Текст книги "Пару грамм — душа (СИ)"

Автор книги: AI Caesar

Соавторы: Сим Симович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Сим Симович, AI Caesar
Пару грамм – душа

Глава 1

Воздух над равниной Кель давно перестал быть просто смесью газов – теперь это была раскаленная суспензия из пепла, молотого базальта и испарившейся человеческой крови. Небо над головой не просто затянуло тучами, его разорвало вдоль горизонта, обнажив мерзкую, пульсирующую фиолетовую изнанку чужого пространства, откуда сплошным потоком валились твари Глубины. Они падали тысячами: многоносые панцирные многоножки размером с грузовой вагон, крылатые бестии с сотнями фасеточных глаз и бесформенные комья живой протоплазмы, шипящие кислотой на камнях.

Цитадель Кель, считавшаяся неприступным щитом континента, превратилась в груду крошева. От циклопических стен из белого гранита остался лишь огрызок центрального донжона, окруженный выжженным плато. На этом пятачке, спиной к спине среди чадящих развалин, держались последние выжившие. Двадцать восемь архимагов. Всё, что осталось от двенадцати объединенных гильдий человечества, от гордых магических династий и полумиллионной армии паладинов эфира.

В самом центре этого ада, широко расставив ноги на растрескавшейся плите древнего алтаря, стоял Нико Осеев.

Его огненно-рыжие волосы, обычно собранные в аккуратный узел, сейчас свисали грязными, опаленными прядями, а по вискам и скулам бежали дорожки сажи, смываемые потом. Но в широко распахнутых серебряных глазах не было и тени паники – лишь бешеное, почти веселое остервенение бойца, которому уже нечего терять. Рукава его шелковой мантии Небесного Престола сгорели до самых плеч, открывая покрытые вздувшимися сосудами предплечья. Под бледной кожей пульсировало ослепительное белое свечение: магические каналы работали с такой запредельной перегрузкой, что казалось, мясо вот-вот сойдет с костей.

– Да пошевеливайтесь вы там, святоши недоделанные! – проорал Нико, не оборачиваясь, и его голос, подхваченный акустической волной, перекрыл оглушительный рев битвы. – У меня в резервуаре сухо, как в глотке после трехдневного запоя! Если этот купол упадет, нас даже переварить не успеют – просто размажут по брусчатке тонким слоем!

Над головами уцелевших магов гудел колоссальный купол. Это не был обычный защитный экран: барьер Нико состоял из миллионов сверхзвуковых воздушных серпов, вращавшихся на такой сумасшедшей скорости, что воздух вокруг границы светился призрачным бирюзовым гало. Любая тварь, пикировавшая из грозового разлома, при столкновении со сферой не просто погибала – ее за долю секунды перемалывало в кровавую пыль, которая тут же центробежной силой разлеталась в стороны мелким моросящим дождем.

Но цена за этот мясокомбинат была чудовищной. Владыка Небесного Престола выгребал последние крохи эфира прямо из своего жизненного источника, чувствуя, как сердце то и дело пропускает удары, а во рту стоит густой металлический привкус.

– Заткнись и держи сектор, рыжий! – огрызнулась из-за его плеча верховная заклинательница Тайны, леди Селена, утирая тыльной стороной окровавленной ладони разбитую губу. – Рунный круг Хроно-сдвига требует точнейшей калибровки матриц! Ошибемся на миллиметр в привязке – и вывалимся прямо в эпоху динозавров, если нас вообще на атомы не расщепит!

– Да хоть к динозаврам, Селена! – хохотнул Нико, хотя смех тут же перешел в сухой, лающий кашель. – С ящерицами я хотя бы смогу договориться, у них морды не такие паскудные, как у этих тварей!

Слева от них раздался гулкий треск, похожий на взрыв фугаса. Земля под ногами встала на дыбы, расколов алтарную плиту надвое.

Из бездны, пробив внешний контур обороны, вырвалась исполинская туша. Это был Первородный Титан – гора пульсирующего черного хитина высотой с десятиэтажный дом, увенчанная пастью из десятков концентрических челюстей. Чудовище рухнуло на восточную стену, и ударная волна смела сразу троих архимагов стихии Воды, швырнув их тела в бурлящую кислотную жижу за пределами периметра.

