Текст книги "Пару грамм — душа (СИ)"

Автор книги: AI Caesar

Соавторы: Сим Симович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 14

Оцинкованное железо вентиляционного короба отдавало стылым, колючим холодом, пахло залежалой мелкой пылью, машинным маслом и сыростью осенней ночи.

Внутри узкой шахты стоял мерный, басовитый гул: где-то тремя уровнями ниже вращались тяжелые лопасти приточного вентилятора, разгоняя спертый воздух по кабинетам. Пространство здесь было настолько тесным, что обычному взрослому мужчине пришлось бы протискиваться вперед с ободранными локтями, рискуя застрять на первой же перемычке.

Нико двигался вперед с пугающей, почти жидкой текучестью.

Новые тактические перчатки от «Malik Gray» отрабатывали каждую потраченную единицу энтропии. Стоило юноше коснуться гладкого металла, как микроструктура аспидовой кожи на ладонях мгновенно подстраивала сцепление: руки не скользили, не скребли ногтями по жести и не оставляли за собой жирных следов. Самое главное – перчатки намертво гасили любые акустические колебания. Под весом натренированного тела тонкое листовое железо короба должно было прогибаться с характерным жестяным грохотом, разносящимся по всему стояку, но направленные воздушные подушки под коленями и локтями Нико равномерно распределяли нагрузку, превращая каждое движение в бесшумное скольжение.

Через тридцать метров горизонтальный ствол уперся в развилку над вторым этажом.

Сквозь узкие прорези жалюзийной решетки вниз падали бледные полосы дежурного освещения. В коридоре под потолком тускло подмигивали зеленые светодиоды объемных датчиков движения: охранная система держала сектор под перекрестным контролем ультразвуковых и инфракрасных сенсоров. Любое смещение теплового пятна или колебание плотности среды тут же замкнуло бы тревожную группу на центральный пульт.

Нико завис прямо над решеткой, зафиксировав тело на распорках короба.

Глаза мага подернулись серебряной поволокой: «Око Бездны» четко высветило невидимые конусы излучения. Юноша не стал ломать электронику – это вызвало бы аппаратный сбой на пульте. Вместо этого парень выпустил сквозь прорези решетки тончайшую, едва различимую пленку спрессованного воздуха.

Стихийная линза накрыла датчики локальным куполом с абсолютно однородной температурой и давлением. Для ультразвуковых волн сенсора пространство застыло монолитной стеной: отраженный сигнал возвращался на приемник с точностью до десятой доли герца, создавая на мониторах охраны полную иллюзию мертвого штиля.

Миновав коридорный узел, Нико добрался до массивной решетки, выходящей прямо в караульное помещение дежурной смены.

Внизу царил привычный для ночных дежурств казенный уют.

Комната охраны утопала в синеватом полумраке, разгоняемом лишь мерцанием восьми больших мониторов на центральной консоли. На экранах дергались картинки с камер внешнего периметра: мокрый гравий, пустые заборы с колючей лентой и разгрузочный дебаркадер. В углу мерно, с сухим электронным шелестом мигал зелеными огнями серверный шкаф, перегоняя гигабайты зашифрованного трафика. В воздухе стояла густая смесь запахов: растворимый кофе из пластиковых стаканчиков, чесночная колбаса, оставленная на газете, въедливый табачный перегар и несвежее армейское обмундирование.

Дежурная смена состояла из четырех человек.

Двое сидели за пультом: один клевал носом, подперев щеку тяжелым кулаком, второй лениво раскладывал пасьянс на служебном компьютере. Еще двое бойцов в расстегнутых разгрузках дремали на продавленном дерматиновом диване у дальней стены, положив короткие автоматы рядом с подушками. Все четверо были крепкими, тертыми мужиками с армейской выправкой, но монотонность ночи и ложное чувство защищенности за трехметровым бетонным забором сделали свое дело – реакция притупилась.

Нико прижался лицом к вентиляционной решетке, оценивая объем комнаты.

Примерно шестьдесят кубических метров. Принудительная вытяжка работает слабо, приток через форточку перекрыт. Идеальная замкнутая камера.

Убивать этих людей или устраивать кровавую баню с выбиванием дверей не имело никакого смысла: шум мог спровоцировать автоматическую блокировку подземных хранилищ. Архимаг выбрал метод куда более элегантный и абсолютно физиологичный.

