Текст книги "Пару грамм — душа (СИ)"

Автор книги: AI Caesar

Соавторы: Сим Симович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Глава 9

Сознание уплывало толчками, в такт тяжелым ударам сердца, отзывавшимся в затылке глухим набатом. Земля под ладонями казалась ледяной, но пальцы уже почти не чувствовали холода – лишь мерзкую, маслянистую слизь чудовищного ихора, медленно просачивавшегося сквозь мох.

Каждый судорожный вдох раздирал грудину изнутри, словно туда щедрой рукой плеснули битого бутылочного стекла вперемешку с каустической содой. Магические каналы не просто опустели – от запредельного кинетического удара они пошли продольными микротрещинами, из которых в окружающие ткани сочилась чистая разрушительная энтропия. Правое колено раздувалось на глазах, порванные связки горели белым пламенем, а перед глазами плыли тяжелые багровые круги, сквозь которые сосны казались обугленными ребрами гигантского скелета.

Парень снова глухо кашлянул, пачкая мерзлые листья темными сгустками, и уткнулся лбом в холодный гранит расколотого валуна.

– Ну и свинарник, – раздался сверху протяжный, исполненный глубочайшей экзистенциальной тоски голос. – Варварство. Первобытное, неизлечимое плебейское варварство. Ни чувства композиции, ни элементарного уважения к материалу. Просто взял и расковырял тушу кованым топором, как пьяный лесоруб консервную банку.

Воздух в паре шагов от Нико подернулся маслянистой фиолетовой рябью, пахнувшей дорогим бергамотовым одеколоном, трубочным табаком и горьким миндалем.

Малик де Сад ступил на поляну так, будто сходил с подножки лакированного экипажа у парадного подъезда оперного театра. На кураторе красовался угольно-черный фрак с атласными лацканами, белоснежная манишка с жемчужными запонками и трость с набалдашником из полированного обсидиана. Демон брезгливо приподнял полу фрака, аккуратно обходя дымящуюся лужу черной жижи, и кончиком трости с отвращением отодвинул в сторону оторванное сухожилие вожака.

– Ты еще… поучи меня… скотину разделывать… – с трудом ворочая пересохшим языком, прохрипел Нико в землю. – Сам бы… попробовал… зубочисткой против товарняка…

– Я, мой юный мясник, предпочитаю тонкую работу скальпелем и ножницами, а не этот припадочный гладиаторский цирк, – Малик остановился над распростертым телом мага, оперся обеими руками на трость и склонил голову набок. Сквозь дымчатую ткань его маски насмешливо полыхнули два ядовито-алых уголька. – Погляди на себя. Грандмастер Небесного Престола, гроза воздушных просторов, покоритель тайфунов… Валяется на брюхе в луже собственных соплей и собачьего помета, харкает кровью и готовится испустить дух от банального разрыва мениска. Какая поэзия, я сейчас разрыдаюсь.

– Кончай трепаться, – Нико попытался приподняться на локтях, но руки предательски подломились, и он снова рухнул в мох, заскрипев зубами от вспышки дикой боли в бедре. – Либо добивай… либо открывай лавку. Очков за эту стаю… должно хватить…

– Очков? – Малик тихо, утробно рассмеялся, и от этого звука туман вокруг поляны пришел в движение, закручиваясь в спирали. – Очки, мой дорогой самоубийца, нужны живым. А ты сейчас находишься в двух миллиметрах от того, чтобы твое сердце встало окончательно. Человеческий сосуд – до чего же хлипкая, убогая конструкция! Стоило разогнать кровоток до двухсот ударов и пропустить через незрелые меридианы десяток сырых импульсов, как вся эта хваленая биология приказала долго жить. Ты сломал игрушку в первый же вечер, Нико.

Демон вздохнул, медленно снял с рук тонкие лайковые перчатки и небрежно бросил их на спину мертвого вожака:

– Придется брать в руки иглу. Терпеть не могу штопать дешевую ветошь, но контракт есть контракт. Лежи смирно и постарайся не сдохнуть от болевого шока – анестезия в базовый пакет медицинского страхования Бездны не входит.

Малик резко крутанул трость в воздухе. Обсидиановый набалдашник с сухим щелчком раскололся, выпустив наружу сноп тончайших, светящихся кроваво-рубиновым светом нитей.

Они не были сделаны из шелка или металла – это были чистые жгуты концентрированной энтропии, пульсирующие в такт угасающему пульсу мага.

