Текст книги "Пару грамм — душа (СИ)"

Автор книги: AI Caesar

Соавторы: Сим Симович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Марина и Катя, стоявшие у самой кромки канатов, нервно переглянулись. Марина даже прижала ладони к щекам, с тревогой вглядываясь в худую фигуру рыжего под чужим тяжелым железом:

– Господи, Боря совсем с ума сошел… Его же там просто раздавят!

– Ничего не раздавят, – процедил Нико себе под нос, пристраиваясь плечом к массивному бедру Данилы. Кабан сопел, как паровоз под парами, сжимая в ладони обитый железом топор.

Напротив, в пятнадцати шагах, выстраивалась пятерка казанцев. Здоровые, кряжистые татары в тяжелых восточных хатангу-дегелях и островерхих шеломах с кольчужными полумасками. Их щитовик по центру – квадратный детина ростом под два метра – демонстративно ударил плоской стороной тяжелой сабли по железу своего круглого щита, оскалив золотые зубы сквозь прорези забрала.

– Маршалы готовы? – гаркнул судья, поднимая длинный полосатый шест. – Бойцы готовы?

– Готовы! – рявкнул Борис, опуская забрало своего топфхельма.

– СХОД!

Пятерка казанцев рванула вперед с коротким, слаженным ревом. Земля под ногами задрожала. В бугуртах не было места красивым дуэлям: две бронированные стены с разбега врезались друг в друга на полной скорости, стремясь сбить противника с ног массой тел. Упавший боец считался «мертвым» и выбывал из схватки.

Казанский правый застрельщик – мужик весом под сотню килограммов в клепано-пришивном доспехе – летел аккурат на Нико. Он видел перед собой щуплого бойца в чужом шлеме и явно рассчитывал вынести хлипкую преграду одним тараном щита, вмяв студента в грязь и зайдя строю «Клыков» за спину.

Расстояние сократилось до трех шагов. Казанский боец сгруппировался, пригнул голову и вложил всю кинетическую энергию разгона в удар деревянной кромкой.

Нико не стал упираться кость в кость. Это было бы верхом глупости: законы физики земного мира сломали бы ключицы даже сквозь артефактную ткань.

Вместо глухой защиты маг в последнюю долю секунды чуть сместил корпус вправо и выдохнул сквозь зубы крошечный, концентрированный импульс эфира.

Микро-порыв ветра ударил нападающего точно под мысок толчковой ноги в тот самый миг, когда тот оторвал пятку от мокрой глины. Подошва бойца не нашла опоры, проскользнув по грязи лишние три сантиметра. Баланс тяжелой туши мгновенно сместился вперед, превращая уверенный таран в неуправляемое падение.

В это же мгновение щит Нико ожил.

Парень не стал отбивать удар – он просто подставил плоскость своей фанеры под углом в сорок пять градусов, создавая идеальную наклонную плоскость, и слегка подкрутил кисть.

Казанец со всего маха врезался в гладкую, словно смазанную маслом поверхность. Ударная волна не пошла в руку Нико – благодаря воздушной подушке и скользящему углу вся инерция стокилограммового бронированного снаряда просто соскользнула влево.

Просвистев мимо уха рыжего, мужик по инерции пролетел вперед, зацепился кованым наголенником за край собственного плаща и с оглушительным звоном железа, чавкнув жидкой глиной, пропахал носом борозду длиной в пару метров прямо под ноги судьям.

– Минус один! – ошарашенно заорал Данила, который уже приготовился спасать своего худого соседа, но вместо этого увидел пустую грязь.

Кабан воспользовался замешательством вражеского строя и с яростным матом обрушил топор на плечо центрального казанца, связывая его боем.

Второй нападающий, шедший следом, попытался достать Нико диагональным ударом фальшиона сверху. Клинок со свистом падал на незащищенную шею студента.

Нико даже не поднял оружия. Он лишь сделал короткий, ленивый шаг назад, пропуская сталь в воздухе перед собой, и одновременно с этим толкнул встречным воздушным клином локоть атакующего.

