Текст книги "Пару грамм — душа (СИ)"

Автор книги: AI Caesar

Соавторы: Сим Симович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 11

Осенний ливень лупил по ржавой жести ангара с такой яростью, будто на небесах прорвало водопроводный коллектор. Вода хлестала в щели между плитами перекрытия, шипела на остывающих обрезках уголков и стекала по закопченным кирпичным стенам жирными черными ручьями.

В кузнице «Северного Клыка» стоял тяжелый, вековой дух: смесь жженого коровьего рога, которым по старинке цементировали мелкие поковки, сырого древесного угля, кислой окалины и отработанного дизельного масла. Этот запах намертво въедался в поры, в одежду и в легкие, вытесняя любой намек на уличную свежесть.

Борис сидел на низкой дубовой колоде возле верстака, неторопливо натирая куском засаленного войлока массивный кованый топор. На мужике был все тот же просмоленный кожаный фартук поверх полинявшей майки, волосатые плечи лоснились от въевшейся сажи, а в зубах дымила дешевая папироса, роняя пепел прямо между широко расставленных растоптанных кирзовых сапог.

Когда тяжелая створка ворот скрипнула, впуская внутрь порцию ледяной мороси, кузнец даже не поднял головы.

– Закрой, сквозит, – прохрипел мужик сквозь зубы, не вынимая папиросы. – Сказал же днем: тренировок до понедельника не будет, народ по домам отлеживается после монастыря. Если за забытыми перчатками приперся, вон в том углу пошарь, под брезентом.

– Не за перчатками, дядь Борь, – раздался спокойный голос от входа.

Борис замер. Тряпка в его широкой ладони остановилась.

Кузнец медленно поднял тяжелый взгляд из-под кустистых, тронутых сединой бровей. У порога стоял Нико. С капюшона его темной графитовой олимпийки на битый бетон падали редкие капли, но сама ткань странным образом оставалась сухой, сбрасывая влагу, словно жирная гусиная спина. Под мышкой юноша держал продолговатый сверток, грубо замотанный в кусок старой мешковины и перетянутый пеньковой бечевкой.

– Ты время видел, студент? – Борис прищурился, сплюнув табачную крошку на пол. – Три часа ночи. Нормальные пацаны в твоем возрасте сейчас девок по общагам щупают или пиво в ларьках стреляют. А ты по промзонам шастаешь, как кот помойный. Случилось чего?

– Случилось, – Нико подошел к наковальне, положил сверток на холодное зеркало металла и одним движением распустил узел.

Ткань разошлась в стороны.

На верстаке тускло блеснули останки недавних сражений. Сверху лежал широкий, грубо срубленный фальшион из рессорной стали – тот самый тесак, которым Нико в сосновом бору расколол черепную коробку шестиногого вожака. Металл возле острия пошел сизыми и фиолетовыми разводами побежалости от чудовищного кинетического удара, а на обухе виднелась глубокая продольная трещина. Рядом сиротливо покоились два куска турнирного спадона, переломленного пополам.

Борис нахмурился. Он неторопливо поднялся с колоды, подошел к наковальне и взял в руки обломок легкого меча.

Пальцы мастера, привыкшие чувствовать скрытые пороки железа, медленно прошлись по линии излома.

– Высокоуглеродистая рессора, зонная закалка… – пробормотал кузнец, и голос его потерял привычную напускную грубость. – Сталь лопнула не по раковине. Ее скрутило. Будто клинок зажали в гидравлический пресс и крутанули на девяносто градусов за долю секунды. А с тесаком моим что сотворил? Я его из рессоры товарного вагона ковал, им рельсы рубить можно! Обух по шву пошел… Осеев, ты куда этот фальшион засовывал? В карьерный экскаватор на полном ходу?

– Почти, – не стал спорить Нико, глядя кузнецу прямо в переносицу. – Встретил в лесу очень упрямое препятствие. Мне нужен новый инструмент, Борис. И нужен прямо сейчас.

– До утра не подождет? – хмыкнул мужик, но в глазах его промелькнуло что-то новое.

Кузнец давно подметил, что за последние дни этот щуплый рыжий парень изменился до неузнаваемости. Дело было не в плечах, которые расправились, и не в походке, ставшей бесшумной, как у сытого волка. Изменился сам стержень. Перед Борисом стоял не мальчишка-актер, мечтавший об эльфийских луках, а человек, знающий точную цену выпущенным кишкам и расколотым черепам. Так смотрели старые штрафники и каторжане, повидавшие такую грязь, о которой приличным людям вслух не рассказывают.

