Текст книги "Пару грамм — душа (СИ)"

Автор книги: AI Caesar

Соавторы: Сим Симович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

– Собаку бродячую от шпаны отбивал, – ровным, будничным голосом ответил Нико, снимая кепку и пряча легкую усмешку. – Неудачно для шпаны.

– Гуманист хренов, – пробормотал Костя, запихивая в рот полусырой, хрустящий на зубах пельмень и блаженно зажмуриваясь от боли горячего теста. – М-м-м… Аль денте. С легким ароматом крематория. Будешь?

– Сам жри свои угли, – Нико легонько подтолкнул друга к выходу из кухни. – Сковороду замочи, пока намертво не присохло, и марш спать. Завтра на первой паре Широков из нас душу вынет, если опять опаздывать начнем.

– Широков – мелкий тиран, не способный оценить мой гений, – вяло огрызнулся Костя, но послушно поплелся в сторону комнаты, шаркая шлепанцами по вытертому линолеуму.

Нико постоял еще минуту в темной, пахнущей горелым тестом кухне, глядя в черное окно. Где-то далеко на востоке, за зубчатой стеной заводских труб, небо едва заметно начинало бледнеть, наливаясь холодным стальным предрассветным светом.

Внутри нового навыка тихо, едва слышно зудело пространство. Мир спал, но часики судного дня уже начали свой отсчет.

Подвальный клуб «Оверлорд» прятался за углом вещевого рынка, прямо под вывеской круглосуточной шиномонтажки.

Внутри стоял плотный, густой дух, знакомый каждому полуночнику: терпкий запах заваренной лапши с говяжьим жиром, кисловатый душок энергетиков, пыль от перегретых системных блоков и застарелый табачный дым, который вытяжка лениво перегоняла из угла в угол. В полумраке тускло мерцали синие экраны полутора десятков мониторов, за которыми сонные школьники с остервенением нажимали на клавиши, громко кроя матом виртуальных противников на весь зал.

За администраторской стойкой, заваленной пустыми банками и пластиковыми стаканчиками, дремал тощий парень в огромных наушниках.

Нико подошел неслышно, бросил на засаленный коврик для мыши две смятые сотенные купюры и негромко постучал костяшками по столешнице:

– Десятый комп в углу свободен? Мне на два часа.

Администратор дернулся, стянул наушники на шею и смерил посетителя мутным взглядом. Перед ним стоял рыжий парень в надвинутой до самого носа графитовой кепке и спортивном костюме, из-под козырька которого виднелись лишь жесткие скулы и спокойные, уставшие глаза обычного сердитого студента. Артефактная ткань от «Malik Gray» глушила внутренний серебристый свет стигматы намертво, превращая взгляд мага в тусклую сталь.

– Свободен, – зевнул админ, сгребая деньги в ящик стола. – Наушники на системнике висят. Звук громко не врубай, у нас тут турнирная сетка идет, пацаны нервничают.

Нико молча кивнул и прошел в дальний угол зала, где в полутьме сиротливо светился старенький монитор с пузатым пластиковым корпусом.

Стул жалобно скрипнул под весом мага. Парень отодвинул липкую клавиатуру, привычно пробежался пальцами по потертым клавишам и запустил браузер. Вместо сетевых стрелялок или страниц социальных сетей на экране замелькали специализированные ресурсы: сводки глобального мониторинга гидрометеорологии, базы сейсмической активности, закрытые каналы страховых брокеров и ленты происшествий международных морских портов.

В прошлой жизни у верховного командования Небесного Престола уходили недели на то, чтобы собрать сведения о передвижении сил противника через сеть почтовых грифонов и сигнальных башен. Здесь же человеческая цивилизация, сама того не подозревая, создала идеальный инструмент для арканной разведки – паутину из оптоволокна и спутников, где любая вспышка стихии фиксировалась за секунды.

Нико открыл интерактивную спутниковую карту мира, развернул ее на весь экран и принялся накладывать точки.

Первая метка легла на северную часть Европы.