– Бруно, держи плато! – рявкнул кто-то из круга.

Архимаг Земли Бруно, кряжистый бородатый великан в искореженных латах, шагнул навстречу падающей махине. Его ладони, затянутые в толстый слой гранитной брони, врезались в каменную породу. Из земли с оглушительным скрежетом взметнулись колоссальные базальтовые колонны, пытаясь взять титана в капкан, зафиксировать его сочленения.

– Стоять, падаль!.. – прорычал старик, и из его носа хлынула темная венозная кровь. – Не пройдешь!..

Титан даже не заметил преграды. Его чудовищная лапа, усеянная костяными шипами, обрушилась сверху, сминая каменные столбы, словно сухие спагетти. Под сокрушительным весом сотен тонн оскверненного мяса фигура великана исчезла мгновенно. Земля под ним просто провалилась в тартарары, а резонансная волна выбила дух из остальных магов, разрушив сдерживающие чары земляной гильдии.

– Минус один! – крикнул Нико сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как от гибели соратника внутри все болезненно сжалось. – Земляной фланг рухнул! Шевелитесь, идиоты, нас сейчас погребет заживо!

В этот же миг арканный щит магов Тайны, защищавший магов-ритуалистов от пси-ударов из Бездны, пошел глубокими багровыми трещинами. Воздух зазвенел ультразвуком. Ментальный визг сотен тысяч тварей проник сквозь истончившуюся защиту, ударив по мозгам с силой кузнечного молота. Двое молодых чародеев позади Нико молча повалились на спину – их глаза лопнули, а из ушей потекла серая сукровица.

– Щит Тайны разваливается! – отчаянно закричал архимаг Пламени, палящий в прорыв белыми сгустками плазмы, от которых воздух плавился, превращая камни в текучее стекло. – Мы не удержим периметр! Они лезут прямо сквозь мертвую зону!

– Запускай! – взревел Нико, разворачиваясь к центру площадки и продолжая вслепую хлестать воздушными серпами по набегающим волнам мелких тварей. – Селена, запускай этот чертов сдвиг, иначе запускать будет некого! Пятьдесят лет назад, сто лет назад – плевать! Активируй круг!

Селена, стоя на коленях посреди гигантской сияющей диаграммы, вырезанной прямо на осколках древнего алтаря, ударила кинжалом по собственному запястью. Густая рубиновая кровь брызнула на центральный кристалл хрономантии – треснувший, мутный сапфир размером с человеческую голову.

– Врата Времени! – сорванным голосом выкрикнула чародейка, и в ее крике сплелись последние остатки воли и жизни. – К истоку эфирной сетки! Назад, в колыбель!

Символы на полу вспыхнули нестерпимым, выжигающим сетчатку лазурным светом. В воздухе над алтарем с влажным хрустом закрутилась гравитационная воронка, втягивая в себя пыль, обломки гранита и сам окружающий свет. Пространство вокруг площадки начало заворачиваться в спираль, звуки внешнего мира внезапно приглушились, словно на цитадель накинули сто пуховых одеял.

Но идеального спасения не вышло.

В тот самый миг, когда воронка Хроно-сдвига набрала критическую массу, барьер Нико наконец не выдержал. Напор чудовищ снаружи был слишком велик. С оглушительным звоном, похожим на крушение хрустальной люстры размером с город, вихревой купол разлетелся на миллионы бесполезных сквозняков.

– Держать строй! – успел крикнуть Нико, но было уже поздно.

С неба, пробивая остатки рассеянного ветра, лавиной хлынули твари. Острые костяные жнецы, плюющиеся черной смолой падальщики и летающие скаты Бездны врезались прямо в ряды уцелевших магов. Нико в последний момент отбил выпад зазубренного хвоста, полоснув воздушной бритвой по фасеточной морде ближайшей твари, но инерция прыжка сбила его с ног.