Пальцы в аспидовых перчатках бесшумно коснулись металлической рамки воздуховода.

В солнечном сплетении Нико тяжело, беззвучно провернулся вихрь второго круга. Парень не стал вгонять в помещение ядовитые испарения или усыпляющие чары. Он просто начал плавно, сантиметр за сантиметром стягивать воздух из объема дежурки обратно в вентиляционную шахту, избирательно понижая парциальное давление чистого кислорода.

Это была тонкая, ювелирная работа стихийной сепарации газов. Азот и углекислота оставались на месте, но концентрация кислорода в воздухе комнаты начала стремительно падать: двадцать один процент… шестнадцать… двенадцать… девять.

Человеческий мозг устроен так, что не чувствует падения уровня кислорода, если в легких не накапливается избыток углекислого газа. Наступает так называемая «тихая гипоксия» – состояние мягкой, обманчивой эйфории, за которой мгновенно следует отключение коры.

Охранник за пультом, раскладывавший карты, вдруг сладко, широко зевнул, потянулся всем телом и с глупой, расслабленной улыбкой уронил локти на клавиатуру. Мышка выскользнула из его пальцев. Мужчина попытался проморгаться, но веки налились свинцовой тяжестью, зрачки расширились, и голова наемника мягко опустилась на столешницу прямо рядом с кружкой остывшего кофе.

Второй дежурный даже не успел повернуть голову: обмяк в кресле, запрокинув подбородок к потолку и тихо, размеренно захрапел.

Двое на диване просто перешли из поверхностного сна в глубокую кому без единого стона или конвульсии. Организм каждого бойца получил порцию чистого кислородного голодания, достаточную для того, чтобы намертво выключить сознание минимум на два часа.

– Спокойной ночи, сторожа, – одними губами произнес Нико.

Парень слегка нажал на края вентиляционной решетки. Шурупы крепления срезало микро-серпами сжатого воздуха без малейшего скрипа, и юноша плавно, точно кошка, соскользнул из шахты вниз.

Подошвы кед коснулись линолеума с абсолютным нулем децибел: кинетический гаситель ветровки сработал безупречно. Нико быстро подошел к пульту, выдернул провод тревожной педали из гнезда под столом и бросил беглый взгляд на экраны. Никаких следов паники. Внешний периметр был чист.

Кабинет начальника филиала располагался в конце коридора на третьем этаже.

Дверь из цельного массива дуба с электронным замком шестого класса взломостойкости не стала преградой. Нико приложил ладонь к щели между полотном и косяком: тонкая воздушная струя, спрессованная до плотности стального щупа, вошла в запорный механизм, аккуратно отодвинула ригели и мягко щелкнула язычком замка.

В кабинете директора филиала пахло дорогой кожей, коньяком и кубинским табаком.

Обстановка кричала о провинциальном представлении о богатстве: массивный стол из мореного дуба, тяжелые кожаные диваны, на стенах – коллекционное холодное оружие в застекленных витринах и пафосные портреты основателей фонда «Апекс».

Но Нико интересовали не картины.

Взгляд «Ока Бездны» сразу зацепился за стену за креслом директора. Под фальшивой деревянной панелью, закрытой огромным полотном с изображением охоты на кабана, скрывался тяжелый встраиваемый сейф швейцарского производства. Бронированная дверца толщиной в ладонь, многослойная композитная броня с керамическими вставками против сверления и сложнейший кодовый замок с дисковой механикой.

– Ну и саркофаг, – Нико отодвинул картину в сторону, обнажив матовую стальную плиту сейфа.

– О, признай, это классика жанра! – раздался из темноты угла знакомый, елейный голос.

Малик де Сад сидел прямо на полированной столешнице директорского стола, закинув ногу на ногу и листая тяжелую золотую зажигалку. Демон с интересом разглядывал сейф сквозь прорези своей маски:

– Кодовая комбинация на шесть дисков, защита от термического прожига, ригели из закаленного титана… Красовский явно заботится о сохранности своих мелких провинциальных секретов. Будешь ковырять отмычкой до второго пришествия, рыжий. Хочешь, я продам тебе универсальный инфернальный резак? Всего восемьдесят очков – и эта консервная банка лопнет по швам.

– Обойдусь без кредитов, ростовщик, – Нико усмехнулся, стягивая правую перчатку.