Демон взмахнул рукой, и поляна вокруг пришла в движение. Огромная туша Альфа-вожака и останки полутора десятков гончих внезапно задрожали. Из разорванного хитина, из луж ихора, из разрубленных черепов вверх потянулись тысячи светящихся фиолетовых пылинок. Пространственная энергия, которую твари протащили сквозь разорванное время, освобождалась, повинуясь воле инфернального портного.

Малик закрутил этот поток над головой, сплетая сырую хтоническую мощь монстров с алыми нитями в единый ослепительный клубок.

– Внимание, пациент, начинаем полостную реконструкцию, – в голосе де Сада зазвенела жесткая, металлическая сталь, начисто смывшая паясничанье. – Переплавка остаточного ядра альфы. Синтез пространственной ткани. Посмотрим, выдержит ли твой хваленый северный дух настоящую прививку Бездны.

Тонкие когтистые пальцы Малика с силой опустились на спину Нико, прямо между лопаток.

Боль, накрывшая парня в следующую секунду, заставила его выгнуться дугой, сорвав голос в беззвучном, немом крике.

Это не шло ни в какое сравнение с обычными физическими травмами. Казалось, что в позвоночник загнали раскаленный добела рельс, по которому пустили жидкий свинец. Рубиновые нити энтропии вонзились под кожу, вспарывая поврежденные каналы и насильно заталкивая в них переработанную энергию растерзанной стаи.

Нико чувствовал каждое движение чужой воли с пугающей анатомической четкостью.

Порванные связки в правом колене не просто срастались – их сшивали заново, волокно за волокном, заменяя слабую человеческую органику тугими, эластичными жгутами из мышечной ткани пустотных ткачей. Кости покрывались тончайшей микросеткой из уплотненного кальция и графеновых решеток, выдерживающих многотонные перегрузки.

Но самое страшное творилось с магическим резервуаром.

– Дыши, червь! – гремел над ухом голос куратора, пока вокруг них бушевал ураган из черного дыма и багровых искр. – Дыши глубже! Ты хотел чистого ветра? Чистый ветерок остался в твоем мертвом Келе! Этот мир прогнил, эфир здесь отравлен хроно-сдвигом! Если ты хочешь резать титанов, твой воздух должен не просто дуть – он должен пожирать!

Энергия Бездны, выкачанная из туши Альфы, хлынула в пересохший источник в солнечном сплетении.

Чистый, прозрачный лазурный вихрь Небесного Престола, бережно хранимый в памяти Нико, встретился с ядовитым, голодным пламенем первородной тьмы. Две несовместимые стихии схлестнулись внутри тела, готовые разорвать бренную плоть на куски. Сердце замерло. Воздух в легких закипел.

«Удержать… – звенело в гаснущем рассудке мага, пока зубы крошились от дикого напряжения. – Сжать в фокус… Подчинить давление…»

Вековой опыт великого магистра взял свое. Нико не стал бороться с тьмой – он поступил так, как поступал всегда со стихией шторма. Он закрутил чужеродное пламя в воронку, заставив его вращаться вокруг холодного центра своей несгибаемой воли.

Стихии начали сплавляться.

Воздух не угас – он впитал в себя энтропию. Ветер стал тяжелым, хищным, пропитанным жаждой разрушения материи.

В правом углу зрения, пробивая агонию, вспыхнула череда системных уведомлений, заливших сетчатку ослепительным рубиновым светом:

[Критическая мутация энергоструктуры завершена]

Интеграция эссенции Альфа-вожака:

100 %.

Открыта уникальная ветка развития:

«Ветряной Демонизм» (ранг: Исток).

Свойства стихии:

Воздушные техники получают атрибут энтропийного распада. Кинетический урон игнорирует до сорока процентов физической и магической брони цели.

Поздравляем:

Физическое тело стабилизировано на уровне «Мастер спорта международного класса». Плотность мышечных волокон увеличена вчетверо, связочный аппарат модифицирован.

Фиксация ранга:

Второй круг магии достигнут досрочно.

Активировано пассивное зрение:

«Око Бездны» (восприятие эфирных потоков, тепловых следов и аурических искажений).

Волна жара схлынула так же внезапно, как и накатила.

Нико рухнул лицом в мох, тяжело и жадно глотая холодный ночной воздух. Боль ушла. Не притупилась, а исчезла начисто, оставив после себя лишь странное, пьянящее ощущение абсолютной, звериной мощи во всем теле.

Парень медленно поднялся на ноги.