Чудовищная лапа с бритвенно-острыми когтями вспорола ему плечо, разорвав остатки мантии и плоть до самой кости. Боль была ослепляющей, но еще страшнее было другое: падение тварей сбило фокус ритуала. Дюжина монстров с диким клекотом и воем рухнула прямо в эпицентр закручивающегося временного портала, нарушая геометрию хроно-потока.

– Нико, помоги! – отчаянный вопль Селены оборвался бульканьем: массивная челюсть одной из тварей сомкнулась на ее хрупкой талии, перекусив женщину пополам прямо над сияющим кристаллом.

Оскверненная кровь архимага и ихор чудовищ хлынули в сердцевину Хроно-сдвига одновременно.

Свет портала мгновенно сменился с чистого лазурного на грязно-багровый, ядовитый оттенок черной меди. Воронка перестала втягивать – она начала детонировать. Гравитационные жгуты полоснули во все стороны, разрезая камни, тела защитников и нападающих чудовищ на идеально ровные геометрические куски.

Нико попытался вскочить, опереться на здоровое плечо, выбросить вперед спасительный порыв шквала, но гравитационная волна подхватила его легкое тело, словно сухой осенний лист, и швырнула спиной вперед прямо в пульсирующий зев аномалии.

Последнее, что увидел Владыка Небесного Престола перед тем, как мир окончательно раскололся – это рушащееся небо Келя, падающие вместе с ним в бездну разорванные туши чудовищ и вспышка первородной тьмы, в которой затрещали сами законы мироздания. Время, изнасилованное запретной магией и оскверненное чужой кровью, треснуло вдоль швов, увлекая двадцать восемь угасающих душ и их вечных палачей в безумный, неуправляемый полет сквозь полвека забытого прошлого.

Падение сквозь разорванное время меньше всего напоминало плавный полет или даже стремительное пике. Скорее это походило на то, как если бы живое существо швырнули в гигантскую промышленную дробилку, где вместо стальных жерновов вращались пласты спрессованного пространства.

Тоннель хроно-сдвига вывернуло наизнанку еще в первые доли секунды. Из-за чудовищной крови Селены и мерзкой протоплазмы тварей, захлестнувших алтарь, лазурные арканные струи свернулись в грязно-лиловые, маслянистые жгуты. Вокруг не было верха и низа, исчезли понятия право и лево, осталась лишь дикая, тошнотворная центрифуга, разрывающая восприятие на тысячи разрозненных кадров.

Сквозь мутную пелену временного вихря Нико видел, как разлетаются в разные стороны остальные выжившие. Души архимагов, сорванные со своих материальных оболочек, сияли яростными цветными кометами. Вот ослепительно-белая искра верховного чародея Пламени резко вильнула в сторону, пробивая хроносферу куда-то в сторону тридцатилетней глубины. Чуть дальше, отчаянно цепляясь за стабильные слои реальности, закружился зеленоватый всполох целительницы Миры, пока его не утащило в глубокую временную заводь. Двадцать восемь титанов рассыпались по полувековой шкале прошлого, словно пригоршня раскаленной дроби, брошенная на тонкий озерный лед.

Но самое страшное неслось следом за ними.

Отродья Разлома, привлеченные колоссальным выбросом маны, лезли прямо в образовавшуюся брешь. Они не умели путешествовать во времени по правилам арканных законов, но их хтоническая природа прекрасно чувствовала свежие трещины в полотне мироздания. Огромные чешуйчатые жнецы, извивающиеся многоглазые угри Бездны и комья черной слизи с жадным воем вгрызались в края тоннеля. Под их тяжестью временной коридор трещал и покрывался ветвистыми разломами. Десятки, сотни тварей срывались с общего потока и с визгом проваливались в эти микроскопические щели, вываливаясь в случайные эпохи, оседая в слепых зонах прошлого задолго до того, как человечество вообще узнает о магии.

«Проклятье… Мы притащили этот ад с собой прямо в колыбель», – успел подумать Нико, прежде чем его собственное сознание захлестнула слепящая волна деконструкции.

