Текст книги "Великий диктатор. Книга четвертая (СИ)"

Автор книги: Alex Berest

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

– После уничтожения завода надо будет объявить Германии ультиматум, что в случае применения ими химического оружия, мы и союзники осуществим массовые налёты на крупные немецкие города.

– Нет! – отрицательно покачал головой император. – Я не буду уподобляться Вильгельму и бомбить города с мирными христианами. Но ваш план по налёту на завод, мне нравится. Я напишу письмо союзникам, и мы обсудим это. Вам же, Матвей Матвеевич, сейчас надо сосредоточиться на запуске в производство химических дымовых шашек. Продумайте размеры этих боеприпасов для использования авиацией. После совещания дождитесь и поговорите об этом с Александром Михайловичем. И да, хочу вас обрадовать, что мы решили заказать у вас большое количество стальных защитных шлемов, как вы и рекомендовали для использования их с противогазами. Но об этом вы поговорите с генералом Редигером. На этом всё, Матвей Матвеевич. Я вас не задерживаю.

И меня выставили из императорского кабинета.

…..

«Бац» – прилетела мне пощёчина.

– Какой же ты дурак, Матти! – гневно воскликнула Татьяна и залепила мне вторую пощёчину. – Я здесь вся испереживалась как ты там. А ты ещё статью такую страшную прислал, а сам не едешь. Аааааа! – разревелась супруга и уткнулась мне лицом в грудь.

– Да, я – помпо, – согласился я с благоверной. – Но что было делать, если меня срочно вызвал император в Царское Село? Ты, кстати, собираешься в Лондон лететь? – решил я кардинально сменить тему и отвлечь жёнушку.

– В Лондон? – супруга подняла на меня заплаканное лицо и, шмыгнув носом, поинтересовалась – Зачем? Что-то с мамой или отцом? Ну, что ты молчишь? Начал говорить – договаривай.

– Нет, с твоими родителями всё в порядке. Так, стоп! Дай мне хоть раздеться и руки вымыть. А то так и держишь мужа на пороге. А я голодный, уставший и соскучившийся. А вместо поцелуев, славного защитника отечества встречают оплеухами.

– Ой, Матти, я не хотела. Оно само как-то, – покраснела Татьяна и забегала по дому, раздавая указания прислуге.

Супруга терпела ровно до того момента, как после основных блюд подали чай со сдобой.

– Матти, так зачем нам в Лондон?

– Твоя сестричка нашла жениха и собирается замуж. Первого июля у них помолвка, а первого сентября – свадьба, – поведал я Татьяне, намазывая маслом, разрезанный вдоль, большой финский бублик.

– Ну, Машка и даёт! – восхищенно и одновременно возмущенно, как это могут делать только женщины, воскликнула моя супруга. – А почему между помолвкой и свадьбой всего два месяца? Обычно год. У нас. Или в Англии по-другому?

– Нет, в Англии всё точно так же, как и в остальном цивилизованном мире…

– Я поняла! Она, что, ждёт ребенка? – перебила меня Татьяна. – Поэтому и свадьба так скоро?

– А вот ничего не скажу пока не доем. Это тебе за то, что перебиваешь супруга.

– Прости, Матти. Я просто не сдержалась, – повинилась благоверная и подперев руками подбородок стала меня гипнотизировать взглядом.

Быстро доел бублик, допил чай и, выйдя из-за стола, потянул Татьяну в свой кабинет.

– Эта такая информация, которую слугам знать необязательно. Потом сама придумаешь, что им сообщить, раз уж мы начали разговор при них, – пояснил я удивленной жёнушке.

– Там всё настолько серьёзно? Она и вправду беременна? А кто жених?

– Насчёт беременности я не знаю. И узнавать телеграммами – запрещаю! О свадьбе Марии Михайловны мне поведал лично главнокомандующий, великий князь Николай Николаевич.

– Ой! А почему именно он?

– Потому что твою сестрицу берёт в жёны принц Альберт, второй сын короля Великобритании ГеоргаV. Помнишь, мы с ним встречались на выставке…

–Ты! Ты шутишь или издеваешься? – вдруг взвилась со своего пуфика Татьяна. – Какой принц? Скажи, что придумал всё это, чтобы надо мной посмеяться?