Юноша прижал голую ладонь к стальной плите сейфа прямо в районе замочной скважины.

Внутренние каналы руки зазвенели от напряжения. «Бритва Зефира» ожила, но на сей раз Нико не стал формировать широкое лезвие. Он вдавил эфир в металл тончайшими, микроскопическими волокнами сжатого воздуха толщиной в несколько молекул.

Воздушные иглы зазмеились сквозь зазоры запорного механизма. Нико кожей, нервами и слухом чувствовал каждый диск, каждую пружину и каждый стопор внутри стального монолита. Легкий импульс кинетической волны повернул первый диск… второй… четвертый…

А затем парень резко подал в каналы порцию энтропийного давления.

Внутри замка беззвучно, словно кусок подтаявшего масла, срезало опорные каленые пальцы ригельной системы. Раздался глухой, едва слышный щелчок, и тяжелая бронированная дверь весом в два центнера плавно, на удивление легко подалась вперед, приоткрываясь на пару сантиметров.

– Варвар с отмычкой из сквозняка, – с легким разочарованием хмыкнул Малик, пряча зажигалку в карман фрака. – Никакого уважения к швейцарским часовщикам.

Нико распахнул дверцу сейфа настежь.

Внутри лежало то, ради чего стоило затевать весь этот ночной рейд.

На верхней полке ровной стопкой лежали пластиковые папки с грифом строгой конфиденциальности. Нико перелистал первые страницы: документы на отчуждение исторического здания училища искусств, фальсифицированные акты аварийности фундамента, долговые расписки от имени дирекции и самое главное – толстый блокнот в кожаном переплете.

В блокноте ровным, убористым почерком полковника Зубова были зафиксированы фамилии чиновников городской администрации, судей арбитража, начальников районных отделов милиции с суммами взяток, датами выплат и номерами закрытых офшорных счетов. Полная финансовая анатомия рейдерского спрута, готовая отправить всю верхушку местного криминалитета и власти на нары при первой же грамотной подаче.

Парень сгреб бумаги во внутренний пространственный карман ветровки.

Но главное сокровище ждало его на нижней полке.

Там, в глубокой нише, стоял небольшой свинцовый кейс с массивными защелками. Нико откинул замки и снял тяжелую крышку.

На черном бархатном ложементе, мягко мерцая холодным ультрафиолетовым светом, лежали три граненых кристалла. Они были размером с грецкий орех каждый, с неровными, словно оплавленными гранями, внутри которых медленно кружились сиреневые галактические спирали.

Малые Кристаллы Искажения. Чистейшая пространственная эссенция, выкачанная псами Вадима из свежих микро-разломов в глухих углах области.

От камней исходил такой плотный, пьянящий запах горного озона и ледяного первородного эфира, что у Нико перехватило дыхание.

– Ого, – оживился де Сад, подавшись вперед и жадно вглядываясь в камни сквозь прорези маски. – А вот это уже приличная добыча. Наш банковский червь умеет собирать крохи со стола вечности. Будешь мариновать их в банке или пустишь в дело прямо сейчас?

– В этом мире выживают только быстрые, – Нико не колебался ни секунды.

Парень взял первый кристалл голой рукой. Камень обжег пальцы сухим, космическим холодом. Нико поднес кристалл к груди, прижал к солнечному сплетению и с силой сжал кулак, вливая в структуру минерала встречный кинетический импульс.

Кристалл лопнул с хрустальным перезвоном.

Ослепительная волна фиолетовой энергии хлынула сквозь кожу прямо в энергетический каркас юноши. Следом Нико раздавил второй, затем третий камень, не давая эфиру рассеяться в окружающее пространство ни на йоту.

Ощущение было диким, на грани экстаза и невыносимого внутреннего пожара.

Концентрированная пространственная материя трех кристаллов ударила по меридианам второго ранга подобно гидравлическому удару. Каналы внутри тела загудели, натягиваясь, как корабельные тросы под штормовым ветром. Места прежних спаек и микротрещин, оставшихся после лесного боя с Альфой, мгновенно выжигались и заполнялись новой, кристально чистой проводящей структурой. Резервуар в солнечном сплетении расширялся толчками, вбирая в себя сырую силу и сплавляя ее с темным демоническим ветром.