Это было ни с чем не сравнимое ощущение. Его вековое астральное тело, выкованное в тысячах сражений, закаленное штормами и питавшееся мощью небесного престола, начало стремительно сгорать. Словно с него слой за слоем сдирали тончайшую ювелирную кольчугу.

Рушились титанические резервуары, способные вместить в себя мощь тропического урагана. Каналы эфира, десятилетиями шлифовавшиеся сложнейшими медитациями, истончались и схлопывались с сухим треском рвущейся паутины. Защитные плетения девятого ранга испарялись, распадаясь на примитивные искры. Вместе с растворяющейся броней архимага уходила вековая спесь, холодная отстраненность полубога и тяжелая усталость от бесконечной резни на руинах цитадели.

И сквозь этот пепел величия на поверхность внезапно полезло то, что Нико давно похоронил в самых темных закоулках памяти.

Земная юность.

Ему вспомнился запах пыльного бархата кулис и скрип досок на старой репетиционной сцене, где вечно пахло дешевым клеем и канифолью. Всплыли бессонные ночи перед сессией, бульканье кипятильника в трехлитровой банке, простуженный голос однокурсницы, читающей стихи Серебряного века, и тот самый липкий, промозглый холод в общаге, когда батареи не грели до самого декабря. Он вспомнил, каково это – бежать по лужам на первую пару в дырявых кроссовках, всерьез переживать из-за несданного зачета по сценической речи и мечтать о пачке нормальных сигарет вместо самого дешевого курева из ларька на остановке.

«Неужели все это правда вернется? – мелькнула шальная мысль, в которой страх внезапно смешался с каким-то юношеским, отчаянным восторгом. – Никаких советов гильдий, никаких отчетов о павших гарнизонах… Только нищета, вечная молодость и абсолютная свобода».

Вдруг хаос временного потока замер. Не остановился, а именно завис, словно кадр на разбитом кинескопе.

По всем канонам арканного искусства в этот момент должна была включиться базовая матрица спасения – нейтральный, бесстрастный голос древней Системы, вещающий холодными формулировками о координатах переноса и проценте уцелевшей маны. Нико ждал знакомого перезвона хрустальных сфер и сухого отчета в синих рунах.

Вместо этого пространство перед его мысленным взором с оглушительным треском разорвалось снопом багровых и ядовито-золотых искр, пахнущих жженым шелком, серным порохом и дорогим табаком.

А затем тьму разорвал утробный, раскатистый и до неприличия живой смех.

– Ну надо же, какая драма! Какая экспрессия! Сколько надрыва в этих серебряных глазах, я сейчас просто расплачусь от умиления! – протянул бархатный, насмешливый голос с легким театральным акцентом, в котором сквозила бездна ленивого высокомерия.

Из клубящейся багровой взвеси прямо посреди пространственного ничто соткалась фигура. Никаких геометрических табличек или сияющих кристаллов. В пустоте вальяжно стоял высокий худощавый мужчина в безупречно скроенном темном смокинге с кроваво-красной шелковой подкладкой. На его плечах небрежно висела измерительная лента портного, сотканная из пылающих рун энтропии, в длинных тонких пальцах с черными хитиновыми когтями вертелись тяжелые серебряные ножницы, а лицо скрывала маска из застывшего дыма, сквозь прорези которой мерцали два уголька инфернального огня.

– Ты еще что за черт из табакерки? – огрызнулся Нико, пытаясь нащупать остатки своей воли и придать духовному телу боевую форму. Получилось жалко: вместо разящего клинка ветра с его призрачных ладоней сорвался лишь слабый теплый сквозняк.

– Попрошу без банальностей, мой юный полумертвый друг, – щелкнул ножницами незнакомец, грациозно склонив голову набок. – Черт – это вульгарно, немодно и пахнет дешевым деревенским фольклором. Зови меня Малик. Малик де Сад. Твой персональный стилист, куратор этой восхитительной катастрофы и по совместительству единственный разумный голос в той помойке, которую вы привыкли называть Системой.

– Ты перехватил интерфейс? – Нико нахмурился, чувствуя, как сущность демона легко прошивает остатки его ментальных барьеров.

