Текст книги "Великий диктатор. Книга четвертая (СИ)"

Автор книги: Alex Berest

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

– Так я же не предлагаю вот прямо сейчас начать строительство. Парламентский комплекс я закончу через год, и надо же иметь планы на будущее, – не сдавалась Лённ.

– Да я в общем и не против, – решил я не отказывать. – Только, что толку в одной башне? Ты, Виви, составь план по созданию целого комплекса высотных зданий. У нас как раз и земля есть в Вальгорде. Вряд ли нам разрешат застраивать старый город гигантскими домами. Вот от этого и отталкивайся. Спроектируй целый современный город – «Хельсинки-Сити». Звучит же?

Глава 25

Глава 25

Июнь 1915 года. Г ород Пиллау, район Старый Пиллау.

– Перкеле! За броню, за броню прячьтесь, – орал я из-за угла склада, давая советы своим подчиненным, сгрудившимся за подбитым бронеавтомобилем. – Карл, бегом назад, приведи сюда ещё один броневик. И пусть они станут боком, прикрывая этих неудачников, – отдал я приказ своему адъютанту.

– Слушаюсь, мой диктатор, – проорал тот в ответ и умчался в сторону яблоневых садов, где мы разбили импровизированный лагерь и госпиталь.

1 июня германцы, пользуясь сильным туманом, высадились в порту Пиллау с Фришской косы. И с ходу полезли в крепость. Если бы они тихо мирно взяли вокзал, блокировали цитадель и начали развивать наступление на Фишгаузен, то у них всё получилось бы. Но в крепости были поставлены гарнизоном две роты третьего Кубанского пластунского батальона. И казачки оказали отчаянное сопротивление.

Что позволило другим частям, составлявшим гарнизон города, подготовиться к обороне. Но силы всё равно были не равны, и разрозненные русские подразделения были вытеснены за город. Часть из них закрепилась в капонирах бывших германских береговых батарей. При бегстве в 1914 году немцы взорвали все орудия на батареях, но тыловые укрепления оставались целыми. И именно там засели сумевшие выбраться из крепости казаки и рота лифляндских ополченцев.

Остальные русские силы были оттеснены ещё дальше. Запасная пехотная рота – до окружной школы, которая располагалась в зданиях бывшего замка Лохштедт. А сводную роту моряков-балтийцев вообще заблокировали в прибрежной деревушке Камстигалль. На этом успехи германцев и закончились. О взятии Пиллау стало быстро известно в Кёнигсберге, и командование первой армии отправило против вражеского десанта третий Новороссийский драгунский полк. Которой, с ходу, отбросил противника назад в город и разблокировал морскую роту.

Сколько сил успело переправиться через Пиллавский пролив было неизвестно. Но, по допросам редких пленных, не менее пяти пехотных батальонов и несколько инженерных рот. Поэтому одними драгунами не ограничились, а стали подтягивать все свободные и запасные части. Туда отправили две роты Абхазского полка и второй батальон Гурийского полка. А заодно, и нас.

Нас к моменту высадки германцев в Пиллау было не много. Третий стрелковый батальон второго полка, часть госпиталя, автомобильная рота, взвод связи и несколько броневиков с одним – единственным бронеходом, который к тому же потерял гусеницу при марше и значительно отстал от нас.

Все остальные подразделения дивизии ещё не прибыли. Наш чётко спланированный транспортный блицкриг споткнулся о железнодорожную аварию в Вильне. Все основные части, а главное – штаб, застряли в этой пробке. И я оказался единственный старшим офицером в нашей сборной солянке. Какая-то надежда была на то, что часть эшелонов отправят через Ригу и Митаву. Зато авиационный отряд прибыл уже в полном составе и сейчас готовился к вылетам, чтобы поддержать нас.

Позади меня раздался рёв знакомого двигателя, и я понял, что наши бронеходчики всё-таки смогли починить технику и догнать нас. Вместе с огнеметной танкеткой прибыл и второй броневик, который привёл мой адъютант.

