Текст книги "Пару грамм — душа (СИ)"

Автор книги: AI Caesar

Соавторы: Сим Симович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 4

Промзона на восточной окраине города дышала сырым бетоном, мазутом и глухой безнадежностью. Сюда редко забредали случайные прохожие: старые заводские корпуса с выбитыми окнами-бойницами давно стояли на балансе полумертвых контор, сдававших квадратные метры под склады автопокрышек, подпольные автосервисы и мутные оптовые базы.

Бывший цех механической обработки встретил Нико облупленной железной дверью, на которой кто-то размашисто, через трафарет вывел белой краской ощеренную волчью морду и надпись: «ВИК "Северный Клык"».

Стоило толкнуть тяжелую створку, как уши заложило от мерного, гулкого железистого грохота.

Звук этот был до боли знакомым, почти родным. Так звенели мечи в передовых траншеях цитадели Кель за секунду до того, как передовой строй смыкался с первой волной тварей. Но здесь, разумеется, никакой войной и не пахло. Пахло нестираными войлочными поддоспешниками, машинным маслом, которым протирали заржавевшие кольчуги, пыльной стружкой и концентрированным мужским потом двух десятков здоровых мужиков, выбивавших друг из друга остатки рабочей недели.

Пространство цеха было огромным. Половину помещения занимали сваленные в кучу автомобильные покрышки, служившие импровизированными мишенями для отработки рубящих ударов. На деревянных козлах вдоль стен лежали груды латной защиты: помятые шлемы с забралами-волчьими ребрами, набедренники, расколотые фанерные щиты, обтянутые толстой сыромятной кожей, и пучки тренировочных клинков – от тупых дюралевых фальшионов до увесистых стальных федершвертов.

В центре на расчищенной площадке, огороженной толстым пеньковым канатом, двое парней в стеганых куртках с хриплым матом охаживали друг друга текстолитовыми мечами. Удары сыпались тяжелые, без всякого намека на фехтовальное изящество – чистое ИСБ, где побеждал тот, кто быстрее собьет сопернику дыхание или опрокинет его в опилки ударом колена под щит.

Нико остановился у входа, прислонившись плечом к закопченной кирпичной кладке, и с кривой усмешкой полез в память прежнего хозяина этого тела.

Картина вырисовывалась уморительная до слез.

Оказывается, наивный студент-актер приперся в эту секцию полгода назад с одной-единственной великой целью: понравиться второкурснице с филфака, которая фанатела по эльфам, балладам и романтике менестрелей. Рыжий дурачок всерьез рассчитывал, что здесь его научат стрелять из изящного тисового лука и красиво стоять в зеленом бархатном плаще на фоне сосен.

Реальность встретила романтика со всего маха и обухом по затылку.

Никаких эльфов в «Северном Клыке» отродясь не водилось. Здесь заправляли заводские слесари, крепкие грузчики, парочка бывших десантников и матерые реконструкторы раннего Средневековья, презиравшие ролевиков за слабость духа. В первый же день бедолагу нарядили в чужой пропотевший гамбезон сорокового размера, сунули в руки тяжелую дюралевую железяку и пустили в строй пехоты, где его минут сорок с наслаждением втаптывали в грязь здоровые мужики в латных бригантинах. За прошедшие месяцы парень не пропустил ни одной тренировки – гордость не позволяла бросить, – но превратился в штатную боксерскую грушу, на которой новички отрабатывали пробитие защиты.

«Сказочный кретин, – мысленно подытожил Нико, покачав головой. – Эльфийский лучник из него, конечно, как из Кости балерина. Зато упрямства парню было не занимать, этого не отнимешь».

– Ба-а! Гляньте, кто к нам на огонек заглянул! – громовой бас, перекрывший звон стали, раздался из дальнего угла, где возле наковальни горел самодельный газовый горн.

От верстака, тяжело переваливаясь, шел вожак стаи.