– Такими вещами не шутят, Татьяна Михайловна. Твоя Машка сумела влюбить в себя принца Альберта. И вскоре станет его женой. А через неё, ты породнишься почти со всеми монархами Европы. И, кстати, твоей сестре после помолвки будет присвоен титул учтивости. Король её сделает или графиней или герцогиней, чтобы уровнять титулы будущих супругов. Ну, что, готова отправиться в Лондон? Самолёт я для тебя найду. А с Матти-младшим пронянчится бабушка.

– А ты? Ты не собираешься лететь со мной? – как-то сразу и безоговорочно поверив, что я говорю правду, удивилась Татьяна.

– Увы, моя любовь, – я притянул её за руку к себе и, усадив на колени, чмокнул в ушко. – У меня срочный приказ императора наладить выпуск очень важной военной продукции. Даже то, что скоро мы станем с ним родственниками, не освобождает меня от распоряжения монарха. Но на свадьбу я точно слетаю.

– Ну, тогда и перкеле с ней, с этой Машкой. Поздравительную телеграмму пошлём – и хватит, – ответила Татьяна и тут же возмутилась. – Матти! Ну не здесь же? Пойдём в спальню.

– А я хочу здесь. Мы давно этим не занимались в кабинете, – возбуждённо дыша я запустил руки под её платье для ревизии главных семейных ценностей.

…..

– Что это за остров, господин капитан? – поинтересовался Зельман Арахам Ваксон у капитана ледокола. – И зачем мы здесь?

– Это остров Колгуев, – покосившись на молодого доктора, пояснил Вэйкка Саари. – Здесь очередная угольная станция. Не все пароходы имеют бункера, позволяющие им дойти из Нью-Йорка в Порт-Романов без добункеровки. Да вы и сами это знаете.

– Здесь, похоже, и нефть добывают? – кивнул бывший одесский еврей, а нынче гражданин США, на характерные для нефтедобычи вышки. – Не знал, что на севере Российской империи есть нефть.

– Я тоже не знал. И до сих пор не знаю. Нефтяников мы в прошлый рейс здесь высадили. А уж что они там набурили узнаем, когда пришвартуемся.

– Ну, если судить по тому горящему факелу, то нефть они всё-таки нашли, – и американец указал рукой на огонь на берегу. – Нефтяники так избавляются от попутного газа, идущего вместе с нефтью. Будь здесь завод по перегонке, то из него можно было бы получить газолин. Или, как его ещё называют в Российской империи – петролейный эфир.

– Не знал, что ты ещё и в нефтедобыче и её переработке разбираешься. Ты своим ответом мне сына напомнил. Он тоже, когда разговор касается его работы, может выдавать массу непонятных для меня терминов, – усмехнулся капитан и принялся выбивать докуренную трубку об леер.

– Совершенно случайно узнал эти подробности, когда путешествовал с однокурсниками по озеру Гурон, – повинился американец. – Мы тогда на такой вот огонь приплыли. Думали – маяк или костёр большой индейцы развели, а оказалось, что это буровики. Вот от них я эти подробности и узнал.

– Вот и мы узнаем, когда наша очередь до швартовки дойдёт. Сам же видишь, причал только один оборудован. Суда будут под погрузку по очереди вставать. Так что сначала транспорты уголь получат, а затем и до нас дело дойдёт. А мы пока в охранении постоим. Как там твои пациенты? – неожиданно сменил тему капитан.

– Думаю, что к приходу в Порт-Романов их можно будет уже привлечь к работам, – пожал плечами доктор.

Пациентов за весь рейс, к удовольствию Ваксмана, было не так много. Случайно зажатый канатом и получивший рваную рану на ноге матрос, да юнга, обваривший кипятком ноги на камбузе.

– Анри я могу выписать уже и сейчас. Но только на сидячую работу. Нельзя ему пока долго напрягать ногу. А вот юного Юсси я пока ещё подержу в лазарете. Хоть пенициллиниумная мазь и творит чудеса, но носить штаны ему ещё больно.