– Здравия желаю, мой диктатор! – первым добрался до меня командир бронехода.

– Рад тебя видеть, Йоха, – поприветствовал я парня на пару лет меня младше.

С Юха Харью я был знаком с далекого 1901 года, когда приехал в приют бондарного завода с выступлением по своим сказкам. И именно с этого приюта и начал создаваться Улеаборгский пионерский отряд. И тогда ещё мелкий Йоха, как прозвали его приютские, скрестив имя и фамилию, стал одним из самых активных членов в моей юной организации.

Он успел поработать и на бондарном заводе, и на оружейном, пока окончательно не прописался как мастер-двигателист на автомобильном. Откуда и ушёл добровольцем в формируемую в Гельсингфорсе дивизию. Йорген Расмуссен пытался отговорить его от подобного решения. Ему очень не хотелось терять хорошего специалиста, но парню захотелось поиграться в войнушку, и все аргументы нашего инженера-автомобилиста он просто игнорировал.

Мне же он как раз и был нужен. Не столько как механик, сколько как опытный пионерский администратор. Поэтому, я и назначил его командиром единственного в дивизии огнеметного бронехода, добился присвоения ему звания сразу старшего унтер-офицера. А заодно, назначил секретарём пионерской организации в дивизии.

– Здравия желаю, ваше высокоблагородие, – поприветствовал меня и командир броневика, фельдфебель Тойво Танберг.

В отличие от командира бронехода, Танберг был дядечкой уже в возрасте. Успел повоевать в русско-японской войне, создать семью и завести трёх дочерей. Но, видимо так и не навоевался в прошлом. Иначе я объяснить его приход в дивизию просто не мог.

– Так, фельдфебель, твоя задача – закрыть корпусом своего броневика повреждённого собрата. И оцени, можно ли починить их на месте или придётся вытаскивать в тыл? И как их угораздило в эту яму колесом угодить? Заодно послужишь дополнительной защитой и пехоте, – кивнул я на угол склада. – Пойди, глянь предварительно.

И пока фельдфебель бегал и осматривал поле боя, я начал инструктаж бронеходчика.

– Йоха, у тебя полный бак огнесмеси? – и дождавшись его подтверждающего кивка, продолжил. – Там, впереди, кирпичная двухэтажка. Подъезжай к ней метров на тридцать и дай четыре залпа. Сначала, по окнам первого этажа, а затем по второму. Броня у тебя хорошая, так что волноваться тебе не стоит. Ну а мы ещё тебя и огнём прикроем, постреляем по окнам. Давай, действуй.

Мой наспех разработанный план вполне удался. Мы успешно сожгли дом с оборонявшимися германцами и двинулись дальше, вглубь квартала. Часть населения города сбежало ещё в прошлом году, а оставшихся выселили из прифронтовой зоны пару месяцев назад. Так что мы жгли дома, не боясь, что там окажутся гражданские. И благодаря этому двигались на удивление быстро, оставляя за собой сплошную полосу пожарищ.

И уже к обеду добрались до железнодорожного вокзала Пиллау, который безуспешно пытались взять штурмом стрелки Абхазского полка. Но, понеся значительные потери, откатились назад, в ожидании подкреплений. В отличие от абхазцев, у нас безвозвратных потерь пока ещё не было. Только раненые, которых оперативно эвакуировали в тыл санитары из госпиталя.

– Как будем вокзал брать, капитан? – разговаривая громче обычно, явно из-за контузии, поинтересовался у меня штабс-капитан Русских, сверкая на всю округу белыми бинтами на голове. – Артиллерии у нас нет. Мы попробовали штурмовать и уже умылись кровью. Теперь ваша очередь, – злорадно ухмыльнулся он.

– Сейчас всё решим, капитан, – заверил я русского офицера и, прильнув к окулярам стереотрубы, принялся изучать остатки привокзальных строений.

Сам вокзал был деревянный и сгорел, судя по всему, ещё во время утреннего боя. А вот длинные кирпичные грузовые пакгаузы на станции германцы превратили в хорошо укреплённые огневые точки. И их оттуда даже с помощью нашего огнемёта выкурить будет проблематично.