Колено, еще десять минут назад представлявшее собой месиво из порванных сухожилий, работало идеально – сустав двигался с неестественной, маслянистой плавностью. Мышцы спины и плеч расправились, налившись сухой, упругой силой. В груди мерно, мощно стучало обновленное сердце, перегоняя обогащенную кислородом кровь, а в солнечном сплетении ровно гудел тяжелый, темно-бирюзовый с багровыми прожилками шар концентрированного вихря.

Второй ранг. Уровень, на достижение которого в тепличных условиях академий уходили годы изнурительных медитаций, был взят за одну кровавую ночь посреди глухого сосняка.

Нико поднял голову и открыл глаза.

Мир изменился навсегда.

Привычная ночная темнота отступила, распавшись на тысячи тончайших информационных слоев. Нико видел тепловые контуры остывающих туш монстров, сквозь стволы сосен просвечивали спящие птицы на ветвях, а над самой поляной медленно таяли грязные, лиловые следы пространственного шва. Но главное – он видел ауры. Тонкие, мерцающие оболочки жизненной силы, пронизывающие каждую травинку, каждый лист и каждый камень.

Его собственные серебряные радужки теперь пульсировали едва заметным черным ободком по краю, в глубине которого плясали крошечные искры потустороннего пламени.

Малик де Сад стоял в паре шагов, неторопливо натягивая чистые белые перчатки и критически оглядывая результат своей работы.

– Ну надо же, – протянул демон, поправляя галстук-бабочку. – Пациент скорее жив, чем мертв. И даже на ногах стоит без посторонней помощи. Какая досада, а я уже приготовил пару прекрасных траурных речей для твоего некролога.

– Рано хоронишь, портняжка, – голос Нико изменился. В нем больше не было юношеской ломкости – теперь он звучал низко, с вибрирующим металлическим подтоном, от которого сухие ветки под ногами слегка завибрировали. – Работа выполнена сносно. Костюм цел?

– Ткань от «Malik Gray» бессмертна, в отличие от твоих мозгов, – фыркнул куратор, пряча трость за спину. – Скажи спасибо, что я списал за эту операцию всего четыре сотни очков с твоего счета за поверженного вожака. Считай это скидкой постоянному клиенту за вредность условий труда.

Демон подошел вплотную, заглянув своими горящими углями прямо в преображенные серебряные глаза мага:

– Ты получил второй ранг, Осеев. И силу, о которой твои напыщенные коллеги по гильдиям даже не мечтали. Но запомни: демонический ветер не терпит слабости. Дашь слабину, потеряешь контроль над гневом – и энтропия сожрет твои новые связки быстрее, чем ты успеешь сказать «мама». А теперь подбери свою железяку и приведи поляну в порядок. Скоро рассвет, а твои друзья в лагере уже начинают ворочаться в спальниках.

Силуэт Малика растаял в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах полыни и растаявшую в тумане усмешку:

– И не забудь поцеловать ту блондинку с исторического. Она заслужила увидеть победителя во всей красе.

Нико усмехнулся, подошел к туше мертвого вожака и одним легким, почти небрежным движением выдернул тяжелый фальшион из расколотого черепа монстра.

На лезвии не осталось ни капли грязи: темный ветер, послушный малейшему импульсу мысли, мгновенно слизал черный ихор, превратив его в горстку сухого пепла.

Впереди было утро. Новая сила требовала обкатки, а в лагере реконструкторов рыжего победителя бугуртов ждали живые люди, понятия не имевшие, какая бездна только что прошла в полукилометре от их палаток.

Рассвет над монастырской поляной поднимался неохотно, словно продираясь сквозь слой мокрой ваты. Белесый заморозок выбелил жухлую траву и брезентовые скаты сотен палаток, а по низинам все еще полз густой речной туман, пахнущий стылой водой, тиной и гарью потухших кострищ.

Лагерь оживал медленно и со скрипом.

Первым признаком жизни стал утробный кашель Бориса, выбравшегося из командирского шатра на четвереньках. Предводитель «Северного Клыка» выглядел так, будто вчера его лично пропустили через камнедробилку: борода всклокочена, под глазами залегли синяки цвета спелого баклажана, а на широком лбу красовался лиловый отпечаток от заклепки шлема, в котором кузнец, судя по всему, и уснул.

– Воды… – просипел кузнец в пустоту, хватаясь за деревянную подпорку навеса. – Если в этом проклятом лесу осталась хоть капля жидкости без градуса, продам душу первому встречному лешему.