Стенки источника уплотнились, наливаясь тяжелой, базальтовой прочностью. Объем доступной маны подскочил еще на добрую треть, приблизившись к верхнему порогу стабильности второго круга.

В правом углу зрения воздух привычно взорвался каскадом рубиновых системных сообщений, сопровождаемых тонким звоном серебряных колокольчиков:

[Поглощение пространственной эссенции завершено]

Усвоено кристаллов искажения: 3 единицы (малый ранг)

.

Эффект: Пропускная способность меридианов увеличена на 35%

Стабилизация ядра Второго круга завершена на 88%

.

Начислено очков энтропии:

+450 единиц за конфискацию чужих активов.

Текущий баланс:

515 очков энтропии.

Комментарий куратора: «Вкусно, нагло и совершенно противозаконно. Моё почтение, Осеев! Ты только что ограбил банк, не выходя из кабинета директора. Вадим в своей башне сейчас, должно быть, подавился утренним круассаном»

.

Нико шумно выдохнул сквозь зубы. Глаза юноши на миг полыхнули чистым, ослепительным серебром с широким черным ободком Бездны, после чего свет мягко погас, подчиняясь железной воле хозяина. Дыхание стало глубоким, в пальцах появилась та самая звенящая, несокрушимая легкость, с которой архимаги древности выходили против драконов.

– Отлично, – парень опустил пустой кейс обратно в сейф. – Первый пункт закрыт. Остался сервер.

Нико подошел к рабочему столу, нажал кнопку питания моноблока и достал из кармана ветровки подготовленную заранее артефактную флеш-карту – крошечный черный чип с рунической гравировкой, купленный у де Сада еще перед вылазкой.

Экран компьютера ожил, требуя пароль администратора. Нико просто прижал пальцы к разъему USB: микропоток воздуха закоротил нужные контакты контроллера, пробивая аппаратную защиту за секунду.

Интерфейс закрытой сети ЧОПа развернулся во всей красе.

Флешка жадно, с легким ультразвуковым писком начала выкачивать архивы оперативных донесений, маршруты патрулей, координаты полевых баз фонда и самое сладкое – прямой канал защищенной спецсвязи с центральным сервером Красовского в деловом комплексе «Москва-Сити».

Индикатор загрузки перевалил за восемьдесят процентов, когда на экране внезапно всплыло системное диалоговое окно с красной рамкой:

[Внимание: зафиксирован несанкционированный доступ к узлу «Север-4»]

Входящий сигнал:

Подземный сектор 0.

Активация аварийного протокола: Ментальный контур лаборатории включен на полную мощность

…

Нико медленно поднял голову от монитора.

Через «Око Бездны» он отчетливо увидел, как сквозь толщу железобетонного пола из глубокого подвала здания вверх потянулись тяжелые, липкие жгуты грязно-фиолетовой пси-энергии.

Внизу, в подземном тире, кто-то проснулся. И этот «кто-то» обладал силой, способной выворачивать человеческий разум наизнанку.

– Кажется, хозяева оставили сторожевого пса на цепи, – Нико выдернул флешку из разъема и спрятал ее в карман.

– И не просто пса, мой дорогой грабитель, – Малик де Сад осклабился, медленно растворяясь в воздухе. – Там внизу сидит нечто куда более изысканное, чем эти сонные увальни с автоматами. Спустись в подвал, Нико. Пора познакомиться с местной интеллигенцией.

Спуск в цокольный этаж напоминал погружение на дно заброшенной шахты. Чем глубже Нико спускался по узкой винтовой лестнице с мокрыми бетонными ступенями, тем сильнее казенный офисный запах уступал место сырому, давящему воздуху подземелья. Здесь пахло оружейным консервационным маслом, жженой изоляцией силовых кабелей, сухой цементной пылью и застарелым пороховым нагаром.

Стены вокруг были обшиты толстыми шумопоглощающими плитами из прессованной резиновой крошки. На дверях стрелкового тира тускло горела красная табличка «Не входить, идут стрельбы», хотя за двойными герметичными створками стояла абсолютная, противоестественная тишина.

Нико толкнул тяжелую дверь плечом.