– Карл, – позвал я адъютанта. – Обеспечь нас связью и отправь гонца к авиаторам, пусть поднимают своих птичек и раздолбают с воздуха все строения в районе пассажирской станции. Целеуказание дадим ракетницами.

Но что-то мудрить с авиацией нам не пришлось. Внезапно во вполне ясную картину боя вмешался неожиданный фактор в лице русского императорского флота. Как позже выяснилось, из Либавы по срочному вызову пришла эскадра линейных кораблей в составе пяти броненосцев: «Император Павел I», «Слава», «Орёл», «Бородино» и «Андрей Первозванный». И, не удосуживаясь даже узнать о проводящейся сухопутной операции по взятию назад Пиллау и согласовать свои действия с армейским начальством, сразу открыли по городу и по всем кто в нём находился беглый огонь из всех орудий.

Хорошо, что мы вышли к вокзалу со стороны внутренней бухты и смогли укрыться от неожиданного союзного огня за высокой железнодорожной насыпью и прибрежными холмиками. Хуже всего пришлось германцам и драгунам из Новороссийского полка. Досталось так же и казакам с лифляндцами, укрывшимся в остатках береговых батарей.

– Германцы! Нас атакуют германцы! – размахивая руками съехал с бугра один из наблюдателей, оставленных наверху.

– К бою! – пронеслось по нашему импровизированному лагерю.

И все, подхватив оружие, полезли назад, к железнодорожной насыпи. Мне даже и покомандовать особо не пришлось, со всем великолепно справились унтер-офицеры. Набегающего противника встретили плотным ружейно-пулемётным огнём. Тевтоны, явно не ожидавшие такого сильного пулеметного огня, вначале залегли, а затем и побежали назад, в руины пакгаузов.

Как позже выяснилось, первый же трехсотмиллиметровый снаряд, прилетевший с моря, угодил прямиком в штаб, и остатки двух пехотных батальонов лишились почти всех обер-офицеров. Промариновавшись ещё несколько минут под сплошным потоком тяжёлых снарядов, младшие командиры разрозненных частей четырнадцатого армейского корпуса великого герцогства Баден приняли решение атаковав нас, выбить с побережья и самим укрыться за холмам.

Вот только они не учли, что у нас в каждом стрелковом отделении было по ручному пулемёту. Так что их атака захлебнулась в ливне свинца, так толком и не начавшись. А ещё через десять минут германцы выкинули белый флаг, предпочтя плен в безопасном укрытии гибели от продолжавшегося артиллерийского обстрела с моря. Пришлось выделять людей на приём, разоружение и оказание первой помощи. А заодно организовать и перепись военнопленных.

– Двести сорок два нижних чинов и унтер-офицеров. Двенадцать младших командиров. Но они все ранены и без сознания. Их надо срочно в госпиталь, – отчитался мой адъютант, которого я послал проверить, как организовали содержание пленных. – Разместили их за крайним холмиком. Нам, конечно, пришлось потеснится, но, в целом, неудобства это не вызывает.

– А кто ими командует, если все их офицеры без сознания?

– Обер-фельдфебель. Сейчас, имя найду. Я же записывал. Вот. Адольф Шиклегрубер…

– Кто-кто? – я подумал, что ослышался. – Именно, Адольф и именно Шикльгрубер?

– Так точно, мой диктатор. А что не так?

«Так, стоп» – остановил я себя мысленно. Это точно не тот самый будущий главный нацист всех времен и народов из моего первого мира. Тот был с рождения Гитлером. А Шикльгрубер, вроде, девичья фамилия его матери. Да и был он, вроде, только ефрейтором. Хотя могу и путать. В любом случае надо сходить, проверить.

– Пойдём, Карл, покажешь мне этого фельдфебеля, – скомандовал я адъютанту.

…..