Борис «Секира» выглядел так, будто его вытесали из цельного куска мореного дуба тупым топором. Широченный в плечах, с окладистой лопатообразной бородой, в которой застряли металлические опилки, и волосатыми ручищами, покрытыми старыми шрамами от ожогов и сколов стали. На мужике был надет кожаный фартук поверх засаленной майки-алкоголички, а в опущенной правой руке он непринужденно держал полуторакилограммовый слесарный молоток, словно обычную шариковую ручку.

Мужики на ристалище тут же прекратили лупить друг друга и опустили мечи, довольно скалясь и предвкушая бесплатный цирк.

– Наш штатный эльф вернулся из похода за грибами, – Борис подошел вплотную, обдав Нико густым запахом махорки, солярки и жареного сала. Маленькие цепкие глазки кузнеца уставились на студента с тяжелым прищуром. – А мы уж думали, ты после прошлого вторника в монастырь ушел грехи замаливать. Тебе ж тогда Глеб ребро знатно намял, я слышал, как ты за углом хрипел. Живой, гляжу? И даже без гипса?

– Ребро на месте, Борис Сергеевич, – спокойно ответил Нико, даже не подумав отвести взгляд. – Болеть перестало, вот и пришел. Дела не ждут.

Кузнец нахмурился. Что-то в тоне рыжего заставило его притормозить с привычной порцией подколок. Обычно Осеев при встрече начинал суетливо здороваться за руку, мямлить извинения за опоздание и втягивать голову в худые плечи, словно ожидая подзатыльника. Сейчас парень стоял ровно, руки расслабленно опущены вдоль тела, а в серебряных глазах читалось такое холодное, отстраненное спокойствие, с каким старые волкодавы смотрят на возню щенков у корыта.

Взгляд Бориса опустился ниже, и брови кузнеца полезли на лоб:

– Это че за маскарад, Осеев? Ты в чем приперся?

Остальные бойцы, окружившие площадку, дружно загоготали.

– Слышь, рыжий, тебя че, с района пацаны выгнали за плохое поведение? – выкрикнул кто-то из строя. – Где семки? Почему кепку забыл?

– Чисто реальный пацанчик пришел на турнир благородных донов, – поддакнул второй, вытирая засаленной тряпкой лезвие меча. – Ты бы еще барсетку под латные рукавицы надел, чтоб мелочь не звенела, когда тебя по полу валять будут!

Нико даже бровью не повел. Его графитовая олимпийка от Malik Gray с приглушенными темно-красными полосами на фоне средневекового железа и стеганых ватников действительно смотрелась верхом абсурда.

– Одежда для разминки, – небрежно бросил парень. – В ней дышится легче. А железо ваше на меня все равно не налезает, вы же все доспехи под медведей клепаете.

Борис сплюнул сквозь щербатые зубы на бетонный пол, переложил молоток из руки в руку и тяжело вздохнул:

– Короче, слушай сюда, Леголас недоделанный. Мне через три дня команду на «Железный град» везти. Там будут клубы из Нижнего, из Самары, из Казани. Там рубиться будут по-взрослому, сталью в полный контакт, без ваших студенческих соплей. Мне балласт в автобусе нахер не уперся. Я тебя терпел полгода, думал, ну притрется пацан, обрастет мясом, характер покажет. А ты как был рохлей, так и остался.

Кузнец ткнул мозолистым пальцем в сторону ристалища:

– Давай так. Сейчас выходишь в круг. Если продержишься против Данилы хотя бы полторы минуты и не свалишься на карачки выть от боли – берем тебя в обоз. Будешь ремни вязать, топоры точить и котлы мыть, а на обратном пути, так и быть, дадим из лука пострелять по пьяным мишеням. Но если ляжешь на первых десяти секундах – собираешь свои манатки, снимаешь эти свои пижонские треники и валишь обратно в свой драмкружок. И дорогу сюда забываешь навсегда. Усек?

Из толпы бойцов неторопливо шагнул Данила по кличке «Кабан».