Руку мечника резко повело в сторону – ровно настолько, чтобы тяжелый фальшион со звонким скрежетом врубился в затылок его же собственного товарища, пытавшегося бороться с Борисом. Шлем союзника спружинил, но удар оглушил парня начисто: ноги казанца подкосились, и он мешком осел в чавкающую жижу.

– Вы че там, бараны, друг друга месите?! – взревел их капитан, пытаясь развернуться, но Данила уже сгреб его в охапку и с хрустом впечатал спиной в бревенчатое ограждение.

Через сорок секунд после начала схода все было кончено.

Четверо бойцов Казани лежали в грязи, а последний, оставшись в одиночестве против четверых уцелевших «Клыков», благоразумно поднял руку вверх, признавая поражение.

Маршал ударил шестом по канату:

– Сход окончен! Победа «Северного Клыка»!

Трибуны взорвались криками. Борис сорвал с себя шлем, обнажив потную, багровую физиономию, и уставился на Нико круглыми, безумными глазами:

– Ты… ты че с ним сделал? Он же на тебя летел как товарняк! Куда он делся?!

– Поскользнулся мужик, – невинно отозвался Нико, стягивая тяжелый шлем и с наслаждением подставляя разгоряченное лицо прохладному осеннему ветерку. – Грязно тут у вас. Под ноги смотреть надо, а не клювом щелкать.

К полудню начались массовые сходы двадцать на двадцать – главная мясорубка фестиваля, где на ристалище выходили целые железные коробки.

Здесь уже никто не разбирал, кто из какого города. Клубы объединялись в альянсы: «Север» против «Юга». Сорок здоровых, наглухо закованных в латы мужиков сходились стенка на стенку, превращая огороженную поляну в филиал ада. Гул ударов алебард стоял такой, будто в лесу заработала кузнечная мануфактура.

Борис намертво вцепился в Нико и поставил его на самый опасный участок – правый стык строя, куда обычно приходился главный прорыв тяжелых пехотинцев.

И этот день стал триумфом рыжего студента.

Нико творил вещи, которые судьи и ветераны ИСБ позже, срывая голоса в тавернах, назовут «феноменом абсолютного тайминга». Он не обладал богатырской силой, не крушил шлемы сокрушительными ударами и не лез в свалку. Он просто стоял на краю строя, двигаясь с пугающей, нечеловеческой экономией движений.

Каждый раз, когда на строй «Клыков» накатывала очередная волна бронированных рубак, происходило нечто необъяснимое.

Самые свирепые бойцы противника внезапно теряли равновесие на ровном месте. Их топоры почему-то соскальзывали с кромки фанерного щита Нико, улетая в пустоту и увлекая владельцев за собой. Стоило двоим тяжелым пехотинцам пойти на прорыв сомкнутыми рядами, как один из них нелепо спотыкался о кочку, которой секунду назад там не было, и со всего маха влетал шлемом в ухо собственному напарнику. Оба с грохотом валились в грязь, утягивая за собой третьего, а Данила и Борис лишь методично «дотаптывали» лежачих короткими ударами фальшионов по правилам соревнований.

Нико казался не бойцом, а невидимым шарниром, вокруг которого ломалась вся геометрия чужой атаки. Легкий поворот корпуса, незаметный толчок щитом в плечо заваливающегося соперника, шаг в сторону – и очередной латник летит носом в мокрую глину под восторженный рев толпы.

Когда финальный сход двадцать на двадцать завершился безоговорочной победой альянса «Северного Клыка», поляна буквально сошла с ума.

– Первое место! – орал в микрофон охрипший ведущий. – Кубок «Железного града» уходит к парням из Твери!

Борис подлетел к Нико, сгреб его в охапку вместе со щитом и оторвал от земли, победно потрясая кулачищами в небо:

– Гений! Сука, чистый гений! Ты где эти уходы взял?! Тебя же тронуть невозможно, ты как кусок мыла в бане! Я тебе за этот турнир лично полуторник откую из дамаска, зуб даю!

Толпа реконструкторов ревела, хлопая победителей по помятым наплечникам.