Стоящий по стойке смирно передо мной германский унтер-офицер точно был не тем, на кого я подумал. Во-первых, росту в нём было почти под два метра. Во-вторых, был он абсолютно лыс. И в третьих – ему было явно далеко за сорок лет.

– Господин гауптман, – вытянулся этот гигант по стойке смирно, когда я приблизился к нему.

– Тебя звать Адольф Шигльгрубер?

– Так точно, господин гауптман. Моё имя – Адольф. Но фамилию ваши люди записали неверно. Я – Циклегрубер. Что-то случилось? Я могу чем-то помочь?

– Я понял тебя, – кивнул я обер-фельдфебелю, проигнорировав его вопросы, и задал свой, уточняющий. – Значит, ты никакого отношения к людям с фамилией Гитлер не имеешь?

– Хитлер? – искренне удивился германец. – Никак нет, господин гауптман. Моя матушка, царствие ей небесное, была в девичестве Мюллер. А мой батюшка стал приёмным сыном клана Циклегруберов которых все знают в Юберлингене. А до этого он был Борманом. А что касается Хитлеров, то у нас в роте их целых два. Макс и Адам. Позвать их, господин гауптман?

– Зови, – обреченно махнул я рукой, уже пожалев, что затеял этот разговор.

Вызванные унтером рядовые под описание внешности будущего фюрера Германии ну никак не попадали. Были они примерно в таком же в возрасте, что и их начальник. И к тому же, один был огненно-рыжим, а второй имел жутко горбатый нос, которому позавидовал бы любой горный орёл. И оба твердили, что они не Гитлеры, а Хитлеры. А так же клялись и божились, что коренные жители герцогства Баден и австрийцами никак быть не могут.

– Простите, господин гауптман, что без команды, – внезапно к троице допрашиваемых мной персонажей присоединился ещё один. – Капрал Ланге, первый взвод первой роты второго стрелкового батальона, – представился он, когда я перевёл взгляд на него. – Я наверное, знаю, кого вы ищите. В прошлом году, когда началась мобилизация, меня загребли в Мюнхене и определили в шестнадцатый баварский резервный полк. И у нас там был тип, как две капли воды подходящий под ваше описание. Из Австрии, художник. По крайней мере, постоянно всё и всех рисовал в свой блокнот. Очень странный. Не пил, не курил, свой табак менял на сладости. Но вряд ли вы его живым найдёте. Мне-то повезло. Когда в канцелярии узнали, что я из Бадена, меня отправили к своим, – указал капрал на товарищей. – А тот Адольф точно сдох под Ипром. Это когда англичане прошлой осенью в наступление пошли. Или, может, в плен попал. По крайней мере, баварцы из третьего корпуса говорили, что этот полк расформировали. И я тогда специально в церковь ходил молиться, что Господь меня уберёг. И сейчас схожу. Если возможность будет.

– Спасибо за рассказ, – поблагодарил я капрала и пообещал. – А капеллана я вам пришлю. Помолитесь.

– Простите, господин гауптман, но мы лютеране. Вряд ли ваш священник нам поможет, – смело возразил мне один из Хитлеров.

– Значит, вам в очередной раз повезло, – усмехнулся я. – В нашей дивизии в основном лютеране служат. Не забудьте вознести молитву преподобному Мартину за то, что попали именно к нам в плен.

…..

*С тучки на тучку, шире шаг,

Шире шаг, а не уже,

Я шагаю по облакам,

Как по весенним лужам.

С тучки на тучку, шире шаг,

Их уже тысячи сзади,

А впереди архипелаг,

Не перепрыгаешь за день…

Пел я и наигрывал на гитаре. Офицеры, сидевшие за составленными в ряд столами в Кёнигсберском ресторане «Кровавый суд» (Blutgericht), вполне благосклонно внимали моему творчеству. Некоторые даже кивали в такт мелодии или пристукивали ладонями по столам. Эта простенькая песенка явно им понравилась.