Это был двадцатипятилетний детина весом под центнер, с разбитым боксерским носом и покатыми, налитыми тяжелой силой плечами грузчика речного порта. На Даниле уже была надета толстая стеганка, подпоясанная широким кожаным ремнем, а на ногах красовались тяжелые кованые наголенники. В правой руке он лениво покачивал полуторный турнирный меч со скругленным острием и толстой, безопасной кромкой. Оружие весило под два килограмма и в руках этого шкафа выглядело грозной дробящей дубиной, способной проломить ключицу даже сквозь слой войлока.

– Че, дядь Борь, прямо в этом его месить? – осклабился Данила, кивнув на костюм Нико. – Я ж ему ключицу ненароком снесу, опять потом менты приедут с училища разбираться, скажут – замучили интеллигента. Пусть хоть ватник казенный напялит.

– Сам напяливай, если продуть боишься, – спокойно отозвался Нико, делая шаг вперед и перешагивая через пеньковый канат.

В цехе повисла недоуменная тишина. Реконструкторы переглянулись. Никто не ожидал от вечной жертвы такой наглости.

Борис на секунду замер, затем криво усмехнулся в бороду:

– О как. Запел дрозд. Ладно, Данила, железо отложи, возьми дюраль. Не хватало мне еще трупа на тренировке перед выездом.

– Оставь сталь, – Нико подошел к стойке с оружием и пробежал пальцами по рукоятям.

Пальцы двигались быстро, безошибочно оценивая баланс, вес клинков и плотность посадки перекрестий. Обычный человек смотрел бы на блеск металла или красивую обмотку кожи. Магистр Небесного Престола, руководивший оружейными мануфактурами целого континента, за долю секунды видел микротрещины в полотне, смещение центра тяжести и качество закалки.

Выбор пал на длинный, узкий тренировочный клинок – стальной итальянский спадон с простой крестовиной. Меч был старым, со следами глубоких зазубрин, но клинок звенел чисто, а точка баланса находилась ровно в трех пальцах от гарды. Идеально для быстрых уколов и скоростных контратак.

Нико крутанул меч кистью. Тяжелая сталь рассекла воздух с коротким, хищным свистом, описав вокруг его корпуса безупречную восьмерку, и замерла острием в пол. Движение было настолько естественным, скупым и профессиональным, что Данила невольно подобрался, а улыбка на его физиономии слегка увяла.

Борис прищурился еще сильнее. Кузнец знал этот клинок: его привезли из Питера, он был тяжелым и неудобным для новичка из-за длинной рукояти. Но в руках щуплого студента стальная полоса казалась продолжением сухожилий.

– Шлем надень, дурак, – буркнул Кабан, натягивая на голову тяжелый глухой топфхельм с узкими смотровыми щелями. – Башку расколю – спасибо не скажешь.

– Не достанешь, – Нико встал в центр огороженного пятачка, широко расставив ноги на пыльном бетоне.

В правом нижнем углу зрения вновь мягко вспыхнула рубиновая строчка. Голос Малика де Сада в голове прозвучал с легким зевком и шелестом переворачиваемой страницы инфернального журнала:

[Внимание: обнаружен противник класса «Мясистый примат обыкновенный»]

Уровень интеллекта: стремится к температуре абсолютного нуля.

Уровень физической массы: опасен для хрупких фарфоровых мальчиков.

Комментарий куратора:

«Если этот бурдюк с пивом помнет мою эксклюзивную строчку на олимпийке, я лично воскрешу его прабабку, чтобы она порола его крапивой до конца времен. Не позорь модный дом, рыжий. Раскатай эту свинину красиво»

.

Нико едва заметно усмехнулся углом рта, поднял клинок на уровень груди, прикрывая гардой корпус, и чуть качнул острием вперед, приглашая противника к атаке.

– Ну давай, Кабан, – негромко произнес студент. – Покажи, чему тебя тут научили, кроме как железом греметь.

Данила глухо рыкнул из-под шлема, перехватил свой тяжелый полуторник двумя руками и с тяжелым топотом ринулся вперед, занося клинок для сокрушительного диагонального удара сверху вниз. На ристалище взметнулась серая пыль.