К канатам протиснулись девчонки. Марина, раскрасневшаяся, с сияющими глазами, держала в руках сплетенный из дубовых веток и сухих осенних трав венок. Протиснувшись сквозь строй потных мужиков, она решительно подошла к Нико, с легкой улыбкой надела венок прямо поверх его растрепанных рыжих волос и, не дав опомниться, крепко обняла за шею, звонко поцеловав прямо в щеку под одобрительный свист команды.

– Я же обещала, – прошептала она ему на ухо, обдав запахом лаванды и девичьего тепла. – Ты был великолепен, Осеев. Просто невероятен.

– Служу отечественному драмкружку, – отшутился Нико, аккуратно приобняв девушку за талию и чувствуя, как внутри приятно разливается тепло от заслуженной, пусть и чисто человеческой победы.

Катя радостно совала бойцам эмалированные кружки с горячим сбитнем, Данила с гордым видом демонстрировал зрителям глубокую вмятину на своем шлеме, оставленную самарским топором, а маршалы уже тащили на ристалище главный приз – тяжелый кованый кубок в виде башенных ворот.

Нико с улыбкой сделал глоток пряного, пахнущего медом и гвоздикой напитка, оперся на край деревянного ограждения и обвел взглядом ликующую толпу.

И в этот момент его улыбка медленно угасла.

Серебряные радужки под козырьком на миг сузились до ледяных точек. Внутренний радар пространственной сенсорики, спавший все это время, внезапно зазвенел тонким, неприятным ультразвуковым зуммером, а по затылку прокатилась волна колючего, липкого холода.

Маг медленно повернул голову к дальней кромке поляны.

Там, возле темной стены векового соснового бора, на границе раскисшей колеи стоял черный представительский внедорожник с наглухо тонированными стеклами. На фоне палаток, костров, домотканых рубах и средневекового железа эта машина смотрелась чужеродным, зловещим монолитом.

Возле капота, не обращая внимания на летящие из-под колес брызги грязи, стоял человек.

Высокий, идеально выбритый мужчина лет сорока с гладко зачесанными назад темными волосами. На нем было надето безупречно скроенное графитовое пальто из тончайшего кашемира, белоснежная рубашка без галстука и начищенные кожаные туфли, подошвы которых каким-то чудом оставались абсолютно чистыми посреди лесного месива. Мужчина держал в руках длинный зонт-трость с серебряным набалдашником и не отрываясь смотрел прямо на Нико сквозь узкие темные очки.

Но страшно было не это.

Вокруг незнакомца не было видно физических аномалий, но духовное зрение магистра высшего круга забило в набат. От фигуры в пальто во все стороны тянулись тонкие, едва заметные маслянистые жгуты грязно-фиолетового цвета. Они стелились по земле, оплетали стоявших неподалеку охранников в черных куртках и мягко пульсировали в такт дыханию своего хозяина.

Это была тяжелая, душная аура ментального подавления. Псионика высшего порядка. Техника абсолютного кукловода, превращающая живых людей в безвольных марионеток с выжженной волей.

Почерк, который Нико узнал бы из тысячи.

«Вадим, – мысль обожгла рассудок ледяным пламенем. – Точнее, его шестерка. Сам Красовский сюда бы не поперся, побоялся бы испачкать штиблеты».

Человек у внедорожника медленно поднял руку, чуть приспустил темные очки, и его холодный, мертвый взгляд встретился с серебряными глазами рыжего мага. На бледных губах незнакомца промелькнула едва заметная, оценивающая усмешка.

Мужчина что-то коротко бросил стоявшему рядом амбалу, развернулся, сел на заднее сиденье иномарки и захлопнул тяжелую дверь. Джип плавно тронулся с места, развернулся на опушке и бесшумно растворился в сером осеннем тумане, увозя с собой первый след большой охоты.

Нико медленно опустил кружку со сбитнем на перила.

Праздничный шум лагеря, смех Марины и победные крики Бориса внезапно отдалились, словно зазвучали сквозь толщу мутной воды.

Студенческие забавы закончились. Враг вышел на след, и этот лес уже сегодня ночью рисковал превратиться в братскую могилу для всех, кто приехал сюда звенеть железом.