Нидерланды, порт Роттердам. Официальные новости трубили о «внезапном нагонном шторме невероятной силы». По сводкам выходило, что вода в устье реки поднялась на восемь метров за какие-то сорок минут, смыв в море причальные краны и выбросив два океанских сухогруза прямо на прибрежное шоссе. Метеорологи чесали затылки, повторяя мантру про совпадение редких циклонов и приливных волн.

Нико прищурился, вглядываясь в поминутную диаграмму колебания уровня воды.

– Никакого циклона, – прошептал он, барабаня пальцами по столу. – Волна шла ровными пульсирующими пакетами с шагом в тридцать три секунды. Классический ритм «Семи сестер».

Так кастовал только один человек во всем подлунном мире – Мариус, грандмастер гильдии Приливов. В старые времена этот высокомерный голландский аристократ с рыбьими глазами обожал топить пиратские флотилии именно такими геометрически выверенными ударами. Видимо, переродившись где-то возле родных каналов, Мариус первым делом полез к воде, проверяя проводимость местных соленых течений и плевать хотел на маскировку.

Вторая точка зажглась на противоположной стороне планеты.

Штат Техас, огромный нефтеперерабатывающий терминал в районе залива Галвестон. Заголовки пестрели фотографиями чудовищного пожара, который пожарные расчеты не могли сбить вторые сутки. В отчетах спасателей мелькала сухая формулировка: «Аномальное поведение пламени в форме нисходящей воронки, локальная температура горения превысила отметку в три тысячи градусов, стальные резервуары испарились без образования копоти».

Нико криво усмехнулся. Игнациус. Старый пироман не изменил себе ни на йоту. Очнувшись за океаном, этот сумасшедший ублюдок сразу полез к самому доступному топливу, чтобы напитать свое раненое тело сырым углеводородным жаром. Он всегда плевал на мирных жителей, города и последствия. Если ему понадобится восстановить третий ранг, он без колебаний сожжет половину штата вместе с населением.

Дальше пошли метки помельче, но складывавшиеся в пугающе четкую систему.

Странный подземный толчок в швейцарских Альпах, оставивший идеально круглый разлом в граните глубиной в триста метров – явно кто-то из школы Земли пытался докопаться до древних пластов руды.

Внезапная массовая истерия в закрытом элитном пансионате под Лондоном, где полсотни дочерей британских пэров за одну ночь синхронно забыли свои имена и теперь говорят на чистом средневековом наречии – почерк менталистов или гильдии Иллюзий.

Карта на экране постепенно превращалась в зону боевых действий.

Двадцать восемь титанов, выброшенных в прошлое, не собирались мирно ходить на лекции или осваивать рабочие профессии. Они действовали точно так же, как привыкли за столетия бесконечной войны: захватывали плацдармы, искали источники плотной энергии, брали под контроль финансовые потоки и безжалостно ломали под себя местную криминальную и государственную верхушку.

Нико откинулся на спинку скрипучего кресла и провел ладонью по лицу.

Иллюзии рассеялись окончательно. Никаких пятидесяти лет спокойного взросления, постепенного развития и уютной студенческой романтики этот мир не получит. Пока обычные люди ходили на работу, ругались из-за коммуналки и растили детей, двадцать восемь ходячих катаклизмов уже закладывали заряды под фундамент цивилизации.

Через два года мир треснет не от нашествия монстров из Бездны – он сгорит в огне междоусобной войны перерожденных архимагов, каждый из которых считает себя единственным спасителем человечества.

– Ну что, главнокомандующий, оценил расклад сил на доске? – раздался прямо над ухом ленивый, бархатный голос, пахнущий горьким миндалем и жженым сахаром.

Нико даже не шелохнулся.

На соседнем системном блоке, по-турецки подобрав ноги в узких замшевых брюках, сидел полупрозрачный силуэт Малика де Сада. Демон лениво вертел в тонких когтистых пальцах тяжелую серебряную зажигалку, на крышке которой мерцали мелкие руны энтропии. Окружающие геймеры ничего не замечали: для их глаз и ушей пространство рядом с десятым терминалом оставалось совершенно пустым.