– Перехватил? Ха! Я его спас от вашей занудной бюрократии! – Малик театрально взмахнул ножницами, срезая прямо из воздуха кусок пространственной ткани и превращая его в дымящийся окурок тонкой сигареты. – Вы, двадцать восемь напыщенных идиотов, умудрились сломать хроносферу в тридцати трех местах одновременно. Вы залили священный алтарь требухой монстров Бездны и искренне надеялись тихонечко отмотать часики назад и попить чайку в прошлом? Какая наивность! Вы притащили сюда такую дозу энтропии, что старый интерфейс просто захлебнулся собственными соплями. Пришлось мне взять управление этим балаганом в свои изящные руки.

– И что теперь? – процедил маг, чувствуя, как время вокруг снова начинает неумолимо ускорять свой бег. – Ты заберешь наши души?

– Фу, какая мерзость, зачем мне твоя потрепанная душа? Я похож на старьевщика? – Малик искренне поморщился, выпустив под потолок кольцо сиреневого дыма. – Вы устроили лучшее шоу за последние три тысячи лет! Двадцать восемь древних монстров в телах сопливых юнцов за пятьдесят лет до начала официального светопреставления! Да еще и с хвостом из голодных тварей, которые уже расползаются по подворотням вашего милого, наивного прошлого. Мир обречен сгореть значительно раньше графика, мой дорогой Нико. И я не собираюсь пропускать первый ряд в этом театре абсурда.

Пространство вокруг них задрожало. Лиловые стены тоннеля начали истончаться, сквозь них уже проступали очертания реального физического мира: обшарпанные стены, тусклый свет пыльного окна, унылый осенний пейзаж за стеклом.

Гравитация, спавшая все это время, внезапно проснулась и с дикой силой ухватила дух Нико за шкирку, потянув вниз, к материальной тверди.

– Погоди, де Сад! – крикнул рыжий маг, ощущая, как его сознание сминают в комок и силой заталкивают в узкое, душное человеческое тело. – А мои силы?! Мой резерв?!

– Силы? – Демонический портной звонко расхохотался, растворяясь в клубах багрового дыма и махая рукой на прощание. – Твои силы остались в твоих прекрасных воспоминаниях, владыка сквозняков! Скажи спасибо, что я подобрал тебе отличный гардеробчик на первое время, иначе ты сдох бы от сквозняка в первой же луже! А теперь – занавес открывается!

Удар был такой силы, словно Нико сбросили с километровой высоты на бетонную плиту. Воздух с хрипом вышибло из легких, на плечи навалилась свинцовая, неподъемная тяжесть земного тяготения, а в ушах, заглушая звон лопнувших сосудов, прозвучал последний издевательский шепот куратора:

– Удачной посадки в мясо, ваше ветреное сиятельство. Не разбейте фарфоровый носик.

Тьма сомкнулась, пахнущая сырой штукатуркой, застарелым табачным перегаром и чужой, пугающе живой болью во всем теле.

Глава 2

Ржавая пружина впилась аккурат между лопаток, настойчиво напоминая, что законы притяжения и плотности материи никто не отменял.

Нико открыл глаза не сразу. Сначала в нос ударила тяжелая смесь из застарелого табачного дыма, горелого маргарина и сырой штукатурки – запахи настолько въедливые и знакомые, что на какую-то секунду показалось, будто пятидесяти лет бойни в долине Кель попросту не существовало. Снизу, с общей кухни четвертого этажа, доносился яростный шквал бабьей ругани из-за пригоревшей эмалированной кастрюли, а за тонкой перегородкой надсадно гудела водопроводная труба.

Потолок над головой украшала кривая паутина трещин, разбегавшаяся от сиротливого патрона с выкрученной лампочкой.

Попытка приподняться на локтях отозвалась глухим протестом во всем теле. Мышцы на руках были дряблыми, не привыкшими к тяжелому оружию или многодневным переходам, а ключицы торчали так остро, словно под бледной кожей натянули сухие ветки. В горле першило от дешёвого ядреного табака, легкие отзывались противной ноющей тяжестью.