Глава 8

К трем часам ночи фестивальная поляна окончательно выдохлась.

Оглушительный звон стали, пьяные здравицы и залихватские переборы гитарных струн утонули в густом, сыром тумане, выползшем из прибрежных болот. Большие костры прогорели, превратившись в кучи тлеющих, подернутых серым пеплом углей, от которых лениво тянуло горьким осиновым дымом. Воздух остыл почти до заморозка: пар изо рта вырывался плотными белыми клубами, оседая каплями росы на брезентовых скатах сотен спящих палаток.

Лагерь спал мертвецким, свинцовым сном людей, которые весь день напролет колотили друг друга железом, а затем щедро залили гудящие мышцы дешевым крепленым пойлом. Из шатра самарцев доносился натужный, басовитый храп, больше похожий на работу дизельного генератора. Где-то на дальнем краю поляны тихо тявкнула и замолкла бродячая собака.

Нико не спал.

Парень сидел на рассохшемся монастырском бревне в десяти шагах от шатра «Северного Клыка», прислонившись спиной к шершавому стволу корабельной сосны. На нем не было тяжелого гамбезона – лишь привычный темный графитовый костюм от Malik Gray, глубоко надвинутая кепка и старый верный спадон, положенный поперек колен. Пальцы медленно, машинально скользили по холодной кромке стали.

После дневного триумфа его звали пить медовуху, тянули к общему костру, а Данила трижды порывался поднять тост за «рыжего колдуна». Марина долго сидела рядом, кутаясь в его куртку и тихонько рассказывая про свои археологические раскопки под Псковом, пока сон не сморил девушку окончательно. Нико лишь улыбался, кивал, поддерживал пустой треп, но внутри него звенела натянутая до предела струна.

Взгляд незнакомца из черного внедорожника не выходил из головы.

Ментальный след Вадима Красовского в этих краях не мог быть случайностью. Архимаг Иллюзий никогда не тратил время на загородные прогулки просто так: если его ищейки крутились возле старого монастыря, значит, местный фон привлекал внимание тех, кто привык охотиться за крупной дичью.

И тишина вокруг стояла неправильная.

Она не была естественным ночным покоем осеннего леса. Это было мертвое, студенистое безмолвие, в котором растворялись любые звуки. Птицы в ветвях не ворочались, лягушки в болоте напрочь заглохли, а мелкий ночной ветерок, еще полчаса назад шевеливший рыжие пряди Нико, внезапно замер, словно наткнувшись на невидимую стеклянную стену.

А затем изменилось небо.

Низкие, рыхлые тучи над поляной вдруг потеряли свою привычную свинцово-черную окраску. Сквозь толщу облаков пробилось странное, ядовитое свечение. Оно не имело ничего общего с лунным светом или отблесками далеких городских огней – это был резкий, режущий глаза ультрафиолет, фосфоресцирующий оттенок перезревшей гнили и высоковольтной дуги.

Воздух в одно мгновение налился тяжестью, сдавив виски тупым чугунным обручем. Во рту снова появился тот самый мерзкий, проклятый привкус тухлого озона, от которого под ложечкой заныло ледяной пустотой.

Внутренний радар Нико, настроенный на эхо хроно-разрывов, не просто зазвенел – он взорвался в черепе визгом пожарной сирены.

«Внимание, примат! – голос Малика де Сада в голове прозвучал резко, потеряв привычную тягучую насмешливость. – Третья категория! Прямо над вашей скотобазой! Это не щель для тараканов, это полноценный прорыв пласта!»

Нико вскочил на ноги еще до того, как демон закончил фразу. Пальцы намертво впились в кожаную обмотку рукояти спадона.

Небо над центром поляны лопнуло.

Без грома, без свиста – с чудовищным, чавкающим звуком рвущегося сырого мяса. Пространство в пятидесяти метрах над верхушками сосен вывернуло наружу огромной воронкой цвета запекшейся черной меди. По краям разлома заплясали ветвистые сиреневые молнии, бесшумно бьющие в кроны деревьев и моментально превращающие хвою в белесый пепел.

Из черного провала на спящий лагерь хлынула тьма.