Бой за Пиллау завершился три дня назад. Русскую линейную эскадру спугнула немецкая подлодка, выпустившая по броненосцам четыре торпеды. Две из них прошли мимо, а ещё две расстреляли из пулемётов. Командующий эскадрой адмирал Рожественский счёл, что есть угроза повторной подводной атаки и увёл свои суда в море, прекратив обстрел города.

К концу дня в Пиллау подтянулось ещё несколько русских частей. В том числе, дивизион бронеходов под командованием великого князя Олега Константиновича. И судьба германского десанта была предрешена. Впрочем, выжившие немецкие стрелки были настолько деморализованы обстрелом с моря, что активного сопротивления почти не оказали.

На следующий день нас отвели назад в Кёнигсберг, куда уже прибыл штаб нашей дивизии, а так же верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич Романов.

Слава Вяйнямёйнену, что я всего лишь капитан, и мне не пришлось выслушивать недовольный великокняжеский ор и участвовать в различных совещаниях. Так что, отлично вымылся, поужинал и даже почти выспался. Но под утро вспомнили и про меня. Вернее, как мне поведал хмурый генерал-майор Мексмонтан, вспомнили про меня ещё вечером, когда состоялось награждение отличившихся. Но быстрые поиски результата не дали, и Николай Николаевич выместил всё своё недовольство моим отсутствием на Николае Фридольфовиче. Пришлось в быстром темпе собираться и выдвигаться в Королевский замок, где располагался штаб первой армии, и где временно квартировал верховный главнокомандующий.

Зря только спешил. Как выяснилось, великий князь только-только соизволил проснуться и пока ещё никого не принимал. Ожидание затянулась почти на час, и я, от нечего делать, взялся за написание статьи для финляндской прессы о боевом крещении добровольческой дивизии в Пиллау. Да так увлекся, что и не заметил вышедшего великого князя.

– Господин капитан, извольте встать, – дернул меня за рукав кителя адъютант верховного.

– Перкеле! Да чтоб тебя, – не сдерживаясь ругнулся я на полковника Сидоренко, так как его действия привели к тому, что я поставил громадную кляксу. Слава богу, что не на написанный текст.

И только после этого я обратил внимание на то, что все офицеры в приемной стоят по стойке смирно. А подняв голову, увидел и виновника этого переполоха – великого князя Николая Николаевича, лицо которого уже пошло пятнами, сигнализируя о надвигающейся буре.

– Доброе утро, Николай Николаевич, – ляпнул я первое, что в пришло в голову и, поднявшись из-за стола, указал на листок. – Вот. Сижу пишу статью в газеты о вчерашней героической битве.

К моему удивлению, великий князь не стал ругаться, а взяв со стола мою недописанную статью, принялся её внимательно изучать.

– А что? Недурственно, – покивал он и, внезапно схватив меня за многострадальный рукав кителя, поволок за собой в апартаменты, приговаривая. – Пойдёмте, барон. Обсудим кое-что с глазу на глаз.

– Во-первых, я всё-таки вынужден поставить вам на вид о неподобающем поведении как офицера, хотя и знаю, что вы бумажный, а не строевой офицер, – строгим голосом выговорил мне Николай Николаевич. – Ладно, это сейчас не важно. Важно то, что подлые германцы вновь применили отравляющую химию. Причем, сразу и у нас, и у союзников. Позавчера германцы использовали новый газ и смогли взять город Ипр в Бельгии. Наши же войска, благодаря вашим противогазам, сумели выстоять и не отдали противнику Люблин. Его императорское величество изъявил желание с вами побеседовать о возможности выпуска подобных отравляющих веществ на ваших заводах. Вот его приглашение, – с этими словами мне был вручен конверт.

– У вас есть три дня, чтобы добраться до Царского Села. Во-вторых, вы вчера пропустили награждение отличившихся при действиях в Пиллау. А в списках награждённый была и ваша фамилия. Так что вручаю вам знак ордена Святой Анны четвертой степени, за проявленную доблесть и героизм на поле боя.

С этими словами великий князь протянул мне бархатную коробочку и пожал руку.

– Ну и, в-третьих, будьте готовы к поездке в Лондон.