– Они не теряют времени, – негромко отозвался Нико, не отрывая взгляда от мерцающей карты. – Игнациус жрет нефть ведрами, Мариус мутит воду на Балтике. Если они схлестнутся на полную мощность, от Европы останется мокрый щебень еще до того, как Система начнет официальную вербовку.

– А ты думал, они будут покорно ждать, пока ты закончишь свой драмкружок и сошьешь себе приличный фрак? – насмешливо фыркнул куратор, щелкнув крышкой зажигалки. Язычок фиолетового пламени на миг осветил его дымчатую маску. – Мои дорогие коллеги по ту сторону Разлома делают именно то, что должны делать хищники, попавшие в курятник: жрут все, до чего могут дотянуться.

Малик подался вперед, заглядывая через плечо парня в монитор, и ткнул пальцем в перчатке прямо в центр экрана:

– Ты слишком медленно шевелишься, Нико. Твои игры в благородного студента умиляют, но в этой партии пешки долго не живут. Особенно когда на поле выходят ферзи с отбитой наглухо кукушкой.

– Мое тело физически не выдержит форсированной прокачки, – огрызнулся парень. – Мне нужно время на перестройку костной ткани. Если я сейчас вгоню в эти жилы резерв хотя бы второго ранга, меня разорвет на куски от внутреннего давления.

– Вгонять надо не сырую ману из воздуха, деревенщина, – в голосе демона прорезались вкрадчивые, ядовитые нотки, от которых по затылку мага побежали мурашки. – Система любит победителей. А еще больше Система любит экономить ресурсы.

Малик щелкнул пальцами.

Экран старенького монитора на мгновение пошел радужными полосами, изображение карты свернулось, и прямо поверх рабочего стола развернулось новое, незнакомое окно интерфейса. Оно было оформлено в строгой черно-золотой гамме, напоминающей страницы закрытого аукциона для высшей знати.

В верхней части светилась кровавая надпись:

[Специальный протокол: Очищение хроносферы]

Текущий статус:

Активирован.

Количество зарегистрированных аномальных сущностей:

27.

Правило исключения:

Плотность временной ткани планеты перегружена. Для предотвращения досрочного коллапса требуется сокращение поголовья высших проводников.

Нико медленно прочитал текст, чувствуя, как внутри все холодеет:

– Королевская битва?

– О, брось эти дешевые плебейские термины, – поморщился Малик, выпустив струйку сизого дыма прямо в вентилятор блока питания. – Назовем это «естественной оптимизацией штатного расписания». Правила просты до безобразия: убиваешь конкурента – забираешь все. Не пятьдесят жалких очков за дохлого слесаря и не сотню за паршивого таракана из помойки.

Демон перевернул страницу интерфейса, явив подробную сетку наград:

Награда за устранение перерожденца высшего ранга:

Мгновенное поглощение до сорока процентов очищенного ядра цели без вреда для физического сосуда.

Премия: 5 000 очков энтропии.

Доступ к персональной ветке развития поверженного магистра.

Бонус «Первая кровь»: уникальный артефакт из закрытой коллекции Дома Malik Gray.

– Пять тысяч… – выдохнул Нико.

На эти очки можно было перестроить физическое тело до уровня титанового голема, полностью восстановить каналы Небесного Престола и открыть половину боевых техник высшего круга за считанные недели.

– Вот именно, мой ветреный друг, – довольно проурчал де Сад, растворяясь в воздухе и оставляя после себя лишь мерцающие багровые искры на пыльном пластике монитора. – Они уже ищут друг друга. Вадим в столице уже подминает под себя частные охранные агентства, Мариус собирает вокруг себя контрабандистов, а Игнациус просто убивает всех, кто косо на него посмотрел. Вопрос лишь в том, кто придет за тобой первым. И успеешь ли ты воткнуть заточку им под ребро раньше, чем они поймут, кто прячется под этой нелепой кепкой.

Голос демона затих.

Карта на экране снова моргнула, вернувшись к привычному виду. В правом нижнем углу всплыло сообщение от службы погоды: «Над Верхневолжским регионом формируется обширный грозовой фронт. Ожидается усиление ветра до двадцати метров в секунду».