– Держи, страдалец, пока печень окончательно не отвалилась, – Нико протянул ему эмалированную полуторалитровую кружку, от которой поднимался густой пар с ароматом смородинового листа и чабреца.

Борис вцепился в кружку обеими трясущимися ручищами, припал к оббитому краю и сделал несколько жадных глотков. Пар валил из его ноздрей, как из выхлопной трубы трактора, пока он не выдохнул со звучным стоном облегчения:

– Живой… Мать честная, Осеев, откуда у тебя кипяток в такую рань? И почему ты сидишь свежий, будто не медовуху с нами глушил до трех часов, а на минеральных водах в санатории отмокал?

Нико лишь усмехнулся, подбросив в костер сухую сосновую ветку.

Парень сидел на бревне у огня, вытянув длинные ноги и лениво наблюдая за пляской рыжих языков пламени. Артефактная кепка от «Malik Gray» была надвинута до самых бровей, пряча обновленный взгляд: черный ободок вокруг серебряных радужек при дневном свете выглядел чересчур хищно. Зато графитовый спортивный костюм сидел на нем безупречно. Ткань Бездны за пару часов до рассвета полностью растворила в своей структуре ядовитую слизь, следы крови и болотную глину, превратившись в идеально чистое полотно без единого пятнышка или залома.

После ночной полостной операции от де Сада тело чувствовало себя великолепно. Никакой ломоты в суставах, никакой слабости в мышцах – связки второго ранга отзывались упругой, хищной легкостью, а в солнечном сплетении ровно и тяжело ворочался темный вихрь, напитавшийся эссенцией уничтоженного Альфа-вожака.

– Режим надо соблюдать, дядь Борь, – невозмутимо отозвался рыжий. – Чай на травах кровь чистит лучше любого рассола.

– Умный больно стал, философ, – проворчал кузнец, шумно усаживаясь рядом на чурбак и прижимая горячую кружку к виску. – Гляди, девки наши тоже выползают.

Из соседней палатки, кутаясь в длинный шерстяной плед поверх толстого вязаного свитера, вынырнула Марина. Девушка зябко передернула плечами, щурясь на холодное солнце, и, заметив Нико, слабо улыбнулась. На ее щеках горел свежий румянец, а темные волосы были собраны в небрежную утреннюю косу.

– Доброе утро, победители, – голос ее звучал хрипловато со сна. – У вас чай остался? А то Данила в шатре так храпит, что брезент вибрирует, голова раскалывается.

– Садись ближе к огню, согреешься, – Нико подвинулся, освобождая место на бревне, и налил девушке свежего отвара в запасную кружку.

Марина опустилась рядом, прижавшись плечом к его олимпийке. Девушка с легким удивлением провела пальцами по рукаву парня:

– Слушай, Нико… А ты вообще переодеваешься? На тебе вчера в бугуртах три человека упали, грязища стояла до ушей, а костюм чистый, будто ты его только из магазина забрал. Даже порошком стиральным пахнет.

– Нанотехнологии оборонного сектора, – подмигнул парень. – Грязеотталкивающая пропитка с ионами серебра. Отец из столицы прислал для полевых выездов.

– Брешет твой отец, цыгане на вокзале ему этот балахон всучили, – буркнул Борис, но без прежней злости, скорее по инерции.

Мирный утренний треп прервался неожиданно и резко.

Со стороны дальнего соснового бора послышался глухой треск валежника, перемежаемый громким, отборным матом. Спустя минуту на опушку вывалились трое: рыжебородый Леший, двое бойцов из самарского клуба и заспанный Кабан, на ходу натягивающий на широкие плечи телогрейку. Лица у всех четверых были белее утреннего инея.

– Боря! – заорал Леший, спотыкаясь о кочки и размахивая руками. – Секира, бросай кружку, пошли скорее! Там такое… Там пиздец полный!

Кузнец нахмурился, тяжело поднимаясь на ноги:

– Чего разорались на весь монастырь? Опять казанцы чужой шатер перевернули?

– Да какой шатер, нахрен! – подбежал запыхавшийся Данила, утирая мокрый лоб ладонью. Глаза здоровяка были круглыми от неподдельного ужаса. – Там в полукилометре от опушки просеку раскатало! Будто бульдозер прошел или вертолет рухнул! Сосны толщиной в два обхвата с корнем вывернуты, земля вся перепахана, а в овраге яма выбита, словно фугасом шарахнуло!

По лагерю мгновенно прокатился тревожный ропот. Просыпающиеся участники фестиваля стали выглядывать из палаток, стягиваясь к костру «Клыков».