Помещение тира представляло собой длинную пятидесятиметровую бетонную кишку с низким потолком, иссеченным рикошетами. В дальнем конце темнели тяжелые пулеуловители из броневых плит и спрессованного песка, перед ними сиротливо покачивались простреленные ростовые мишени. Под ногами хрустели стреляные латунные гильзы, а вдоль стен змеились черные жгуты высоковольтных проводов, питавших мощные галогеновые прожекторы над огневым рубежом.

Но освещение сейчас работало едва ли в четверть накала. В синеватом полумраке, точно посередине зала, стоял человек.

Мужчина лет сорока пяти, неестественно худой, с впалыми щеками и тонкими седеющими висками. На нем были темные выглаженные брюки и белый медицинский халат нараспашку – мятый, с оторванной верхней пуговицей, словно его наспех накинули прямо в процедурном кабинете. На бледном, землистом лице выделялись глубоко запавшие глаза, в которых не отражался свет ламп: зрачки были расширены до самых краев радужки, заливая глазницы сплошной мутной смолой.

Из-под воротника халата вдоль шеи мужчины вверх тянулись тонкие серебряные проводники, впаянные прямо в основание черепа за ушными раковинами. На висках темнели аккуратные хирургические шрамы от трепанации, вокруг которых кожа пульсировала ядовито-сиреневыми прожилками.

Штатный менталист филиала. Бывший главврач закрытого психоневрологического диспансера, а ныне – живой распределительный узел и цепной пес Вадима Красовского.

– Ты не должен был спускаться сюда, юноша, – голос доктора звучал тихо, сухо и шелестяще, словно шелест сухих осенних листьев под подошвой. – Я чувствовал, как гаснут огоньки наверху. Ты усыпил их так мягко… Без боли. Ты бережешь чужие нервы. Какая редкая, какая нелепая в наше время патология.

– Не жалуюсь на здоровье, доктор, – Нико остановился в десяти шагах, не опуская ладони с рукояти фальшиона за спиной. – А вот вам явно не помешал бы хороший терапевт. В голове замыкает, проводка искрит.

– Ирония – это примитивная форма психологической защиты от травмы, – менталист медленно поднял руку, поправив несуществующие очки на переносице. – Но вы не можете защититься от того, что уже живет у вас внутри. Я вижу трещины в вашей душе, мальчик. Они такие глубокие… Такие древние. Сколько сотен лет вы носите в себе эту гарь?

Мужчина щелкнул сухими, узловатыми пальцами.

Тяжелые герметичные двери за спиной Нико с оглушительным лязгом захлопнулись. В тот же миг под потолком с мерзким визгом ожили скрытые пси-излучатели – массивные медные тороиды, замаскированные под вентиляционные короба. По бетону тира прокатилась волна липкого, ледяного холода.

Реальность задрожала и треснула.

Стены подземного тира начали стремительно таять, осыпаясь хлопьями горячего черного пепла. Запах пороха и оружейной смазки мгновенно сменился удушливым смрадом обугленной плоти, серного чада и раскаленного камня. Бетонный пол под ногами превратился в растрескавшийся базальт передового бастиона Келя.

Небо над головой взорвалось багрово-алым заревом пожарища. Вокруг, куда ни глянь, высились горящие циклопические шпили цитадели, рушащиеся под ударами хтонических титанов. Воздух раздирали тысячи предсмертных криков: гарнизон Небесного Престола погибал внизу, на внешних стенах, заживо сгорая в потоках кислотной лавы.

А прямо перед Нико, на ступенях разрушенного алтаря Времени, лежала Селена.

Хрупкая девушка-хрономантка с перерезанным горлом, из которого толчками хлестала черная оскверненная кровь. Она скребла ногтями по окровавленному мрамору, поднимая к Нико лицо, искаженное нечеловеческой мукой, и беззвучно шевелила побелевшими губами:

«Ты бросил нас, Нико… Ты сбежал, великий магистр. Ты спас свою шкуру, а нас оставил гореть. Трус. Клятвопреступник. Убийца…»

Морок был скроен с филигранной точностью мастера школы Разума. Вадим знал, по каким струнам бить: образ Селены, гибель братьев по ордену и вина за преждевременный побег сквозь воронку времени были единственной настоящей раной в душе ветерана. Ментальное давление давило на виски тоннами свинца, парализуя волю, заставляя колени дрожать, а сердце – сжиматься в ледяной комок отчаяния.