Нико закрыл все вкладки, очистил историю браузера и выдернул провод питания из розетки.

Поднявшись со стула, он поправил козырек кепки, скрывая холодный стальной блеск глаз, и неспешно пошел к выходу из прокуренного подвала.

Времени на раскачку больше не оставалось. Впереди был выездной фестиваль реконструкторов, лесной массив вдали от цивилизации и верный клинок в руках. Охота началась, и Нико Осеев не собирался становиться в ней чьей-то добычей.

Глава 7

Утренний туман на окраине города был густым, белесым и пах сырой прелой листвой вперемешку с выхлопом древнего дизеля.

Возле ворот промзоны, надсадно кашляя разбитым глушителем и сотрясаясь всем желтым металлическим брюхом, грелся старый «ПАЗик». На его выцветшем боку сквозь слои дорожной грязи еще угадывалась гордая надпись «Заказной», а в салоне уже вовсю кипела суета, подозрительно напоминавшая эвакуацию гарнизона перед осадой.

– Куда ты его суешь, ирод?! – орал из распахнутых задних створок Борис «Секира». Кузнец был в старом ватнике нараспашку, вязаной шапке на самом затылке и яростно отбивался от здоровенного тюка. – Это же котлы медные! Если ты на них сверху фальшионы кинешь, они до монастыря не доедут, будут плоские, как твои шутки! Сюда вали, под сиденье!

В проходе между сиденьями громоздились брезентовые баулы, из которых во все стороны торчали черенки алебард, обмотанные скотчем топорища и закругленные концы турнирных клинков. В воздухе стояла гремучая смесь запахов: машинное масло, оружейный керосин, пропотевший толстый войлок поддоспешников, махорка и свежеиспеченные пирожки с капустой, которыми предусмотрительно запаслись девчонки из оргкомитета.

Нико подошел к автобусу не торопясь.

На нем была все та же графитовая олимпийка от «Malik Gray», свободные штаны и новая артефактная кепка, козырек которой надежно прикрывал холодный стальной блеск серебряных глаз. В руках парень держал лишь небольшой армейский вещмешок – никакого лишнего хлама, только пара сменного белья, брусок для правки стали и припасенный сверток с вяленым мясом.

– О, гляди-ка, элита подтянулась, – проворчал Данила «Кабан», выгружавший из багажника легковушки связку фанерных щитов.

После недавнего позора на ристалище громила держался настороженно: в открытую не лез, волком не смотрел, но в голосе сквозило глухое уважение пополам с опаской. На шее у здоровяка темнел свежий синяк от учебного клинка, однако смотрел он на Нико уже без прежней снисходительной ухмылки.

– Здорово, Даня, – Нико легко перехватил у него из рук тяжеленный мешок с кольчугами, от которого у обычного студента немедленно хрустнули бы позвонки.

Впрочем, внешне это выглядело так, будто парень поднял пакет с пуховыми подушками. Тончайший восходящий воздушный поток, пропущенный вдоль предплечий, снял добрых три четверти веса железа, превратив тридцать килограммов кованых колец в невесомый сверток.

Данила только крякнул и уставился на тонкие запястья Нико с немым изумлением:

– Ты че, в цирке грузчиком подрабатывал? Там же три полных хауберка и пара наголенников…

– Каша по утрам и правильное дыхание, – усмехнулся рыжий, закидывая мешок на плечо и легко взбегая по узким ступенькам в салон.

Внутри автобуса царил веселый кавардак.

Вся задняя площадка была забита палатками, спальниками и ящиками с провизией. На средних рядах уже расположились мужики-рубаки, громко спорившие о правилах предстоящих бугуртов, а на передних сиденьях хозяйничали девчонки – бессменные менеджеры клуба, костюмерши и хранительницы лагерного очага.

– Ой, Никочка пришел! – всплеснула руками Катя, главная казначейша «Северного Клыка», бойкая шатенка с копной кудрявых волос и круглыми карими глазами. – Пролезай давай, а то эти варвары сейчас все места своими железяками завалят!