– Ха-ха. Юсси без штанов нам на корабле точно ненужен. Пусть лечится, – коротко хохотнув, согласился капитан с доктором. – Кстати, я написал тебе рекомендательное письмо, которое ты просил. К своему племяннику. Не знаю, что решит Матти, но шансов на то, чтобы устроиться в его медицинскую компанию – это тебе прибавит.

– Спасибо, капитан. Я этого не забуду! За мной должок.

Ваксман искренне поблагодарил старого моряка, так как, сближаясь с ним, рассчитывал именно на подобный результат. О том, что капитан ледокола «Гельсингфорс» является дядей Матвея Матвеевича Хухты, в чью медицинскую компанию он и стремился попасть, Зельман узнал только, когда конвой покинул Нью-Йорк. И приложил максимум усилий, чтобы получить эту рекомендацию.

Наблюдая за тем, как первый сухогруз швартуется к причалу, бывший одессит невольно вспомнил о своих морских похождениях, рассказы о которых в кают-компании и позволили сблизиться со старым морским волком. Расскажи кто юному Зельману что тот дважды пересечет Атлантический океан и вволю попутешествует по Северо-Американским Соединенным Штатам, он бы просто покрутил пальцем у виска.

Всё началось с того, что его папенька, Янкель Аврумович, в один прекрасный солнечный одесский день последнего года уходящего девятнадцатого века, приняв лишку на грудь, избил свою супругу Фрейду Зельмановну. Надо сказать, что делал он это хоть и редко, но постоянно. Да и Фреда Зельмановна умела за себя постоять. И случалось, порой, даже побеждала своего скорбного умом супруга.

Но именно эта драка перевернула с ног на голову спокойную жизнь простого еврейского семейства. Маменька так и не смогла простить папеньку, а поэтому, быстро продав свой магазинчик колониальных товаров и прихватив обоих дочерей, села на пароход и уплыла в далёкую Северную Америку. А его, двенадцатилетнего Зельмана, забыла. Или специально оставила с отцом. Зельман предпочитал верить, что именно забыла. Потому что письма из США приходили именно на его имя. Мальчик пытался уговорить отца отправиться вслед за женской половиной семейства, но Янкель Аврумович упёрся и слышать об этом не хотел. И бедному еврейскому пареньку пришлось несколько лет терпеть выходки отца и дожидаться того времени, когда он сможет покинуть его.

К его удивлению, время пролетело почти мгновенно, и в один прекрасный момент Зельман помахал рукой с борта парохода любимой Одессе и не очень любимому папеньке, который даже и не знал что сын покинул его. Правда, денег у юного эмигранта было немного. Вернее сказать – их хватило только на билет до Константинополя. А там, помыкавшись несколько дней по великому городу, он нанялся кочегаром на судно до Лиссабона.

В Лиссабоне пришлось задержаться. И он, чтобы не помереть с голоду, устроился грузчиком в порт. И только через два месяца ему улыбнулась удача, и он, в качестве палубного матроса, смог попасть в Новый Орлеан. Откуда ещё почти два месяца он добирался до штата Нью-Джерси, где обосновалась его маменька и сестрички.

Маменька, которая к моменту приезда сына успела сменить фамилию с Ваксман на Лондон, его появлению почему-то не обрадовалась, но и прогонять его тоже не стала. И даже заняла двести долларов на поступление в медицинский колледж в Трентоне. А вот дальше он уже крутился сам. Брал различные подработки в больницах, ездил по штату и за малую денежку сводил людям мозоли, удалял бородавки и рвал больные зубы. В общем, крутился как мог. И к 1914 году смог стать совладельцем двух аптек и имел небольшую частную практику в столице штата.

Но, самое главное, он, после открытия русскими учёными пенециллиума, увлёкся научными изысканиями. Оборудовал лабораторию в коей и проводил опыты с хлоропластами различных мхов. И даже сумел выделить ферменты из бета-лактамы аминоцефалоспорановой кислоты. Но так как денег у него было немного, то проводить какие-то серьёзные исследования дальше, он не смог.

