Текст книги "Великий диктатор. Книга четвертая (СИ)"

Автор книги: Alex Berest

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

– Ни вздохнуть, ни пёрнуть, – как он коротко, но ёмко выразился.

Он даже подумал, что это всё. Что на этом его жизненный путь закончился и пора звать пастора для проведения отпущения грехов. Но затем пришёл вызванный отцом врач и, уколов новокаин, дал ему возможность здраво, а главное, почти безболезненно подумать. И он взмолился. Но не Спасителю, а моему тонтту Хиири.

– Вопил как резаный. Обещал отдать всё припрятанное золото. Просил и умолял. В том числе и твоим именем. Обещал никогда тебя не обманывать и попросить за всё прощение, – поведала мне сестричка. – Вот и просит теперь. Отрабатывает.

– И это сработало! – торжественно заявил мне старик. – Он по мне ходил! Ты представляешь! Ну, по моей спине, пояснице и ногам. И было от этого так горячо, как в хорошо натопленной бане. Но, от этого было так приятно! У меня слов нет, чтобы это описать! Боль ушла, и я заснул! И летал во сне над каким-то красивым островом с цветущими травами и голубыми озёрами. – Дед аж зажмурился, явно вспоминая то, что ему приснилось. – А проснулся – и как новенький. Как будто родился только.

– Ну, это он любит. Да, Хиири? – задрав голову, посмотрел я вверх, на тонтту, который пристроился в воздухе надо мной и делился теплыми волнами своей энергии. – Это он свою родину показывает. Он там родился и жил до того, как к нам перебрался, – поведал я родственникам. – Ну, что, деда, ты золото-то ему обещанное отдал? – Повернулся я к старику.

– Конечно, всё до последнего орла* откопал и ему за печку сложил. Он всё и прибрал. Так что, прощаешь меня, Матти, за то что я тебя… Ну, за всё… – дед Кауко так и не смог подобрать слов и повинился как получилось.

– Конечно, деда, – я подошёл и обнял его. – Я рад, что Хиири помог тебе. Живи до ста лет и радуй нас своими странностями.

– Я даже и не знала, что у этого старого хрыча где-то ещё золото закопано, – сварливо изрекла матушка. – А ведь это американские. Те, которые он из-за океана привёз. И столько лет без дела лежали. А ведь были времена, когда мы каждый пенни считали.

– Зато здоровье подправил, – ободряюще улыбнулся я матушке. – Да и Хиири ему явно родственник, тоже золото любит.

– Дядя Матти, а ты его вправду видишь? – недоверчиво поинтересовался у меня младший племянник. – Ну, домового?

– Конечно, Хейди. Вон он, над моей головой висит, – указал я пальцем вверх, и все родственники как зачарованные уставились куда-то поверх меня.

– Теперь я понимаю, как ты написал ту книжку про английского мальчика-волшебника, – задумчиво поведала мне сестренка. – А у нашего тонтту тоже такие большие уши, как у домовиков в Хогвартсе?

– Нет, конечно. Я же тебе рассказывал, Анья. Наш Хиири больше на кота толстого смахивает. Но только с восемью лапами.

…..

– Давненько я здесь не был, – обвёл я взглядом небольшой кабинет для совещаний в административной пристройке нашего кирпичного завода. – Но раньше вы меня звали сюда, когда надо было решить какую-нибудь ужасную проблему. Что на этот раз у вас случилось?

Отец, его братья и дед Кауко, переглянулись. Последний, который меня сюда и зазвал, приготовился что-то ответить, но не успел.

– У нас глина кончается, племяш, – сообщил мне дядя Каарло. – Ещё два-три месяца – и карьер истощится. А запасов хватит только до лета. И не смотри на нас так удивленно. Мы, может, из без твоей помощи справились бы, но этот вредный старик, – дядя кивнул на своего отца. – Постоянно кормил нас сказками о том, что проблема им уже решена. А как только дошло до реального дела, тут же упёрся и принялся всё отрицать. И в итоге мы вскоре останемся без сырья, а весь наш молодой город – без градообразующего предприятия – как ты сам обозвал кирпичный завод пять лет назад.