– Зачем? – не понял я.

– Сестра вашей супруги, юная баронесса Мария фон Коттен, умудрилась вскружить голову принцу Альберту. Первого июля будет объявлено о помолвке. Да и свадьбу, я думаю, Георг не будет откладывать в дальний ящик, раз уж разрешил помолвку. Ха-ха-ха-ха! – неожиданно и громко рассмеялся Николай Николаевич. – Видели бы вы себя. Ха-ха-ха! У вас такое лицо было.

– Так это была такая шутка? – ещё больше удивился я.

– Если бы! Нет, барон! Такими вещами не шутят. Ладно, посмеялись и будет. У меня ещё дел полно. Не забудьте о приглашении императора. Он вас очень ожидает.

В приёмную я вышел как пыльным мешком по голове стукнутый из-за озвученных мне новостей. «Это что же такое получается? – думал я, на автомате переставляя ноги и козыряя офицерам в штабе. – Это что, я скоро стану родственником почти всем правящим домам Европы?» Да ну, нафиг, такое счастье.

Но долго заниматься самокопанием мне не дал будущий родственник, великий князь Олег Константинович. Он перехватил меня на выходе из замка и в ультимативной форме пригласил на обмывание полученных наград. Что вылилось в усаживание моей тушки в автомобиль и транспортировку в ресторан «Кровавый суд».

Несмотря на утро, в этом заведении уже вовсю гуляло десятка два офицеров. Я был всем представлен Олегом Константиновичем, как выдающийся инженер, изобретатель и литератор, который написал любимую всеми офицерами песню «Госпожа Удача».

И несмотря на сухой закон, мне тут же налили штрафную рюмку коньяка и потребовали новую песню. Из подходящих, у меня была только одна. Вот её, я сейчас и исполнял.

С тучки на тучку, шире шаг,

Очень легко и весело,

Самое главное не потерять

Шаткое равновесие…

Первый куплет этой песни я вспомнил ещё лет в восемь. А остальной текст всплывал в моей памяти в течение почти десяти лет. Изначально я её рассчитывал презентовать своим военлётам. Но, в переводе на финский, ритм стихов изменился, и получилась добротная строевая песня, которую с удовольствием распевали мои пионеры. От них же песня просочилась и в дивизию, став неофициальным гимном. А молодой композитор Армас Лаунис даже сделал маршевую аранжировку этой песни. Но исполнял я сейчас на русском, и для музыкального сопровождения вполне хватало гитары.

С тучки на тучку, облака,

Весь горизонт заполнили,

А впереди там правит бал,

Гром с молодою молнией.

Если б не гром, ливень молчал,

Ливню какое дело,

Гром расстегнул синий колчан,

Там дождевые стрелы.

С тучки на тучку, ближе к земле,

Мне бы убраться по мирному,

Я бы спустился вниз по стреле,

Если б она не пунктирная…

После исполнения, пришлось надиктовывать текст и писать аккорды. А затем, пить ещё и за полученную мной сегодня награду. Как выяснилось, получил я так называемую «Клюкву» – знак ордена Св. Анны 4-й степени для ношения на холодном оружии. Вполне себе боевую награду.

В общем, погуляли мы неплохо, но свою норму я знал, поэтому ушёл из ресторана со страшным названием на своих ногах. Отчитался о проделанной работе командиру нашей добровольческой дивизии генерал-майору Мексмонтану и, с чистой совестью покинув Кёнигсберг, отправился в Вержболово, где меня ожидал мой поезд.

*стихи «С тучки на тучку». Автор – Семён Кац.

Глава 26

Глава 26

25 июня 1915 года. Царское Село.

– Вы меня обманываете, Матвей Матвеевич! У меня есть подробные донесения. В которых говорится, что в финляндской добровольческой дивизии устраивались учебные химические атаки с использованием настоящих отравляющих веществ! – раздражённо выговаривал мне император и пристукивал серебряным портсигаром по столу.