В голове у Нико тем временем тикал безжалостный хронометр. До того момента, как передовой отряд карателей Красовского въедет в городские предместья, оставалось чуть меньше сорока часов. Встречать профессионалов с огнестрелом и пси-оберегами с голыми руками или обломком кухонного ножа было верхом глупости.

– До утра не подождет, – отрезал Нико. – У меня цейтнот. За работу заплачу.

– Да пошел ты со своими копейками, – поморщился Борис, махнув мозолистой ручищей. – Я ночью заказы не беру, чай не артель инвалидов. Но железку эту… черт ее дери, мне самому интересно стало. Нормальный человек такой слом руками сделать не сможет. Тут либо дурь несусветная, либо сталь бракованная попалась, а я за свое клеймо перед предками отвечаю. Ладно. Показывай, чего задумал.

– Спадон в топку, там углерод выгорел, – Нико пальцем очертил контур тяжелого фальшиона. – Берем основу от тесака. Но клинок надо перетянуть. Обух сделать толще в полтора раза, спуск оставить прямой от трети полотна. И главное: мне нужна слоистая вязкость. Чтобы держал кинетический удар в пять раз сильнее прежнего и не крошился на морозе.

Борис присвистнул, почесав заросший подбородок:

– В пять раз? Ты из него противотанковую секиру лепишь, что ли? Ладно, есть у меня одна заготовка в закромах. Старая кованая пластина от рессорного пакета тяжелого тягача, еще советской плавки, с правильным легированием. Только в одно рыло мы ее до утра не осадим. Готов кувалдой махать, интеллигент? Это тебе не чайку над морем изображать. Руки отвалятся через двадцать ударов.

– Разжигай горн, дядь Борь. Руки не отвалятся.

Через десять минут меха взревели низким, утробным басом.

Антрацитовый уголь в очаге неохотно занялся темно-красными искрами, затем зашипел, разгораясь яростным, слепящим оранжевым пламенем. Запахло раскаленным коксом и серой. Борис клещами сунул массивную стальную полосу в самое сердце жара, засыпая заготовку свежей угольной пылью.

– Гляди сюда, – кузнец сунул Нико в руки тяжелую четырехкилограммовую кувалду на гладкой ясеневой рукояти. – Я веду малым молотком, указываю точку. Куда мой носок звякнет – туда бьешь со всей дури, плоскостью, без завала кромки. Смажешь по наковальне – руки по локоть отсушишь, сам виноват будешь. Понял?

– Погнали, – Нико перехватил рукоять.

Пальцы легли на полированное дерево привычно и плотно. В прошлой жизни великий магистр лично выковал не один десяток ритуальных клинков для стражей Престола, зная природу металла куда глубже любого земного ремесленника.

Борис выдернул полосу из горна.

Сталь горела ровным, густым соломенным цветом, осыпая наковальню хлопьями черной окалины. Кузнец положил заготовку на наковальню и дважды коротко, звонко цокнул ручником по краю:

Тук-тук.

Нико выдохнул сквозь зубы и обрушил кувалду вниз.

Удар лег с оглушительным, сочным грохотом, заставившим бетонный пол под ногами слабо вздрогнуть. Окалина веером брызнула во все стороны, впиваясь в брезент фартуков. Борис ожидал неловкого, кривого замаха, от которого новичков обычно закручивает вокруг собственной оси, но парень ударил идеально: всем корпусом, от пятки через бедро и скручивание спины, впечатав боек точно в середину нагретой полосы.

Тук – бам! Тук – бам!

В цеху установился размеренный, первобытный ритм. Звон ручника задавал такт, тяжелый бас кувалды дробил раскаленный металл, вытягивая спуски будущего клинка. Борис только крякал от удивления: рыжий работал как заведенный заводской пневмомолот, не сбивая дыхания, опуская четыре килограмма стали каждую секунду с пугающей, механической точностью.

Но старый мастер не видел главного.

Прикрываясь оглушительным грохотом железа и искрами, Нико вбивал в рессору не только механическую силу. С каждым ударом, когда металл бойка касался раскаленной заготовки, сквозь пальцы юноши в глубь кристаллической решетки устремлялся тончайший, невидимый человеческому глазу импульс.

Нико задействовал свой обновленный «Ветряной Демонизм».