Как-то так получилось, что когда наша корпорация стремительно расширилась, то кирпичный завод прекратил быть самым доходным предприятием. И с годами этот разрыв только увеличивался. К тому же, в княжестве появилось ещё несколько кирпичных заводов, построенных как лично моей компанией, так и другими предпринимателями.

В конце концов, после недолгих обсуждений наш первенец превратился в чисто семейный актив. Доход с которого делился поровну между бывшими пайщиками в лице меня, моего деда, отца и его братьев. Дед Кауко конечно повозмущался, но идти против воли своих сыновей не стал. И даже позволил дяде Каарло, который сменил нашего старого управляющего Кевина Райта – вывести завод из состава корпорации и зарегистрировать как товарищество на вере.

– То есть у вас есть ещё полгода до того как в печи нечего будет загружать? И, кстати, земля, на которой стоит карьер, тоже принадлежит товариществу или осталась за корпорацией? – задал я присутствующим эти вопросы.

– Ну, да. Земля карьера записана за товариществом. А что? – сразу заинтересовался мой отец.

– Если сейчас начать подготовительные работы и возвести плотину, то летом можно поставить однатурбинную электростанцию. Ведь всё равно вам придётся отключать насосы и затапливать карьер. А так у вас будет источник электричества и крупный водоём для дополнительного разведения рыбы. Из него же можно качать воду в город.

– Сразу видно нашего юного гения. – похвалил меня дядя Тапио. – А с глиной что делать? Возить из-под Кеми? Далековато, да и железная дорога перегружена.

– Ну, ради такого дела, я отдам товариществу участок с недавно найденным месторождением красной глины возле Нивы.

– Возле какой Нивы? – сразу же уточнил молчавший до этого времени дед Кауко. – Нива это Нивала или Нива это хутор возле Пудасъярви?

– Конечно, хутор. Зачем мне предлагать месторождение которое в два раза дальше чем Кеми находиться.

Вернувшийся из Японии Котаро Хонда, привёз не только заключённый контракт на поставку большого количества списанных винтовок, но с ним так же приехала семья его друга-преподавателя Токийского университета. Такудзи Огава был геологом и географом, и к моменту приезда Хонды в Японию, уже почти год – безработным. Поэтому он с радостью ухватился за предложение о высокооплачиваемой работе в другой стране.

С господином Огавой я заключил долгосрочный договор на геологические изыскания на территории Финляндии. Надо сказать, что профессор подошёл к этому вопросу основательно. Он разбил всю территорию княжества на квадраты, чтобы не пропустить чего-либо важного. И первым делом взялся за обследования нашей губернии. Что тут же принесло плоды в виде нескольких мелких месторождений железа, мела, строительного камня и, довольно крупного – глины. Которое я и предложил своим родственникам.

– И насколько оно богатое, Матти? – вырвал меня из воспоминаний голос отца.

– Ну, по оценке геолога, в два – три раза крупнее нашего, местного. Так что лет на двадцать вам точно хватит. А может и больше, – успокоил я папахена. – Но японский геолог продолжает обследовать нашу губернию, может, и ещё что найдёт.

…..

В Улеаборг я отправился только на следующий день, проведя вечер с родителями и остальными родственниками. Устраивать застолье мы не стали, зато с удовольствием сыграли пару партий в «Монополию», где нас, как обычно, разгромил дед с матушкой.

Утром в город меня отвезли Лукас с Петером на подаренном родителями мобиле. И хоть на этот раз я прибыл с охраной и двумя более комфортабельными автомобилями, я предпочёл ехать в компании со своими названными братьями. Весь путь до губернской столицы они со мной делились новостями из лицея и своими планами на будущее. Как и я, они собирались после получения среднего образования закончить вначале коммерческое училище, а затем поступить в университет.