Весь путь от границы и до Царского Села, я только и делал, что раздумывал на тему, как мне сподручнее отвертеться от массового производства химического оружия. В итоге решил валять дурака до последнего, а затем, если не получится отвертеться, то и тянуть с разработками. Справилась же химическая промышленность Российской империи в моём первом мире с производством оружия массового поражения – справится и в этом. Лишь бы царю не пришло в голову конфисковать мой комбинат. Но, на всякий случай, я решил подстелить соломки и придумал ещё несколько вариантов с решением этой проблемы.

На удивление, приняли меня очень быстро.От греха подальше и чтобы меня поменьше строили, к императору я явился в цивильном.Впрочем, на мою одежду никто не обратил внимания. Всех присутствующих больше интересовали подробности боя в Пиллау. Как выяснилось, Николай II проводил совещание с шефом императорского военно-воздушного флота великим князем Александром Михайловичем, начальником лётной школы генерал-лейтенантом Кованько и военным министром Александром Фёдоровичем Редигером.

Оказалось, что отправленная мной на самолёте в Гельсингфорс статья была перепечатана почти во всех газетах империи. Пришлось мне всем присутствующим подробно описывать наше продвижение через город и бой у железнодорожного вокзала. Не удержавшись, нажаловался на морячков, которые действовали без согласования, что и привело к довольно большому количеству жертв среди наших войск. Даже в нашей дивизии из-за этого обстрела погибло несколько стрелков. Император пообещал разобраться.

Николая II и генерала Редигера особо заинтересовал огнемётный бронеход. Они меня тут же засыпали вопросами о том сколько подобных машин я могу поставить в войска, и как их лучше использовать. Казалось, что царь забыл для чего пригласил к себе, но мой рассказ о производстве огнесмеси на химическом комбинате тут же показал, что это не так. Император вначале интересовался выпуском противогазов, а затем плавно перевёл разговор на возможность выпуска химического оружия.

Я, конечно, попытался отговориться тем, что у нас производится очень малое количество реагентов, необходимых для создания отравляющих газов, но Николай II явно очень хорошо подготовился к этому разговору. И сразу начал обвинять меня во лжи и зачитывать чьи-то донесения о проведении химических учений в добровольческой дивизии.

– Ваше императорское величество, для проведения тренировок мы использовали химические дымовые шашки. Они не столь ядовиты и опасны как вещества, которые применяют германцы.

В далёком 1912 году, когда мы только приступили к проектированию средств для защиты органов дыхания, всплыл вопрос и о том, а чем же их проверять. Меня в советской армии, во время тренировок по защите от средств массового поражения, прогоняли с остальными моими сослуживцами через палатку с активированной хлорпикриновой шашкой. Вот её-то я и потребовал создать от кузена Томми. Что такое хлорпикрин – наш химик знал. Вот только сейчас это вещество получали в жидком состоянии. И Томми пришлось несколько месяцев промучиться, чтобы создать дымовую шашку с твёрдым и горючим веществом, которое хорошо смешивалась с дымообразующим элементом.

Кузен справился с моим заказом, но созданная им химическая шашка – была не хлорпикриновой. Вернее, хлорпикрин в ней присутствовал. Томми просто использовал его как растворитель для вещества со сложным для меня названием – хлорацетафенон. Но самое главное было не это, а то, что это кристаллы хлорацетафенона имели запах цветущей черёмухи. И только после этого я понял, что мой кузен совершенно случайно создал знаменитый слезоточивый полицейский газ, которым в моём мире разгоняют демонстрантов.

В качестве проверки правильного использования противогазов он тоже годился. И мы запустили мелкосерийное производство подобных дымовых шашек. Кроме проверок часть изделий уходило Артуру Усениусу и его охранному агентству в качестве универсального выкуривательного средства. Применял он эти шашки всего несколько раз, но очень их хвалил.

– В каком смысле – не очень ядовитые, господин барон? – вырвал меня из воспоминаний голос императора.