Он формировал внутри остывающего металла продольные микропоры – капиллярную сеть сверхсжатого вакуума, стабилизированную каплями энтропии. В обычной кузнице это назвали бы внутренним браком, пустотами, ослабляющими клинок. Но под контролем архимага эти пустоты выстраивались в строгие геометрические матрицы, повторяющие меридианы человеческого тела. Металл переставал быть просто куском железа: он превращался в волновод, способный пропускать сквозь себя запредельные объемы стихийного шторма, не нагреваясь и не распадаясь на куски от резонанса.

На сороковом ударе полоса начала остывать до темно-вишневого цвета.

– В горн ее! – рявкнул Борис, перехватывая заготовку клещами. – Осаживать надо! Дыши пока, парень, сейчас второй круг пойдем.

Кузнец отвернулся к горну, орудуя кочергой и подгребая угли, а затем шагнул в дальний угол цеха, чтобы проверить уровень масла в закалочном баке.

И в эту же секунду воздух над кучей отборного антрацита дрогнул, подернувшись сизым маслянистым чадом.

– Фу, какая деревенщина, – раздался манерный, до зубной боли знакомый шепот. – Какая невыносимая, первобытная антисанитария.

Малик де Сад сидел прямо на пыльной куче каменного угля, закинув ногу на ногу и брезгливо придерживая полы своего угольно-черного фрака кончиками пальцев в безупречно белых перчатках. Трость с обсидиановым набалдашником лежала поперек его колен, а в правой руке демон лениво вертел тонкую сигарету с фиолетовым огоньком на конце, роняя пепел прямо на раскаленные угли.

– Ты бы еще в навозе этот тесак вымочил для пущей аутентичности, Осеев, – куратор театрально поморщился, окинув взглядом потного, закопченного Нико. – Великий магистр Небесного Престола стучит железкой по железке в сарае на краю географии. Какое падение нравов! Мои поставщики в Бездне сейчас хохочут так, что рушатся базальтовые своды.

– Поговори мне еще, – не разжимая губ, мысленно огрызнулся Нико, утирая пот со лба грязным предплечьем. – Если твоя хваленая ткань умеет только держать пули, то резать врагов мне приходится земной сталью. Забыл, сколько стоит приличный артефактный клинок в твоем каталоге?

– Качество требует жертв, нищеброд, – фыркнул де Сад, выпустив под закопченный потолок ангара аккуратное кольцо дыма. – Твой кусок рессоры, конечно, получит зачатки проводимости благодаря твоим шаманским потугам. Но ты забыл про механику, светлая ты голова. Когда ты напитаешь этот тесак вторым рангом демонического вихря, его баланс сместится к острию на добрых пятнадцать сантиметров. Ты просто оторвешь себе кисть при первом же глубоком замахе. Мышцы я тебе сшил на славу, но законы рычага никто не отменял.

Нико нахмурился, косясь на нагревающуюся в огне полосу:

– И что ты предлагаешь, благодетель?

– Всего тридцать очков энтропии, мой чумазый друг, – Малик хищно осклабился, и угли под его маской вспыхнули рубиновым жаром. – Смешная цена за спасение твоих драгоценных сухожилий. Интеграция гравитационного стабилизатора прямо в полость хвостовика. Рукоять получит динамический противовес: сколько бы маны ты ни вкачал в режущую кромку, точка баланса всегда будет оставаться ровно в двух пальцах от гарды. Оружие станет продолжением твоей собственной кости. Ну что, списываем со счета?

– Списывай, торгаш, – буркнул Нико. – Только сделай так, чтобы старик ничего не заметил.

– Обижаешь, я мастер деликатного сервиса, – демон щелкнул пальцами в перчатке.

В глубине сознания тихо звякнул системный счетчик, уменьшая скромный баланс очков на тридцать единиц.

В тот же миг из трости Малика выскользнула тонкая багровая искра. Она бесшумно юркнула в пламя горна, обвилась вокруг хвостовика раскаленной полосы и с легким шипением растворилась в толще металла, оставив на темнеющей стали едва заметный рисунок, похожий на след древесного листа.

– Готово, – Борис вернулся от масляного бака, громыхнув жестяным ведром. – Доставай, рыжий! Тянем спуск и на закалку!

Следующие сорок минут превратились в непрерывную череду грохота, пота и жара.

Нико работал без устали. С каждым новым нагревом фальшион обретал свою окончательную, хищную форму. Это больше не был бесформенный тесак для рубки кустарника. Полоса длиной в семьдесят сантиметров стала чуть шире к острию, обух набрал солидную шестимиллиметровую толщину, а спуски сошлись в ровную, бритвенно-острую грань.