Лукас, как и прежде, работал на радио, которое за прошедшие годы охватило уже три уезда. Но и в других губерниях мы тоже расширяли свою сеть проводного радиовещания. И Лукасу приходилось время от времени ездить в разные города и проводить обучение радиоведущих и журналистов. Петер же так и не забросил своей идеи стать летчиком и исследовать Север. В свободное время, он посещал лётную школу Тома Рунеберга где набирался опыта управления самолётами различных типов. Довезли они меня прямо до проходной нашего оружейного завода, быстро попрощались и поспешили в лицей.

– Здравствуйте, господин барон, – поздоровался со мной штабс-капитан Артемьев, представитель главного военно-технического управления военного министерства, состоявший при наших заводах в качестве главного приёмщика оружия и техники.

– Утро доброе, Владимир Андреевич. А что вы около проходной делаете? Никак меня ждёте?

– Именно так, господин барон. Вчера мне о вашем приезде сообщил господин Шмайссер, и я взял на себя смелость встретится с вами первым и кое о чём переговорить.

– Что-то серьёзное? На производстве? Брак? Несоблюдения технологий? – сразу подобрался я и засыпал штабс-капитана вопросами.

– Никак нет, господин барон. Извините, если ввёл вас в заблуждение своими словами. Я просто хотел вам предложить одну собственную разработку…

– Так. Стоп. Давайте об этом не на улице. Пойдёмте-ка, Владимир Андреевич на территорию завода и там спокойно поговорим. И зовите меня по имени отчеству, пожалуйста.

В итоге, мы с Артемьевым разместились в заводском кафетерии, которое по причине рабочего дня было пустынно, если не считать парнишки-баристы, который, сделав нам кофе, был выпровожен моей охраной на улицу.

– Я вас внимательно слушаю, Владимир Андреевич, – произнёс я и отхлебнул кофе.

– Понимаете, Матвей Матвеевич, я ещё в бытность службы при Брест-Литовской крепости, занимался усовершенствованием осветительных ракет. Но, столкнувшись здесь с выпускаемой у вас на заводе линейкой замечательных сигнальных и осветительных ракет, кое-что спроектировал, что может вас заинтересовать…

– Это мой оружейный учитель, Александр Бьярнов, придумал эти ракеты, – похвастался я и тут же повинился. – Извините, что перебил.

– Нет, нет, всё нормально, Матвей Матвеевич. Я знаю о работах господина Бьярнова. Я прочитал все его наставления в заводской библиотеки. Ваш учитель был великим инженером. И, благодаря его разработкам, я придумал вот это, – и штабс-капитан положил передо мной простую картонную папку с тряпочными завязками. – Общаясь с вашим инженером Францем Францевичем Лендером, я узнал, что вам срочно, для добровольческой дивизии, необходимы артиллерийские системы. И разработал вот это, – он раскрыл папку и придвинул ко мне.

Развернув папку к себе, я принялся просматривать технические рисунки и с удивлением узнал в нарисованном реактивную систему залпового огня.

– Ракетные снаряды на направляющих для стрельбы по большим площадям?

– Да! Да! Именно! Я знал, что вы поймёте мои рисунки, даже не читая сопроводительные записки! Вы и вправду гений, Матвей Матвеевич!

– Полноте вам, Владимир Андреевич. Ракеты используются в армиях всего мира. Я про это знал, поэтому и сразу узнал, что у вас изображено. Другое дело, что их никогда и никто не предлагал запускать пачками с одного станка. И только вы до этого додумались. Я так понял, что вы хотите получить от меня финансирование для вашего проекта и доступ к испытательному полигону?

– Хотелось бы, – штабс-капитан скромно потупил свой горящий взор.

– Вы же ещё не испытывали ваши изделия? Это только теоретические выкладки? – похлопал я рукой по папке.

– Нет, – смутился офицер. – Я уже проводил испытания на авиационном полигоне по согласованию с господином Рунебергом.

– И как успехи?

– Все три реактивных снаряда, собранных мною, взлетели и вполне успешно пролетели более двух вёрст.

– Обнадёживающие результаты, господин Артемьев, – согласился я с ракетчиком. – А какова себестоимость такого снаряда?