Они падали гроздьями, сплетаясь в воздухе костлявыми телами и с глухими, влажными шлепками врезаясь в мокрую траву между палатками.

Гончие Бездны.

Целая свора – не меньше полутора десятков тварей размером с матерого волка, но сложенных куда страшнее и совершеннее любого земного хищника. У них не было шерсти: гладкая, иссиня-черная кожа туго обтягивала пучки канатных сухожилий и острые, торчащие ребра. Головы тварей представляли собой сплошной клиновидный костяной панцирь, начисто лишенный глаз или ушных раковин. Вместо морды зияла вертикальная пасть, усаженная несколькими рядами игловидных зубов, а из затылочных гребней непрерывно вибрировали длинные кожистые усики-локаторы.

Они были абсолютно слепы, но видели мир лучше любого зрячего.

Гончие Бездны ориентировались на два источника: инфракрасное тепло живой плоти и тончайшие психоэмоциональные всплески. Любая вспышка страха, боли или паники светилась для них маяком в ночи, превращая жертву в легкую добычу.

Одна из тварей, приземлившаяся в трех шагах от шатра казанцев, шумно втянула ноздрями-щелями воздух. Ее усики затрепетали, уловив густое тепло пяти спящих внутри человеческих тел. Пасть монстра распахнулась, источая серую каплющую слюну, и из глотки вырвался сдавленный, щелкающий клекот, созывающий стаю на кормежку.

Нико похолодел.

Перед мысленным взором за долю секунды пронеслась картина того, что случится через минуту. Если эти бестии доберутся до спящих палаток, начнется бойня. Мужики с похмелья даже не успеют вылезти из спальников: костяные челюсти будут вскрывать брезент и перекусывать сонные артерии за секунды. Никакие кольчуги и фальшионы не спасут людей от хтонических тварей, рвущих сталь как фольгу. А к утру поляна превратится в растерзанный скотомогильник, который невозможно будет объяснить никакими нападениями диких волков или медведей.

«Не здесь, – стукнуло в висках с холодной, беспощадной яростью. – Только не здесь».

Нико глубоко вдохнул, зачерпнул из обновленного резервуара добрую треть всей доступной маны и без колебаний сорвал с себя все экранирующие плетения.

Он зажегся.

В духовном спектре рыжий парень вспыхнул посреди темной поляны ослепительным серебряным факелом. Он выпустил во все стороны хлесткую, пульсирующую волну сжатого эфира, ударившую по сенсорике тварей с мощью разорвавшейся светошумовой гранаты. Воздух вокруг Нико зазвенел, трава под ногами пригнулась от резкого перепада давления, а из глаз сквозь прорезь опущенного козырька ударил чистый, ледяной свет Первородного Шторма.

Эффект был мгновенным.

Вся свора замерла как по команде. Клиновидные слепые головы синхронно повернулись в сторону одинокой фигуры у монастырской сосны. Для тварей спящие люди в палатках были лишь тусклыми огарками свечей, а Нико сиял полуденным солнцем, концентрированным источником чистейшей арканной энергии, за которую любая порожденная Бездной тварь готова была вывернуть кишки наизнанку.

– Сюда, ублюдки! – негромко, но отчетливо бросил парень в темноту.

Он развернулся и длинным, стелющимся прыжком ушел в густую стену ельника, уводя свору за собой прочь от спящего лагеря.

Позади раздался дружный, захлебывающийся вой, больше похожий на визг циркулярных пил по живому мясу. Пятнадцать теней сорвались с места одновременно, перемахивая через кострища и коряги, взрывая влажную землю когтями и единым смертоносным клином устремляясь в ночную чащу.

Ветки хлестали по лицу, но Нико не чувствовал боли. Воздушная смазка под подошвами несла его сквозь бурелом с неестественной для человека скоростью: он перепрыгивал через полутораметровые поваленные стволы, огибал топкие ямы и проскальзывал под низкими лапами елей, не оставляя за собой даже примятого мха.

Однако Гончие были в своей стихии. Они настигали.

Тяжелое, костяное клацанье когтей по корням звучало уже в двадцати шагах за спиной. Запах тухлого мяса и серы стал невыносимым, обжигая горло при каждом вдохе.