– Покайся, – шептал голос доктора, звучавший отовсюду и ниоткуда, переплетаясь с завыванием огненного шторма. – Сложи оружие. Твой бой окончен полвека назад. Ты просто призрак в чужом, мертвом теле. Усни… Усни и сгори вместе с ними…

Нико опустил голову. Плечи парня мелко подрагивали, пальцы разжались, выпустив ремень за спиной.

– Вот так… – сладко журчал морок. – Прими покой…

И в этот миг из-под опущенного козырька кепки раздался не стон и не всхлип, а тихий, низкий, утробный смех.

– Твой хозяин всегда был бездарным драматургом, доктор, – Нико медленно поднял лицо.

Серебряные глаза мага горели ровным, безжалостным светом, в глубине которого не осталось ни капли сомнения или страха. Черный ободок Бездны пульсировал вокруг зрачков с абсолютным превосходством.

– Селена никогда не скулила перед смертью, – произнес юноша, и каждое его слово отдавалось в замкнутом пространстве тира низким металлическим гулом. – Она плевала в морды тварям и улыбалась, запуская ритуал. А ты пытаешься пугать столетнего полководца картиной, на которую я смотрел сорок лет подряд? Ты перепутал клинику, лекарь. Здесь диагнозы ставлю я.

Нико не стал тратить силы на ментальное фехтование с чужой иллюзией. Архимаг воздуха никогда не спорит с миражами – он просто сносит декорации вместе со сценой.

Юноша глубоко, жадно вдохнул полной грудью, до отказа заполняя обновленные легкие второго ранга. В солнечном сплетении яростно взревел сжатый вихрь энтропии. Вся доступная мана, напитавшаяся эссенцией поглощенных кристаллов, хлынула в голосовые связки и резонаторы черепа.

Нико сомкнул ладони перед лицом в форме рупора и издал один-единственный короткий крик.

Это не было человеческим звуком. Это был акустический таран Небесного Престола, помноженный на разрушительный резонанс Бездны.

Сверхсжатая звуковая волна колоссальной амплитуды сорвалась с губ мага, превратившись в физический конус абсолютного кинетического разрушения. Воздух в подземном тире сдетонировал, словно внутри разорвалась противотанковая мина.

БА-А-АХ!

Звуковой удар сорвал морок за долю секунды. Горящие шпили Келя, кровавый алтарь и призрак Селены лопнули, как тонкая мыльная пленка, обнажив серые бетонные стены тира.

Но волна пошла дальше.

Медные пси-излучатели под потолком с треском смяло в лепешки, их обмотки полыхнули снопами искр и осыпались градом раскаленной меди. Броневые щиты пулеуловителей в конце зала со звоном прогнулись, веером выплюнув накопленный свинец, а все люминесцентные лампы в помещении взорвались одновременно, осыпав пол дождем стеклянной пыли.

Но главный удар пришелся точно в фигуру в белом халате.

Менталиста буквально смело с огневого рубежа. Звуковая волна встретила тело доктора в упор: барабанные перепонки несчастного лопнули с сухим, влажным хлопком, брызнув фонтанчиками крови на воротник халата. Из носа, глаз и уголков рта мужчины хлынула темная юшка. Серебряные проводники в черепе разорвало перегрузкой, и доктор, перекувырнувшись в воздухе, с глухим треском впечатался спиной в бетонную стену под заклинившими мишенями.

Мужчина сполз по стене в кучу стреляных гильз, судорожно хватая ртом воздух и скребя ослабевшими пальцами по бетону.

Нико подошел к поверженному врагу неспешным, размеренным шагом. Фальшион в его правой руке тускло поблескивал матовой сталью, отражая аварийные всполохи искрящей проводки.

– Сеанс психотерапии окончен, доктор, – холодно произнес Нико, опуская кончик клинка к ключице нападающего. – Платить за прием будете наличными или здоровьем?

Мужчина дернулся в конвульсиях. Его ослепшие, залитые кровью глаза безумно блуждали по полутемному подвалу, но внезапно судорога прекратилась.

Тело менталиста неестественно выпрямилось, словно его вздернули на невидимых веревках. Мускулы лица разгладились, дыхание выровнялось, а из разорванного динамика речевого модуля, вживленного под ключицей доктора, с легким радиочастотным треском полился совершенно другой голос.

Холодный, выверенный до миллиметра, бархатный аристократический баритон, в котором звенела надменная сталь столичного хозяина жизни.