– Ну, – несколько растерялся тот. – Примерно десять рублей. Мне пришлось нанимать токаря и литейщика со стороны, так как я не хотел отвлекать ваших рабочих.

– Это похвально. Давайте так. Я с вами заключу контракт на разработку и доводку этого типа вооружения. Договорюсь в военном министерстве, чтобы вас прикомандировали к моей компании. И прислали взамен кого-нибудь другого на приемку. А также выделю вам две с половиной тысячи рублей на постройку и испытания. Взамен вы должны избавить ваши снаряды от всех детских болезней.

– Простите, это как? От каких болезней?

– Извините. Это у нас в компании среди инженеров так называют небольшие технические или технологические ошибки, допущенные при проектировании, – пояснил я Артемьеву. – Вот и вы, постепенно избавьтесь от всех недочётов, которые могут возникнуть при испытаниях. Надеюсь, двухсот ракет вам хватит, чтобы создать не идеальное, но хорошее изделие?

– Я постараюсь, господин Хухта! – искренне заверил меня изобретатель.

– Я в вас верю. Кроме испытаний на земле, пообщайтесь с господином Рунебергом и продумайте, как можно использовать ваши ракеты в воздухе. Для борьбы против наземных и воздушных целей.

– В воздухе? – вновь растерялся штабс-капитан.

– Это не в приоритете, – успокоил я его. – Пока что доведите до совершенства то, что придумали. А там видно будет. А я, со своей стороны, поищу вам какого-нибудь помощника-энтузиаста-ракетчика.

…..

Ставка Верховного главнокомандующего Вооружёнными силами России. Могилёв. Декабрь 1915 года.

– Михаил Васильевич, помнится, я поручал вам проработать план французского посланника Поля Думера. У вас есть что доложить по этому вопросу? – первым делом поинтересовался Николай II у генерала Алексеева на совещании после второго завтрака.

– Так точно, ваше императорское величество, есть!

– Прошу вас, озвучьте его, – пробурчал царь, ещё не отошедший после прочтения утренней сводки с фронтов.

Ситуация на фронтах складывалась тяжелая. Под ударами германцев русская армия пятилась, постоянно оставляя позиции. Царство Польское было почти потеряно, что создавало угрозу армиям, находящимся в захваченной Пруссии. И как бы ни хотелось, но, похоже, её придётся оставить. Немного грели душу новости с Кавказского фронта, где авиаторы успешно применили новые химические боеприпасы, изготовленные на заводах Хухты, против османов в городе Хоросан. Что позволило корпусу генерала Калитина прорвать линию обороны и, разгромив противника, прямо с марша овладеть городом Эрзерум.

А тут ещё из Парижа принесло Поля Думера, специального посланника президента Франции Раймона Пуанкаре, с предложением об отправке русских войск на новый – итальянский фронт, в обмен на поставки снарядов. Со снарядами было совсем плохо. Промышленность не справлялась с заказами военного ведомства. Дошло даже до того, что часть боеприпасов пришлось изымать с арсеналов флота.

«Кстати, надо будет не забыть наградить Матвея Хухту за своевременный выпуск не только химических шашек, но и за поставки трёхдюймовых снарядов», – подумал император и тут же, записав свою мысль в рабочий блокнот, поднял взгляд на генерала Алексеева. – Так что вы там придумали? Кого посылать во Францию будем?

– Сейчас со свободными войсками крайне плохо. И, посовещавшись с Павлом Адамовичем и Николаем Владимировичем, – начальник штаба Верховного главнокомандующего кивнул на присутствующих в кабинете генералов Плеве и Рузского. – Мы пришли к выводу, что можно обойтись отправкой союзникам частей, сформированных в Финляндии и Прибалтике.

– Хм. Интересно, – кивнул царь и принялся набивать курительную трубку папиросным табаком. – Продолжайте.