Тяжелый турнирный полуторник со свистом распорол воздух над головой.

Данила вложил в первый же диагональный замах добрую сотню килограммов собственного веса, помноженную на ярость портового грузчика, привыкшего решать любые разногласия ломом или ударом сапога в челюсть. Удар шел сверху вниз, нацеленный аккурат в ключицу – туда, где у нормальных бойцов крепится толстый латный наплечник. На Нико же была только графитовая ткань олимпийки, и любой здравомыслящий человек в зале в этот момент зажмурился бы, ожидая услышать сухой хруст ломающихся костей.

Нико даже не подумал отступать.

Его вековой боевой опыт просчитал траекторию клинка еще в ту долю секунды, когда Кабан только перенес вес на правую ногу и напряг широчайшие мышцы спины. Глаза и мозг магистра работали безупречно, в режиме абсолютного хроно-контроля, но вот биологический сосуд безнадежно отставал. Мышцы двадцатилетнего студента были забиты вчерашней молочной кислотой, связки реагировали с задержкой в четверть секунды, а в коленях предательски звенела слабость. Если бы парень попытался уйти обычным нырком под руку, чужой клинок снес бы ему верхушку черепа.

Пришлось жульничать.

Нико сжал зубы, выдернул из резервуара крошечный сгусток эфира и бросил его вперед – не огненным шаром и не ревущим смерчем, а тончайшей, почти незаметной пленкой перепада давления прямо перед плоскостью летящего меча.

Воздушная подушка толщиной в пару спичечных коробков сработала мгновенно.

Данила не понял, что произошло. В полуметре от цели его тяжелую стальную полосу вдруг ощутимо повело в сторону, словно оружие скользнуло по невидимому куску мокрого мыла. Клинок с глухим гулом рассек воздух в трех сантиметрах от рыжего виска Нико и снопом белых искр врубился в бетонную крошку ристалища, выбив из пола щебень и заставив руки Кабана болезненно зазвенеть от отдачи.

В эту же секунду стальной спадон Нико ожил.

Он не издал привычного громкого свиста, рассекающего тишину цеха: маг окружил лезвие микроскопическим ламинарным потоком воздуха, убирающим любое аэродинамическое сопротивление. Клинок двигался совершенно бесшумно, точно шелковая лента в руках фокусника.

Щелк.

Легкое, почти невесомое касание скругленного острия пришлось точно по заклепке на правой краге Данилы. Меч даже не поцарапал кожу, но удар был настолько выверенным и хлестким, что пальцы громилы непроизвольно разжались, едва не выронив тяжелую рукоять.

– Раз, – негромко, на выдохе произнес Нико, легко перетекая в низкую правостороннюю стойку.

– Ах ты, сука вертлявая!.. – глухо зарычал из-под шлема Кабан.

Детина резко развернул корпус, не заботясь о защите, и потащил клинок снизу вверх, намереваясь распороть наглеца от паха до подбородка. Это было грубое, подлое движение, рассчитанное на испуг и панический отскок назад.

Но Нико не стал пятиться. Он шагнул навстречу опасности, скручивая пространство вокруг себя.

Воздух перед грудью Данилы внезапно стал плотным, вязким, словно мужик попытался на полном ходу войти в чан с теплой патокой. Встречное давление сбило нападающему дыхание, лишив его сокрушительной инерции, а занесенный снизу меч вдруг потерял добрую половину скорости, будто на кончик клинка намотали мокрый брезент.

Нико скользнул под удар с изяществом хищной рыбы, обходящей речной порог. Его стопы в кедах скользили по пыльному бетону без малейшего скрипа – тончайшие воздушные жгутики под подошвами работали безупречно, гася трение и удерживая центр тяжести на идеальной высоте.

Дзынь.

Кончик спадона звонко щелкнул по левой смотровой щели топфхельма, заставив Данилу мотнуть головой от неожиданности.

Клац.

Второй удар, нанесенный обратным движением кисти, прилетел точно в локтевой сгиб, туда, где металлическая пластина на миг разошлась с кожаным ремнем.