Он попытался обратиться в Ратгерский университет, но там не оказалось нужных специалистов. И он уже почти разуверился в том, что сможет продолжить свои исследования, пока ему случайно не попалась газетная статья. В которой говорилось, что финляндские ученные, создавшие пенициллиум и получившие Нобелевскую премию за разработку вакцины против туберкулёза – набирают команду для продолжения исследований и создания новых лекарств.

И хотя газета была старая, за 1914 год, он решил попытать удачу и, добравшись до Российской империи, предложить свои разработки. Вот только, в Европе вовсю полыхала война и добраться до Гельсингфорса было очень проблематично. Но тут вновь вмешалась судьба, и один из посетителей его аптеки, рассказал, что в Финляндию из Нью-Йорка ходят военные конвои. И вот теперь он стоит на ледоколе, который в скором времени доставит его туда, где могут решиться или провалиться его планы.

– Зельман, но ты можешь не ждать когда наше судно встанет под погрузку угля. Я всё равно поеду на остров узнавать как там у них дела. Так что можешь отправиться вместе со мной, – отвлёк его от воспоминаний хриплый голос капитана ледокола. – Только прихвати на всякий случай свой докторский саквояж. А то мало ли, вдруг на острове твоя помощь понадобится.

– Да, капитан! Спасибо, капитан! – радостно поблагодарил моряка Ваксман и почти бегом отправился собираться.

…..

* Stoff – собирательное название различных химических соединений использовавшихся в Германской империи во время Первой Мировой войны. A-stoff – хлорацетон. D-stoff – дихлорангидрид угольной кислоты (Фосген). VM-stoff – горчичный газ (Иприт).

Глава 27

Глава 27

Остров Калгуев. Посёлок Угольная станция.

– Я остаюсь, парни. Владелец нефтяных скважин предложил мне контракт на десять лет и годовой оклад в пятьдесят сотен, – пробасил рыжеволосый мужчина возрастом лет за сорок.

– Ого!

– Хорошо заработаешь, босс!

– Решил осесть среди льдов и белых медведей?

– А как же мы, мастер?

Посыпались со всех сторон реплики. Команда американских нефтяников забурлила и сразу распалась на несколько групп. Одни поддерживали решение своего начальника, другие, наоборот, осуждали.

– Тихо, парни! – поднял руку вверх их предводитель призывая к тишине. – Во-первых, я спешу вас обрадовать, что кроме контрактных денег все получат ещё и премию от нанимателя. По десять сотен.

– Вот с этого и надо было начинать! – воскликнул Патрик О´Хара, молодой и неунывающий инженер-нефтяник.

– Так я с этого и начал, Патрик.

– Нет, шеф, ты начал с того, что остаешься на этом русском острове, – возразил начальству ещё один ирландец из их команды, Джон Кларк.

– Ну, извиняй, Джон, – развёл руками Джек Йодер. – Что было первое на душе, то и пропел.

– Всё у вас, у амишей, как не у людей, – пробурчал ирландец.

– Не вам, католикам, судить честных американцев, – вмешался в разговор Фред Смит, механик из Техаса.

– Ой-ой-ой, кто это у нас вылез? Никак наш рыцарь в белом остроконечном балахоне? А ты, часом, не много ли на себя берешь? Может, на кулачках решим? – тут же среагировал Кларк на слова южанина.

– Так! Хватит! – громко хлопнул по столу Джек Йодер, привлекая к себе внимание. – Я сначала договорю, а потом можете уйти к озеру и там друг дружке хорошенько начистить морды. Всем ясно? – и, дождавшись утвердительных кивков, продолжил. – Во-вторых, наш наниматель предлагает вам всем подписать контракт на любой срок с окладом в двадцать сотен баков в год плюс премия. Да ещё доплачивать будут по десять сотен за обучение местных нашим премудростям.

– Хм, хорошие деньги, – согласился с начальником и инженер команды. – Я, в принципе, на пару лет готов остаться, если нам условия проживания улучшат и баб привезут.

Собравшийся народ на слова Патрика О´Хары одобрительно зашумел. Заработать две тысячи долларов в год, обслуживая уже открытое месторождение – было хорошим предложением.