Дистанция сократилась до предела.

Нико вылетел на небольшую поляну, зажатую между тремя вековыми соснами и замшелым валуном. Идеальный тупик для охоты – и идеальная позиция для круговой обороны.

Парень резко развернулся на пятках, вбивая стопу в мох и поднимая спадон обеими руками в высокую защитную стойку.

Он успел ровно вовремя.

Справа из темноты, пробив насквозь сухие ветви орешника, метнулась первая тварь. Она шла в затяжном бреющем прыжке, метя зазубренной пастью прямо в горло человека. Длина прыжка была чудовищной, скорость – запредельной. Увернуться или подставить клинок на такой траектории Нико банально не успевал: слабые человеческие связки снова подвели, не дав телу крутануться на нужный градус.

– Держись, швея! – успел выдохнуть маг, подставляя под удар левое предплечье.

И в этот миг костюм ожил.

«Протокол инфернальной защиты активирован! – рявкнул голос Системы, потерявший всякий налет иронии. – Пожирай, ткань!»

Графитовая олимпийка от Malik Gray полыхнула изнутри яростным, кроваво-красным огнем.

Вдоль рукавов и на груди прямо сквозь матовую материю проступили сложные, сплетенные из древних символов руны энтропии. Ткань на левой руке Нико мгновенно затвердела, наливаясь тяжестью и превращаясь в монолитную пластину из демонической кости, покрытой чешуйчатым черным хитином.

Челюсти Гончей с оглушительным треском сомкнулись на предплечье парня.

Силы сжатия этих зубов хватило бы, чтобы перекусить рельс или раздробить лосиную ногу. Но сейчас раздался лишь сухой, противный скрежет крошащейся кости. Иглы чудовища скользнули по пылающим багровым рунам, не оставив на артефактной материи даже царапины. Десяток тонких зубов твари брызнул в стороны белыми осколками, а сама бестия от дикой отдачи захлебнулась собственной черной сукровицей.

Ударная волна от броска монстра качнула Нико назад, но ноги, напитанные тяжестью земляного присоса, выдержали.

Серебряные глаза мага вспыхнули ледяным торжеством.

– Не прожевал, убогий? – прошипел Нико прямо в слепую, сочащуюся ихором морду застрявшей твари. – Теперь моя очередь угощать.

Правая рука со спадоном пошла по короткой, нисходящей дуге. Воздушное лезвие на кромке клинка взвизгнуло, разрезая ночную тьму первым ударом начинающейся бойни.

Удар спадона пришелся точно в основание черепа застрявшей твари. Спрессованное на кромке лезвия лезвие воздуха рассекло кость с мокрым, хрустящим звуком, будто разрубили мерзлый кочан капусты.

Черная сукровица брызнула на мох, и первая гончая, судорожно дернув задними лапами, обвисла на руке Нико. Парень сбросил тяжелую тушу резким толчком плеча, но времени перевести дух не было ни секунды: из темноты сосняка уже вылетали остальные тени. Они шли веером, не сбиваясь в кучу, обтекая поляну с флангов и отрезая дорогу к отступлению. В воздухе стоял такой плотный стрекот их затылочных усиков, что зубы начинали вибрировать в челюсти.

Тело реагировало хуже, чем требовал боевой расчет.

Сердце колотилось в ребра с частотой за двести ударов в минуту, в ушах стоял тяжелый, нарастающий гул, а в правом бедре при первом же резком смещении что-то неприятно хрустнуло. Связки молодого студента, не знавшие настоящих нагрузок, попросту рвались под напором векового опыта магистра. Разум требовал мгновенного разворота с выходом в слепую зону, но мышцы опаздывали на полшага, заставляя парня компенсировать эту задержку отчаянным напряжением жил.

Слева метнулись сразу две бестии. Одна целилась в пах, вторая заходила сверху, распахнув вертикальную пасть для удара в шею.

Нико не стал рубить сталью – в ближней свалке длинный спадон только мешал. Он резко выдохнул, вогнав в ладони остатки рассеянной маны, и резко развел руки в стороны, словно распахивал невидимые тяжелые ворота.