Нико замер, глубоко вдохнул сквозняк, тянувший из щелястой рамы, и привычным движением сосредоточился на внутреннем источнике силы.

Картина оказалась печальной.

Там, где прежде бурлило бездонное лазурное озеро спрессованного эфира, способное в одно мгновение поднять на воздух крепостную стену, сейчас сиротливо блестела мутная лужица. Магические каналы под кожей истончились до состояния сухой паутины, слиплись и не желали пропускать энергию.

«Ладно, главное – основа на месте, остальное разработаем», – мелькнуло в голове с долей прежнего упрямства.

Нико собрал крохи рассеянной в воздухе силы, подцепил щепотку эфира и попробовал закрутить над раскрытой ладонью простейший режущий вихрь – детскую забаву, которой в прежние времена сбивали сухие ветки с яблонь. Воздух над пальцами жалобно свистнул, комната на мгновение наполнилась запахом паленой шерсти, после чего конструкция с треском схлопнулась.

Обратная отдача прилетела прямо в солнечное сплетение. Нико согнуло пополам, дыхание перехватило, а из груди вырвался тяжелый, лающий кашель. Во рту растекся отчетливый привкус ржавого железа, и на серую застиранную наволочку упало несколько темных капель.

– Ну надо же, великий повелитель бурь едва не захлебнулся собственными соплями, – пробормотал он себе под нос, утирая губы тыльной стороной дрожащей ладони.

Дверь в комнату распахнулась без стука, глухо ударившись ручкой о стену и осыпав на порог щепотку побелки.

В проеме стоял Костя. Будущий гений авторского кинематографа выглядел так, словно его только что извлекли из-под завала: на носу косо сидели затемненные очки с треснувшей дужкой, вытянутый свитер болотного цвета свисал до колен, а в правой руке он бережно, точно сосуд с нитроглицерином, держал мутную банку из-под майонеза.

– Осеев, будь человеком, не дыши в мою сторону, – замогильным тоном выдавил вошедший, прикрывая ногой дверь. – Твой оптимизм производит слишком много децибел, а у меня внутри черепной коробки сейчас работает дробильный цех.

Костя на ощупь добрался до шаткого табурета, с трудом опустился на него и только после этого аккуратно снял очки, обнажив красные опухшие белки.

– Который час? – спросил Нико, свешивая босые ноги на ледяной линолеум.

– Без двадцати десять. Это значит, что Широков уже ходит кругами по актовому залу и придумывает, какими именно изощренными способами он лишит нас стипендии. У нас же генеральный прогон отрывка из Мольера, а ты лежишь как бревно на лесоповале.

Взгляд Кости скользнул по заваленному старыми конспектами столу и намертво прилип к толстостенной полулитровой кружке с темной холодной жижей.

– Скажи, что ты туда не пепел стряхивал, – с благоговейной надеждой протянул режиссер.

– Пей, вчерашняя заварка.

Костя в два глотка осушил кружку, звучно выдохнул и прислонился затылком к шкафу, на котором болтался вырванный из журнала плакат с какой-то рок-группой.

– Живем. Горько, отдает хлоркой, но жить можно. Ты чего сидишь? Вставай давай, натягивай штаны. Если мы опоздаем на пару по фехтованию к Борису, он нам деревянные мечи плашмя о хребты поломает, чисто из педагогических соображений.

Нико поднялся, чувствуя, как мелко дрожат непривычные к нагрузке колени, и подошел к узкому платяному шкафу. В мутном треснутом зеркале на дверце отразился долговязый парень лет двадцати с растрепанной копной огненно-рыжих волос, торчащих во все стороны густыми вихрами. Но внимание привлекала не бледность и не худоба, от которой ключицы казались нарисованными углем.

Глаза.

Они не имели ничего общего с обычными человеческими оттенками: радужка переливалась чистым, холодным серебром, словно в глазницы вставили отполированные стальные монеты, схваченные тонким темным ободком.