Финальным аккордом стала закалка.

Борис щипцами подхватил раскаленный до вишневого свечения клинок и с глухим ревом погрузил его в чан с темным отработанным маслом.

Масло мгновенно закипело с яростным шипением. Из бака взметнулся столб густого сизого дыма и яркое, коптящее желтое пламя, озарившее все углы ангара. Мастер мерно покачивал клинок в глубине чана, не давая металлу повестись от неравномерного остывания.

Когда огонь угас и кузнец вытащил клинок на воздух, в цеху повисла гулкая тишина, нарушаемая лишь шумом непрекращающегося дождя за воротами.

Сталь остыла до матового темно-серого оттенка.

Борис взял с верстака старый драчевый напильник с крупной насечкой и с силой провел им по свежей кромке фальшиона. Раздался не противный скрежет снимаемой стружки, а чистый, хрустальный звон: закаленный инструмент просто соскользнул с лезвия, не оставив на нем даже микроскопической царапины.

– Твою же дивизию через коромысло… – ошарашенно выдохнул старик, роняя напильник на верстак.

Кузнец взял клинок за хвостовик голой рукой, взвесил его на ладони и медленно покачал головой:

– Три с половиной килограмма чистого веса… А в руке лежит, будто в нем и полкило нет. Баланс идеальный. Как ты его так вытянул, пацан? Я сорок лет у наковальни стою, но чтобы рессора легла с такой развесовкой… Это чертовщина какая-то.

– Секрет фирмы, дядь Борь, – Нико сдержанно улыбнулся, принимая тяжелое оружие из рук мастера.

Пальцы легли на холодную сталь хвостовика, и юноша почувствовал, как металл радостно отозвался на прикосновение. Внутренние вакуумные каналы внутри лезвия мягко завибрировали, жадно впитывая тепло его руки. Гравитационный узел в рукояти работал безупречно: тяжелый рубящий тесак ощущался легким фехтовальным спадоном, готовым сорваться в удар по первому движению мысли.

– Рукоять сам намотаешь? – глухо спросил Борис, вытирая лицо засаленной ветошью.

– Сам. Кожа есть, шнур найдется, – Нико завернул готовый клинок обратно в мешковину. – Спасибо за работу, мастер. Ты мне жизнь спас, сам того не зная.

– Иди уже, спасатель, – проворчал кузнец, отворачиваясь к потухающему горну. – И смотри, чтоб я этот тесак в криминальных хрониках по телевизору не увидел. Менты придут – скажу, что ты его у меня спер, понял?

– Договорились.

Нико шагнул за порог ангара, плотно притворив за собой тяжелую железную дверь.

Ледяной дождь мгновенно обрушился на плечи, но ткань олимпийки от «Malik Gray» привычно отсекла сырость.

Парень закинул тяжелый сверток за спину и поднял голову к черному, затянутому свинцовыми тучами небу. До рассвета оставалось пару часов. До появления людей Красовского – тридцать восемь.

Оружие было готово. Впереди лежала ночная трасса, и Нико собирался устроить столичным гостям такую встречу, которую они не забудут до самой могилы.

На сороковом километре от городской черты федеральная трасса ныряла в затяжную низину, зажатую с обеих сторон глухой стеной корабельного сосняка.

Здесь всегда стоял промозглый, липкий туман, сползавший из окрестных болот. Мелкая водяная пыль висела в воздухе сплошным пологом, оседая на ветках хвои тяжелыми каплями и превращая обочины в скользкое глиняное месиво. Изредка тишину разрывал надсадный рев тяжелых фур: груженые длинномеры шли с запада на восток, разрезая молочную муть слепящими снопами галогеновых фар и обдавая кусты водяным шлейфом вперемешку с запахом сырой солярки.

Нико сидел на корточках на гребне глинистого холма, прямо над замшелым оголовком бетонной водопропускной трубы.

С этой точки проезжая часть просматривалась почти на полкилометра в обе стороны. На юноше была привычная графитовая олимпийка от «Malik Gray» с поднятым воротником, темные штаны и артефактная кепка, чей козырек закрывал верхнюю половину лица, отсекая капли мороси. За спиной, на широком брезентовом ремне через правое плечо, висел перекованный в ночной кузнице фальшион.

Благодаря гравитационной балансировке тяжелая трехкилограммовая полоса закаленной рессоры почти не чувствовалась телом, словно за спину приладили легкую фанерную линейку.