– Условия нам улучшат. Вернее, тем кто останется. Вскоре должно прийти судно со сборными домами. Так что к зиме будете жить как короли. А вот насчёт женщин, тут посложнее. За ними вам придётся летать в Порт-Романофф. На самолёте. Если не обосрётесь. Я, когда первый раз полетел на этой этажерке, думал помру от страха. Но, ничего, выдержал. И вы выдержите, если захотите попасть в этот порт. А в городе есть бордель, лавки и даже казино. Лишь бы деньги были. Тем кто останется, раз в месяц можно будет бесплатно летать в тот город на развлечения. Ну что, братцы? Вот лист, чернила и перо, – указал американец на канцелярские принадлежности. – Подходим, записываемся кто решил остаться.

– А если я домой хочу вернуться? – спросил из полутёмного угла Карл Дитер. – Мне как быть? Кто меня в Нью-Йорк отвезёт к моей семье?

– Не волнуйся, Карл. Придёт следующий конвой, и ты на нём сможешь домой отправиться. Я об этом сразу с нанимателем договаривался. Так что через пару месяцев точно свою Фриду и детишек увидишь, – успокоил своего рабочего Джек Йодер.

А сам тяжело вздохнул. Ему до чёртиков надоело мотаться по миру и искать нефть. Хотелось уже осесть где-нибудь, найти женщину и завести детей. Какой же он был дурак, когда отказался от предложения сменить клан и стать Кингом вместо Йодера. Нет, упёрся, выбрал румспрингу* вместо перехода в другую семью. Сейчас бы и горя не знал. Уже, наверное, и внуки были бы.

Но из некогда одного из крупнейших кланов амишей после эпидемии кори, по воле Иисуса, остался только он один. Его приютил родственный клан Кингов. Родственный, но не родной. Нельзя сказать, что к нему там плохо относились и держали за батрака, но постоянно тыкали носом в то, что именно они дали ему приют, а значит, он должен им пожизненно. В конце концов Джеку это надоело, и он воспользовался своим правом на румспрингу.

С другой стороны, если бы он в свои пятнадцать не ушёл от амишей, то никогда бы не посмотрел мир, не встретил бы нынешних друзей и не заполучил ту профессию, которой он сейчас гордится. А семья? Семья – дело наживное. Тем более, что в стране нанимателя живут протестанты, и он сможет найти себе спутницу жизни. А там и детишки пойдут. И он, уже здесь, а не в родной Пенсильвании создаст клан Йодеров.

…..

Август 1915 года. Гельсингфорс.

– Мы не имеем точных данных о происходящем в Христиании. Телеграфная линия нарушена. Все наши службы с территории столичного аэропорта эвакуированы на запасной аэродром в Лиллехаммере. По их же сообщениям какие-то армейские подразделения вели обстрел столицы Норвегии из артиллерии. Да и в самом городе идут бои, – проинформировал меня кузен Микка, как только я присоединился к сформированному им оперативному штабу.

Этот август выдался очень жарким и хлопотным. Температура в Гельсингфорсе порой поднималась до двадцати пяти градусов по Реомюру. Все пляжи и парки были переполнены людьми с утра и до вечера. Глядя на столпотворение отдыхающих, я постоянно задавался вопросом – если все здесь, то кто тогда работает?

Дошло даже до того, что я тоже, забив на всю остальную работу, поехал на «Электроприбор» к Генриху Осиповичу Графтио, предварительно вызвав туда и Бориса Бызова. Где мы целые сутки мудрили простой бытовой кондиционер. Благо, что принцип его работы не очень сильно отличается от обычного бытового холодильника. Зато теперь у меня в кабинете установлена вторая, экспериментальная версия кондиционера, который в значительной степени облегчает работу.

И хоть работы по улучшению, уменьшению и прочим доработкам всё ещё продолжаются, меня вполне устроил получившийся охладительный прибор. Правда, размерами он скорее напоминает мне мобильные кондиционеры из моего первого мира. И довольно шумный. Но когда в качестве альтернативы выступают открытые окна и потолочные вентиляторы, я всё равно выберу получившегося монстра. Параллельно с созданием кондиционера завод Графтио стал выпускать и бытовые вентиляторы. Устройство простое и довольно надёжное. А самое главное – доступное многим по цене.