Рядом с ней сидела Марина – высокая, фигуристая второкурсница с исторического, отвечавшая в клубе за аутентичность женского костюма раннего средневековья. Обе девушки дружно уставились на подошедшего мага, и в их взглядах Нико без труда прочитал откровенное, женское любопытство.

Прежний владелец этого тела был для них существом почти бесполым: тихий, забитый замухрышка, вечно краснеющий при попытке заговорить и пригодный разве что для того, чтобы сбегать за минералкой до ближайшего ларька.

Сейчас же перед ними стоял совершенно другой человек. Спина прямая, плечи расправлены, походка упругая и бесшумная, как у матерой рыси. Из-под темного козырька кепки виднелась четкая линия челюсти, тронутая легкой утренней щетиной, а на губах играла спокойная, чуть насмешливая улыбка мужчины, который точно знает себе цену и не собирается ни перед кем оправдываться. Да и ладно скроенный графитовый костюм с неброскими рубиновыми полосами сидел на нем так, словно его шили лучшие портные европейских столиц, выгодно подчеркивая сухую, поджарую фигуру.

– Привет, девчата, – Нико сбросил вещмешок на свободную полку над головой и легко опустился на дерматиновое сиденье прямо напротив них. – Слышал, вы тут пирогами заведуете? Готов предложить свои услуги по дегустации.

Марина стрельнула глазами из-под длинных ресниц, демонстративно поправляя воротник шерстяного свитера крупной вязки:

– А не боишься, Осеев? Они с капустой и перцем. Вдруг растаешь? Ты у нас вроде как мальчик нежный, стихи читаешь, на сцене страдаешь…

– Я страдать завязал еще в прошлый вторник, Марин, – Нико склонил голову набок, встретив ее взгляд в упор. Холодная сталь его глаз на миг заставила девушку смутиться и прикусить губу. – Теперь исключительно наслаждаюсь процессом. Особенно если процесс пахнет жареным тестом и хорошей компанией.

Катя звонко рассмеялась, толкнув подругу локтем:

– Слыхала, Машка? Наш эльф-то оперился! Держи пирожок, заслужил за храбрость. Только Борису не показывай, а то отберет, он с утра злой как черт – карбюратор чихал, еле завели эту колымагу.

Двери автобуса с протяжным шипением пневматики захлопнулись. Борис плюхнулся на переднее сиденье рядом с водителем – немолодым усатым мужиком в кепке-восьмиклинке, – звучно хлопнул широченной ладонью по торпеде и гаркнул на весь салон:

– Трогай, Михалыч! Курс на монастырь! Если к полудню лагерь не разобьем, эти козлы из Нижнего займут сухую поляну у ручья, и нам придется в болоте куковать!

«ПАЗик» вздрогнул, взревел пробитым глушителем и, тяжело переваливаясь на разбитых рессорах, выполз со стоянки на разбитое шоссе.

Поездка на «Железный град» для Нико была не просто развлечением или поводом прогулять скучные пары по актерскому мастерству. Для архимага это был стратегический маневр.

В черте города развернуться было невозможно: кругом асфальт, вездесущие камеры наблюдения, бдительные соседи по общаге и участковые, способные привязаться к любому подозрительному шороху. Чтобы разработать забитые каналы эфира и довести физическое тело до стандартов хотя бы младшего адепта Небесного Престола, требовался простор. Настоящий, дикий простор, где можно без опаски швырять сжатые вихри в вековые сосны, разгонять кровь до кипения и нащупывать границы обновленного резервуара.

Глухие леса вокруг заброшенного монастыря подходили под эту задачу идеально. Там не было связи, электричества и праздных зевак, зато имелись десятки квадратных километров глухомани, где любые аномалии можно было списать на капризы осенней непогоды или галлюцинации после крепкого лагерного медоварения.

Километров через двадцать разбитый асфальт сменился гравийкой, и в салоне начался привычный дорожный разгул.

Кто-то на задних рядах достал потертую шестиструнную гитару с наклейкой «Ария» на деке. Раздались первые, кривые, но залихватские аккорды, и полдюжины охрипших глоток дружно грянули старую ролевую переделку про крестоносцев, потерявших коней в ближайшем овраге.