– Как это ни печально, но нам придётся оставить Восточную Пруссию для сокращения линии фронта и чтобы избежать окружения. Высвободившиеся войска позволят нам удержать рвущихся на восток тевтонов. А добровольческую Финляндскую дивизию объединить с Латышской стрелковой бригадой, восьмым Эстляндским пехотным полком и сто восемьдесят четвертым Варшавским полком – создав экспедиционный корпус для отправки во Францию. Кроме этого, для единообразия, можно будет вооружить их финляндским оружием.

– Да, я понял вашу задумку, Михаил Васильевич. Отправить союзникам наиболее цивилизованные и дисциплинированные части. А то мало ли что наши мужики могут в Европах натворить. Интересный план. И какова будет численность этой новой части?

– Что-то около двадцати тысяч, если учитывать формируемый в Гельсингфорсе третий полк Финляндской дивизии.

– Нет! Это очень мало. Надо увеличить численность посылаемых подразделений хотя бы в два – три раза. Хотя господин Думер и просил у нас четыреста тысяч солдат, но пусть довольствуются тем, что мы им отправим. В конце концов, за снаряды и золотом можно заплатить.

– Я полностью с вами согласен, ваше императорское величество, – подал голос и молчавший до этого начальник главного штаба генерал Михневич. – Если вы позволите, то я могу высказать свое видение данной проблемы.

– Прошу вас, Николай Петрович, – добродушно кивнул Николай своему генералу, которого очень уважал за его военно-исторические и военно-теоретические сочинения.

– Во-первых, надо развернуть Латышскую стрелковую бригаду и восьмой Эстляндский пехотный полк в дивизии, для чего провести в прибалтийских губерниях мобилизацию ратников второго разряда (1875 – 1882 г.р.). Пусть они и служили давно, но зато наиболее дисциплинированы и менее подвержены революционному разложению, что очень важно, так как мы их пошлём в республиканскую страну. У них у всех есть семьи и хозяйства, а значит, они будут иметь цель вернуться на родину, а не бунтовать. Во-вторых, сто восемьдесят четвертый Варшавский полк тоже развернуть до дивизии за счёт ратников Варшавской бригады государственного ополчения, вышедших с нашими войсками с территории Царства Польского.

– Их может не хватить, – возразил генерал Алексеев.

– Кроме этой бригады с территории Привислянского края были выведены и другие части польского ополчения. Я могу сейчас вспомнить только о семьдесят шестой бригаде государственного ополчения. Насколько я помню, там в строю всего пятьсот человек. И таких польских бригад не меньше дюжины. Вот вам и личный состав для стрелковой дивизии.

– Тогда получится отправить союзникам четыре дивизии, почти в пятьдесят тысяч штыков. Правда, если им менять вооружение на финляндское, то господину Хухте придётся постараться. Не лучше ли отправить эти части без оружия. Пусть их союзники вооружают, – подвёл итог генерал Рузский.

– Чтобы нас, Николай Владимирович, в Европе окончательно считали голодранцами? – не предвещающим ничего хорошего, тихим, но злым голосом спросил у генерала император. – Нет! Мы на это пойти не можем. Я лично переговорю с бароном Хухтой, но наши части получат лучшее оружие, снаряжение и технику. Чтобы им завидовали все союзные части.

…..

* Орёл – имелась ввиду монета в двадцать долларов (двойной орёл), с белоголовым орланом – геральдическим символом США. Чеканилась с 1849 по 1907 год.

Глава 30

Глава 30

Гельсингфорс. Декабрь 1915 года.

–Таким образом, за этот год по совокупному доходу лидируют военные заказы, скобяные товары и шанцевый инструмент, – зачитывал итоговый отчёт корпорации передо мной и дедом Микка Йокинен.

Скорее, всё-таки для деда, чем для меня. Все эти отчёты я просматривал в процессе их составления управлением моего кузена. А вот наш дед, ветреная натура, предпочитал получать итоговый отчёт раз в год. Избавившись от болей в спине и даже, кажется, помолодев, дед Кауко вернулся в столицу вместе со мной.