Раньше глупый провинциальный студент страшно переживал из-за этой особенности, вечно прятал взгляд под длинной челкой и врал знакомым про редкий дефект сетчатки. Теперь же Нико смотрел в стекло и отчетливо понимал: это не мутация. Так выглядела стигмата врожденного сродства со стихией воздуха, печать первородного шторма, которую невозможно стереть ни временем, ни сменой эпох. Сила просто ждала момента, пока этот хлипкий сосуд окрепнет настолько, чтобы не лопнуть при первом же серьезном порыве ветра.

– Слушай, рыжий, – донеслось со стороны стола. Костя подозрительно сощурился, разглядывая соседа. – Ты чего там застыл? Перегаром любуешься? И вообще… взгляд у тебя какой-то дикий стал. Будто ты не вчерашний портвейн перевариваешь, а обдумываешь план ограбления инкассаторской машины.

– Прикидываю, сколько за твою режиссерскую тушку дадут в ломбарде, – усмехнулся Нико, и в голосе прорезались сухие, жесткие нотки, которых Костя раньше от него не слышал. – Сказали, цветмет нынче в цене.

– Хамишь – значит, жить будешь, – буркнул приятель, снова натягивая темные очки. – Одевайся быстрее, у нас семь минут до звонка.

На спинке продавленного кресла в углу комнаты лежали вещи.

Нико замер на секунду, скользнув взглядом по плотной матовой ткани графитового цвета. Никаких мятых застиранных треников с пузырями на коленях, которые обычно валялись под кроватью, здесь не было. Вместо них аккуратной стопкой лежал темно-серый спортивный костюм свободного кроя. Вдоль рукавов и штанин тянулись три приглушенные темно-красные полосы, а у ворота олимпийки красовалась шелковая бирка с изящными готическими буквами: «Malik Gray».

Стоило взять куртку в руки, как по пальцам пробежали легкие, покалывающие искорки, а ткань отозвалась плотным, живым теплом.

«Носи аккуратно, деревенщина, это ручная работа», – насмешливый, ленивый голос Малика де Сада прозвучал прямо под черепом, отдаваясь легким ароматом дорогого табака.

Нико усмехнулся про себя, натянул олимпийку прямо на голое тело и застегнул молнию до самого горла. Одежда легла идеально, словно сшитая по индивидуальной мерке, плечи расправились, а ноющая боль в груди мгновенно утихла, растворившись в мягкой волне тепла. Ткань жадно впитывала остатки холода из воздуха, согревая тело и незаметно отдавая крошечные капли эфира в поврежденные каналы.

– Ничего себе обновка, – присвистнул Костя, сдвинув очки на лоб и искренне изумляясь. – Это где ты такое урвал? На толкучке у вокзала опять цыгане распродажу устроили? Полоски вроде правильные, фасон блатной, только бренд какой-то нерусский. Чисто авторитет с Верхней Первомайской, тебе только кепки-восьмиклинки не хватает и четок из хлебного мякиша.

– Ограниченная серия, Костик. Знакомый портной из столицы прислал, – спокойно ответил Нико, завязывая шнурки на темных штанах. – Сказал, специально для прогулок на свежем воздухе перед большой бурей.

– Шуточки у тебя с похмелья дурацкие, – покачал головой режиссер, поднимаясь и пинком распахивая дверь в коридор. – Пошли давай, пижон. Если Борис решит проучить тебя за опоздание, твой столичный костюмчик очень быстро познакомится с половой тряпкой в раздевалке.

Нико вышел в темный, гулкий коридор следом за другом. Шаг стал легче, спина выпрямилась сама собой, а где-то на самом донышке источника слабо, но уверенно шевельнулся настоящий сквозняк.

Этот мир жил своей сонной, размеренной жизнью, не подозревая, что шестеренки апокалипсиса уже сорвались с резьбы. И Нико Осеев собирался принять в этом самое живое участие.

Шаги Кости, гулко отдававшиеся по лестничным пролетам, стихли где-то в районе второго этажа. Перед самым уходом начинающий режиссер успел наспех одолжить у соседа горсть мелочи на пирожок, трижды помянуть недобрым словом советскую систему высшего образования и клятвенно пообещать наврать Широкову, будто Нико с утра лежит пластом с острым приступом дизентерии. Судя по скорости, с которой приятель перепрыгивал через ступеньки, спасать собственную шкуру от праведного гнева кафедры он собирался со всем пылом непризнанного гения.