Рядом, перекрывая гитару, разгорелся яростный спор об исторической достоверности лагерного скарба.

– Да я тебе говорю, клепаные они были! – надрывался рыжебородый парень по кличке Леший, тыча пальцем в засаленный журнал с археологическими раскопками. – Четырнадцатый век, Новгородчина! Какая сварка, ты белены объелся?! Ручная ковка, шов внахлест и три заклепки по венцу!

– Сам ты белены объелся! – орал ему в ответ низкорослый крепыш-оружейник. – У тебя этот котел на первом же костре по швам поползет, будешь щи из углей вылавливать! Аутентичность ему подавай! Историк хренов, ты б еще трусы себе из крапивы сшил ради исторической правды!

– А вот и сошью! Зато по уставу!

Девчонки покатывались со смеху, слушая перепалку, а Марина тем временем придвинулась к Нико чуть ближе, кокетливо поправляя упавшую на лоб прядь:

– Слушай, Нико… А ты правда в этот раз в бугурт пойдешь? Борис сказал, ты Данилу на тренировке разделал под орех. Мы сначала не поверили, думали – травит кузнец.

– В бугурт рановато, там железная масса решает, – спокойно отозвался парень, с аппетитом дожевывая пирожок. – А вот на легких клинках пофехтовать можно. Надо же показать гостям фестиваля, как правильно сталью воздух резать, чтобы пыль столбом не стояла.

– Ой, какой самоуверенный стал, прямо не узнать, – Марина прищурилась, и в ее глазах мелькнул неподдельный азарт. – Смотри, там в финале обычно самарские ребята выходят, они церемониться не любят. Если победишь… я тебе лично венок из дубовых листьев сплету. И поцелую перед всем строем.

– Замётано, – Нико весело подмигнул девушке. – Ловлю на слове. Только венок делай посвободнее, у меня кепка фирменная, снимать не люблю.

В этот момент из глубины салона послышался характерный пластиковый хруст, и по рядам поплыла пузатая двухлитровая баклажка мутно-янтарного пойла с аляповатой этикеткой «Жигулевское Специальное».

– Эй, молодежь, промочите горло! – Данила протиснулся между баулами, держа в широченной руке стопку одноразовых пластиковых стаканчиков. – За удачный выезд! Чтоб латы не гнулись и палатки не промокали!

Кабан плеснул пенной шипящей жидкости в стаканчик и протянул его Нико. Парень машинально взял пластик, чувствуя пальцами дешевую колкость углекислоты. От напитка исходил резкий дух перебродившего солода, дрожжевого осадка и спиртовых хвостов – классический продукт местного пивзавода, от которого наутро трещала голова даже у самых стойких бойцов.

И в эту самую секунду прямо в черепной коробке Нико, заглушая дорожный шум и пьяные куплеты менестрелей, раздался ледяной, полный беспредельного аристократического отвращения стон.

«О, всемогущие силы энтропии, выколите мне глаза и залейте уши расплавленным свинцом…»

Малик де Сад материализовался в мысленном взоре Нико с такой отчетливостью, будто стоял прямо в проходе автобуса. Демонический куратор зажимал нос надушенным шелковым платком, а его дымчатая маска буквально перекосилась от брезгливости.

«Ты это видишь, Осеев? Ты ЭТО собираешься залить в сосуд, на который я потратил три метра драгоценной ткани Бездны?!»

«Нормальное пиво, деревенское, – мысленно огрызнулся Нико, сдерживая улыбку. – Люди вон литрами пьют и не жужжат».

«Люди?! Это не люди, это бродячие мешки с опилками! – взвыл Малик, и в его голосе зазвенели нотки занудного профессора токсикологии. – Ты вообще представляешь, что этот химический суррогат сотворит с твоей недоразвитой эфирной сеткой?! Сивушные масла осядут на развилках меридианов, как жир на стенках немытой сковороды! Дрожжевые культуры забьют микропоры проводимости, и твой третий круг ветра схлопнется до мощности карманного фена для сушки носков! Ты превратишь тончайшие проводящие каналы в забитую ржавчиной хрущевскую канализацию!»

