протест, который вызвал его указ, оказался настолько сильным, что его пришлось отменить, по крайней мере, по отношению к приморским племенам. Чрезвычайно примечателен следующий факт: Ингэ обратился к Агуде со специальной просьбой не назначать чиновников (дубочжанов) в четырех восточных областях – Тумынь, Хунчунь, Ехуэй, Синсян, "а также у племен к востоку от гор". Испуганный необыкновенным размахом борьбы, неспособный подавить ее окончательно Ингэ пошел на уступки в очень важном вопросе. По сути дела, согласие не назначать дубочжанов – это не что иное, как своего рода замаскированная капитуляция Ингэ перед родо-племенной верхушкой восточных племен. По-видимому, силы Ингэ оказались слишком слабыми, чтобы держать в подчинении даже разрозненные и разгромленные в ходе карательного похода племена. Не случайно также, что пойманных при осаде Милимишиханьчена вождей Дунэня и Дикудэ не убили, как "бунтовщиков". Такое необычное гуманное отношение к врагам, которые поставили межплеменной союз чжурчжэней на грань катастрофы, конечно же, вынужденная мера. Вероятно, Ингэ надеялся политикой всепрощения расколоть силы восставших и усмирить ярость борьбы.

Отказ от проведения в жизнь указа о ликвидации привилегий родовой знати племен востока диктовался также тем, что оставался еще один оплот восставших – город Асучен. Войска под руководством Хэчжэ терпеливо продолжали его осаду в течение 1100 г. Затянувшаяся борьба за город Асу объясняется, по-видимому, не столько значительными силами осажденных, сколько боязнью Ингэ и его советников штурмовать город до окончательного разгрома суйфунских и хэланьскнх племен. Захват города мог привести к прямому вмешательству Ляо, а может быть и Коре в межплеменную войну на востоке и осложнить и без того тяжелое положение, в котором оказалась армия Сагая. Однако характер военных операций против Асучена резко изменился сразу же после поражения хэланьских племен. Положение войск Хэчжэ в значительной мере улучшилось еще и потому, что ему подчинился один из племенных вождей – Маодулу. Асу, оказавшийся в особенно тяжелом положении, вновь бежал из своего города в Ляо. Ингэ, чтобы завершить усмирение восстания и окончательно разгромить Асучен, послал в помощь Хэчжэ своего домоуправителя Шилу и Улиньда. С ними он направил письмо, в котором давал подробные инструкции о поведении в случае прибытия к Асучену послов из Ляо. Даже после победы в Хэлани Ингэ не рисковал вступать в открытый конфликт с ляосским императором и ослушаться его приказаний. В то же время он ясно представлял, что его старый враг Асу сделал все, чтобы предотвратить уничтожение Асучена. Он, вероятно, пугал киданей перспективой усиления чжурчжэней и жаловался на притеснения своего племени – верного вассала Ляо. Асу также объяснял императору, что межплеменная война, возникшая в Хэлани, – внутреннее дело восточных племен, в которое Ингэ не имеет основания вмешиваться. Порядок у себя восстановят сами местные племена, без вмешательства извне.

Вот почему Ингэ решил выйти из создавшегося положения, применив хитрость, к которой обычно прибегала чжурчжэньская дипломатия в отношениях с Ляо. Он приказал Хэчжэ одеть свое войско так же, как одевались люди в Асучене. Штандарты отрядов чжурчжэни тоже сменили на новые, такие же, как у войск Асу. Когда важный ляосский посол в сопровождении уполномоченных Ингэ генералов Хулу и Мосуня (вождей племен пуча) появился около крепости Асучен, он, к своему удивлению, не обнаружил около нее войск Ингэ, роспуска которых ему предстояло потребовать. Перед послом, как сообщается в "Цзинь ши", появился Хэчжэ "в одежде подданных Асу" и гневно закричал на Хулу и Мосуня: "Какое вам дело до междоусобных войн наших племен? Кто знает вашего вождя Ингэ?" Так мог кричать только приближенный Асу, доводы которого, безусловно, хорошо знал посол Ляо. Хэчжэ не остановился на словесной перепалке, а, схватив копье, заколол лошадей Хулу и Мосуня. Испуганный и сбитый с толку ляосский посол, недоумевая, удалился от крепости. У него не хватило смелости вернуться снова к Асучену. Посольство отбыло в Ляо. Руки осаждавших крепость оказались, наконец, развязанными. В течение нескольких дней Хэчжэ штурмовал крепость, взял ее, а затем разрушил и разграбил до основания. Сына Асу – Дагубао, который руководил отчаянной обороной крепости, победители предали смерти. После победы войска Хэчжэ вернулись обратно.