– Акустический резонанс третьей гармоники… – произнес голос Вадима Красовского сквозь хрип умирающего тела. – Какая грубая, неизлечимая армейская прямолинейность. Я надеялся, что за пятьдесят лет в небытии твой ограниченный мозг научился хоть чему-то, кроме как ломать мебель звуковыми хлопками, Нико.

Нико чуть прищурился, но клинок не опустил:

– Здравствуй, Вадим. Смотрю, ты все так же любишь прятаться за чужими спинами. В Келе ты отсиживался в подземных бункерах, здесь засел в стеклянной башне. Никакого прогресса.

Умирающий доктор издал скрипучий, лающий смешок, управляемый волей из Москвы:

– Прогресс, мой дорогой рыжий солдафон, измеряется контролем. Пока ты бегаешь по провинциальным кузницам и размахиваешь ржавыми рессорами, я держу руку на пульсе этой страны. Твое голосовое сообщение было забавным. Ты думаешь, что если выбил пару зубов моим патрульным на шоссе, то стал охотником? Ты – мелкая досадная помеха на полях моего инвестиционного портфеля.

– Твои патрульные сгорели дотла, Вадим, – ровным, ледяным тоном отозвался Нико. – Твой филиал пуст, сервер выкачан, а кристаллы из сейфа пошли на укрепление моих меридианов. Ты потерял этот город. Смирись и вычеркни его из баланса.

– Ты ничего не понимаешь в экономике войны, мальчишка, – в голосе председателя правления прорезались ядовитые, змеиные нотки. – Этот филиал – всего лишь разменная пешка. Ты взял горсть песка, пока я строю дамбу. Но за дерзость придется платить. Ты любишь защищать слабых? Твой придурковатый сосед по общежитию, старый кузнец со своими железками, эта смешная девчонка с наивными глазами…

Нико напрягся, челюсти мага сжались с тихим хрустом.

– Я сотру их в порошок, Нико, – спокойно продолжал голос Красовского через голосовой модуль. – Не сразу. Я заставлю тебя смотреть, как они теряют рассудок один за другим. Я заставлю твоего соседа выколоть себе глаза собственной камерой, а девочку – шагнуть с крыши твоего драгоценного училища. Я сровняю этот город с землей вместе со всеми, кто когда-либо подал тебе руку. Ты сдохнешь на пепелище в полном одиночестве, точно так же, как сдох в Келе. Это мое обещание.

– Ты слишком много болтаешь для человека, чью голову я скоро приколочу к двери твоего пентхауса, – Нико криво усмехнулся.

Парень коротко перехватил фальшион обеими руками и слитным, беспощадным движением вогнал лезвие точно в основание голосового модуля под ключицей марионетки.

Хрусь!

Сталь пробила плоть и расколола электронику. Короткое замыкание выбило сноп синих искр, голос Вадима захлебнулся визгом помех и окончательно смолк. Тело доктора мелко вздрогнуло в последний раз и затихло, уронив окровавленную голову на грудь.

В подвале снова воцарилась глухая, тяжелая тишина.

Воздух пах озоном, кровью и гарью. Нико выдернул фальшион из раны, брезгливо стряхнул темные капли на бетон и спрятал оружие за спину.

Из тени разрушенного огневого рубежа, аккуратно переступая через битое стекло лакированными туфлями, вышел Малик де Сад.

Демон неспешно натянул чистую перчатку, поправил манжеты своего вишневого сюртука и смерил труп критическим взглядом:

– Ну и манеры у столичного бомонда. Сплошные угрозы, дешевый шантаж, обещания сжечь сарай… Никакой дипломатической школы. Впрочем, Осеев, вынужден признать: твоя звуковая колотушка была чертовски громкой. У меня до сих пор в астральном теле звенит.

– Уходим, Малик, – Нико повернулся к выходу, надвигая кепку на лоб. – Время дипломатии вышло.

Юноша шагнул к дверям тира, переступая через обломки кабелей.

В кармане ветровки тяжело лежала флешка с данными спецсвязи Красовского. В груди мерно гудел напитавшийся силой вихрь. Вадим сам очертил границы этой войны, пригрозив близким. А значит, следующий ход Нико будет сделан не по правилам шахмат – он будет сделан по законам шторма, сметающего все на своем пути.