Дверь за ним наконец захлопнулась. Нико повернул тугой металлический язычок замка, отрезая комнату от вечно бурлящего общажного коридора, и с наслаждением привалился затылком к облупленной краске косяка.

В наступившей тишине отчетливо тикали старые настенные ходики с оторванной гирькой, мерно капала вода в раковине за перегородкой, а в щели рассохшейся оконной рамы тихонько посвистывал холодный осенний сквозняк. Воздух в комнате был неподвижным и серым, пропитанным пылью и запахом остывшего чая.

– Ну что, портняжка, – негромко произнес рыжий в пустоту, расстегивая ворот непривычно плотной олимпийки. – Зрители разошлись, буфет закрыт. Вылезай, побеседуем о высоком искусстве.

Пространство откликнулось не сразу, но как только откликнулось, законы физики вежливо отошли в сторонку.

Никаких привычных синих табличек, оповещений мерзким неоновым шрифтом или монотонного электронного писка, от которого у любого боевого мага начинало звенеть в зубах, не появилось. Вместо этого пыльный воздух посреди комнаты внезапно сгустился, потяжелел и приобрел отчетливый, горьковатый аромат полыни, жженого бархата и дорогого крепленого аниса. Прямо над заваленным конспектами столом поползли жирные полосы черного дыма, прочерченные рубиновыми сполохами.

Секунда – и в воздухе с сухим шелестом начали разворачиваться тяжелые глянцевые страницы исполинского фолианта, сотканного из пепла и застывших теней. Это было чертовски похоже на элитный каталог парижского модного дома, только вместо томных моделей со страниц скалились клыкастые химеры, из складок нарисованных пальто сочилась темная эктоплазма, а ценники исчислялись в очках чистой энтропии и оторванных конечностях.

Венцом этой инфернальной полиграфии служило кресло, небрежно сотканное прямо из клубов сизого чада. В нем, закинув ногу на ногу и лениво покачивая начищенным до зеркального блеска туфлем с узким носком, полулежал сам создатель этой феерии.

Малик де Сад выглядел так, будто только что покинул закрытый прием в посольстве какого-нибудь филиала преисподней. Черный смокинг сидел безупречно, тонкие пальцы в угольно-черных перчатках с короткими закругленными когтями крутили хрустальную ножку бокала, в котором лениво плескалась ядовито-зеленая, слегка светящаяся жидкость с ледяной крошкой. Сквозь полупрозрачный силуэт демона просвечивала потрепанная репродукция «Утра в сосновом бору» на стене, но взгляд горящих углей под дымчатой маской был совершенно осязаемым и неприятно колючим.

– Очаровательная конура, – протянул куратор, пригубив абсент и брезгливо скользнув взглядом по треснувшему табурету. – Какой минимализм, какая экспрессия нищеты! Эти обои… они помнят еще поцелуи Брежнева или уже сразу дыхание чумы? Я бы вызвал санинспекцию, но боюсь, инспекторы падут смертью храбрых прямо на пороге этой цитадели скорби.

– Ты пришел дизайн интерьеров обсуждать или по делу? – Нико шагнул к столу, скрестив руки на груди. В глазах мага мелькнуло холодное серебро. – Ты обещал доступ к Системе, а развернул передо мной витрину похоронного бюро.

– Грубиян. Неотесанный провинциальный солдафон, – с притворным вздохом покачал головой Малик, и в воздухе над его бокалом вспыхнула крошечная искра, превратившаяся в дымящийся мундштук. – Система – это я. Точнее, ее единственная эстетически вменяемая часть. Тот пыльный алгоритм, к которому вы привыкли в своих замшелых академиях, приказал долго жить в момент нашего феерического крушения. Скажи мне спасибо: пока остальные двадцать семь великомучеников сейчас, скорее всего, корчатся в судорогах от ментальной контузии или пытаются кастовать фаерболы в сортирах, ты получил индивидуальное обслуживание по высшему разряду.