Демон театрально заломил тонкие руки в перчатках, призывая в свидетели пустоту:

«Я готовил тебя к величию! Я шил тебе олимпийку из сухожилий пустотных ткачей! А ты собираешься окропить мой шедевр пойлом, сваренным из гнилого ячменя и слез обманутых пролетариев?! Если ты сделаешь хотя бы один глоток этой мочи молодого вепря, я лично активирую протокол самосожжения штанов! Прямо по линии паха! Выбирай: трезвость или эпиляция шестого ранга!»

Нико едва удержался, чтобы не хмыкнуть в голос. Сарказм портного переливался через край, но рациональное зерно в его истерике было: эфирные каналы действительно восстанавливались с трудом, и лишние токсины сейчас были ни к чему.

– Спасибо, Дань, – Нико с улыбкой вернул нетронутый стаканчик удивленному Кабану. – Воздержусь. Режим держу перед турниром. Реакция должна быть чистой, а то опять меч мимо шлема просвистит.

Кабан ошарашенно моргнул, пожал плечами и без лишних слов опрокинул порцию себе в глотку:

– Ну, дело твое, профессор. Больше достанется.

«Хвалю за благоразумие, дикарь, – проворчал в голове утихающий голос Малика. – Нос цел, штаны спасены. А теперь посмотри в окно, пока твои соплеменники не заблевали обшивку. Кажется, мы въезжаем в занятную зону».

Нико повернул голову к мутному, забрызганному глиной стеклу.

Автобус свернул с гравийки на старую лесную просеку. Вековые сосны плотной стеной обступили дорогу, смыкаясь кронами высоко над крышей и погружая салон в зеленоватый полумрак.

И здесь, вдали от городских трансформаторов и гула заводов, пассивная сенсорика Нико наконец ожила в полную силу.

Где-то впереди, за полосой туманного ельника, пространство едва заметно пульсировало. Это не был прорыв – скорее старый, глубокий шрам на теле земли, оставленный еще в незапамятные времена. Воздух здесь был чистым, плотным, напоенным первородной влагой и диким, спящим эфиром, который жадно потянулся к серебряным глазам мага сквозь щели рассохшихся оконных уплотнителей.

Нико глубоко вдохнул, чувствуя, как в груди приятно расправляются невидимые крылья.

Фестиваль обещал быть очень, очень интересным.

Поляна у стен полуразрушенного мужского монастыря напоминала растревоженный муравейник, куда кто-то щедрой рукой сыпанул пару пудов ржавых гвоздей.

Земля здесь была перепахана сотнями кованых сапог, превратившись в жирное бурое месиво, густо пахнущее прелой травой, болотной тиной и мокрой глиной. По всему периметру лагеря чадили десятки походных костров. В огромных закопченных котлах булькала гречка с тушенкой, на железных прутьях шипели куски свиного сала, а в воздухе стоял такой плотный смог из березового дыма, шашлычного угара и запаха мокрого брезента, что у любого городского жителя заслезились бы глаза.

Но главное было не в дыме. Над поляной стоял непрерывный, оглушающий металлический звон.

Сотни мужиков в железе всех мастей – от грубых новгородских клепаных кольчуг до сверкающих полированной сталью миланских лат – бродили между палатками, разминались, стучали топорами по щитам и орали дурными голосами, настраиваясь на драку. Турнирные маршалы в желто-черных судейских табардах метались по кромке ристалища, отгоняя зевак длинными деревянными шестами и проверяя толщину кромок у клинков.

Борис «Секира» натягивал на Данилу тяжелую бригантину с таким остервенением, словно пытался зашнуровать в кожу взбесившегося вепря.

– Да втяни ты брюхо, скотина! – рычал кузнец, упираясь коленом в поясницу гиганта и дергая сыромятный ремень. – Вчера две банки тушенки в одно жало умял, а теперь заклепки трещат! Если на первом же сходе пластина лопнет, самарские тебе алебардой печень через спину достанут!

Кабан багровел, пыхтел, но мужественно терпел экзекуцию, вцепившись пальцами в край деревянной скамьи.