Немного охладился, когда ездил на открытие традиционной летней пионерской олимпиады. В окрестностях Улеаборга температура воздуха была намного ниже, чем в столице княжества. Начиная с прошлого года, мы проводили олимпиады не в окрестностях Яали, а у подножия принадлежащей мне «Рассветной горы». За эти годы, на её вершине появился настоящий замок, склоны обзавелись бугельными подъёмниками на зиму, а вокруг горы раскинулось несколько кемпингов в которые и селили участников игр.

Проведя со своими пионерами несколько дней и, попутно, навестив оружейный, авиационный и автомобильный заводы, я отправился в Гельсингфорс, оставив супругу с сыном на попечение моих родителей. Добирался я дикими зигзагами, по пути посетив наши заводы и фабрики в Карлебу, Таммерфорсе, Або и Сало. О попытке очередного военного переворота в Норвегии я узнал уже в последний день посещения химического комбината в городе Сало. Но, по приезду, выяснилось, что не всё так в Норвегии просто. И в первую очередь это касалось наших авиаперевозок и единственного быстрого способа попасть в Великобританию.

– А что нам скажет разведка? – повернулся я к Артуру Усениусу. – Подробности какие-то есть – что творится у этих первовикингов?

– Насколько мне известно, всё началось с попытки норвежской либеральной партии сменить министра обороны и снизить расходы на оборону, – тут же отозвался Артур.

– Но у них, и правда, расходы на оборону неадекватные, – возразил ему Микка. – Вот зачем им шесть пехотных бригад, которые они в начале этого года стали разворачивать в дивизии? У них населения меньше на половину миллиона чем у нас, а они шесть дивизий решили содержать и флот из четырёх броненосцев.

– Наверное, чтобы захватить власть, как это происходит сейчас. Ведь в основном все генералы и адмиралы принадлежат к консервативной партии. Ну, за исключением тех, кого выбили во время монархического мятежа три года назад. Тем более, что прибрежная линия телеграфа пока ещё работает, и я получаю сведения от моих агентов в Бергене, Тронхейме и Нарвике. Да и с нашим аэродромом в Ставангере связь тоже есть. Но, на всякий случай, я отдал им приказ о повышенной готовности к эвакуации в Данию и Англию.

– Людей вывезем, а вот имущество жалко, – проворчал Микка. – Потом заново же придётся всё завозить и отстраивать.

– Посмотрим кто придёт к власти и стребуем компенсацию за потери, – пожал плечами Артур. – Тем более, что может мы всё и сохраним. Нанятая местная охрана продолжает нести дежурство. Против армии это, конечно, не поможет, но от местных мародёров убережёт.

– Это всё будет после, вы меня лучше просветите по персоналиям, кто против кого там дерётся? – остановил я начинающуюся перепалку моих сподвижников.

– Когда в прошлом году норвежский риксдаг вновь выбрал в премьер-министры Гуннара Кнудсена, то я подумал, что это ничем хорошим для республики не закончиться, – пустился в пространные объяснения Усениус.

– Постой. Это же при нём было восстание монархистов? – удивился я. – Он тогда довёл страну почти до гражданской войны – и сейчас тоже? Как это у него получается?

– Видимо, талант. Но всё дело в министре обороны. Что тогда, что сейчас. Если премьер-министр от либералов, военное ведомство должен возглавлять обязательно представитель другой партии. А Кнудсен оба раза наступил на одни и те же грабли. В прошлый раз он попытался заменить монархиста на либерала, а сейчас – генерала Йенса Братли, который, заодно, является и главой консервативной партии. Ну, а что конкретно произошло и почему всё вылилось в вооружённое противостояние, мы наверное узнаем как только закончится эта замятня. Пока что более подробной информацией я не располагаю, – пожал плечами Артур.

– Ну и ладно. Лишь бы наши люди не пострадали. И как нам с супругой теперь в Лондон попасть? Так, парни, – я кивнул Усениусу и Стрёмбергу. – Держите руку на пульсе и, если появятся важные новости, сообщайте мне. Я буду в своём кабинете. А Микку и Эдварда я у вас украду. Скоро должны прийти Рунеберг, Шмайссер и Тигерстедт. У нас намечается небольшое производственное совещание.