Хотя я собирался добраться в Гельсингфорс в одиночку, воспользовавшись тем, что дедуля отправился инспектировать новое месторождение глины. Но, столкнувшись со штабс-капитаном Артемьевым и выслушав его идеи, пришлось задержаться, чтобы отдать необходимые распоряжения и указания и отодвинуть на сутки запланированную ранее беседу со старшим Шмайссером и инженером-капсульщиком Кристоффером Бондером.

На эту парочку я свалил доведение до ума и изготовление простой противопехотной мины. Ну и изготовление взрывателя и запала. Как мог, объяснил на словах с показами эскизов, но для двух опытных инженеров, и этого было достаточно. За основу я взял старую советскую мину «ПМД-6», макет которой юзал несколько раз в клубе реконструкторов. Надо сказать, что за это задание датчанин и немец взялись с удовольствием, да ещё и поблагодарили меня, за то, что я не даю им закисать от однообразной работы. А самое главное, спихнув на них изготовление этого адского оружия, я был уверен, что вскоре у нас появится то, что сможет остановить ползучее наступление германцев на фронте.

– Скобяные товары? Неожиданно! А можно поподробнее, что именно из них принесло больший доход за этот год? – вырвал меня из воспоминаний скрипучий голос деда Кауко, сразу после монолога Микки.

– Деда, ну ты и вредный, – укорил старика Микка. – Всё же есть в отчёте. Лень прочитать?

Но, тем не менее, перебрав несколько листов, видимо нашёл нужный и ответил.

– Гвозди. Мы продали в этом году на внутреннем имперском рынке половину миллиона пудов гвоздей. И это не считая княжества. По договоренности с Матти гвозди для нашего рынка производят пионерские цеха и заводы других купцов.

– Не понял, – удивился дедуля. – А куда делись русские гвозди? Если мне память не изменяет, то русские почти полтора миллиона пудов гвоздей продали в 1913 году.

– Всё верно, деда, – вмешался я. – Просто с началом войны многие металлические и скобяные заводы переключились на оборонный заказ. За него больше платят. Шрапнели, картечь, болванки под снаряды, простая колючая проволока. Плюс, топорно проведённая мобилизация, когда с заводов на фронт отправляли даже опытных станочников и мастеровых. Вот их внутренний рынок и остался без гвоздей. А это ведь тоже оборонный продукт. Без гвоздя нельзя даже сколотить обшивку окопов. И так со многими потребительскими товарами. Простые и машинные иглы, стекла для керосиновых ламп, парафиновые свечи. А ещё одежда и обувь. Сейчас все шьют и тачают на армию, а на гражданском рынке цены примерно такие же. Новые сапоги двадцать рублей стоят, против семи – десяти до войны. Детскую обувь вообще не найти.

– Ясно, спасибо, внучки, буду знать, – кивнул нам старик. – Так, Микка, продолжим. Что по отчётам наших торговых представительств за границей?

Вот не было нам печали. Подлечил мой тонтту деда. Теперь не слезет с нас, пока мы ему за весь год не отчитаемся. Хотя, мне-то отчитываться не надо. Надо отсюда валить.

– Не, деда. По иностранным доходам ты к своему коммерческому директору обращайся. Его отдел весь десятый этаж в твоей высотке занимает. Вот пускай Аксель Леннарт Веннер-Грен и отчитывается. А мне домой пора. Супруга вот-вот родит, а я с вами тут сижу, – видимо думая схоже со мной, Микка решил увильнуть от общения с дедом Кауко.

– Понимаю. Это важно, – согласился с Миккой дедуля. – Беги, Микка. Я, вон, с Матти пообщаюсь.

– Не-не-не. Ко мне англичане приехали. Вместе с наследником британского престола. Некогда мне тут разговоры разговаривать, – расстроил я деда Кауко. – Ты, если реально хочешь нам помочь, то съезди в Сало к Томми. Помоги ему выбрать новый сорт ваксы. А то они три вида произвели и никак определиться не могут.

– Ну вот. Никому я уже и не нужен стал, – заворчал старик. – Все выросли и самостоятельными стали. Ладно, помогу я вам, съезжу в Сало. Мобиль с водителем хоть выделите своему деду или мне на поезде прикажете добираться?