В шатре «Северного Клыка» царила нервная суета. До первого массового схода пять на пять оставалось меньше двадцати минут, а на козлах перед входом лежала нерешенная проблема в лице Сереги-Сварщика. Парень, бывший штатным щитовиком первой пятерки, умудрился еще утром поскользнуться на мокрых бревнах у ручья и с глухим треском вывихнуть голеностоп. Теперь он сидел на тюке с соломой, уныло прикладывая к распухшей синей щиколотке завернутый в тряпку кусок монастырского льда, и тихо матерился сквозь зубы.

– Все, приплыли, – Борис бросил ремень, вытер пот со лба засаленным рукавом и окинул шатер бешеным взглядом. – Пятерка без щита на правом фланге – это не строй, а мишень для тира. Нас казанцы в первой же свалке раскатают и не заметят. Кого ставить? Леший в пехоте легкий, его с одного пинка сомнут. Мишка шлем дома забыл, дебил…

Тяжелый взгляд кузнеца скользнул по углам шатра и неожиданно споткнулся о Нико.

Рыжий сидел на перевернутом деревянном ящике из-под топоров, спокойно подтягивая шнуровку на темных штанах. Артефактная кепка от «Malik Gray» лежала рядом, открывая густые медные вихры, а в серебряных глазах читалось такое ленивое, безмятежное спокойствие, словно парень приехал не на фестиваль исторической резни, а на пикник с бадминтоном.

– Осеев, – сипло выдавил кузнец, и в его глазах блеснула отчаянная мысль. – Ты в строю стоял хоть раз?

– В строю стоял, – спокойно отозвался Нико. Мысленно он добавил: «Примерно сорок лет подряд под непрерывным градом метеоритов и кислотных плевков».

– Значит так, – Борис шагнул к нему, сгребая со стойки тяжелый каплевидный щит из трехслойной фанеры, обитый толстой сыромятной кожей и окованный стальной полосой по канту. – Снимай эти свои столичные понты, надевай ватник. В правилах четко сказано: без корпусной брони на ристалище не пускать. Шлем напялишь Серегин, с бармицей, он тебе велик малость, но шапку шерстяную подложишь – не слетит. Задача простая как мычание: встаешь справа от Данилы. Вперед не лезешь, мечом не машешь. Упираешься плечом в щит, ноги шире, зубы сжал и держишь угол. Если они обойдут Данилу сбоку – нам хана. Понял?

– Чего ж не понять, – Нико поднялся на ноги. Снимать олимпийку он, разумеется, не стал, лишь накинул поверх нее старый, жесткий от въевшегося пота гамбезон клуба, который едва сошелся на груди.

Тяжелый норманнский шлем с глухим наносником сел на голову плотно, пахнув оружейным маслом и чужим страхом. Сквозь узкие прорези мир сузился до полосы шириной в ладонь, звуки стали глухими, как под водой, но для мага это не имело никакого значения. Сенсорика воздуха работала куда надежнее человеческих глаз: Нико кожей чувствовал каждое движение людей в радиусе тридцати шагов, словно тончайшие воздушные нити связывали его пальцы с окружающим пространством.

В правую руку легла короткая тяжелая фальшиона – тупая железная полоса с тяжелым скосом на конце, больше похожая на мясницкий тесак, чем на благородное оружие. Левая рука привычно проскользнула в кожаные петли щита. Вес дерева и железа приятно оттягивал мышцы, заставляя резерв внутри груди тихонько пульсировать, откликаясь на скорую схватку.

– «Северный Клык» и «Барсы Поволжья», на ристалище! – проревел в мегафон главный маршал.

Когда пятерка Бориса вывалилась из шатра в грязь предбанника, трибуны загудели.

Зрителей собралось не меньше полутысячи: туристы с фотоаппаратами, подруги бойцов в длинных домотканых платьях, подвыпившие мужики с пластиковыми стаканами пива и участники других клубов, оценивающе разглядывавшие соперников.

– Гляньте на правый фланг у «Клыков»! – заржал кто-то из лагеря нижегородцев. – Они че, дистрофика из библиотеки выписали для веса?! Парень, держись за забор, тебя сейчас ветром унесет!