Воздух между нападающими тварями дрогнул и с глухим хлопком провалился внутрь себя.

Создание локального вакуума – один из самых грязных и эффективных приемов школы Небесного Престола, который в академиях стыдливо обходили стороной. Нико не тратил силы на формирование сложных барьеров. Он просто откачал все молекулы газа из пространства вокруг голов приближающихся гончих, создав пару карманов абсолютной пустоты объемом с кулак.

Физика сработала быстрее любого заклинания.

Внутреннее давление в дыхательных мешках монстров разорвало их органику изнутри. Раздался мерзкий, влажный треск лопающихся сосудов: обе гончие захрипели, споткнулись на полном скаку и покатились по хвое, захлебываясь фонтанами собственной темной пены. Черный ихор хлынул из их дыхалец и слепых морд, заливая траву.

Но оставшиеся девять тварей даже не заметили гибели сородичей. Запах свежей крови лишь подстегнул их слепую, механическую ярость.

Нико крутился на пятачке перед замшелым валуном, превратившись в сплошной вихрь из стали и сжатых воздушных серпов. Каждый шаг давался через боль: ткань костюма от Malik Gray принимала на себя чудовищную кинетическую отдачу, багровые руны на рукавах тлели неровным, злым огнем, забирая последние капли энергии движения, но суставы все равно стонали под весом собственного тела.

Очередная тварь прыгнула с поваленной сосны. Спадон встретил ее прямо в воздухе, перерубая реберный каркас, но следом тут же прилетела вторая, сбившая Нико с ног ударом тяжелой костяной морды в плечо.

Парень рухнул спиной на мерзлый мох.

Воздух с хрипом вышибло из груди, перед глазами поплыли серые круги, а над лицом уже щелкали зазубренные челюсти третьей гончей, прижавшей его левую ногу к земле. Запах тухлой серы забил носоглотку, горячая слюна капнула на ткань олимпийки, зашипев едким паром.

– Подавись, мразь, – прохрипел Нико, с силой вогнав сжатый кулак прямо в открытую пасть чудовища.

Магический импульс вырвался из пальцев коротким, сфокусированным ударом. Он схлопнул воздух в глотке твари, заставив ее внутренности сжаться в плотный кровавый комок. Монстр забился в конвульсиях, выпучив белесые слизистые мешки, и Нико, сбросив с себя бьющееся в агонии тело, рывком перекатился на ноги.

Клинок спадона не выдержал последней связки: тонкая турнирная сталь, рассчитанная на показушные бои в зале, переломилась пополам в ладони от гарды, оставив в руке лишь зазубренный обломок.

И именно в этот момент сосновый бор вокруг поляны замер.

Тяжелый, утробный гул прошел прямо по корням деревьев, отчего под ногами задрожал грунт, а с ветвей посыпалась сухая хвоя. Оставшиеся три мелкие гончие вдруг прижали клиновидные головы к земле и заскулили, торопливо пятясь назад в чащу.

Из темноты, ломая полувековые сосны с таким звуком, будто кто-то наступал на сухие спичечные коробки, вывалился вожак.

Это чудовище превосходило своих сородичей во всем. Размером с тяжелый микроавтобус, оно передвигалось на шести толстых, бугристых лапах, покрытых сплошным панцирем из черно-фиолетового хитина. Толщина броневых пластин на спине достигала добрых десяти сантиметров, а массивный череп венчал чудовищный костяной гребень, усеянный шипами и каплями запекшейся смолы. Пасть твари напоминала гидравлический пресс: десятки рядов кривых зубов перемалывали ствол березы, который монстр снес при выходе на поляну, превращая древесину в мелкую щепу.

«Внимание: зафиксирована альфа-особь хроно-десанта, – ожил в голове голос Системы, в котором сквозило неприкрытое, злорадное любопытство. – Твой зубочисточный меч сломан, резерв на донышке, а этот милый бронепоезд намерен превратить тебя в блин. Предлагаю сдаться и умереть красиво, сэкономишь мне нервы на похоронах».