– Какой еще вертолет, белены объелся? – Борис сплюнул под ноги, но кружку отставил в сторону. – Показывай дорогу.

Нико поднялся следом, сунув руки в карманы штанов. В глубине души шевельнулась легкая усмешка: де Сад ночью знатно подчистил органику, но законы физики обмануть не удалось. Детонация кинетической волны и туша шеститонного вожака оставили на поляне такие борозды, которые не спрячешь никакими иллюзиями.

Через десять минут добрая треть лагеря уже стояла на краю вытоптанного сосняка.

Зрелище действительно впечатляло даже бывалых лесорубов. Три вековые сосны лежали вповалку, переломанные на высоте человеческого роста, их вершины были втоптаны в мох, а на замшелом валуне виднелись глубокие, запекшиеся сколы гранита. Земля вокруг была покрыта широкими бороздами глубиной по колено, будто здесь с бешеным остервенением кружила стая тяжелой гусеничной техники. Самое главное – никаких следов чужих тел, костей или крови не осталось: высокая температура вакуумных вспышек Нико и демоническая штопка Малика превратили останки тварей в серый, безвредный прах, уже смытый утренней росой.

– Твою же дивизию… – протянул старший маршал соревнований, осторожно трогая ногой вывернутый корень березы. – Это че за смерч тут прошелся?

– Какой смерч, Михалыч? – возразил один из самарцев, нервно оглядываясь по сторонам. – Ветра ночью вообще не было, туман стоял стеной. Глянь на борозды: это лапы! Здоровенные, когтистые грабли! Тут либо медведь-шатун с ума сошел и деревья ломал, либо стая кабанов за волками гонялась!

– Сам ты кабан, – покачал головой Борис, присаживаясь на корточки у расколотого камня. – Медведь сосну в два обхвата пополам не переломит, у него силенок не хватит. Тут железом било. Или камень с горы сорвался… Только откуда в наших болотах горы?

Нико подошел ближе, встал за спиной кузнеца и задумчиво потер подбородок, мастерски изображая глубокое удивление на лице:

– Да смерч это локальный, дядь Борь. Я ночью около четырех часов просыпался до ветру выйти. Слышу – в лесу свистит страшно, будто реактивный самолет на форсаже над верхушками пролетел, и треск стоял сплошной. Метеорологи такое называют микрошквалом: перепад давления холодного фронта над болотом, воздух скручивается в нисходящую воронку и бьет в одну точку, как молотом. Вот деревья и положило. А ямы – это верхушки при падении грунт выворотили.

Мужики притихли, обдумывая версию. Объяснение звучало заумно, по-городскому, но для испуганных похмельных мозгов это было куда уютнее, чем думать о гигантских неизвестных чудовищах, бродящих вокруг беззащитных палаток.

– Микрошквал, говоришь… – Борис почесал в затылке, облегченно выдыхая. – Ну да, пожалуй. Вон и гарью слегка попахивает, видать, молния сухая в сосну лупила, оттого и треснуло. Черт с ним, с буреломом. Главное – к лагерю эта дрянь не пошла. Собираемся, мужики! Автобусы к полудню придут, надо железо паковать и поляну за собой прибрать, пока лесники не нагрянули разбираться за поваленный лес!

Толпа с шумом и облегченным гоготом потянулась обратно к кострам. Опасность, получившая простое природное имя, перестала пугать.

Нико задержался.

Парень дождался, пока шаги лагерников стихнут за полосой ельника, развернулся и неспешным, легким шагом направился не к палаткам, а в противоположную сторону – к дальней кромке поляны, где вчера во время финала бугуртов стоял черный тонированный внедорожник.

Его интересовали не сломанные деревья. С тварями все было кончено. Куда опаснее был след того, кто следил за ним из теплого салона иномарки.

Новое зрение второго ранга включилось мягко, без напряжения. Глаза мага слегка кольнуло холодом, и мир вокруг расслоился.

Среди утренней серости на влажной лесной колее четко проступили следы: глубокие отпечатки широких покрышек тяжелого джипа, примятая трава и… тончайшая, едва уловимая пленка грязно-сиреневого свечения, стелющаяся над землей на высоте пары сантиметров.

След чужой псионики.

Обычный человек не заметил бы здесь ничего, кроме пятна машинного масла. Но Нико отчетливо видел: пассажир внедорожника перед уходом выбросил из машины тонкий ментальный зонд, прощупывая фон местности. Тот самый незнакомец в дорогом кашемировом пальто знал, что разлом откроется именно здесь. Он ждал прорыва. Возможно, даже рассчитывал собрать остатки после бойни или оценить масштаб катастрофы чужими руками.