– Два. Три, – сухо отсчитал Нико, уже смещаясь за спину противника.

Зрители вокруг каната замерли. Звон молотков у наковальни стих: Борис застыл с поднятой рукой, в которой был зажат инструмент, и сквозь закопченные очки-консервы во все глаза таращился на ристалище.

Это не было похоже на привычные побоища реконструкторов, где два потных мужика сшибаются щитами и лупят друг друга по горшкам до полной потери пульса. Происходящее больше напоминало изощренное, пугающее издевательство. Худой, бледный парень в нелепом спортивном костюме не блокировал ни одного удара, не ставил жестких защит и не тратил сил на замахи. Он просто кружил вокруг тяжелого бронированного шкафа, как осенний сквозняк вокруг тяжелой дубовой двери, и методично, с точностью хирурга вколачивал сталь в самые уязвимые точки.

Кабан окончательно потерял рассудок от унижения. Из-под его глухого забрала вырывалось хриплое, клокочущее дыхание, перемежающееся отборным матом. Развернувшись на пятках, гигант бросил полуторник в широкую круговую горизонталь, вкладывая в размашистый свинг всю злость, какую только мог выжать из налитых кровью жил. Если бы этот удар достиг цели, он перерубил бы студента пополам вместе со всеми его артефактными шмотками.

Нико даже не поднял меча для парирования.

Вместо этого он чуть присел, пропуская гудящую сталь буквально в миллиметре над растрепанной рыжей шевелюрой, и одновременно с этим с силой выдохнул сквозь стиснутые зубы.

Миниатюрный воздушный клин, сорвавшийся с его губ, ударил точно под каблук опорной ноги Данилы в тот момент, когда тот переносил на нее всю тяжесть разворота. Нога великана предательски поехала по пыли, словно на куске банановой кожуры. Равновесие лопнуло. Сто килограммов живого веса в железе и войлоке по законам физики неумолимо потянуло к земле.

А Нико уже выпрямился во весь рост.

Его спадон очертил в воздухе ленивую дугу и с мягким, издевательским стуком опустился плашмя на макушку шлема падающего противника, словно учительский подзатыльник нерадивому школяру.

Бам-м-м!

Кабан с оглушительным грохотом рухнул на колени, пропахав носками наголенников серую бетонную пыль, и выронил полуторный меч. Оружие со звоном покатилось по полу, задев пеньковый канат ограждения.

Нико замер над поверженным гигантом, легко удерживая длинный клинок одной правой рукой. Острие спадона замерло ровно в сантиметре от горловой пластины шлема Данилы, не дрожа ни на миллиметр. Дыхание рыжего оставалось спокойным, лоб был сухим, а в серебряных глазах плясали холодные, насмешливые искры.

В цеху повисла такая тишина, что стало слышно, как в дальнем углу с ржавой водопроводной трубы срываются и разбиваются о поддон редкие капли воды.

Мужики у канатов стояли с открытыми ртами. Кто-то забыл донести до рта зажженную сигарету, и та медленно тлела, обжигая пальцы. Данила, тяжело сопя, медленно стянул с головы помятый топфхельм. Лицо парня было красным, как спелый помидор, по вискам градом катил пот, а в глазах читалась смесь дикой обиды, растерянности и какого-то первобытного, почти детского страха.

– Ты… ты че за черт такой, Осеев? – сипло выдавил поверженный боец, утирая мокрый лоб грязным рукавом стеганки. – Ты как это сделал? Я ж тебя даже зацепить не смог… Меч будто сам мимо летел.

Нико медленно опустил клинок, развернул его рукоятью вперед и небрежно бросил на стойку с оружием. Сталь легла в паз с сухим, аккуратным щелчком.

– Меньше пива по пятницам, Даня, – бросил рыжий, одергивая воротник графитовой олимпийки, на которой не появилось ни единой складки или пылинки. – И корпус заваливать не надо при замахе. Ты же открываешься так, будто приглашаешь на чай с плюшками.