– Это не удушающий газ, как германские стоффы (A-stoff, D-stoff)*, а раздражающий, слезоточивый. Убить им человека очень трудно. Но зато можно вывести из строя – ослепить и дезориентировать. Противник, вдохнувший дыма от нашей шашки, воевать точно не сможет если у него нет противогаза. Но он, если вовремя покинет дымовое облако – останется жив.

– Вы это так описываете, барон, что складывается ощущение, что вы уже применяли эти ваши шашки против людей, – неожиданно влез в наш разговор военный министр.

– Да, Александр Фёдорович, применяли. В июне 1914 года, по согласованию с генералом Рамзаем, мы передали пробную партию в пограничную бригаду. И пограничники несколько раз использовали эти шашки против контрабандистов.

– Значит, этими вашими шашками убить людей практически невозможно? – почему-то обрадованно спросил у меня император.

– Да, ваше императорское величество. Всё именно так. Но у подобного оружие есть и недостаток. Его можно использовать только закидывая вручную в окопы во время наступления, или сбрасывать с самолётов на позиции неприятеля.

– А в снарядах? – снова заинтересовался генерал Редигер.

– Нет. Мы пробовали. Использование с взрывчаткой приводит к ускоренному горению и выделению крайне малого количества дыма и вещества. Может быть ряд научных исследований этой проблемы и решит её, но у меня крайне мало компетентных специалистов, – развёл я руками.

– Но зато эти шашки можно использовать с аэропланов, – ухватился за мои слова генерал-лейтенант Кованько. – Можно будет закинуть прямо в окопы. И не быть зависимыми от ветра.

– А самое главное, это позволит избежать массового убийства людей, – кивнул Николай II. – Если они не смогут сопротивляться, этого уже будет достаточно. И мы не будем травить безбожными ядами христиан, как это делает чёртов Вильгельм. Я сегодня же свяжусь с графом Витте и вам, Матвей Матвеевич, будет выделена любая сумма для разворачивания массового производства этих дымовых шашек.

Произнеся это, царь открыл свой ежедневник и принялся быстро в него что-то записывать. А я, поняв что мне всё-таки не удастся отвертеться от производства отравляющих веществ, решил, на удачу, попробовать избавить эту войну вообще от применения химического оружия. И присутствие в кабинете высокопоставленных авиаторов должно было мне в этом помочь.

– Ваше императорское величество. А могу я предложить вам план, который поможет вообще прекратить использование химического оружия на фронте?

– Хм. Заинтересовали, Матвей Матвеевич. И называйте меня по имени отчеству. Вы постоянно забывает, что я даровал вам это право, – царь оторвался от своих записей и с легкой улыбкой уставился на меня. – Поведайте нам, что вы придумали.

– Николай Александрович, я воспользуюсь вашей картой и указкой? – кивнул я на громадную карту Европы испещренную значками и флажками.

– Бога ради, – кивнул мне император.

– Как вы знаете, господа, – обратился я уже ко всем присутствующим. – У нас есть ощутимый перевес в бомбардировочной авиации по сравнению с противником.

Великий князь Александр Михайлович и генерал-лейтенант Кованько утвердительно закивали.

– Но этот перевес есть не только у нас, но и у наших союзников, которые приобретают мои тяжелые бомбардировщики и выпускают свои. Моё предложение очень простое, собрать в единый кулак бомбардировочную авиацию и нанести удар по химическому комбинату в городке Оппау, который принадлежит корпорации «BASF», которая и выпускает основную массу всего химического оружия Германии, – и я показал указкой на небольшую точку на карте.

– Так французы уже пытались бомбить этот завод в мае, – возразил мне великий князь. – И у них ничего не получилось.

– Ну, это не удивительно, – вступил в дискуссию генерал-лейтенант Кованько. – Три бомбардировщика не смогут нанести серьёзный урон, как ни старайся. А вот то, что предлагает господин барон, не лишено смысла. Несколько сотен самолётов разрушат это предприятие основательно.

– И как это остановит Вильгельма от применение химического оружия? – удивился Николай II. – Насколько я знаю, Карл Бош сейчас строит ещё несколько подобный заводов.