Нико прошел вдоль колеи, внимательно сканируя взглядом побуревший папоротник у обочины.

Возле глубокой борозды от протектора что-то тускло блеснуло. Не металл и не стекло – плотный, полимерный край плотного картона, втоптанный в мокрую глину.

Парень присел на одно колено, аккуратно подцепил находку двумя пальцами и стряхнул налипшие песчинки.

Это была визитная карточка представительского класса. Черная матовая бумага безупречной плотности с бархатистым покрытием «soft-touch», золотое тиснение по краю и лаконичная надпись на чистом русском языке:

Инвестиционный фонд «АПЕКС ГРУПП»

Управление специальными активами и антикризисный консалтинг.

г. Москва, Деловой комплекс «Башня Федерация».

Красовский Вадим Станиславович.

Председатель правления.

Нико медленно перевернул карточку.

На обратной стороне не было телефонов приемной или адресов электронной почты. Там красовалась лишь одна рельефная печать, выдавленная бесцветным лаком прямо по центру черного поля.

Стилизованный треугольник, грани которого закручивались внутрь себя в бесконечную оптическую иллюзию, а в центре переплетались две тонкие змеиные пасти, кусающие собственный хвост.

Воздух в груди Нико на мгновение замер.

Тайный знак высшей коллегии гильдии Иллюзий и Разума. Личная печать Архимага Вадима, которой тот запечатывал смертные приговоры мятежным баронам в прошлой жизни.

– Ну надо же, какая ирония, – тихо, сквозь зубы произнес Нико, и в его голосе прорезался сухой металлический скрежет. – «Председатель правления». «Управление активами». Ни капли фантазии у змееныша. Как был ростовщиком и интриганом, так им и остался.

Картина сложилась с пугающей, кристальной ясностью.

Пока другие перерожденцы зализывали раны в глухих углах или бездумно жгли нефтебазы, Вадим Красовский времени зря не терял. Он понял главную истину этого мира раньше остальных: в бессмагическую эпоху настоящая власть держится не на фаерболах, а на ресурсах, информации и чужих руках. Архимаг Разума, очнувшись в теле столичного финансиста или быстро подмяв под себя реального олигарха с помощью ментального подчинения, мгновенно создал спрута.

«Апекс Групп» не занималась обычными инвестициями. Под вывеской фонда Вадим скупал частные охранные предприятия, ставил под контроль продажных ментов, подчинял себе региональные криминальные группировки и… искал разломы.

Ему нужны были кристаллы искажения. Ему нужна была пространственная эссенция, чтобы восстановить свой ментальный купол и замкнуть на себе волю сотен тысяч людей до того, как Система начнет массовое пробуждение даров. А странный наблюдатель у монастыря был лишь полевым агентом – марионеткой с промытыми мозгами, отправленной зафиксировать хроно-сдвиг третьего уровня.

В правом нижнем углу зрения сгустился багровый дымок. Шепот Малика де Сада прозвучал лениво и сыто:

«О, наш благородный банкир шлет приветы из хрустальных чертогов! Пять тысяч очков энтропии, Нико. Пять. Тысяч. И его шелковая душонка на блюдечке. Ты только представь, сколько чудесных пальто я смогу скроить из его ментального ядра…»

– Обойдешься лоскутами, портной, – мысленно отрезал Нико, сжимая визитку в кулаке.

Тонкий импульс темного ветра сорвался с ладони: бумага мгновенно истлела, превратившись в щепотку черного пепла, который парень растер подошвой кеда по дорожной грязи.

Вадим был близко. Он уже тянул свои щупальца в этот регион, подминая под себя местные активы. И если этот паук узнает, кто именно уничтожил стаю гончих и сорвал сбор пространственного кристалла у монастыря, война перейдет на улицы города значительно раньше намеченного срока.

– Нико! – раздался с опушки звонкий голос Марины. Девушка махала ему рукой из-за кустов орешника. – Ты чего там застрял? Автобус пришел, Борис орет, пора грузиться!

– Иду! – крикнул Нико в ответ, поправляя козырек кепки и скрывая серебряный блеск глаз.

Парень развернулся и легким, упругим шагом направился к лагерю.

Студенческая идиллия подходила к концу. Впереди был родной город, общежитие, пары по актерскому мастерству – и тень приближающегося финансового спрута, которому Нико собирался переломать все щупальца при первой же встрече.