В этот момент правый нижний угол зрения привычно подернулся маслянистой багровой пеленой. Воздух перед глазами Нико задрожал, и из темноты проступили наглые, светящиеся кровавым неоном рубиновые строчки:

[Внимание: зафиксировано завершение локального конфликта]

Достижение разблокировано:

«Унижение приматов палками».

Начислено:

50 очков энтропии.

Комментарий куратора:

«Браво, архимаг, ты избил слесаря. Твои предки на небесах аплодируют стоя (нет). Степень твоего тактического гения поражает воображение: одолеть пьяного грузчика с помощью аэродинамики – это именно то, ради чего я тратил свои драгоценные нити Бездны на этот прекрасный спортивный костюм. Тем не менее полтинник очков твой. Можешь купить себе банку энергетического пойла или оплатить три минуты горячей воды в душевой преисподней. Горжусь тобой, чудовище»

.

Нико мысленно поморщился, смахнув системное окно усилием воли, и повернулся к Борису.

Кузнец медленно опустил молоток на наковальню. Глухой металлический стук заставил вздрогнуть притихших зрителей. Предводитель «Северного Клыка» снял закопченные очки, вытер пальцем лоб, оставляя на коже широкую черную полосу сажи, и тяжело, вразвалку подошел к канату.

Взгляд кузнеца впился в Нико, словно клещи в раскаленную заготовку.

– Значит так, – глухо заговорил Борис, и в его голосе больше не было привычной насмешливой снисходительности. – Либо ты полгода прикидывался шлангом и водил нас всех за нос, либо тебя вчера на пешеходном переходе сбила фура с китайскими мастерами шаолиня, и они передали тебе свое кунг-фу через бампер.

– Просто читал правильные книжки, Борис Сергеевич, – спокойно ответил Нико, засовывая руки в карманы штанов от Malik Gray. – Теория фехтования эпохи Возрождения. Там много полезного про смещение центра тяжести написано, если читать внимательно, а не картинки с рыцарями разглядывать.

– Книжки, говоришь… – Борис хмыкнул в густую бороду, перевел тяжелый взгляд на сидевшего на полу Данилу, затем снова посмотрел на рыжего. – Плевать мне на твои книжки, Осеев. Но фехтуешь ты так, будто тебя лет десять на каторге учили выживать против толпы с заточками.

Кузнец упер могучие кулаки в бока, окинул взглядом притихшую команду и громко рявкнул:

– Че встали, балерины?! Челюсти с пола подобрали и живо по парам! До турнира три дня, а вы двигаетесь как мешки с прелым овсом! Данила, подъем, хватит сырость разводить, на фестивале позориться будешь!

Затем Борис снова повернулся к Нико, прищурив один глаз:

– А с тобой, рыжий, отдельный разговор. В обоз ты не поедешь, котлы мыть некому будет. Поедешь в основном составе. На второй день в номинации «щит-меч» я тебя, конечно, не пущу, там тебя просто массой задавят, но вот на легкую сталь в одиночный турнир выставлю. Покажешь этим пижонам из Нижнего Новгорода их сраное Возрождение.

– Договорились, – Нико коротко кивнул, разворачиваясь к выходу из цеха. – Только костюм я менять не буду. В кольчугах ваших слишком душно.

– Хоть в балетной пачке выходи, если так же клинки отбивать будешь, – буркнул кузнец ему в спину и добавил уже тише, покачав головой: – Чертовщина какая-то… Глаза серебряные, мечом машет как бес, а гонору на троих герцогов хватит.

Нико толкнул тяжелую железную дверь и шагнул в сырые осенние сумерки промзоны.

Воздух снаружи был холодным и свежим. Первые пятьдесят очков энтропии приятно грели душу, открывая доступ к базовым функциям модификации каналов, а тело после короткой стычки налилось бодрящей, упругой силой. Разминка закончилась.

Впереди лежала ночная дорога к общежитию – и то самое мерзкое, покалывающее ощущение в воздухе за гаражами, которое обещало первую настоящую охоту.