"Дело крепости Асу" на том не кончилось. Асу, разъяснив недоразумение, пожаловался ляосскому императору и потребовал возмещения убытков, связанных с разрушением города. Дело приняло неприятный для чжурчжэней оборот, ибо происшествие свидетельствовало о прямом вызове киданям и, более того, о пренебрежении желаниям самого императора. Разгневанный государь послал вождя племени Си и Илэ со строгим наказом разобраться в деле. Ингэ пришлось явиться на встречу с послом императора. Она состоялась в деревне Синьхэцунь на берегу р. Люшуй. Илэ потребовал возвратить все награбленное при захвате Асучена, вернуть пленных, "а за убитых дать плату". В качестве выкупа за убитого Дагубао посол потребовал представить несколько сот лошадей. Согласно "Цзинь ши", Ингэ после совещания со своими приближенными ответил посланнику так: "Если предоставить возмещение Асу, то все племена не будут выполнять приказов и распоряжений". Летопись не сохранила возражений Илэ, но их не трудно представить. По какому, собственно, праву Ингэ требовал выполнения приказов и распоряжений у племен, которые и не должны подчиняться ему? Вот, по-видимому, почему посол продолжал настаивать на предоставлении возмещения, а Ингэ по-прежнему возражал. Он, вероятно, почувствовал слабость Ляо и твердо стоял на своем.

Ингэ решил нанести новый дипломатический и военный удар своим соперникам и одновременно дать понять Ляо, что без помощи его войск ляосскому императору не обойтись. Он прибегнул к уже испытанному ранее коварному приему: подговорил племена, жившие на реках Чжувэй и Сюда, закрыть "Соколиную дорогу", а вождю племени бэгудэ приказал разъяснить ляосским военным руководителям: "Если желаете открыть Соколиную дорогу, то, кроме вождя диких нюйчжи, никто больше не сможет сделать". Киданям не оставалось ничего другого, как приказать Ингэ усмирить чжувэй и сюда. Платой за услугу при торге сторон как раз и оказалось "дело крепости Асу". В Ляо обещали более не вспоминать неприятный инцидент. Итак, кидане предали своего вассала Асу сразу же, как только появилась опасность, с которой они сами не могли справиться, и "дело крепости Асучен было оставлено" в покое. Ингэ, вместо того, чтобы отправиться с войском усмирять чжувэй и сюда, распустив ложные слухи об усмирении "Соколиной дороги", преспокойно занимался охотой и рыбной ловлей на р. Тувэньшуй. Составители "Цзинь ши", явно потешаясь над простотой и доверчивостью ляосского двора, сообщали далее о подарках, которые направили кидани с послами в благодарность за успех в умиротворении Соколиной дороги (1102 г.). Через год Ингэ передал дары через Пуцзяну вождям племен чжувэй и сюда, которые их заслужили по праву. Сам Пуцзяну, произведя ремонт "Соколиной дороги", вернулся вскоре обратно.

Впрочем, дело, конечно, не столько в том, что кидане дали себя обмануть, сколько в глубоком упадке, который начала переживать в тот период империя. Нельзя не обратить внимания на то, что при подавлении восстаний восточных приморских племен Ингэ, в противоположность его предшественнику Хэлибо, не представлял "бунтовщиков" киданям. Напротив, большинство их сами искали пристанища у ляосского императора или обращались к нему с жалобами на притеснения Ингэ. Отсюда можно сделать вывод, что кидане все больше опасались набирающего силы чжурчжэньского племенного союза, который возглавили вожди ваньянь. Конечно, принять беженцев с востока значило не одобрять политику Ингэ, но в то же время кидани не рисковали прямо вмешиваться во внутренние дела чжурчжэней, тем более, что звание цзедуши и право управления всеми племенами "диких нюйчжи" именно родом ваньянь в свое время предоставил им сам император. Кидане определенно намеревались в будущем использовать Ингэ, а также его преемников как послушное орудие умиротворения непокорных восточных племен.