– Заткнись, портной, – выплюнул Нико, сплевывая на мох тягучую розовую слюну.

Бросив бесполезный обломок спадона, парень потянулся к поясу, где под полой олимпийки висел припасенный еще с дневного бугурта тяжелый стальной фальшион.

Оружие весило почти три килограмма: короткая, широкая полоса кованой рессорной стали с массивным скосом у острия, похожая на топор палача. Борис ковал этот тесак для рубки сучьев и пробития тяжелых доспехов, не заботясь о красоте или балансе. Простая, грубая, неубиваемая железяка.

Альфа-вожак издал оглушительный рев, от которого зазвенело в черепе, и сорвался с места.

Многотонная туша неслась вперед, поднимая волны мерзлой земли и ломая кустарник. Пытаться остановить такую массу воздушным барьером было чистым самоубийством: удар размазал бы мага по замшелому валуну вместе со всеми его артефактными тряпками.

Нико замер, опуская центр тяжести почти до самой земли.

Он закрыл глаза, полностью отключившись от боли в порванных связках и бешеных ударов пульса. Вся оставшаяся в теле мана, до последней капли, досуха выскребаемая из перекрученных меридианов, потекла в предплечья и хлынула в тяжелую сталь фальшиона.

Металл отозвался низким, вибрирующим басом. На кромке тупого лезвия заплясали белые искры кинетической волны: воздух вокруг полосы железа закручивался в плотный, визжащий кокон, превращая тяжелый тесак в высокочастотный таран.

Дистанция сократилась до пяти метров. Вожак опустил голову, выставив вперед бронированный гребень для сокрушительного тарана.

В последнюю долю секунды Нико не стал уходить в сторону. Он сделал шаг вперед, навстречу летящей на него горе мяса и кости, и упал на спину, скользя по мокрому мху на воздушной подушке прямо под занесенные лапы чудовища.

Просвистев под брюхом монстра, обдавшего его жаром гниющей падали, маг скрутил корпус и на выходе из скольжения вложил всю инерцию движения, всю кинетическую мощь падающей туши и остатки своей воли в один-единственный восходящий удар.

Фальшион врезался точно в центральный шов между лобными пластинами черепа чудовища.

Раздался не звон и не треск – воздух над поляной взорвался звуком рухнувшей бетонной плиты. Кинетическая волна, запертая в лезвии, сдетонировала внутри черепной коробки вожака. Толстый хитин пошел ветвистыми трещинами, костяной гребень раскололся надвое, и клинок, шипя от вскипающего ихора, вошел в мозг твари по самую рукоять.

Инерция удара швырнула тушу вперед. Вожак пропахал носом глубокую борозду, снес в щепки замшелый валун и с глухим, протяжным хрипом завалился набок, сшибая вековую сосну.

Огромные лапы монстра еще пару секунд конвульсивно скребли по земле, выворачивая комья глины, после чего окончательно затихли.

На поляне воцарилась тяжелая, липкая тишина.

Нико стоял посреди вытоптанного подлеска, тяжело покачиваясь на непослушных ногах. Вокруг, насколько хватало глаз, земля была усеяна растерзанными черными тушами, обломками веток и пятнами дымящейся слизи. Ночная сырость постепенно возвращалась, оседая каплями на раскаленном металле торчащего из черепа монстра тесака.

Внутренний резервуар мага был пуст. Не просто истощен – выжжен до основания, словно по жилам прогнали струю раскаленного песка. Каналы горели нестерпимой, пульсирующей болью, а сердце внезапно пропустило два удара подряд, сбиваясь на неровный, затухающий ритм.

Ноги подкосились сами собой.

Нико тяжело рухнул на колени прямо в мокрый, пропитанный ядовитым ихором мох. К горлу подкатил густой, соленый ком: парень согнулся пополам, упираясь дрожащими ладонями в землю, и судорожно закашлялся. На серые сухие листья перед его лицом хлынула темная, почти черная венозная кровь.

Тело исчерпало весь ресурс прочности. Сознание стремительно угасало, затягиваясь мутной пеленой, а из темноты за спиной уже доносились неспешные, мягкие шаги начищенных кожаных штиблет.