– А куда ты свой со своим шофёром дел? – удивился я. – Забыл что ли про него? Сейчас я дам распоряжение Тойво, он позвонит в гараж, и минут через пятнадцать-двадцать автомобиль будет тебя ждать.

…..

– Скажите, господин барон, а представители компании «Рено» у вас уже были? – вкрадчив голосом поинтересовался у меня Альберт Стерн.

– Нет, сэр Альберт. От французов приезжал только Эжен Брийе, главный конструктор «SchneiderCo». А что? Вам известно, что моей гусеничной платформой заинтересовался и Луи Рено?

– У нас есть данные, что Луи Рено обратил внимание на североамериканский гусеничный трактор Холт (Holt). Но, как по мне, это полное убожество. Ваша гусеничная платформа куда практичнее, проще и надёжнее.

Когда я посещал в конце лета Лондон, у меня состоялась очередная встреча с Уинстоном Черчиллем. За прошедшие с нашей последней встречи годы этот аристократ сделал вполне успешную карьеру и сейчас занимал пост первого лорда адмиралтейства. Уж не знаю, моё ли влияние на это мир или нашлись люди, которые смогли образумить Черчилля, но «Дарданелльской операции» не было.

Вместо неё англичане провернули совершенно другую акцию. Захватив острова в Эгейском море и заблокировав подводными лодками турецкий флот в Мраморном море, они отправили все собранные броненосцы на помощь грекам. И при поддержке их огня сумели прорвать линию обороны османов, отбросив последних до довоенной границы. Благодаря этому успеху Черчилль и смог сохранить свой пост, а не лишился его, как в моём старом мире за провал «Дарданелльской операции».

Но, помимо того что он возглавлял морское ведомство Великобритании, он так же являлся председателем «Комитета по сухопутным кораблям», который занимался разработкой бронетехники. По настоянию короля Георга V мне пришлось с ним встретиться и пообщаться на тему продажи лицензии на мой гусеничный бронеход.

В начале декабря в Гельсингфорс прибыли представители этого комитета и всерьёз взялись за изучение выпускаемых мной гусеничных машин. Официально возглавлял эту комиссию принц Уэльский Эдуард. Уж не знаю, как его отпустил к нам король, но факт остаётся фактом. На встречу прилетевшего родственника пожаловала старшая дочь царя великая княжна Ольга Николаевна и великий князь Олег Константинович. Которые тут же утащили принца в Петроград, избавив меня от этой головной боли. Неофициально же делегацию возглавлял банкир и промышленник сэр Альберт Стерн.

– Однако, ваш «бренехьёд», – попытался выговорить русское название Альберт Стерн. – Не совсем подходит к нашим целям. У нас главная задача – чтобы машина смогла пройти заграждения из колючей проволоки и проложить дорогу для солдат к окопам противника. И она должна уверенно преодолевать окопы. А ваш аппарат слишком короткий для преодоления широких окопов. Но чего у него не отнять – он небольшой, хорошо бронированный и относительно дешёвый в производстве. Мы с удовольствием приобретём у вас лицензии как на сам гусеничный движитель, так и на уже готовую модель. Нас так же заинтересовала ваша планетарная коробка передач и двигатель, который подойдёт даже к тому убожеству, что создали Вильсон и Триттон. – Кивнул он на инженеров, прибывших с ним.

– Да, я видел фотографии вашей экспериментальной машины. Меня с ними любезно ознакомил сэр Уинстон Черчилль. Но почему вы считаете этот проект убогим? Из этого танка вполне может получиться неплохая боевая машина.

– Танка? Почему вы назвали нашу машину танком, господин Хухта? – тут же отреагировал на мои слова Альберт Стерн.

– Ну, он похож на емкость для перевозки чего либо. Да и просто, красивое и ёмкое название – танк. А члены экипажа – танкисты (tankmans).

–Вы не поверите, господин барон, но сэр Альберт точно также обозвал наше творение, когда впервые увидел его, – поведал мне Уильям Триттон.