– Романтика больших дорог, мать ее за ногу, – раздался в голове ленивый, скрипучий голос Малика де Сада. – Сидеть на мокрой глине, дышать чадом старых дизелей и ждать компанию вооруженных отморозков. Осеев, в прошлой жизни ты хотя бы принимал капитуляции на мраморных лестницах, а теперь опустился до уровня придорожного татя времен Ивана Грозного. Тебе только кистеня на цепочке не хватает и свиста сквозь выбитый зуб.

– Закрой заслонку, портной, – мысленно отозвался Нико, не шевелясь. – Трасса скоро опустеет, окно между грузовиками около трех минут. Если твоя балансировка подведет меня на первом же выпаде, я пущу твой шелковый платок на ветошь для чистки стволов.

– Моя работа безупречна, в отличие от твоих манер, – фыркнул куратор и демонстративно затих, растворившись в глубине интерфейса.

Нико прикрыл глаза, глубоко втянул холодный сырой воздух и активировал «Око Бездны».

Окружающий мир мгновенно полинял, потеряв серые полутона осенней ночи. Туман перестал быть преградой: духовное зрение мага разложило пространство на температурные слои и эфирные волокна. Трасса проявилась черной лентой с теплыми колеями от недавно прошедших колес, а среди сосен запульсировали крошечные огоньки спящих птиц и мелких грызунов.

И на самом краю восприятия, километрах в трех к западу, наконец возникло то, ради чего он провел на этом холме два часа.

Два плотных сгустка движения шли на скорости за сто двадцать километров в час. Они держались с минимальной дистанцией, не включая дальний свет и прижимаясь к разделительной полосе.

Нико прищурился, вглядываясь сквозь сосновые кроны.

Это были тяжелые микроавтобусы представительского класса на усиленном шасси – глухая матовая окраска, бронированные капсулы кузова, отсутствие каких-либо номерных знаков или опознавательных табличек. Но внимание привлекла не техника, а то, что сидело внутри.

Сквозь бронированную сталь машин духовный взор высветил полтора десятка человеческих фигур.

Их ауры выглядели дико, пугающе неестественно. Жизненная сила наемников фонда «Апекс» кипела, налитая ядовито-малиновым свечением: симпатическая нервная система каждого бойца была до предела разогнана инъекциями армейских психостимуляторов. Сердца колотились в унисон, болевые центры мозга были химически заблокированы, а на шее каждого висел тонкий пульсирующий узел.

Защитные пси-амулеты Вадима.

Грязно-фиолетовые искры сплетались в купола вокруг голов наемников, глуша их собственную волю и страх, превращая обученных убийц в монолитный, управляемый дистанционно механизм. Красовский отправил не рядовых вышибал – это была штатная группа ликвидации, привыкшая стирать следы без лишнего шума и осечек.

– Сорок секунд до точки, – пробормотал Нико, медленно поднимаясь на ноги.

Колени и поясница после утренней разминки в кузнице работали мягко. Парень плавно потянул ремень за спиной, высвобождая рукоять фальшиона. Кожаная оплетка легла в ладонь сухо и плотно.

Фары головного микроавтобуса вынырнули из тумана, высветив растрескавшийся асфальт и белые столбики ограждения в начале низины. Мощный дизель натужно гудел, сжирая метры мокрой дороги. Водитель держал траекторию уверенно, не сбавляя ход перед пологим спуском.

Дистанция сократилась до ста пятидесяти шагов. Сто. Семьдесят.

Нико шагнул к самой бровке холма, широко расставив ноги и опуская центр тяжести.

Левая рука юноши вытянулась вперед, пальцы раскрылись веером, ловя упругое сопротивление встречного ветра. В солнечном сплетении провернулся тяжелый, темно-бирюзовый шар второго круга магии. Сила хлынула по перестроенным меридианам в предплечье, срываясь с кончиков пальцев невидимым, звенящим жгутом.

Маг не стал тратить энергию на лобовой удар по бронированному капоту – трехтонную дуру на такой скорости просто так не остановить. Он ударил точечно.

«Бритва Зефира», разогнанная энтропией Бездны, сорвалась в ночь узким, плоским полумесяцем.

Воздушный клинок прошел над самым полотном дороги, срезав верхушки придорожного бурьяна, и на уровне дисков ударил по передней оси головного фургона.

Звука почти не было – лишь сухой, хрусткий щелчок, похожий на перелом толстой ветки. Усиленная армированная резина, литые диски и тормозные шланги тяжелой машины оказались срезаны наискось одним хирургическим движением.

В следующую долю секунды законы физики взяли свое.