Слабость империи и нерешительность ее военачальников стали особенно очевидными в предпоследний год правления Ингэ. Некоторые из руководителей племен, в особенности пограничных с киданями, решили, что настал час прямого разрыва с империей и свержения ее ига. Их взоры обратились к вождю ваньянь Ингэ, армия которого, одетая в панцири, достигла теперь численности более тысячи человек. Вождь племени адянь Соухайли (р. Хуньтун) направил своего подданного Вадала для переговоров с Ингэ по поводу заключения мира, дружбы и союза для прямого нападения на Ляо. Но Ингэ считал, очевидно, такое выступление преждевременным и, к тому же, не хотел, чтобы рядом с ним на равных выступал один из вождей другого племени, армия которого считалась достаточно сильной, чтобы идти на разрыв с Ляо. Поэтому Вадала задержали, а затем отослали в Ляо. Второе посольство Соухайли также было задержано. Прямые переговоры с Соухайли на р. Хуньтунь тоже ни к чему не привели. Ему, не возвратив членов посольства, повелели сказать: "Потом все придут!"

Кидане, не дождавшись активных действий Ингэ, который, очевидно, занимал выжидательную позицию, с большой армией в несколько тысяч человек напали на Соухайли, но, к своему удивлению, не смогли сломить его сопротивления. Ингэ, взволнованный глубоким вторжением киданьской армии на территорию нюйчжи, обратился с просьбой к киданьскому военачальнику отвести их войска, чтобы он сам мог расправиться с Соухайли. В последовавшем затем бою отряды Соухайли, ослабленные предшествующими битвами с киданями, потерпели поражение, а сам он, тяжело раненный стрелой в голову, упал с лошади и был жестоко зарублен ваньяньскими воинами. Голову его Алихэмань представил Ляо.

Победа над Соухайли выглядела подлинным триумфом Ингэ: его войска смогли выполнить задачу, которая оказалась не по плечу самим киданьским полководцам. Поэтому слова "Цзинь ши" – "Ингэ понял слабость Ляо" – звучат как смертный приговор империи заклятому врагу чжурчжэней. Победоносные отряды Ингэ, с особо отличившимися отрядами впереди и колоннами пленных сзади, торжественно возвратились в свои племена. Киданям не оставалось ничего другого, как поспешить задобрить Ингэ: вскоре его представили императору, наградили новым званием "шисян" и повысили в степени чиновных званий. Более того, в 1104 г. к Ингэ прибыл посол императора с наградами для остальных вождей, участвовавших в разгроме Соухайли. Летом того же года в подданство Ингэ вернулся Люкэ, бежавший в Ляо вместе со своим племенем. Умиротворение восточных племен после разгрома Соухайли, казалось, завершилось окончательно.

В "Цзинь ши" прямо записано, что при Ингэ "в конце концов умиротворили всех отколовшихся и управляли при помощи законов племени". Однако тенденциозность и неправдоподобность такого итога деятельности Ингэ не вызывает сомнений. Последние годы его правления снова стали тревожными. Вновь, как при Хэлибо, встал вопрос о судьбе чжурчжэньского племенного союза. Хотя "Цзинь ши" сообщает, что "начиная с этого времени приказы и распоряжения весь народ слушал и не сомневался", обстановка на востоке, сложившаяся в последние годы жизни Ингэ, свидетельствовала о появлении новых значительных трудностей. Старый враг ваньянь – Асу, несмотря на тяжелое положение, не оставил своих попыток вновь поднять и объединить восточные племена против Ингэ. В 1102 г. Асу направил своему послу Дацзиню инструкцию "бунтовать хэланьские племена". По-видимому, он намеревался с помощью Дацзиня собрать новых сторонников среди племенных вождей долины Хэлани и Суйфуна. Однако посольство Дацзиня окончилось печально: одно из племен Хэлани захватило его и передало Ингэ. Затем Дацзиня переправили в Ляо, а корейцам сообщили о принятых мерах. Что касается последних, то в послании императору Коре Асу характеризовали как мятежника, который устраивал бунт в "его владениях". Коварство чжурчжэньской дипломатии двора Ингэ очевидно. Впереди предстояла тяжелая борьба, а поскольку захват и окончательное присоединение Хэлани и Суйфуна могли вызвать подозрения и недовольство Ляо и Коре, Ингэ, предприняв такой дипломатический маневр, мог спокойно начать усмирение недовольной группировки. Он намеревался отблагодарить за верность хэланьские племена. Был отдал приказ полководцу Щидихуаню направиться на восток, но смерть приостановила на время проведение в жизнь намеченного плана.