– Ну а что, похоже же, – смутился их начальник. – Видите, даже в другой стране вашу поделку называют именно так. Значит, так тому и быть. Пусть будет – танк. Господин Хухта, а вы не будете против, если мы и ваши машины будем называть так же?

– Да ради бога. Я только за, – улыбнулся я англичанам в ответ. – Только вот ваша машина весит двадцать восемь тонн, а мои аппараты всего восемь. Так что надо ввести разделение на тяжелые танки и лёгкие.

– Хорошая идея. Лёгкие и линейные силы, всё как на флоте, всё как любит господин Черчилль. Ему ваша идея точно понравится.

…..

Январь 1916 года. Артиллерийский полигон в окрестностях города Керава.

Бах, бах, бах, бах. По очереди выстрелили гаубицы опытной батареи. После чего расчёты, подгоняемые своими командирами, бросились обслуживать орудия. А мы, я и полковник Франссон, остались на месте, дожидаясь отчётов наблюдателей и попивая горячий чай со свежими пончиками.

– Вот умеешь ты удивлять, Матти, – прожевав кусок пончика, поведал мне исполняющий обязанности директора военно-пограничного департамента. – Орудия получились на загляденье. Особенно колёса. Но почему такой странный калибр – четыре с половиной дюйма?

– Что смог купить, то и выпускаем, – пожал я плечами. – Вы ведь прекрасно знаете как плохо сейчас в русской армии с артиллерией и особенно со снарядами. А нашей дивизии нужны тяжёлые орудия.

– Так я же об этом и говорю. Никто кроме твоего завода не производит в империи снаряды калибром в сто четырнадцать миллиметров.

– Зато никто на эти снаряды и не позарится. Они спокойно доберутся до фронта и до нашей дивизии, – возразил я.

Сразу перед Рождеством в Англию вернулся принц Эдуард, а с ним вся бронетанковая комиссия. Англичане заключили со мной множество контрактов, как на приобретение отдельных узлов, так и на поставку им двухсот сорока огнеметных бронеходов. Теперь придётся расширять производство и строить новые цеха. И на всё это нужны ресурсы, стройматериалы, строители и рабочие, инженеры, и станки с прочим оборудованием.

У меня и так строится сразу несколько объектов. Одним из которых был артиллерийский завод под управлением Франца Лендера и Михаила Лилье. Последний занимался выделкой снарядов. В чём изрядно преуспел. Его цеха производили ежедневно три тысячи трёхдюймовых снарядов, которые безотлагательно отправлялись в Петроградский арсенал.

Лендер же, забросив на время свои эксперименты с семисантиметровой зенитной пушкой, с головой погрузился в производство гаубиц. Лицензию на которые я приобрёл совершенно случайно, посещая Лондон в сентябре. Причем, купил вместе с оборудованием для литья и нарезки стволов у Герберта Остина.

Он, с началом войны, планировал заняться выпуском этого орудия. Купил патент, создал оборудование, но из-за громадных заказов на грузовики и бронеавтомобили так и не приступил к производству артиллерии. А вот оборудование и лицензию на выпуск снарядов мне пришлось брать уже у компании Виккерс. Они же прислали нам и инженеров, которые помогли с установкой и наладкой станков.

Пушка-гаубица в исполнении Франца Лендера получилась отличная. От изначального английского проекта остался только лафет и ствол. Всё остальное Лендер заменил на свои разработки. Этим изменениям подверглись: люлька, накатник, щит, прицел и даже колёса. Вместо узких деревянных колёс наша новая гаубица обзавелась широкими каучуковыми, с глубокими протекторами и бескамерными, с заполнением гусматиком, шинами. Вот только калибр орудия вызывал у всех удивление и недоумение. Сто четырнадцать миллиметров или четыре с половиной дюйма.

– Господин полковник, разрешите обратиться к господину штабс-капитану, – отвлёк меня от воспоминаний густой бас командира батареи подпрапорщика Давида Торвальда.