…..

– Матти! Скажи честно! Это ты приложил руку к моему избранию в епископы? – голосом, не предвещающим ничего хорошего, поинтересовался братец Ахти, ворвавшись в мой домашний кабинет. – Я не достоин такой должности! Меня в пробсты выбрали всего шесть лет назад. И тут такое! Вот зачем? А? Я тебя просил?

Вот не было печали. У меня как раз образовался свободный вечер, который я думал посвятить проектированию нового автомобиля. Вернее, не совсем нового, а переделку из старичка «Sisu». Автомобили первого поколения уже почти и не выпускались, за исключением пожарных.Только начал накидывать эскиз шестиколёсного луазика из моего старого мира и тут принесло братца-священника.

– Слышь, Ахти! А ты не охренел часом? Может тебе в глаз зарядить? – я поднялся из кресла и, демонстративно закатывая рукава рубашки, направился прямо к растерявшемуся брательнику. – Ворвался! Отвлёк от дел! Не поздоровался и, с ходу, обвинять начал в чём-то! – Подойдя к нему в упор, я продемонстрировал ему свой кулак и спросил. – Ну, что, подерёмся? Вспомним старое?

– Да мы с тобой и не дрались никогда, – растерянно проблеял Ахти и, на всякий случай, отступил назад. – Что, правда не знаешь почему именно меня выбрали епископом Улеаборга?

– Почему не знаю? Знаю, конечно. Вернее, догадываюсь. И я могу озвучить свои догадки, вот только давай сначала поздороваемся как нормальные родственники, а уж затем поговорим.

– Извини, Матти. Сам не знаю, что на меня нашло. Здравствуй, братишка, – улыбнулся виновато Ахти и полез обниматься. – С крестин твоего сына не виделись. Ты уж извини, что вот так ворвался. Я очень рассердился, и почему-то первым, на кого я подумал, был именно ты.

– Это точно! Во всём и всегда виноват Матти, – согласился я с братом. – Кто глину нашёл? Матти! У кого хвост отвалился? У Матти! Кто домового приручил? Снова он! Не Матти, а настоящий Йоулупукки. Ладно, братец, не красней. Проходи, присаживайся. Чай, кофе, может ты голоден? Надолго к нам? Гостевую комнату подготовить?

– Мелкий, не заговаривай мне зубы. Сказочник хренов. Вот умеешь языком чесать. Но со мной это не пройдёт. И да, от чая я не откажусь, да и переночую у вас. Мне завтра надо быть в Або у Густава Юханссона, а епископская гостиница аж в Вантаа находится.

– Поедешь разбираться с архиепископом? Только не советую отказываться от должности. Ты мне в качестве епископа, очень пригодишься в Остроботнии.

– Значит, ты всё-таки приложил руку к моему назначению? – вновь ощерился братец.

– Я вообще ничего не знал, пока меня в сенате не ознакомили с текстом указа из Святейшего Синода. Но, как я тебе и говорил, предположения у меня есть. И в первую очередь они касаются именно меня. Видимо, через тебя архиепископ Юханссон хочет получить от меня средства для каких-то церковных проектов. Вот поэтому совет диоцезов и выбрал твою кандидатуру. Да и если говорить прямо и честно, ты заслужил это. После перехода епископа Колляндера в Таммерфорс, ты сам вполне успешно тянул диоцез целых три года.

– Но мне всего тридцать четыре года! В истории Суоми не было ещё таких молодых епископов!

– А Спасителю было тридцать три, когда его распяли. И если он смог свой крест на Голгофу поднять, то почему ты не можешь с нашей губернией справиться? А ведь справлялся. И никто в тебя пальцем не тыкал, что тебя в пробсты выбрали слишком рано.

– Ну, ты, – Ахти аж поежился. – Я сейчас себя прям мальчишкой вновь ощутил на проповеди у отца Харри. Умеешь ты однако убеждать.

– Да куда мне до тебя? Вот ты – священник от бога. Люди с удовольствием ходят на твои службы и проповеди. Так что даже и не вздумай отказаться от назначения. Иначе подведёшь всех мирян Остроботнии.