Оголенный металл ступиц на скорости за сотню влетел в растрескавшийся асфальт. Сноп ослепительно-белых искр взметнулся на высоту двух этажей. Машину мгновенно развернуло поперек полосы, резина задних колес задымила, и тяжелый фургон, потеряв сцепление, с оглушительным скрежетом сорвался в кювет.

Удар о край бетонного оголовка трубы был чудовищным.

Многотонную махину подбросило в воздух, перевернуло через крышу и с размаху впечатало в глинистый откос прямо под холмом, где стоял Нико. Железо смяло, стекла осыпались мелким сверкающим градом, а из пробитого радиатора под давлением вырвался столб кипящего антифриза.

Но каратели «Апекса» не зря стоили своих денег.

Второй микроавтобус среагировал с нечеловеческой, машинной синхронностью. Водитель ударил по тормозам ровно за миг до катастрофы: машина завизжала покрышками, оставляя на мокром асфальте жирные черные полосы, и остановилась в двадцати метрах от места крушения, встав под углом и прикрывая собой десант.

Боковые сдвижные двери распахнулись еще до полной остановки колес.

Из салона на мокрый асфальт веером выкатились шестеро. Никаких криков, никаких ругательств или растерянности – боевая химия и подавленная воля делали свое дело. Бойцы в темной кевларовой броне, глухих шлемах и перчатках мгновенно заняли круговую оборону, рассыпаясь по обочине и вскидывая короткие автоматы с массивными банками глушителей.

– Сектор три, контакт на холме! – коротко бросил головной сквозь радиогарнитуру.

И склон холма утонул в свинце.

Хлопки выстрелов с глушителями звучали сухо, почти безобидно – точно кто-то яростно рвал плотную брезентовую ткань. Но плотность огня была ураганной: шестеро профессионалов били короткими, отсеченными очередями по три патрона, перекрещивая траектории и засекая цель в прицелы ночного видения. Пули срезали ветки кустарника, выбивали из глины фонтанчики грязи и со свистом вспарывали воздух вокруг фигуры в графитовой олимпийке.

Нико не стал прыгать в спасительную канаву. Пришло время проверить то, ради чего он ковал основу второго ранга.

Парень глубоко выдохнул, разводя ладони перед грудью на ширину плеч.

Магия Небесного Престола в чистом виде была стихией скорости. Но когда в нее вплеталась тяжелая, липкая энтропия Бездны, природа стихии менялась кардинально. Воздух перед Нико в радиусе двух шагов не просто сгустился – он изменил плотность, превратившись в невидимый гидродинамический кисель колоссальной вязкости.

Первая очередь ударила в защитный контур на высоте полутора метров.

Звук полета пуль мгновенно переменился: тонкий визг рассекаемого воздуха сменился глухим, чавкающим гулом. Свинцовые пули калибра 9х39 миллиметров, обладающие страшной останавливающей силой, влетали в полупрозрачный объем и резко теряли кинетическую энергию. Скорость снарядов падала с трехсот метров в секунду до смехотворных двадцати за доли мгновения.

Нико видел их собственными глазами сквозь призму «Ока Бездны»: пули деформировались от чудовищного сопротивления сжатой атмосферы, сминались в уродливые лепешки и, растеряв весь убойный импульс, бессильно падали в мокрую траву под его ногами тяжелым свинцовым горохом.

Пара шальных рикошетов все-таки пробила внешний слой, щелкнув по рукаву олимпийки. Но артефактная ткань от Malik Gray лишь натянулась, погасив остаточный толчок, и пули с глухим стуком скатились по плотной материи, не оставив даже затяжки.

– Ну надо же, работает, – тихо усмехнулся Нико, чувствуя, как в груди разливается знакомый, пьянящий азарт настоящей войны.

Фальшион в правой руке отозвался низким, вибрирующим гулом. Металл, напитавшийся демонической силой, запел на ультразвуковой частоте, готовый рвать не только плоть, но и металл бронежилетов.

Внизу уцелевшие боевики уже сообразили, что обычный огонь не приносит результата. Двое потащили из разгрузок гранаты, а из разбитого в кювете первого фургона, выбив заклинившую дверь ногой, начал выбираться командир группы.

Нико сорвался с холма вниз.

Его ноги в кедах скользнули по раскисшей глине на тончайшей воздушной подушке: ни единого звука, ни одного следа – серая тень со сверхчеловеческой скоростью рухнула прямо в середину стрелковой цепи, занося тяжелый клинок для первого удара.