– Но ты же сам говорил, что архиепископ имеет корыстные цели, назначая меня. Тебя это не беспокоит?

– Ничуть, братец. Ведь если он денег попросит, то точно тратить их станет не на проституток.

– Ты что такое говоришь? – тут же возмутился Ахти.

– А что тут такого? Целибата у вас нет. Да и говорю я про то, что Густав Юханссон получив от меня денег, будет их распределять по всем диоцезам, а не только на себя любимого тратить. Иначе епископы его быстро съедят. Да и на богоугодное дело не жалко. Доходы у меня приличные – не обеднею. А вот с твоей помощью организовать бесплатные столовые для детей воскресных школ при каждом приходе будет куда проще.

– Не понял. Зачем? У нас нет голода.

– Это сейчас нет. А вот следующий год ожидается холодным и неурожайным. И так – несколько лет. Только не спрашивай, откуда я это знаю, – усмехнулся я.

– Тоже мне секрет. Тебе об этом тонтту рассказывает. У нас в семье все про это знают.

– Ну вот и отлично. Тонтту, значит, тонтту. Только ты в своих приходах об этом не болтай. Лучше всего, донеси до старост, что учёные из Гельсингфорса обещают холодное и мокрое лето в следующем году. Пусть не надеются на урожай зерновых, а сразу пусть сажают побольше капусты, гороха и репы с редисом. Да чего я тебе рассказываю. Ты, главное, предупреди о холодах, а крестьяне сами справятся.

– Попробую, – пожал плечами Ахти.

– Вот и отлично. А теперь пойдём поужинаем, а то засиделись мы здесь с тобой.

…..

За иллюминатором самолёта было только серое небо и не менее серые воды Северного моря. В общем, смотреть было не на что. Татьяна некоторое время что-то слушала в головных телефонах с «Т-фона», как коммерческий отдел корпорации обозвал аппарат «говорящая бумага» созданный Эриком Тигерстедтом с моей подсказки. А затем моя супруга просто уснула.

Я тоже покосился на «Т-фон», закрепленный перед моим креслом, но решил пока обойтись без музыки. Тем более, что для использования аппарата на самолётах и в автомобилях его ещё недоработали, и при тряске и вибрациях считывающие устройство начинало сбоить, что вело к паузам в воспроизведении. Но Эрик клятвенно пообещал сделать устойчивую к вибрациям версию проигрывателя. Уж очень его увлекла идея установки аппарата в автомобиль.

Добиться прочности бумажного носителя Тигерстедту помог Жан Бранденберг и его целлофан. Причем, Эрик узнал о существовании этого материала совершенно случайно. Когда порезался при заточке инструмента, а его помощник Гуго Свартлинг заклеил ему рану бактерицидным пластырем на основе клейкой ленты из целлофана с тканевой салфеткой пропитанной зелёнкой.

Обзывать получившуюся прозрачную клейкую ленту скотчем или тейпом, как в моём предыдущем мире, я не стал. Просто сократил клейкую плёнку (tahmea nauha) до «TN». Первыми, кто заинтересовался этой плёнкой, оказались мои медики, так как им удалось приобрести у германской компании Beiersdorf AG только ограниченную лицензию на выпуск тканевого лейкопластыря. Ограниченную не по времени, а по количеству единиц продукции. Так что новая липкая лента зашла медикам на ура. И сейчас почти все аптеки Финляндии и Российской империи торгуют прозрачными медицинскими пластырями нашего изготовления.

– А почему только музыка? – спросил я сам у себя вслух, когда мне на ум пришла ещё одна очень интересная идея.

Аудиокниги в этом мире пока ещё не придумали. Даже не делали попыток записать рассказы на пластинки. Нужно будет запатентовать саму идею. К тому же, если подать это как заботу о слепых и плохо видящих, то можно будет добиться и налоговых вычетов. А ведь если память мне не изменяет, то Томас Эдисон и презентовал свой «фонограф» в 1877 году как средство для помощи слабовидящим. Я достал блокнот и принялся записывать то, что только что пришло мне в голову.